Кровожадный Жнец

Пробуждение началось с запаха. Резкий, стерильный аромат хлорки, спирта и концентрированного отвара тысячелистника ударил в ноздри задолго до того, как я открыл глаза. Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Получилось, но движение отозвалось тупой, тянущей болью от локтя до самого плеча. Я разлепил веки. Белый потолок. Равномерный гул ламп дневного света. Я лежал на жесткой больничной койке, накрытый тонким казенным одеялом. Слева раздался раскатистый, богатырский храп. Повернув голову, я увидел Рена. Здоровяк спал на спине, раскинув ноги. Его левая рука была плотно закатана в гипс от костяшек до самого плеча, а глаз всё еще «радовал» насыщенным фиолетово-желтым оттенком, но дышал он ровно. Справа на койке сидел Кенджи. Он не спал. Веснушчатый обхватил колени руками и неотрывно смотрел в стену перед собой. Его лицо побледнело, под глазами залегли глубокие тени. — Живой? — хрипло спросил я. Горло пересохло, словно я наглотался песка. Кенджи вздрогнул и повернулся ко мне. — Очнулся... — он шумно выдохнул, и его плечи немного расслабились. — Я думал, ты до завтра проспишь. Медсестра сказала, у тебя истощение чакры и потеря крови. Они зашивали тебе ногу почти час. Я откинул одеяло и посмотрел на левое бедро. Поверх свежих бинтов проступало небольшое желтоватое пятно мази. Рана ныла, но это была правильная, заживающая боль. Не та агония, когда лезвие рвет мышцу. — Сколько мы здесь? — я попытался сесть. Голова закружилась, но я упрямо оперся о спинку кровати. — Сутки, — ответил Кенджи, пододвигая ко мне пластиковый стаканчик с водой. Я выпил его залпом. — Из резерва выжили двенадцать человек. Четыре тройки. Остальные... кто-то сдался, кого-то не успели вытащить. Регуляров тоже потрепало. Дайчи со своей командой в соседнем крыле. Говорят, ты сломал ему нос так, что ирьенинам пришлось собирать хрящ по кусочкам. Я мрачно кивнул, возвращая стаканчик. Дверь палаты тихо скрипнула. На пороге появился Тогаси. Он был без своего привычного планшета. Обычная униформа чунина, бронежилет, руки засунуты в карманы брюк. Он прошел в палату, остановившись у изножья моей кровати. Кенджи тут же попытался вскочить и вытянуться по стойке смирно. — Сиди, — коротко бросил инструктор. Он перевел взгляд на храпящего Рена и усмехнулся. — Этот даже под артобстрелом спать будет. ...Чё-еерт. Я даже немного рад, что я со стороны войск Шиноби, а не Юхеев. Они же даже чакрой себя едва способны усилять, а когда эти огненные снаряды влетают - то они могут только бежать своими ножками. Тогаси достал из кармана что-то звенящее и бросил на мою тумбочку. Три предмета с металлическим лязгом ударились о пластик. Я посмотрел на них. Темно-синяя ткань. И стальные пластины с выгравированным символом листа. Протекторы. — Администрация подписала приказы еще вчера вечером, — ровным тоном произнес Тогаси — Вы сдали экзамен. С этого момента вы официально генины Скрытого Листа. Ваш ускоренный курс окончен. Я протянул здоровую руку и взял один из протекторов. Металл был холодным. На нем виднелись мелкие царапины - видимо, их сняли со старых запасов или с тех, кому они больше не понадобятся. Символ Листа, который для многих детей Конохи был пределом мечтаний, в моей руке ощущался просто как кусок штампованного железа. — Спасибо, инструктор, — тихо сказал я. Тогаси покачал головой. — Не за что. Я не давал вам эти повязки. Вы сами вырвали их из глотки Зоны 44. — Он наклонился ближе, упираясь руками в спинку моей кровати. — Запомните одну вещь. Эта железка на лбу - не награда. Это мишень. Она говорит врагам, что вас можно убивать без предупреждения. Она говорит деревне, что вы обязаны сдохнуть по первому приказу. Носите её с умом. Он выпрямился и направился к двери. — Вас выпишут завтра утром. В полдень жду вашу тройку у третьего распределительного пункта. Получите свое первое назначение. Дверь за ним закрылась. Я бросил один протектор на грудь спящему Рену, второй протянул Кенджи. Веснушчатый взял повязку дрожащими руками, проводя пальцем по символу Листа. В его глазах стояли слезы, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Мы шиноби, Куро, — прошептал он. — Мы сделали это. Я посмотрел на свою железку. — Да. Сделали. На следующий день Коноха встретила нас пронзительным осенним ветром. Нас выписали рано утром. Больница Листа не любила держать пациентов дольше необходимого - койки были нужны для тяжелораненых, которых почти каждый день привозили с западных границ. Моя нога всё еще давала о себе знать при каждом шаге, поэтому я обзавелся крепкой тростью, вырезанной из какой-то плотной ветки. Рен щеголял новеньким белым гипсом, а Кенджи просто выглядел так, словно не спал неделю. Но на лбу у каждого из нас тускло поблескивал протектор. До полудня оставалось еще пара часов, и мы направились к зданию Академии. — И зачем мы туда премся? — проворчал Рен, кутаясь в тонкую куртку. — Меня от одного вида этого двора тошнит. — Долги нужно возвращать вовремя, — ответил я, опираясь на трость. — Я обещал кое-кому рисунок. Мы поднялись на знакомую крышу административного корпуса. За время экзамена здесь ничего не изменилось. Те же гудящие трубы, тот же серый рубероид. Они уже были там. Юка, Ран и Шизуку сидели на парапете. На них были новые, чистые куртки, а их протекторы блестели на солнце так ярко, словно их полировали песком полдня. Услышав стук открывшейся двери, девочки обернулись. Юка спрыгнула с парапета, привычным движением уперев руки в бока. Её взгляд пробежался по гипсу Рена, моей трости и нашим помятым лицам. — Выглядите отвратительно, парни, — хмыкнула она, но в её голосе не было насмешки. Только тщательно скрываемое облегчение. — Слышала, вы