Кровожадный Жнец

Мы бежали так долго, что время потеряло всякий смысл. Оно измерялось только хриплыми, надрывными вдохами, скрипом песка на зубах и пульсирующей, сводящей с ума болью в зашитом левом бедре. Ящик с антидотами, поначалу казавшийся просто тяжелым, теперь воспринимался как гранитная плита, прибивающая меня к земле. Деревянные углы безжалостно впивались в плечо сквозь парусину плаща, набивая свежую гематому. Пустыня не предназначена для бега. Рыхлый, остывающий ночной песок проглатывал сапоги по щиколотку, гася инерцию. Каждый шаг требовал вдвое больше усилий, чем бег по твердой земле. Сзади давно всё стихло. Не было ни взрывов печатей, ни лязга металла, ни криков. Только монотонный, ледяной свист ветра, гуляющего между барханами. Эта мертвая тишина пугала гораздо сильнее, чем звуки боя. Она означала лишь одно: Шигеру мертв. Командир конвоя, опытный чунин, купил нам своими легкими и кровью какую-то фору. Десять минут? Двадцать? Кукловоды Песка не бросят свою задачу. Уничтожение антидотов было их приоритетной миссией. А мы, три хромающих генина, оставляющие за собой глубокие борозды в песке — идеальная, легкая мишень. — Я... я больше не могу... — Кенджи споткнулся и рухнул на колени, едва не выронив свой ящик. Его грудь ходила ходуном, из-под сбившейся на подбородок защитной маски доносились жалкие, всхлипывающие звуки. Рен остановился в паре метров впереди. Здоровяк тяжело оперся здоровой рукой о свой ящик, который он теперь нес на спине, придерживая ремнем. В лунном свете его лицо бледно отливало серым. Левая рука в гипсе безвольно болталась сбоку. — Вставай, — прохрипел я, останавливаясь рядом с веснушчатым. В горле пересохло настолько, что собственный голос показался мне чужим. Словно две сухие ветки трутся друг о друга. — Куро... меня сейчас вырвет... легкие горят... — Кенджи прижался лбом к холодному дереву своего ящика. — Они всё равно нас догонят. У них куклы. Они летают, а мы еле ползем. Зачем мы тащим это? Я посмотрел на юг. В темноте, скрытые ночной дымкой, уже угадывались неровные, ломаные контуры. Скалы. До них оставалось не больше двух километров. Я не стал уговаривать Кенджи. Я не стал напоминать ему про долг шиноби или волю Огня. У меня не было на это сил, да и здесь, в ледяной пустыне, эти слова не стоили ни гроша. Я подошел к нему вплотную, схватил за воротник куртки и рывком, не обращая внимания на стреляющую боль в собственной ноге, поставил его на ноги. — Если ты бросишь ящик, Кенджи, я перережу тебе глотку сам, — тихо, глядя ему прямо в глаза, сказал я. — Потому что если мы придем на аванпост с пустыми руками, после того как весь конвой сдох, нас казнят как дезертиров. Эти ящики - наш единственный пропуск к жизни. Берешь его и переставляешь ноги. Понял? Он уставился на меня расширенными, полными слез глазами. В них плескался первобытный ужас, но мой тон сработал как пощечина. Он судорожно кивнул, подхватил ящик и сделал неуверенный шаг вперед. — Скалы близко, — глухо бросил Рен, сплевывая вязкую слюну на песок. — Там твердая порода. Они не смогут зарывать своих многоножек. Им придется действовать на поверхности. — И там есть укрытия, — добавил я, поправляя груз на плече. — Идем. Шаг в шаг. Не растягиваться. Мы продолжили этот мучительный марш. Ландшафт начал медленно меняться. Золотистые, плавные линии барханов сменились жесткой, ребристой поверхностью. Под тонким слоем песка теперь ощущался твердый камень. Идти стало легче физически, но гораздо опаснее - каждый неверный шаг на осыпающейся гальке грозил вывихом лодыжки, а падать с пятнадцатью килограммами хрупкого стекла за плечами было равносильно провалу миссии. Луна поднялась в зенит, освещая скальную гряду. Это не были полноценные горы. Скорее, нагромождение гигантских, изрезанных ветром и песком каменных столбов и плит, торчащих из пустыни, словно гнилые зубы огромного чудовища. Между ними зияли глубокие, черные провалы трещин и ущелий. Идеальное место, чтобы спрятаться. Или чтобы оказаться в глухом капкане. Мы подошли к подножию первой скалы. Камень был ледяным на ощупь. Гляну-ка назад, на север... Пустыня за нами была пуста. Ни силуэтов, ни кукол. Только ровное море песка под лунным светом. — Оторвались? — с надеждой прошептал Кенджи. — Вряд ли, — покачал головой Рен. — Они могли пустить по нашему следу поисковых кукол. Мелких. Которые не атакуют, а просто передают координаты хозяину. — Заходим в камни, — я указал на узкую, изогнутую расщелину между двумя отвесными валунами. В ширину она была не больше метра. — Нам нужно укрытие, которое нельзя атаковать сверху или с флангов. Если они сунутся - пусть лезут прямо на нас. Мы протиснулись в щель. Пришлось идти боком, обдирая плащи о шершавый камень. Расщелина виляла, уходя всё глубже в каменный массив. Тьма здесь была абсолютной. Лунный свет не проникал сквозь узкий свод высоко над головой. Пройдя метров тридцать, ущелье расширилось, образовав небольшой, глухой карман. Дальше пути не было - путь преграждал сплошной каменный монолит. — Тупик, — констатировал Рен. — Идеально, — я сбросил ящик на землю. Звук удара дерева о камень прозвучал как выстрел. Я привалился спиной к холодной стене и медленно сполз вниз, вытягивая гудящую ногу. Мышцы бедра мелко, судорожно подергивались. Рен аккуратно опустил свою ношу и сел рядом, со стоном придерживая гипс. Кенджи просто рухнул на свой ящик, обхватив голову руками. — Никакого света. Ни звука. Воду пить мелкими глотками, не больше трех, — я достал флягу. Вода отдавала резиной и тиной, но сейчас она казалась нектаром присланным самим Ками. Я сделал три коротких глотка, заставляя себя оторвать флягу от губ, и передал её Рену. Тишина в нашем каменном мешке была давящей. Слышно было только наше тяжелое, сиплое дыхание. — Что дальше, Куро? — тихо спросил Рен. В темноте я не видел его лица, только смутный силуэт. — Мы в заднице. Посреди вражеской территории. У нас нет карты. Мы даже не знаем точного направления до этого чертова госпиталя "Бархан". — Шигеру говорил, что конвой шел строго на запад от границы, — ответил я, массируя левое бедро сквозь ткань штанов, чтобы разогнать скопившуюся молочную кислоту. — Звезды мы видели. Если будем двигаться по ночам, ориентируясь по ним, рано или поздно выйдем на наши патрули. Или на линию фронта. — Или на элиту Песка, которая сейчас вырезает наши тылы, — мрачно добавил здоровяк. Кенджи всхлипнул в темноте... Как же вы задрали. — Заткнись, Рен, — устало бросил я. — Мы живы. Ящики целы. Сейчас нам нужно дождаться утра. Мы не сможем идти днем. — Почему? — глухо спросил здоровяк. — Потому что солнце выжжет из нас последние капли воды за пару часов. С пятнадцатью килограммами на горбу мы сдохнем от теплового удара посреди пустыни быстрее, чем нас найдут марионетки. Днем мы будем сидеть здесь, в глубокой тени, и спать. А ночью - идти. В придачу, в скалах кукловодам будет сложнее. Их гигантские многоножки в эти трещины не пролезут, а управлять левитирующими куклами в узких ущельях, не видя их напрямую, - та еще задача. Им придется сузить периметр поиска. — И долго мы так протянем на сухом рисе и остатках воды? — Рен потряс флягой. Там плескалось меньше половины. — Ровно столько, сколько потребуется. Я закрыл глаза, откидывая голову на холодный камень. Мозг отказывался отключаться. Перед внутренним взором снова и снова прокручивались события последних часов. Лицо мертвого авангардного чунина с фиолетовой кожей. Тошнотворный хруст, с которым металлическая многоножка перекусила пополам замыкающего. Отчаянный, предсмертный рывок Шигеру. Это не было похоже на экзамен в Лесу Смерти. Там всё было жестко, но там были правила. Здесь была война. Холодная, механическая мясорубка, в которой человеческая жизнь значила не больше, чем горсть песка. «Вы не пытаетесь разрубить марионетку... вы не ищете самого кукловода...» — слова командира эхом звучали в ушах. Я открыл глаза и уставился в кромешную темноту. Мы должны изменить подход. Мы больше не можем просто бежать и надеяться, что нас не заметят. В этой пустыне мы - добыча. — Рен, — прошептал я. — Чего тебе? — отозвался здоровяк. — Спи. Завтра нам понадобятся все силы. Кенджи, ты тоже. — Я не усну, — дрожащим голосом ответил веснушчатый. — Закрой глаза и считай до тысячи. Не уснешь - сдохнешь завтра от истощения. Это приказ. Он замолчал. Через пятнадцать минут его дыхание выровнялось. Рен отключился еще быстрее - его организм, измотанный травмой и нагрузкой, взял свое. Я остался один на один с тишиной. Холод постепенно пробирался сквозь парусину плаща, заставляя мышцы деревенеть. Левая нога ныла монотонно и зло, напоминая о каждом шаге по рыхлому песку. Мои мысли прервал едва уловимый звук. Он донесся не из пустыни, а откуда-то сверху. Со стороны отвесных скал, образующих наш тупик. Мягкий, почти неразличимый скрежет. Словно кто-то или что-то осторожно цеплялось за неровности камня в десятках метров над нашими головами. Я мгновенно замер, перестав даже дышать. Моя правая рука бесшумно легла на рукоять куная. Звук приближался. Он спускался по стене нашего ущелья. Это был не кукловод. Человек в плаще не смог бы так тихо ползти по отвесной скале в абсолютной темноте. И это не была массивная боевая марионетка с лезвиями - она бы издавала металлический лязг. Это было что-то легкое. Небольшое. Поисковые куклы... Рен был прав. Они пустили по нашему следу ищеек. Звук остановился метрах в пяти над нами. Во тьме что-то едва слышно щелкнуло. Механический звук открывающихся диафрагм. Оно пыталось нас просканировать. Я не видел тварь. Но я точно знал, где она находится, ориентируясь на последний щелчок. У меня была ровно одна попытка. Если я промахнусь - ищейка издаст сигнал, и кукловоды Суны точно будут знать, в какой трещине мы сидим. Я медленно, миллиметр за миллиметром, поднял руку с зажатым в ней сюрикеном. Зажмурил глаза, чтобы абстрагироваться от бесполезной темноты и сфокусироваться только на слухе. Давай же... Шевельнись еще раз... Словно услышав мои мысли, тварь на стене издала тонкий, вибрирующий звук - она переставила лапку на камне. Я вложил в бросок всё напряжение своего тела. Сюрикен со свистом разрезал темноту. Металл ударился во что-то твердое, хрупкое. Раздался резкий, короткий писк, обрывающийся на высокой ноте. Сверху посыпалась мелкая каменная крошка, а затем прямо мне под ноги, в пыль, рухнуло нечто размером с крупную кошку. Оно дернулось пару раз, заскрежетало механизмами и замерло. Я замер, прислушиваясь. Сердце колотилось так громко, что я боялся, оно выдаст наше местоположение. Но тишина не нарушалась. Больше никаких звуков на стене. — Что... что это было? — сонно и испуганно пробормотал Кенджи, подхватываясь. Рен тоже завозился в темноте, выхватывая оружие. — Тихо, — прошипел я. Я опустился на колени и нащупал упавший предмет. Он был жестким, покрытым короткими щетинками. Пальцы наткнулись на холодный металл моего сюрикена, который намертво застрял в деревянном корпусе. Я провел рукой по форме. Восемь суставчатых лапок. Выпуклое брюшко. Деревянный паук. Механическая ищейка. Способен видеть изображение, передаваемое по глазам... Они понимают приблизительное