устроили Дайчи показательную порку. Вся Академия гудит. Говорят, резервник заставил лучшего мечника потока молить о пощаде. — Слухи всегда преувеличивают, — я медленно подошел к ним, стараясь не хромать слишком сильно. — Он не молил. Он просто неудачно упал лицом на мой кулак. Ран тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Шизуку сделала шаг вперед. Её взгляд остановился на моей левой руке, а затем опустился к перебинтованному бедру. — Мазь помогла? — тихо спросила она. — Она спасла мне руку, а может и жизнь. Я твой должник, Шизуку. Девушка густо покраснела и быстро замотала головой. — Нет. Это же... мы же шиноби одной деревни. Я усмехнулся про себя... Наивно, хотя и искренне. Я достал из-за пазухи свой блокнот и карандаш. Прислонил трость к парапету. — Вставайте, — скомандовал я. — У меня мало времени до распределения. Как договаривались: в форме и с железками. Девочки не стали спорить. Они быстро выстроились у стены. На этот раз Юка не стала принимать хищных поз с кунаем. Они встали плечом к плечу, гордо выпрямив спины. Ран поправила свой протектор на лбу, Шизуку сцепила руки в замок, а Юка просто улыбнулась - уверенно и смело. Моя правая рука не пострадала, поэтому грифель заскользил по бумаге легко и быстро. Я не стал добавлять им излишней жестокости или теней. Сейчас они были просто выпускницами, получившими свои звания. Я прорисовал блики на их протекторах, детализировал черты лиц. Через десять минут портрет был готов. Вырываю лист и протягиваю его Юке. Она взяла бумагу, и её глаза радостно загорелись. — Ками, Куро... ты не просто художник. Ты колдун какой-то. Мой отец точно вставит это в рамку. — Она аккуратно свернула лист. Посмотрела на меня уже без привычной легкой надменности. — Куда вас распределяют? — Не знаем, — пожал плечами Кенджи. — Сейчас пойдем узнавать. Наверное, дадут D-ранги. Будем ловить сбежавших кошек и полоть сорняки, пока рука Рена не срастется. Ран переглянулась с Юкой. Их лица внезапно стали серьезными. — D-рангов не будет, Кенджи, — тихо сказала Ран. — Мой дядя работает в штабе. Пришел приказ от Хокаге. В связи с обострением ситуации на западной границе, все выпускники этого года переводятся в статус действующего резерва фронта. Миссии C-ранга и логистика в красной зоне. Повисла тяжелая тишина. Ветер завыл в вентиляционных трубах, словно подтверждая её слова. Мы с Реном переглянулись. — Понятно, — ровно произнес я, забирая свою трость. — Значит, кошки подождут. Берегите себя, девочки. Постарайтесь не подставлять спины. — И вы, парни, — Юка серьезно кивнула. Мы развернулись и пошли к выходу с крыши. Третий распределительный пункт находился недалеко от западных ворот Конохи. Это было приземистое, укрепленное здание, вокруг которого сейчас суетились десятки людей. Телеги с припасами, чунины с кипами свитков, медики, в спешке грузящие плотно запечатанные ящики. Здесь пахло не мирной деревней. Здесь пахло грядущей кровью и пылью. Тогаси ждал нас у входа. Он курил самокрутку, пуская сизый дым в пасмурное небо. Увидев нас, он бросил окурок в лужу и раздавил сапогом. — Не опоздали. Хорошо, — он достал из подсумка плотный пергаментный конверт и протянул его мне. Я взял документ, мельком мазнув взглядом по сургучным печатям. — Поскольку вы не полноценный регулярный выпуск, вам не положен джонин-наставник. Вы поступаете в прямое подчинение интендантской службы. Ваша команда зарегистрирована как Отряд Семнадцать. — Логистика? — уточнил Рен, нахмурив брови. Его левая рука всё еще покоилась в гипсе. — Мы будем таскать ящики в тылу? — Вы будете сопровождать ящики, — поправил инструктор, и его голос стал жестче. — Ваш отряд прикрепляется к конвою, который выходит сегодня вечером. Маршрут: Коноха — полевой госпиталь у аванпоста «Бархан». Граница со Страной Ветра. Кенджи побледнел, судорожно сглотнув. — Страна Ветра? Но... там же сейчас самое пекло. Говорят, Суна не берет пленных. — Именно поэтому груз нуждается в охране, — Тогаси посмотрел на веснушчатого тяжелым, давящим взглядом. — Песок бросил в бой свой кукольный корпус. Их командующая, мастер ядов Чиё, выкашивает наши авангарды. Эта женщина - настоящая чума, её токсины убивают быстрее, чем человек успевает сложить печати. Медики Листа во главе с леди Цунаде сутками бьются над созданием антидотов прямо на передовой, но им критически не хватает базовых компонентов. Инструктор кивнул на вереницу телег, которые сейчас укрывали плотным брезентом. — В этих ящиках - экстракты трав, фильтры и взрывные печати. Командование стягивает на тот фронт элитные ударные силы. Сакумо Хатаке и его отряды сейчас проводят жесткие зачистки за линией фронта, методично вырезая элиту Песка. Говорят, на днях он прикончил кого-то из родственников самой Чиё. Суна в бешенстве и будет пытаться обрезать наши линии снабжения любой ценой. Ваш конвой - приоритетная мишень. Тогаси шагнул ближе к нам. — Конвоем командует опытный чунин. Выполнять его приказы беспрекословно. Если нападут — вы защищаете телеги. Если телеги сгорят — вы спасаете медикаменты и тащите их на себе. Всё ясно? — Хай!, — хором, без колебаний ответили мы. Тогаси скупо кивнул. Он окинул нашу тройку долгим, проницательным взглядом своего единственного глаза. Впервые за всё время нашего знакомства в этом взгляде не было презрения или раздражения. — Не лезьте в герои, — тихо сказал он. — Герои обычно возвращаются в деревню в виде имен на мемориальном камне. Выживайте. Свободны. Он развернулся и ушел, быстро смешавшись с толпой шиноби и грузчиков. Я посмотрел на конверт с приказом в своих руках. Затем перевел взгляд на западные ворота. Туда, где за полосой лесов начинались бескрайние, выжженные солнцем пустоши и