месторасположение, но слава Ками я додумался запустить сюрикен под таким хорошим углом, и им будет гораздо сложнее понять где нас выискивать. — Они знают, что мы ушли в скалы, — тихо сказал я, вытаскивая свой сюрикен из расколотого корпуса марионетки. — Но теперь они не знают, где именно мы находимся. Я сбил разведчика. — Они пришлют других, — Рен тяжело вздохнул. — Пусть присылают. В камнях они слепы так же, как и мы. Главное — сидеть тихо. Я отбросил сломанную куклу в сторону. Остаток ночи прошел в напряженном, полусонном бреду. Когда узкая полоска неба далеко над нашими головами начала сереть, температура немного поднялась. Я растолкал Рена и Кенджи. — Подъем. Время осмотреться. Светало быстро. Сумерки в ущелье рассеялись, обнажив серые, пыльные стены нашего тупика. Я наконец смог нормально рассмотреть деревянного паука. Примитивный механизм. Но мое внимание привлекло не это. Я подошел к стене ущелья, по которой спускалась тварь. В сером утреннем свете на камне отчетливо виднелись длинные, вертикальные царапины. Острые металлические лапки паука оставили следы на породе. Я проследил взглядом за этими царапинами. Они уходили вверх, к самому краю расщелины, туда, где уже начинало слепить утреннее солнце. — Рен, — я повернулся к здоровяку. — Ты говорил, что мы в заднице. — Я и сейчас так думаю. — Ты ошибался. Это не тупик. Я указал наверх. — Паук спускался по стене. Значит, наверху есть выход на плато или систему переходов. Если мы останемся здесь, в этой кишке - нас просто завалят камнями или вытравят газом, как крыс, как только найдут. Нам нужно уходить верхами. По скалам. Кенджи запрокинул голову, глядя на отвесную стену высотой в четыре этажа. — Ты с ума сошел, Куро? — прошептал он. — Как мы туда залезем? У Рена сломана рука. У тебя пробита нога. И у нас три гребаных ящика по пятнадцать килограмм каждый! Я подошел к своему ящику, провел рукой по красной маркировке Листа. — Мы обвяжем их леской и будем поднимать наверх. А лезть будем с помощью чакры. — У нас её почти нет, — хмуро заметил Рен. — Хватит на один подъем, — жестко отрезал я. — Шигеру не бросил груз. И мы не бросим. Привязывайте ящики. Мы уходим в горы. Мы потратили пятнадцать минут на то, чтобы соорудить из стальной лески надежную обвязку для каждого ящика. Я вязал жесткие, самозатягивающиеся узлы, перекидывая проволоку крест-накрест, чтобы дерево не выскользнуло на полпути. Свободные концы, длиной метров по двадцать, мы аккуратно смотали в бухты. — Я иду первым, — сказал я, затягивая последний узел на своем ящике. — Кенджи, ты за мной. Рен, ты замыкающий. Когда я выберусь наверх, сброшу леску. Будем поднимать груз по одному. Рен мрачно кивнул, придерживая загипсованную руку. — Постарайся не свалиться мне на голову, стратег. Я подошел к отвесной стене. Камень был холодным, покрытым мелкой, царапающей пылью. Я закрыл глаза, выгоняя из головы усталость, страх и ноющую боль в пробитом бедре. Сосредоточился на очаге чакры. Резерв был истощен, на дне плескались жалкие крохи энергии, но для базового прилипания этого должно было хватить. Концентрация... Направить поток в стопы... В стопы... Я сделал шаг прямо на вертикальную стену. Подошва сапога намертво приклеилась к камню. Второй шаг. Третий. Гравитация попыталась дернуть меня вниз, но чакра держала. Я начал подъем. Это было мучительно. При каждом переносе веса на левую ногу мышцы бедра протестующе горели, швы в ране натягивались, грозя лопнуть. Я двигался медленно, упираясь руками в шероховатости скалы для дополнительной страховки. Пыль сыпалась в глаза, но я не мог позволить себе отвлечься, чтобы их протереть. Любой сбой в контроле чакры - и я полечу вниз, ломая кости. Десять метров. Двадцать. Дыхание стало прерывистым. Пот заливал лицо, смешиваясь с грязью. Когда мои пальцы наконец нащупали край обрыва, я подтянулся на одних руках, перевалился через кромку и рухнул на твердую, плоскую поверхность. Несколько секунд я просто лежал, жадно глотая воздух. Затем заставил себя сесть и оглядеться. Мы действительно оказались на плато. Это была широкая терраса, изрезанная глубокими трещинами и окруженная причудливыми каменными столбами, которые ветер за века превратил в подобие кривых башен. Я подполз к краю и посмотрел вниз. В полумраке ущелья виднелись два маленьких силуэта. — Кенджи! Давай! — крикнул я вполголоса. Веснушчатый начал подъем. Его трясло, он лез слишком быстро, неуклюже перебирая ногами. Пару раз его сапог соскальзывал с камня, высекая фонтанчик пыли, но он упрямо цеплялся чакрой и полз дальше. Когда я втащил его за шкирку на плато, он тут же отполз от края и начал судорожно рвать, сотрясаясь в беззвучных рыданиях истощения. Рену пришлось тяжелее всего. С одной рабочей рукой ему было трудно балансировать. Он полз медленно, стиснув зубы так, что желваки ходили ходуном. Мы с Кенджи схватили его за куртку, как только он дотянулся до края, и втащили наверх. — Ящики... — прохрипел Рен, заваливаясь на спину. — Тащи ящики. Я размотал леску, скинул конец вниз. Подъем груза превратился в настоящую пытку. Пятнадцать килограммов мертвого веса. Тонкая стальная проволока безжалостно резала перчатки, впиваясь в ладони. Мы с Реном тащили вдвоем, упираясь ногами в камень, сантиметр за сантиметром выбирая леску. Кенджи, немного придя в себя, перехватывал проволоку, фиксируя натяжение. Один ящик. Второй. Третий. Когда последний деревянный куб оказался на плато, солнце уже полностью вышло из-за горизонта. Свет ударил по глазам ослепительной, безжалостной вспышкой. Температура воздуха начала стремительно расти. Холод ночи испарился за считанные минуты, сменившись удушливым, сухим жаром. Камень под нами стал быстро нагреваться. Я посмотрел на восток. Отсюда, с высоты плато, пустыня казалась бесконечным, золотистым морем, по которому гуляли легкие волны песчаной поземки. Там, внизу, остались разбитые телеги и мертвецы. Здесь, наверху, нас ждала другая угроза. — Нам нужно укрытие. Срочно, — я поднялся, оглядывая каменный лабиринт террасы. — Если мы останемся на солнце, то сваримся заживо к полудню. Мы подхватили ящики и двинулись вглубь плато. Примерно через триста метров, петляя между обветренными скальными столбами, мы нашли то, что искали. Глубокий, естественный навес, образованный двумя огромными, накренившимися плитами. Они образовывали подобие просторной пещеры, открытой лишь с одной стороны. Солнце сюда не проникало, а камень хранил живительную ночную прохладу. Мы затащили ящики в самую глубину тени и рухнули на пол. Никто не произнес ни слова. Мы были выпотрошены физически и морально. Кенджи свернулся калачиком, подложив руку под голову, и провалился в тяжелый, нездоровый сон. Рен прислонился спиной к ящику, его здоровый глаз закрылся, а грудь мерно вздымалась. Я сидел у самого выхода из нашего убежища, вглядываясь в дрожащее марево нагревающегося воздуха над плато. Спать было нельзя. Кто-то должен был нести вахту. Я достал из подсумка бинт, размотал окровавленную повязку на левой руке. Царапина от меча Дайчи, которую я получил еще в Лесу Смерти, воспалилась от песка и пота. Я аккуратно протер её остатками воды из фляги, поморщившись от жжения, и забинтовал заново. Затем проверил бедро. Кровь не шла, швы держались. Жить буду. Солнце поднималось всё выше. Жара снаружи стала невыносимой. Даже здесь, в тени, воздух был сухим и тяжелым. Я размышлял о кукловодах. Они профессионалы. Они не бросят след только потому, что потеряли одну мелкую механическую ищейку. Но скалы дают нам преимущество. Искать нас в этой многоуровневой каменной крошке - всё равно что искать иголку в стоге сена. Днем они тоже будут вынуждены прятаться от зноя. Ночью охота начнется снова. Но мы больше не на равнине. Мы на высоте. А значит, мы диктуем условия перемещения. ...Если только они не решат просто подождать, пока мы сами не сдохнем от жажды. Я посмотрел на наши фляги. Воды оставалось катастрофически мало. Максимум на одни сутки, если экономить каждую каплю. Нам нужно было найти выход к своим до того, как начнется обезвоживание. Время тянулось как густая смола. Где-то далеко внизу, у подножия скал, раздался глухой, отдаленный звук. Я напряг слух. Бум. Звук повторился. Это был не ветер и не падающий камень. Это был отзвук слабого, далекого взрыва. А затем, спустя пару минут, тишину разорвал еще один, более резкий хлопок. Я осторожно выглянул из-под каменного козырька, щурясь от слепящего солнца, и посмотрел на юг, туда, куда уходили скальные гряды. Над горизонтом, в нескольких километрах от нашего укрытия, в белесое дневное небо поднимался тонкий, но отчетливо видимый столб черного дыма. Сигнальная дымовая шашка. Или последствия боя. Я сузил глаза. Суна не использует сигнальные дымы - в пустыне это выдает позицию за лиги вокруг. Они общаются через птиц или сенсоров. Дымовые шашки, особенно такие густые и черные, были стандартным средством связи патрулей Конохи. Там были наши. Я вернулся в спасительную тень пещеры и потряс Рена за плечо. Здоровяк мгновенно открыл глаз, его рука инстинктивно дернулась к поясу. — Тихо, это я, — шепнул я. — Чего тебе? Куклы? — он сел, протирая лицо. — Нет. Я видел дым. Черный. Километрах в трех на юг. Скорее всего, там наш патруль или застава. Рен нахмурился. — Днем? В такую жару? Это может быть ловушка диверсанта. Они знают, что мы будем искать своих, и могли зажечь шашку, чтобы выманить нас. — Могли, — согласился я. — Но выбора у нас нет. Мы не дойдем до "Бархана" вслепую, без воды. Нам нужно рискнуть. Мы выступим, как только солнце начнет садиться. И мы пойдем не по низу, а прямо по вершинам скал. Рен кивнул, соглашаясь с планом. — Спи, Куро. Я подежурю. Ты скоро свалишься, если не отдохнешь. Я не стал спорить. Организм был выжат досуха. Передав Рену тупой кунай и указав, куда смотреть, я завалился на жесткий камень, подложив под голову рюкзак. Сон обрушился на меня, как черная, тяжелая лавина, лишенная сновидений. Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я резко сел, пытаясь сфокусировать зрение. В пещере сгустились глубокие сумерки. Жара спала, уступив место вечерней прохладе. Надо мной стоял Кенджи. Его лицо было бледным, как мел, а глаза округлились от ужаса. — Куро... — его голос дрожал так, что он едва выговаривал слова. — Куро, там... внизу... Я мгновенно вскочил, забыв про боль в ноге, и шагнул к выходу из навеса, где уже лежал на животе Рен, вглядываясь вниз, в расщелину, по которой мы поднимались прошлой ночью. Я опустился рядом со здоровяком и посмотрел вниз, в густые синие тени ущелья. Там, между узкими каменными стенами, медленно, бесшумно текло нечто темное. Сначала мне показалось, что это просто длинная тень. Но тень не могла извиваться, перетекая через валуны. Это была гигантская, сочлененная стальная многоножка. Та самая, что уничтожила наш конвой. Но она была не одна. Следом за ней, так же бесшумно, скользила вторая марионетка-убийца. А между ними, легко перепрыгивая с камня на камень, двигались три человеческих силуэта в пыльных плащах. Кукловоды. Они не стали зарываться в песок или прятаться. Они шли открыто, прочесывая ущелье метр за метром. — Они нашли наш след, — одними