дюны. Детство закончилось. Экзамены остались в прошлом. Начиналась настоящая работа, где ошибки оплачивались не синяками, а перерезанными глотками и отравленной кровью. — Рен, Кенджи, — я повернулся к парням, пряча приказ во внутренний карман куртки. — Идем на рынок. Нам нужно купить нормальные плотные плащи от песка, качественные фильтры для воды и много запасной лески. — А еще защитные очки, — мрачно добавил Рен, потирая здоровой рукой заплывший фиолетовый глаз. — Я слышал, песчаные бури там выдирают роговицу за пару часов. — Выдвигаемся через шесть часов, — подытожил я. Мы пошли прочь от распределительного пункта. Три свежеиспеченных генина, готовые вступить в ту самую мясорубку, о которой шепталась вся деревня. Железные пластины на лбах холодило осенним ветром, но внутри было пусто и спокойно. Рынок в квартале шиноби гудел, как растревоженный улей. Война диктовала свои цены. Торговцы прекрасно знали, что отправляющимся на фронт отрядам деваться некуда, и безбожно задирали стоимость всего, что могло спасти жизнь. Наши сбережения, состоящие из скопленных академических стипендий и пары заначек Рена с подработок грузчиком, таяли на глазах. Первым делом мы взяли плащи. Никакого форменного шика или гербов - обычная, плотная парусина песочного цвета. Она должна была спасать не от дождя, а от палящего солнца днем и пронизывающего холода пустыни ночью. Рену пришлось брать размер с запасом, чтобы накинуть ткань поверх загипсованной руки. С защитными очками пришлось повозиться. Дешевые модели имели плохую вентиляцию и мгновенно запотевали бы от пота. Пришлось раскошелиться на качественные, с тонированными стеклами и плотными кожаными ремешками. Рен натянул свои прямо поверх фингала, мрачно оглядывая улицу сквозь темные линзы. Потом мы подошли к лавке с железом. Я проигнорировал стойки с блестящими, дорого выглядящими кунаями и сразу направился к неприметным ящикам в углу. Вытянул моток стальной лески. Провел подушечкой пальца по нити, проверяя натяжение и гибкость. Слишком жесткая - лопнет на морозе. Слишком мягкая - не выдержит вес взрывной печати или человека. — Дай три мотка вон из той бухты, — сказал я торговцу, указывая на тусклую, слегка маслянистую проволоку. — И два десятка самых простых сюрикенов. Без гравировок и заточки кромок. Просто вес. — Они же тупые, — нахмурился Кенджи, пересчитывая наши жалкие остатки монет. — Нам не нужно ими резать. Нам нужно, чтобы они летели прямо, когда мы будем ставить растяжки или отвлекать внимание, — ответил я, сгребая покупку в плотный мешок. Остатки денег ушли на плотные, безвкусные лепешки из прессованного риса, сушеное мясо, которое на ощупь напоминало подметки, и три хороших фильтра для воды. Медикаменты мы даже не стали смотреть - цены на кровоостанавливающие порошки, не говоря уже об пилюлях, и бинты с пропиткой выросли втрое. Нам придется обходиться тем, что выдали в стандартных аптечках генинов, и остатками мази Шизуку. К западным воротам Конохи мы подошли за полчаса до заката. Огромные, массивные створки уже были полуоткрыты. На вымощенной камнем площади стояли три тяжелые телеги. В них были впряжены не обычные лошади, а массивные, коротконогие тягловые ящеры, покрытые бурой чешуей - они гораздо лучше переносили жару Страны Ветра и требовали меньше воды. Телеги были накрыты плотным брезентом, перетянутым крест-накрест толстыми канатами. Воздух вокруг них был тяжелым: пахло едкой типографской краской взрывных печатей, горькими травами и животным потом ящеров. — Отряд Семнадцать прибыл, — громко доложил я, подходя к высокому шиноби, который в этот момент проверял крепления на первой телеге. Он обернулся. Это был мужчина лет тридцати, с обветренным, жестким лицом и коротким шрамом, пересекающим губу. На нем был стандартный жилет чунина, но из-под него виднелась плотная сетчатая кольчуга. Его темные глаза скользнули по нам. Оценивающе, холодно, без малейших иллюзий. Он увидел парня с тяжелой тростью, примотанной к рюкзаку... Нога еще ныла, но я старался идти ровно), здоровяка с рукой в гипсе и дерганого веснушчатого мальчишку. Какой же отличный с нас выйдет отряд... — Я Шигеру, командир этого конвоя, — его голос был хриплым, словно он переболел ангиной. — Выглядите так, будто вас уже пережевали и выплюнули. — Мы сдавали экзамен в Зоне 44, командир, — ровно ответил я. Шигеру чуть приподнял бровь, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на скупое уважение. Совсем на долю секунды. — Ясно. Значит, не совсем слепые котята. Слушайте внимательно, повторять не буду, — он подошел вплотную к нам. — С нами идут еще двое чунинов, они в авангарде и арьергарде. Ваша тройка прикрепляется к центральной телеге. Ваша задача - глаза и уши. Вы не герои. Если нас атакуют, вы не лезете в рукопашную с джонинами Песка. Вы кроете повозку от сюрикенов, отбиваете случайные атаки и, если повозка встанет - берете ящики с красной маркировкой на себя и бежите в сторону ближайшего нашего аванпоста. Он ткнул пальцем в грудь Рена, прямо в свежевыбитый металл протектора. — Никакой инициативы. Выживание груза важнее вашего выживания. Если я скажу бросить раненого и уходить с антидотами - вы так и сделаете. Вопросы? — Никак нет, — ответил я за всех. — По местам. Солнце коснулось горизонта, окрашивая небо над Конохой в багровые, тревожные тона. Тени от деревьев удлинились, разрезая дорогу на темные полосы. Один из чунинов, шедший впереди, коротко свистнул. Ящеры недовольно заурчали и рванули с места. Деревянные колеса тяжело застучали по камням площади, а затем с глухим хрустом выкатились на грунтовую дорогу за воротами. Мы шли по обе стороны от центральной телеги. Рен справа, прикрывая повозку здоровой рукой, мы с Кенджи слева. Поселение оставалось позади. Высокие стены Листа скрылись за поворотом дороги. Знакомый, безопасный мир закончился. Впереди лежал долгий путь через густые леса, которые с каждым днем будут становиться всё реже, пока не превратятся в сухие кустарники, а затем - в бесконечные, безжалостные барханы. Я нащупал сквозь ткань куртки холодное кольцо своего кованого куная. Вторая мировая война шиноби набирала обороты. И мы только что шагнули в самую её пасть.

***

Первые часы марша дались нам относительно легко. Сказывался адреналин и эйфория от того, что мы наконец-то вырвались из стен Академии, получив настоящие протекторы. Но Лес Смерти всё еще собирал свою дань. Как только широкая, вымощенная камнем дорога, ведущая от ворот Конохи, сменилась изрытым колеями грунтовым трактом, наши раны напомнили о себе в полный голос. Каждый шаг отдавался глухой пульсацией в моем зашитом левом бедре. Фиолетовая мазь Шизуку сотворила чудо, стянув края раны и остановив кровь, но чудес в плане восстановления мышечных волокон не бывает. Мышце нужен был покой, а вместо этого я заставлял её работать, неся на спине тяжелый рюкзак со снаряжением. Я старался ступать мягко, перенося вес на правую ногу, чтобы не хромать слишком явно. Трость, притороченная к рюкзаку, была запасным планом - показывать слабость перед опытными чунинами в первый же день я не собирался. Рену приходилось не слаще. Обычная ходьба казалась ему пыткой из-за смещенного центра тяжести. Тяжелый гипсовый панцирь на левой руке тянул плечо вниз, заставляя здоровяка неестественно горбиться. Пару раз он спотыкался о выступающие корни, глухо и витиевато матерясь сквозь зубы. Только Кенджи шел ровно, но его проблема была не в теле, а в голове. Зона 44 сломала в нем какие-то предохранители. Веснушчатый шарахался от каждой тени, его пальцы то и дело дергались, собираясь сложиться в печать при крике случайной ночной птицы. Он выматывал сам себя этой паранойей быстрее, чем мы - своими травмами. Тягловые ящеры впереди задавали монотонный, безжалостный ритм. Их широкие, когтистые лапы взметали тучи сухой пыли, которая оседала на нашей одежде, забивалась в нос и скрипела на зубах. От животных исходил тяжелый, мускусный запах, смешивающийся с ароматом смолы окружающих сосен. Телеги мерно поскрипывали деревянными осями. Шигеру, командир конвоя, шел вровень с первой повозкой. Он не оборачивался, чтобы проверить, как мы там плетемся. Ему было плевать на нашу усталость. Он задал темп и ожидал, что мы его выдержим. Двое других чунинов работали как часы. Тот, что шел в авангарде - высокий, сухопарый шиноби с длинными волосами, собранными в хвост - постоянно пропадал из виду, сливаясь с деревьями, и возвращался лишь для короткого доклада Шигеру. Замыкающий, коренастый боец с двумя короткими клинками за спиной, двигался зигзагами, постоянно проверяя наш тыл. Мы для них были просто дополнительной парой глаз. Живой сигнализацией, которую не жалко пустить в расход, если дело дойдет до серьезной засады. К полуночи лес сгустился, а температура резко упала. Осенние ночи в Стране Огня не прощали легкомыслия. Влажный холод начал пробираться под куртки, вытягивая остатки тепла. Мы накинули наши новые парусиновые плащи. Ткань была жесткой, неразношенной, она терла шею, но ветер держала отлично. — Привал, — вдруг негромко, но четко скомандовал Шигеру. Ящеры, словно только этого и ждали, с тяжелым шипением опустились на брюхо прямо посреди дороги. — Тридцать минут, — командир повернулся к нам. В темноте его шрам казался еще глубже. — Повозки не распрягать. Костер не разводить. Едите то, что не требует готовки. Нужду справлять по одному, не отходя дальше десяти метров от телег. Отряд Семнадцать - проверяете оси и упряжь на центральной повозке. Живо. Мы с трудом заставили наши деревянные ноги слушаться. Я подошел к массивному деревянному колесу нашей повозки. Опустился на здоровое правое колено, провел рукой по металлическому ободу и креплениям. Металл был холодным, но деформаций или трещин я не нащупал. Смазки хватало. Рен здоровой рукой неуклюже проверил кожаные ремни упряжи ящера. Рептилия лениво приоткрыла желтый глаз с вертикальным зрачком, выдохнула струю теплого, вонючего воздуха и снова уснула. — Чисто, — доложил я, поднимаясь и приваливаясь спиной к теплому борту телеги. Мы втроем сползли на землю, укрывшись плащами. Кенджи дрожащими руками достал из подсумка флягу и сделал крошечный глоток. — Не пей много, — остановил его Рен, доставая из кармана сухой рисовый брикет. — До пустыни еще несколько дней, но воду нужно учиться экономить уже сейчас. Я молча откусил кусок пресного риса. Он царапал горло, слюны катастрофически не хватало, чтобы его разжевать. Приходилось работать челюстями, представляя, что это горячая домашняя лапша. Получалось паршиво. Рядом послышались тихие шаги. Шигеру бесшумно подошел к нашей повозке. Он не стал садиться, просто возвышался над нами, глядя, как мы давимся сухпайком. — Зона 44, значит, — задумчиво произнес он. — Жестокий метод отбора для тех, кто и так пойдет в мясорубку. Как вас угораздило попасть в резерв? Без кланов? — Мы сироты, командир, — сухо ответил я, проглотив ком риса. — Нас готовили в интенданты или патрульные, но решили, что кусок железа на лбу сделает нас полезнее на фронте. Шигеру хмыкнул. — Полезнее. Возможно. Вы хотя бы знаете, куда мы идем? — Аванпост «Бархан», — отозвался Рен. — Госпиталь. Граница с Песком. — Верно. Но это только название на карте. Вы не представляете, что такое граница с Суной в этой войне. Чунин прислонился к телеге рядом со мной. Он не пытался нас запугать. В его голосе звучала лишь холодная, методичная констатация фактов. — Вы