губами прошептал Рен. — Паук всё-таки успел что-то передать. — Они ищут нас внизу, — так же тихо ответил я. — Думают, что мы забились в какую-то трещину. Один из кукловодов внизу внезапно остановился. Он поднял голову. Из-под его тюрбана блеснули холодные, расчетливые глаза. Он смотрел прямо на ту стену, по которой мы поднимали ящики. Его пальцы пришли в движение. От бронированной многоножки отделилось несколько мелких, черных объектов. Они метнулись к отвесной стене и начали быстро карабкаться вверх, издавая тот самый тихий, скрежещущий звук. Механические пауки. Много. — Уходим. Сейчас, — я отполз от края. Мы схватили наши проклятые ящики. На этот раз мы даже не стали пытаться взвалить их на плечи аккуратно - просто закинули, игнорируя боль, и бросились вглубь плато, прочь от края, туда, где я видел черный дым. Охота перешла в финальную стадию. И мы больше не могли сидеть на месте. Мы бежали по изрезанной, каменистой террасе плато, и с каждым шагом мне казалось, что ящик на плече наливается свинцом. Луна, выплывшая из-за редких ночных облаков, заливала мертвый пейзаж холодным, серебристым светом. Это было нам на руку - мы видели, куда ступаем. Но это же делало нас идеальными мишенями на фоне темного камня. Позади, со стороны нашего бывшего укрытия, раздался пронзительный, вибрирующий металлический визг. Одна из ищеек нашла пустую пещеру и остатки нашего пребывания. Кукловоды теперь точно знали, что мы наверху. Я оглянулся на ходу. Пока никого. Но это вопрос минут. Стальные многоножки, вспарывающие песок, без проблем вгрызутся своими лезвиями в камень и поднимут хозяев по отвесной скале. — Не оглядываться! — прохрипел я парням. — Смотрите под ноги! Плато не было ровным столом. Оно оказалось покрыто глубокими промоинами, острыми, торчащими под немыслимыми углами сланцевыми плитами и осыпями мелкого гравия. Бежать здесь с пятнадцатью килограммами мертвого груза было настоящим самоубийством для суставов. Рен тяжело дышал, его шаги стали грузными, неровными. Гипс на левой руке, покрытый пылью и запекшейся кровью, тянул его влево, нарушая баланс. Кенджи бежал позади всех, прижимая ящик к груди обеими руками. Он то и дело спотыкался, но страх гнал его вперед лучше любого допинга. Мое левое бедро превратилось в один сплошной, пульсирующий комок агонии. Я перестал чувствовать стопу - нога просто механически отталкивалась от камня на чистом упрямстве. Впереди лунный свет выхватил из темноты черную, зияющую полосу, перерезающую нам путь. — Стой! — крикнул я, резко тормозя. Ботинки заскользили по каменной крошке. Я остановился у самого края. Перед нами лежал разлом. Широкая, естественная трещина в теле плато, шириной около двух с половиной метров. Дна не было видно - только непроглядная, пугающая тьма, из которой тянуло могильным холодом. — Твою мать... — выдохнул Рен, останавливаясь рядом. Он посмотрел на противоположный край. — С грузом? Мы не допрыгнем. — Допрыгнем, — я перехватил ящик, смещая его ближе к центру спины, чтобы он не перевесил в полете. — Пускайте чакру в ноги. Не для прилипания, а для взрывного импульса. Соберите всё, что осталось на дне очага. Больше она нам не понадобится. Я не стал давать им времени на сомнения. Сомнения сжирают решимость. Я отступил на пять шагов. Сделал глубокий, обжигающий легкие вдох. И рванул вперед. Здоровая правая нога с силой оттолкнулась от края обрыва. Камень под сапогом хрустнул. Я выбросил тело вперед, над бездной. Воздух свистнул в ушах. Ящик на спине дернулся, пытаясь утащить меня вниз, но гравитация опоздала на долю секунды. Я рухнул на противоположный край, перекатываясь через плечо, чтобы погасить инерцию. Деревянный угол ящика больно ударил по ребрам, но я был на твердой земле. — Давай, Рен! — крикнул я, вскакивая и разворачиваясь к разлому. Здоровяк зарычал, разбежался и прыгнул. Его массивная туша пролетела над пропастью. Он приземлился тяжело, на одно колено. Каменная крошка под его сапогом осыпалась вниз, но он удержал равновесие, опираясь здоровой рукой о землю. Остался Кенджи. Веснушчатый стоял на том краю, глядя в черную пропасть. Его колотило. Ящик в его руках дрожал. — Куро... я не смогу. Он слишком тяжелый... я упаду... Сзади, откуда-то из темноты плато, донесся ритмичный, нарастающий лязг металла о камень. Кррх... кррх... Кукловоды поднялись на террасу. Они шли по нашему следу. — Кенджи, слушай меня! — мой голос хлестнул его, как плеть. — Если ты останешься там — тебя выпотрошат! Разбег и прыжок! Мы тебя поймаем! Давай! Лязг стал громче. В серебристом свете луны, метрах в ста позади Кенджи, мелькнул длинный, сегментированный стальной хвост марионетки-многоножки. Кенджи издал сдавленный писк, зажмурился и побежал. Он оттолкнулся слишком поздно. Его нога соскользнула с самого края. Он полетел вперед, но траектория была безнадежно низкой. Он не долетал. — Рен! — заорал я, бросаясь к самому краю. Мы с Реном рухнули на живот, свешиваясь над бездной. Кенджи врезался грудью в отвесную стену нашего края. Раздался тошнотворный стук дерева о камень - ящик принял на себя часть удара. Веснушчатый завизжал, его руки соскользнули, и он начал падать во тьму. Моя рука метнулась вниз и мертвой хваткой вцепилась в воротник его куртки. Пальцы Рена сомкнулись на ремнях обвязки ящика. Рывок едва не вывихнул мне плечо. Мышцы взвыли от напряжения. Мы вдвоем, с хрипом и матом, втащили висящего над пропастью Кенджи наверх, прямо на острые камни. Он лежал на спине, судорожно хватая воздух ртом, не в силах даже плакать. — Вставай, — прохрипел Рен, поднимая свой ящик. — Они уже здесь. Я посмотрел на ту сторону разлома. Две стальные многоножки вынырнули из-за каменных столбов. В лунном свете они выглядели чудовищно - трехметровые твари из темного металла, передвигающиеся на десятках лезвий. За ними неспешно шли три фигуры в плащах. Дистанция - пятьдесят метров и быстро сокращается. Они увидят нас через пару секунд. И этот разлом для марионеток - не преграда. Кукловод просто перебросит их по воздуху на нитях чакры. — Уходите, — я сбросил свой ящик на землю рядом с Кенджи. — Берите груз и бегите к дыму. Я вас догоню. — Куро, ты охренел?! — Рен вцепился в мое плечо. — Ты с ними один на один сдохнешь за секунду! — Я не собираюсь с ними драться, идиот! Я их задержу! Бегом, мать вашу, это приказ командира Семнадцатого отряда! — прорычал я, отпихивая его руку. — Тащите ящики! Рен сжал зубы так, что послышался скрип. Он подхватил мой ящик свободной рукой, пнул Кенджи, заставляя его подняться, и они скрылись за ближайшим нагромождением валунов. Я остался один на краю пропасти. Многоножки были уже в тридцати метрах. Кукловоды шли за ними, полностью уверенные в своей неуязвимости. Они гнали добычу. Я опустился на колени у самого края разлома. Мои руки лихорадочно вытащили из подсумка остатки стальной лески. Последние пятнадцать метров. Я не могу разрубить куклу. Но кукла привязана к хозяину. Эта связь - их сила, но она же - их слабость. Если марионетка весом в центнер внезапно полетит в бездонную пропасть, нити чакры не порвутся сами по себе. Они потянут кукловода за собой. И у него будет лишь доля секунды, чтобы разорвать контакт, иначе он улетит следом... Хотя... Чёрт! Надеюсь, что это из тех серий идиотов, которые пытаются поднять себе контроль создавая эти уплотненные нити чакры, которые потому и тянут за собой кукловода - дабы разорвать соединение требуется воля самого пользователя. Я намертво обвязал один конец лески вокруг массивного, вросшего в землю каменного шипа на моем краю пропасти. Многоножки ускорились. Они заметили меня. Одна из них резко оторвалась от земли, готовясь перепрыгнуть разлом. Я размахнулся и швырнул тяжелую бобину с леской на ту сторону. Она перелетела через пропасть, разматываясь в воздухе, и с глухим стуком упала на камни. Это было грубо. Это было примитивно. Но в темноте, на фоне серого камня, тонкая стальная нить, натянутая в метре над краем пропасти, была абсолютно невидима. Первая многоножка взвилась в воздух. Кукловод послал её в длинный прыжок, целясь прямо в меня. Тварь пролетела над бездной. Её передние лезвия уже тянулись к моему горлу. Но её нижняя часть, пролетая над краем, с оглушительным звоном наткнулась на натянутую стальную леску. Проволока не перерезала металл. Она просто жестко, неумолимо зацепилась за открытые суставы нижних лезвий. Инерция бронированной туши весом в пару сотен килограммов была колоссальной. Леска натянулась как струна, издавая звенящий, высокий звук. Каменный шип, за который я её привязал, опасно хрустнул. Траектория полета марионетки мгновенно сломалась. Её резко, с силой рывка, дернуло вниз. Тварь с металлическим визгом врезалась в отвесную стену разлома прямо подо мной и начала падать во тьму ущелья. На той стороне раздался крик. Нити чакры, невидимые канаты, связывающие машину с создателем, натянулись до предела. Кукловод, шедший в двадцати метрах позади, не ожидал этого. Он просто физически не успел отменить технику. Падающая в бездну многоножка дернула его вперед с такой силой, что он оторвался от земли. Человек в плаще пролетел эти двадцать метров по воздуху, как тряпичная кукла, и с истошным воплем рухнул в черную пропасть вслед за своим творением. Леска не выдержала. Каменный шип обломился, и остатки проволоки улетели во тьму. Но дело было сделано. Из бездны не донеслось даже звука удара. Только глухое, далекое эхо сорвавшегося крика. Один мертв. Осталось двое. Оставшиеся кукловоды резко остановились. Вторая многоножка замерла у самого края обрыва, словно почуяв опасность. Они поняли, что прямолинейная атака стоила им напарника. Я не стал дожидаться, пока они придумают обходной маневр или пустят в ход скрытое оружие. Я развернулся, тяжело опираясь на здоровую ногу, и бросился бежать вглубь каменного лабиринта плато, петляя между столбами. Адреналин начинал выветриваться, уступая место первобытной усталости. В глазах двоилось. Бедро кровило - резкие движения разорвали свежие швы. Но я выиграл нам время. И я забрал одного из них. Я догнал Рена и Кенджи минут через десять. Они остановились у основания высокой, похожей на шпиль скалы. Здоровяк тяжело дышал, опираясь на ящики. Веснушчатый стоял на коленях, обхватив голову. — Живой? — выдохнул Рен, вглядываясь в мою фигуру, вынырнувшую из темноты. — Минус один, — хрипло ответил я, сползая по камню вниз. — И минус одна кукла. Они стали осторожнее. Это даст нам еще полчаса, может час, пока они найдут безопасный путь через разлом. — Куро... — Кенджи поднял голову. В его глазах было странное, пустое выражение. Он указал дрожащей рукой куда-то за скалу. — Дым... Чего? Я заставил себя подняться. Сделал несколько шагов и выглянул из-за каменного шпиля. Мы вышли к краю плато. Дальше начинался пологий спуск, переходящий в широкую, скалистую долину. В центре этой долины догорал костер. Именно от него поднимался тот самый столб черного дыма, который я видел днем. Вокруг костра стояли несколько тканевых палаток, окрашенных в защитный песочный цвет. На высоких шестах лениво трепетали флаги с символом Листа. Застава. Мы дошли... Дошли? Что... Вся радость испарилась в мгновение... Застава