привыкли к лесам. Это и зона 44 - влажность, укрытия, деревья, по которым можно прыгать. В пустыне ничего этого нет. Там нет теней. Там нет воды. Солнце выжжет вам глаза, если вы снимите очки. А песок... песок работает как наждак. Он забьется в ножны и сожрет заточку вашего железа за день. Набьется под бинты, впитает пот и сотрет кожу до самого мяса. — Нам сказали, там проблема с ядами, — тихо подал голос Кенджи. — Яды - это наша общая смерть, пацан, — жестко отрезал Шигеру. — Одна царапина на щеке от случайного сенбона, и твои легкие превратятся в камень за три минуты. Ты даже крикнуть не успеешь. Ирьенинов на всех не хватает, они сидят в госпитале, а не бегают по барханам за каждым генином. Универсальные антидоты Листа в лучшем случае дадут тебе лишние полчаса агонии - кукловоды Песка варят свои токсины сами и постоянно меняют формулы. Именно поэтому мы тащим эти ящики. Если леди Цунаде не получит эти экстракты для синтеза новых противоядий, наш авангард просто вымрет. Шигеру посмотрел в темноту, в сторону запада. — И кукловоды Песка это понимают. Вы когда-нибудь видели марионеточника в бою? Мы переглянулись и отрицательно покачали головами. На уроках в Академии нам давали лишь общую теорию о стилях других деревень. — Кукловод никогда не подставляется, — продолжил командир. — Он прячется в дюнах, зарываясь в песок, а его марионетка работает в авангарде. Деревянным куклам плевать на наши кунаи. Они не чувствуют боли. У них нет слепых зон. И каждая их часть - от отравленных лезвий на скрытых суставах до облака токсичного газа изо рта - создана только для одного: убивать максимально эффективно. Шигеру оторвался от телеги и посмотрел на нас сверху вниз. — Если мы нарвемся на диверсантов Песка, ваша задача не меняется. Вы не пытаетесь фехтовать с марионеткой - ваше железо просто застрянет в пропитанном чакрой дереве. Вы не ищете самого кукловода - пока вы будете бегать по барханам, кукла перережет вам глотки. Вы прикрываете ящики. Если в повозку летит взрывная печать - вы сбиваете её своими телами. Спасение этих экстрактов важнее ваших жизней. Он развернулся и пошел к головной повозке. — Через пять минут выступаем. Спите на ходу. Мы остались сидеть в темноте. Аппетит пропал окончательно. Рен с глухим рычанием запихнул недоеденный рис обратно в карман. — Обнадеживающий мужик, — проворчал здоровяк. — Сразу видно, умеет поднять боевой дух. — Он прав, — я поднялся, опираясь о телегу, и проверил крепления рюкзака. — Мы для командования - расходный материал. Доставка этих ящиков - наша единственная ценность. — Куро... — Кенджи посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза лихорадочно блестели в тусклом свете звезд. — Если марионетки такие сильные, а мы даже не сможем их пробить... мы же просто умрем там. Я опустился перед ним на корточки, несмотря на протестующую боль в бедре. Взял его за плечо жесткой хваткой. — Слушай меня, Кенджи. Зона 44 тоже должна была нас убить. Но мы здесь. Марионетки - это просто механизмы. Дерево, шарниры, лески. Я кузнец, я знаю, как работают рычаги и сочленения. Любую куклу двигают нити чакры. Любой механизм можно сломать, если заклинить сустав или обрубить связь с хозяином. Мы будем смотреть, учиться и адаптироваться. Понял? Веснушчатый судорожно сглотнул, но кивнул. — Понял. — Вставай. Конвой уходит. Мы снова влились в ритм марша. Лес вокруг нас становился всё более редким. Могучие дубы и высокие сосны постепенно сменялись кривыми, чахлыми кустарниками и низкорослыми деревьями с жесткой, колючей листвой. Воздух становился суше. Почва под сапогами уже не чавкала грязью, а начинала неприятно скрипеть - в грунте появлялось всё больше песка. Переход от Страны Огня к границам Страны Ветра был постепенным, но неотвратимым. Следующие двое суток слились для нас в один бесконечный, изматывающий тест на выносливость. Мы шли по восемнадцать часов в сутки, делая лишь короткие привалы для кормежки ящеров. Шигеру гнал конвой так, словно за нами гналась вся армия Песка, хотя пока мы не встретили ни единого врага. Днем солнце безжалостно палило, заставляя нас натягивать капюшоны плащей и молиться о глотке воды. Ночью температура падала так низко, что зуб на зуб не попадал, а ветер пробирал до самых костей. Рен страдал больше всех. Под гипсом у него начался невыносимый зуд. Рука потела днем и мерзла ночью. Он пытался чесать кожу кунаем, просовывая его под затвердевший бинт, но это только злило его еще больше. Моя нога, к счастью, начала заживать. Долгие, ритмичные переходы парадоксальным образом разогнали кровь, и хотя я всё еще хромал, острая боль сменилась тупой, терпимой ломотой. На третий день пути ландшафт окончательно изменился. Растительность исчезла полностью. Перед нами раскинулась каменистая пустошь, переходящая в бескрайние, золотистые дюны, которые сливались с горизонтом. Солнце здесь не грело - оно жгло. Воздух дрожал над раскаленным песком, создавая мутные марева. Мы натянули на лица защитные маски из плотной ткани, оставив только прорези для тонированных очков. Дышать стало тяжело. Каждый вдох обжигал легкие сухим жаром. — Добро пожаловать в ад, — прохрипел Рен, поправляя съезжающий с плеча ремень рюкзака. Ящеры тяжело дышали, их языки свисали из пастей, но они упрямо тянули телеги вперед, проваливаясь лапами в глубокий песок. Скорость конвоя упала вдвое. Авангардный чунин вернулся к Шигеру. Они коротко переговорили, обменявшись жестами. Командир нахмурился. — Внимание! — крикнул Шигеру, перекрывая вой ветра. — Пересекаем открытый участок! Дистанцию между телегами сократить до минимума! Глаза держать открытыми! Это любимая зона охоты диверсантов! Я перехватил кунай. Пальцы в перчатках вспотели, рукоять скользила. Мелкая, вездесущая пыль уже начала скрипеть на кольце. Я достал моток запасного бинта и быстро, на ходу, обмотал им рукоять, создавая грубую, но надежную оплетку, чтобы оружие не выскользнуло в самый ответственный момент. Ветер усиливался, поднимая в воздух тысячи колючих песчинок, которые с противным шорохом бились о брезент повозок и наши парусиновые плащи. Видимость начала стремительно падать. Начиналась песчаная буря. Идеальное прикрытие для тех, кто хотел, чтобы этот груз антидотов никогда не достиг госпиталя... Сначала это была просто плотная, кусачая поземка, которая хлестала по лодыжкам, но уже через десять минут мир вокруг сжался до радиуса в пять метров. Золотистый туман сожрал небо, солнце и горизонт. Вой ветра превратился в оглушительный, непрерывный рев, закладывающий уши. Мы шли, вцепившись в грубые веревки, которыми был перетянут брезент нашей повозки, чтобы не потеряться. Песок был везде. Он проникал сквозь мельчайшие щели в ткани плащей, скрипел на зубах сквозь защитную маску, забивался в уши. Мои тонированные очки покрылись слоем пыли, и мне приходилось постоянно протирать их свободной левой рукой, чтобы хоть что-то видеть. Шигеру шел у головной телеги, превратившись в размытый, серо-желтый силуэт. Авангардного и замыкающего чунинов мы не видели вообще. — Держимся ближе! — проорал Рен мне в самое ухо, перекрывая гул стихии. Его здоровая рука мертвой хваткой вцепилась в борт телеги. Я кивнул, не тратя дыхание на ответ. Кенджи шел с другой стороны колеса, сжавшись в комок. Его глаза из-за стекол очков лихорадочно метались из стороны в сторону, пытаясь пробить взглядом песчаную стену. Тягловые ящеры замедлились почти до шага черепахи. Они низко опустили тяжелые головы, их ноздри сузились до узких щелей, чтобы фильтровать пыль. Каждое движение деревянных колес по рыхлому бархану давалось с огромным трудом. И тут головной ящер резко, с визгливым шипением дернулся в сторону. Телега Шигеру опасно накренилась. Ящер забился в упряжи, роя песок мощными когтями, а затем с тяжелым стуком завалился на бок. Из его толстой, чешуйчатой шеи торчало что-то тонкое. Конвой встал. — Засада! — голос Шигеру, усиленный чакрой, ударил по ушам сквозь рев бури. — Круговая оборона! Мое сердце пропустило удар. Адреналин мгновенно вымыл из тела усталость. Я выхватил обмотанный бинтом кунай, прижимаясь спиной к жесткому дереву нашей повозки. Рен тут же встал рядом, заслоняя меня и Кенджи своим широким корпусом. Ветер завывал, скрывая любые звуки шагов. Мы ослепли и оглохли. Внезапно из песчаного марева впереди, прямо под ноги Шигеру, вывалился бесформенный ком. Командир отпрыгнул назад, выхватывая танто. Но ком не двигался. Это был авангардный чунин. Тот самый сухопарый шиноби с длинными волосами. Его тело было неестественно вывернуто, а лицо под маской исказила жуткая, застывшая гримаса боли. В его плече, прямо сквозь бронежилет, торчали три длинных стальных сенбона. Кожа вокруг ран уже приобрела мертвенно-фиолетовый, гнилостный оттенок. Он был мертв. Яд убил его еще до того, как его тело коснулось земли. Песок Песка не оставлял шансов. — Сверху! — истошно завизжал Кенджи, указывая куда-то в мутное небо. Я вскинул голову. Сквозь бурю, прямо на брезент нашей телеги, обрушился град черных росчерков. Цок-цок-цок-цок! Сенбоны вонзились в деревянные борта и натянутую ткань с глухим стуком. Один из них прошил парусину моего плаща в миллиметре от плеча, оставив на ткани влажный, желтоватый след яда. — Под телегу! Живо! — рявкнул я, хватая остолбеневшего Кенджи за шиворот и рывком затаскивая его под повозку, прямо между массивными колесами. Рен рухнул рядом, тяжело дыша. Толстое дубовое днище телеги стало нашим щитом. Сверху продолжали сыпаться иглы. — Где они?! — прохрипел Рен, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь спицы колеса. — Не "они". Он. Или оно, — я прищурился, напрягая зрение. Сквозь рев ветра я услышал звук, который не имел ничего общего с природой. Не шаги. Не шелест одежды. Это был сухой, ритмичный деревянный стук. Клац-клац-клац. Звук трущихся друг о друга шарниров. Песчаная завеса в десяти метрах от нас внезапно разошлась, словно её разрезали ножом. Из бури выплыла фигура. Она не шла - она неестественно скользила над самым песком. Человеческий силуэт, закутанный в рваные, пыльные лохмотья, из-под которых торчали неестественно длинные, сегментированные конечности. Лицо твари было скрыто под белой, гладкой фарфоровой маской с нарисованной на ней гротескной, широкой улыбкой. На месте глаз зияли черные провалы. Из щелей в деревянных суставах сочился фиолетовый дымок. Марионетка. Я почувствовал, как по спине пополз ледяной пот. Одно дело - слышать байки и предупреждения Шигеру, и совсем другое - видеть эту мерзость вживую. Она двигалась с пугающей, механической точностью, её голова дергалась на шарнирной шее, словно у сломанной птицы. — Не смотреть на куклу! — заорал Шигеру. Командир уже стоял перед первой телегой, его танто гудел от влитой чакры. — Следите за барханами! Не дайте ему зайти нам во фланг! Эта деревяшка - просто слепое орудие! Ветер взвыл с новой силой, словно пытаясь заглушить слова командира. Марионетка не стала дожидаться, пока мы перегруппируемся. Её голова с отвратительным, сухим хрустом провернулась на сто восемьдесят градусов. Человеческая шея сломалась бы от такого движения, но этой твари законы анатомии были не писаны. Из широких рукавов её пыльных лохмотьев выскользнули длинные, изогнутые лезвия, тускло блеснувшие в песчаном мареве. Она не отталкивалась ногами от земли. Она просто сорвалась с места, левитируя в полуметре над песком, и метнулась к Шигеру с неестественной, пугающей