была мертва. Даже отсюда, с высоты, в холодном лунном свете было видно, что лагерь разрушен. Палатки порваны и повалены. По всей долине виднелись черные воронки от взрывов. И тела. Десятки тел в форме шиноби Конохи, разбросанные по камням, как сломанные игрушки. Здесь прошел не просто отряд диверсантов. Здесь прошел каток регулярной армии Песка. И они перемололи аванпост Листа в кровавую пыль. — Нет... — прошептал Рен. Ящик выпал из его ослабевшей руки и с глухим стуком ударился о землю. — Это же "Бархан"? Скажи мне, что это не "Бархан", Куро. Я смотрел на вырезанный лагерь. — Это "Бархан". Или то, что от него осталось. Мы тащили эти проклятые антидоты через пустыню, теряли людей, истекали кровью, переступали через собственные пределы, чтобы принести их тем, кому они были нужны. А спасать было уже некого. — Что мы будем делать? — голос Кенджи сорвался на истеричный, тонкий писк. — Куда нам теперь идти?! Я медленно опустился на ящик. Снял защитные очки. Протер грязное, покрытое коркой пота и пыли лицо. Позади нас, на плато, два элитных кукловода Песка шли по нашему следу, жаждая отомстить за смерть товарища. Впереди нас лежала уничтоженная застава и вражеская территория. У нас не было чакры, не было воды, оружия и сил. Я посмотрел на красную печать на деревянном ящике. Экстракты. Лекарства, за которые Шигеру отдал свою жизнь. — Мы спускаемся, — мой голос прозвучал абсолютно безэмоционально, как скрип камня о камень. — Мы спускаемся в лагерь. Если Песок вырезал "Бархан", значит, выжившие отступили к основным силам, или их взяли в плен. Но армия не ходит бесследно. Там должны быть карты. Там должно быть оружие. И вода. — А если Песок оставил засаду? — процедил Рен. — Если там засада - мы умрем. Если мы останемся здесь - нас найдут кукловоды, и мы умрем. Выбирай, как тебе больше нравится. Я поднялся, подхватил свой ящик и закинул его на левое плечо. — Идем. Мы начали спуск в долину мертвецов. Холодный ветер завывал между скалами, словно отпевая павших. Экзамен давно закончился. Теперь мы были просто шестеренками в огромном, безжалостном механизме войны, который вращался, перемалывая кости и судьбы. И мы собирались вставить в эти шестеренки свой кусок ржавого железа. Спуск занял у нас около сорока минут, но по ощущениям это была целая вечность. Каждый шаг вниз по крутому, осыпающемуся склону отдавался в моем бедре тупой, тянущей болью. Спускаться с тяжелым грузом оказалось в разы сложнее, чем подниматься. Приходилось постоянно гасить инерцию тела, чтобы не полететь кубарем на острые камни. Парусиновые плащи, которые мы купили на рынке в Конохе, превратились в грязные, пропитанные потом и пылью лохмотья. Когда наши сапоги наконец коснулись ровного грунта долины, мы остановились, тяжело дыша. Лагерь вблизи выглядел еще страшнее, чем с высоты плато. Запах ударил в ноздри первым. Густой, железистый смрад пролитой крови смешивался с едким ароматом сгоревшего пороха, озона от взрывных печатей и тлеющей ткани. Песок под ногами местами спекся в стеклянные корки от запредельных температур техник Стихии Огня. Ветер лениво трепал разорванные в клочья полотнища защитных палаток. Кенджи сделал пару шагов вперед, споткнулся обо что-то мягкое в темноте и, опустив взгляд, сдавленно заскулил. Он попятился, едва не выронив свой ящик, и его тут же вывернуло наизнанку сухой желчью - желудок был пуст. Я подошел ближе. На песке лежал молодой шиноби Листа, немногим старше нас. Его бронежилет был разорван в клочья, а на шее зияла глубокая, неестественно ровная рана. Кожа вокруг пореза уже приобрела знакомый, тошнотворно-фиолетовый оттенок. — Чистая работа, — хрипло констатировал Рен, останавливаясь рядом со мной. Он смотрел на мертвеца единственным глазом, в котором не было ни страха, ни отвращения — только глухая, тупая усталость. — Куклы. Летающие или подземные, неважно. Они просто пронеслись через лагерь, кромсая всё на своем пути. Я сбросил ящик с плеча на песок. Мышцы спины тут же свело болезненной судорогой от резкой смены нагрузки. — Оставьте груз здесь, — приказал я, доставая свой тупой кунай. — Мы внутри периметра. Ищите всё, что может спасти нам жизнь. Оружие, воду, карты, медикаменты. — Куро... — Кенджи вытер рот дрожащей рукой, с ужасом глядя на разбросанные тела. — Мы что, будем мародерить наших? Я резко обернулся, схватил веснушчатого за ворот куртки и притянул к себе. — Они мертвы, Кенджи. Им больше не нужна ни вода, ни железо. А нам - нужны. Если ты хочешь лечь рядом с ними из уважения к мертвым - ложись. Но если хочешь вернуться в Коноху живым, ты пойдешь и снимешь флягу с первого же трупа, который найдешь. Это война. Здесь нет места брезгливости. Я отпустил его, развернулся и направился к самой большой палатке, стоявшей в центре лагеря. Она была наполовину завалена, опорный столб перерублен пополам. Командный шатер. Внутри царил хаос. Перевернутые походные столы, разбросанные свитки, разбитые лампы. На полу, в луже загустевшей крови, лежал мужчина в форме джонина. В его спине торчали три длинных стальных лезвия, сломанных у самого основания - видимо, кукла оставила их в теле жертвы. Я переступил через него, стараясь не смотреть на искаженное болью лицо. Мой взгляд зацепился за металлический сейф в углу шатра. Дверца была сорвана с петель, внутри - пустота. Песок забрал все ценные бумаги и приказы. Но под перевернутым столом я заметил краешек плотного пергамента. Я опустился на колени и вытянул карту. Она была залита кровью на одном краю, но основные топографические метки сохранились. Я развернул её, вглядываясь