скоростью. — Назад! — это крикнул уже замыкающий чунин. Он вынырнул из-за задней повозки, на бегу складывая печати. Его щеки раздулись, и он с силой выдохнул поток плотного, сжатого воздуха прямо наперерез марионетке. — Стихия Ветра: Прорыв! Воздушный вал ударил по кукле, подняв стену песка. Обычного человека такой удар отбросил бы на десяток метров, переломав ребра. Но марионетка просто сложилась. Её конечности неестественно подогнулись, плащ захлопал на ветру, минимизируя сопротивление, и она прорезала воздушный поток, лишь слегка сбившись с курса. Шигеру встретил её в лоб. Его чакропроводящий танто с оглушительным лязгом столкнулся с лезвием твари. Сноп искр осветил скрытое под капюшоном деревянное лицо. Чунин был быстрее, он бил расчетливо, целясь в сочленения, но кукла парировала удары под немыслимыми углами. Её рука вдруг переломилась в локте в обратную сторону, блокируя выпад, который должен был снести ей голову. — Она слишком быстрая, — прохрипел Рен, лежа рядом со мной под телегой. Его единственный зрячий глаз лихорадочно следил за боем сквозь просветы между спицами колеса. — Она вообще не устает. — Это кусок дерева, Рен. Ей не нужно дышать, — сухо ответил я, хотя у самого сердце колотилось где-то в горле. Я лихорадочно оценивал обстановку. Мы сидели под центральной повозкой. Ящики с антидотами находились прямо над нами, отделенные лишь толстыми досками днища. Внезапно марионетка отскочила от Шигеру. Не отпрыгнула, а именно отлетела назад, словно её дернули за невидимый трос. Её фарфоровая маска с застывшей улыбкой разделилась пополам. Внутри зияющей темной пасти блеснул металлический цилиндр. — Газ! Не дышать! — заорал замыкающий чунин. Из глотки куклы вырвалось густое, фиолетовое облако. Песчаная буря тут же подхватила его, но вместо того чтобы рассеять, ветер лишь быстрее погнал ядовитый туман прямо на наш конвой. Сладковатый, приторный запах гниющих фруктов ударил в ноздри даже сквозь плотную ткань моей защитной маски. Я инстинктивно задержал дыхание, жмурясь. — Футон! Сдувай его! — скомандовал Шигеру. Замыкающий снова применил технику Ветра, создавая вихрь, который отбросил ядовитое облако в сторону дюн. Но это было именно то, чего ждал невидимый кукловод. Отвлечение. Пока чунины боролись с газом, марионетка изменила траекторию. Она проигнорировала Шигеру и взмыла в воздух, перелетая через головы тягловых ящеров. Её пустые глазницы уставились прямо на натянутый брезент нашей телеги. Она шла за грузом. — Наверх! Она лезет к ящикам! — мой голос сорвался на хрип. Марионетка с глухим стуком приземлилась на крышу повозки. Доски тяжело скрипнули под её весом. Мы услышали влажный звук рвущейся парусины - лезвия твари безжалостно кромсали брезент, добираясь до драгоценных медикаментов. Рен дернулся, чтобы вылезти из-под телеги, но я намертво вцепился в его куртку здоровой рукой. — Стой! Убьет! Тебе не пробить эту древесину! — Мы должны защитить груз! Шигеру приказал! — прорычал здоровяк, пытаясь вырваться. — Защитим! Но не так! — я лихорадочно шарил левой рукой в подсумке. Мои пальцы нащупали холодный, жесткий моток стальной лески, купленной на рынке в Конохе. Я не мог разрубить куклу. Я не мог перерезать нити чакры, потому что даже не видел их. Но я знал, как работает пространство. — Кенджи! Рен! — быстро зашептал я. — У неё лезвия вместо кистей. Чтобы разбить ящики, ей придется просунуть руки глубоко внутрь повозки. Рен, держи этот конец! Намертво! Я сунул здоровяку свободный конец стальной нити. Рен, ничего не понимая, машинально намотал леску на кулак здоровой руки, упершись локтем в песок. Я перекатился на спину. Прямо надо мной, сквозь щели в досках днища, уже сыпалась труха и куски разорванного брезента. Кукла методично прорубала себе путь вниз. Я зажал бобину с леской в зубах, а свободной левой рукой выхватил свой стандартный тупой кунай. Просунул его в широкую щель между досками днища и зацепил нить за металлическую скобу, стягивающую раму телеги изнутри. Быстро перебросил леску к другой скобе. Натянул. Снова перебросил. Мои руки двигались на чистых рефлексах. За несколько секунд я сплел хаотичную, но невероятно тугую паутину из прочной стальной проволоки прямо под деревянным днищем, внутри самой повозки, в узком зазоре между досками и нижним рядом ящиков. — Держи натяжение, Рен! Что бы ни случилось! — прошипел я, отпуская катушку и вжимаясь в песок. Наверху раздался треск ломающегося дерева. Марионетка пробила верхнюю крышку повозки. В узкую щель ударил тусклый лунный свет, перемешанный с летящим песком. И тут же в этот пролом, метя прямо в ящик с антидотами, со свистом опустилось длинное, изогнутое лезвие твари. Оно должно было прошить хрупкие стеклянные колбы насквозь. Но вместо этого лезвие со звонким, вибрирующим лязгом ударило по натянутой стальной леске. Проволока, купленная на рынке, была толстой и не предназначалась для тонких ловушек. Она была грубой. Механический удар марионетки, рассчитанный на сопротивление хрупкого дерева, наткнулся на пружинящую, жесткую сталь. Лезвие куклы соскользнуло в сторону, застряв между перекрестиями моей импровизированной сети. Тварь дернулась. Кукловод где-то в темноте почувствовал сопротивление и с силой потянул нити чакры на себя, чтобы высвободить оружие. Рен глухо зарычал от боли, когда намотанная на его кулак леска натянулась до предела, врезаясь в плотную кожу перчатки. Телегу угрожающе затрясло. Деревянная рама застонала. Но сталь выдержала. Оружие марионетки намертво заклинило в стальной паутине между ящиками. — Шигеру! Она застряла! — заорал Кенджи во всё горло, не выдержав напряжения. Командиру конвоя не нужно было повторять дважды. Он уже был на крыше телеги. Шигеру не стал тратить время на попытки разрубить бронированный корпус куклы. Он увидел, что её рука застряла в проломе. Чунин запрыгнул на марионетку сверху, прижимая её своим весом к брезенту, и вогнал свой гудящий от чакры танто прямо в основание её деревянной шеи - в тот самый открытый шарнир, где крепилась фарфоровая голова. Раздался влажный хруст. Голова марионетки неестественно запрокинулась и с глухим стуком покатилась по брезенту. Из обрубка шеи брызнула черная, маслянистая жидкость, воняющая паленой древесиной и ядом. Деревянное тело куклы судорожно задергалось, её вторая, свободная рука бессмысленно заскребла по доскам, а затем тварь обмякла, превратившись в обычную кучу дров и металла. — Отпускай! — выдохнул я. Рен разжал кулак, с шипением стряхивая леску. На его перчатке остался глубокий порез от натяжения. Если бы он был без бронепластин, проволока срезала бы ему пальцы. Мы тяжело дышали, глотая пыль и песок под телегой. Шигеру спрыгнул на землю рядом с колесом. Его лицо было бледным, а дыхание сбилось. Он посмотрел под повозку, увидев тугую стальную паутину, спасающую днище. — Грамотно, — скупо бросил он. — Но это еще не конец. Ветер продолжал выть, но песчаная буря начала стремительно терять силу. Пелена оседала. — Командир! — замыкающий чунин подбежал к Шигеру. Его правое плечо было неестественно опущено, а на рукаве расплывалось темное пятно. Вскользь задело отравленным лезвием. — Я вколол себе наш универсальный антидот, но он только замедлит онемение. — Держись, — Шигеру сжал челюсти. Мы с Реном и Кенджи выползли из-под телеги. Моя нога пульсировала болью, но адреналин заглушал её. Буря улеглась окончательно, оставив после себя лишь холодную, прозрачную ночь. На гребне высокого бархана, метрах в сорока от нас, стоял силуэт. Один. Длинный темный плащ трепал стихающий ветер. Мы по-прежнему не видели нитей чакры, но поза кукловода говорила сама за себя - он не собирался отступать. Шигеру сделал шаг вперед, перехватывая свой танто. Но вдруг песок вокруг нас начал вести себя странно. Он перестал лежать ровно. Он начал мелко, противно вибрировать, издавая тихий шелест. — Назад к телегам! Все! — голос Шигеру сорвался на отчаянный крик. Мы не успели. Прямо из-под земли, взметая фонтаны золотистого песка, вырвались еще две марионетки. Они всё это время были там. Зарытые глубоко под барханами, ожидающие своего часа. Тот, кто управлял первой куклой, просто играл с нами, отвлекая внимание, пока его напарники выводили свои машины на позиции. Эти куклы были другими. Огромные, массивные, похожие на жутких, гротескных многоножек, закованных в стальные панцири. У них не было ног - они передвигались на десятках вращающихся лезвий, вспарывая песок. Одна из них метнулась к раненому замыкающему чунину. Тот попытался отпрыгнуть, складывая печати одной рукой, но яд уже замедлил его реакцию. Металлические жвала сомкнулись на его талии с тошнотворным хрустом. Чунин даже не успел закричать. Тварь просто перекусила его пополам, разбрасывая кровь и внутренности по остывающему песку. Кенджи истошно, надрывно закричал, пятясь назад и спотыкаясь о свои же ноги. Вторая многоножка, издав металлический скрежет, развернулась в нашу сторону. Её цель была ясна. Не мы. Телеги. — Отряд Семнадцать! — Шигеру встал между нами и надвигающейся тварью. Его голос был спокоен. Страшным, обреченным спокойствием человека, который знает, что этот бой он уже проиграл. — Бросить телеги. — Что?! — Рен уставился на него, не веря своим ушам. — Вы слышали приказ! — рявкнул Шигеру. — Хватаете ящики с красной маркировкой! По одному на каждого! Быстро! Он понимал, что защитить повозки от этих бронированных монстров он не сможет. Единственный шанс спасти хоть часть антидотов - унести их на себе. Я не стал спорить. Это не Академия. Здесь приказы пишутся кровью. Я запрыгнул на колесо, перемахнул через борт телеги. Достал свой кованый кунай, быстро, в два удара перерезал собственную леску и выдернул из-под остатков брезента тяжелый, квадратный деревянный ящик с красной печатью. Вес был приличный. Килограммов пятнадцать, не меньше. — Рен! Лови! — я швырнул ящик вниз. Здоровяк поймал его здоровой правой рукой, глухо застонав от натуги. Я вытащил второй, передал его Кенджи. Тот обхватил его обеими руками, прижимая к груди, как спасательный круг. Третий ящик я взвалил на свое левое, здоровое плечо. Сзади раздался оглушительный грохот. Первая телега разлетелась в щепки. Марионетка-многоножка просто протаранила её насквозь, расшвыривая тюки с провизией. — На юг! К скальным грядам! Там им будет сложнее маневрировать! — Шигеру не смотрел на нас. Он смотрел на надвигающуюся смерть. — Бегите и не оглядывайтесь! — Командир... — начал было Кенджи, из глаз которого текли слезы. — Пошел вон, мусор! Спаси мой груз! Шигеру сорвался с места, бросаясь прямо навстречу бронированной марионетке. Он влил в свой танто столько чакры, что лезвие засветилось слепящим, голубым светом, освещая барханы. — Бежим! — я пнул Кенджи в спину, выводя его из ступора. И мы побежали. Три фигуры, нагруженные тяжелыми деревянными ящиками, бросились в холодную ночь пустыни. Сапоги вязли в сыпучем песке. Дыхание обжигало горло. Раненая нога протестовала при каждом шаге, грозя подкоситься, но я заставлял себя переставлять её снова и снова. За нашими спинами раздался лязг металла, а затем - яркая вспышка взрывной печати, сопровождаемая яростным, полным боли криком Шигеру. Я не оборачивался. Я помнил приказ. Мы бежали на юг, в темноту, оставляя позади разбитый конвой, мертвых шиноби Листа и человека, который отдавал свою жизнь за то, чтобы мы донесли эти проклятые ящики до госпиталя... Ненавижу войну.