в линии при тусклом свете луны, проникающем сквозь прорехи в тенте. Красным крестом был отмечен наш "Бархан". От него шла пунктирная линия на восток - к Конохе. Но была и другая линия. Жирная, синяя стрелка, уходящая на северо-запад, вглубь пустыни, сквозь цепь ущелий. На конце стрелки красовалась надпись: "Оазис. Точка сбора Третьего корпуса". Масштабная сетка в углу карты дала мне понимание дистанции. Двадцать километров. Всего двадцать проклятых километров до основных сил Листа. — Куро! — с улицы донесся приглушенный крик Рена. — Иди сюда! Живо! Я быстро свернул карту, сунул её за пазуху и выскочил из шатра. Здоровяк стоял на коленях возле перевернутой повозки снабжения, которая, видимо, прибыла на заставу до атаки. Он лихорадочно потрошил вещевой мешок убитого интенданта. — Смотри, — Рен протянул мне горсть предметов. В его огромной ладони лежали четыре стандартные взрывные печати Листа, новенький, идеально заточенный кунай с кольцом-утяжелителем и... небольшой, герметично закрытый стеклянный пузырек. Внутри пузырька перекатывались три темно-коричневые пилюли размером с горошину. Мое дыхание перехватило. — Хёроган, — одними губами произнес я. Солдасткие пилюли. Нам рассказывали о них в Академии, но никогда не давали в руки. Это был арсенал чунинов и джонинов для критических ситуаций. Концентрированная смесь белков, мощных стимуляторов и особых трав, которая мгновенно усваивалась организмом и принудительно выжимала из него колоссальный объем чакры, игнорируя усталость и истощение. Цена за этот всплеск была жестокой - когда действие пилюли заканчивалось, мышечные волокна рвались, а очаг чакры мог получить повреждения, требующие недель лечения. Но сейчас это был наш единственный шанс. — Берем, — я выхватил пузырек и кунай из рук Рена. Печати он рассовал по своим карманам. Подошел Кенджи. Он был бледен как смерть, его трясло, но в руках он крепко сжимал две армейские фляги. — Вода, — хрипло сказал он. — Почти полные. И я нашел моток нормальной, пропитанной чакрой лески у одного из дозорных. Она не лопнет, как та дешевка с рынка. — Молодец, — я забрал одну флягу, сделал жадный, долгий глоток. Вода отдавала металлом, но мгновенно прочистила пересохшее горло и вернула ясность мыслям. Мы переглянулись. Грязные, избитые, окруженные трупами, мы только что вооружились за счет павших. — У нас есть цель, — я достал карту и расстелил её прямо на песке. — Мы здесь. Основные силы корпуса находятся в точке "Оазис". Это укрепрайон, туда кукловоды в одиночку не сунутся. Двадцать километров на северо-запад по системе каньонов. — Мы не пройдем двадцать километров с ящиками, Куро, — Рен покачал головой, указывая на свою висящую в гипсе руку. — Тем более, если у нас на хвосте та парочка любителей марионеток. Они спустятся сюда с минуты на минуту. Я посмотрел на три деревянных ящика, сиротливо стоящих посреди разоренного лагеря. А затем поднял глаза на отвесные скалы плато, с которого мы только что спустились. Далеко наверху, на фоне звездного неба, мелькнули два силуэта. Они стояли на самом краю обрыва, глядя вниз, на долину. Кукловоды. Они нашли спуск и теперь оценивали обстановку. Охота продолжалась. И они не собирались оставлять нас в живых. — Нам не придется нести все три ящика, — медленно произнес я, и в моей голове начал складываться холодный, безжалостный план. — Шигеру приказал спасти экстракты. Но он не говорил, что мы обязаны умереть вместе с ними. Я подошел к ящикам. Достал трофейный, идеально заточенный кунай и поддел крышку того ящика, который нес я сам. Доски с треском разошлись. Внутри, в плотных гнездах из прессованной соломы, лежали десятки стеклянных колб с густой, темной жидкостью. Антидоты. Базовые компоненты для ирьенинов. Я аккуратно вытащил шесть колб. Ровно столько, сколько могло поместиться в подсумках и внутренних карманах моей куртки и куртки Рена, если выкинуть всё лишнее. — Что ты делаешь? — Кенджи в ужасе уставился на меня. — Если командование узнает, что мы вскрыли груз... — Командованию нужен результат, — жестко перебил я, распихивая колбы по карманам. Две отдал Рену, две Кенджи. — Эти шесть колб — это всё равно сотни спасенных жизней на фронте. А эти ящики... эти ящики станут нашей страховкой. Я закрыл крышку и прибил её обратно ударом рукояти куная. — Рен, Кенджи. Тащите все три ящика в командный шатер. Положите их в центре, друг на друга. Здоровяк не стал задавать вопросов. Он понял, что я задумал, и его единственный глаз хищно блеснул. Они подхватили груз и потащили его в палатку. Я остался снаружи. Открыл стеклянный пузырек с солдатскими пилюлями. Вытряхнул одну на грязную ладонь. Коричневый шарик пах горелой землей и железом. Я закинул его в рот и разжевал. Вкус был омерзительным - словно жуешь пепел вперемешку с засохшей кровью. Я с трудом проглотил сухую массу. Секунда. Вторая. А затем внутри меня словно взорвалась сверхновая. Жар прокатился от желудка по венам, выжигая усталость. Очаг чакры, который еще минуту назад был сухой и пустой воронкой, внезапно вспыхнул ревущим, плотным пламенем. Мои мышцы налились неестественной, гудящей силой. Боль в зашитом бедре просто исчезла, смытая потоком адреналина и стимуляторов. Это было ложное, синтетическое чувство всемогущества. Я знал, что когда оно спадет, я не смогу даже пошевелить пальцем, но сейчас... сейчас я был готов свернуть эти скалы. Я влетел в командный шатер. Рен и Кенджи уже сложили ящики в центре. — Печати, — скомандовал я, протягивая руку. Рен отдал мне четыре взрывные печати. Я выхватил из рук Кенджи трофейную, пропитанную чакрой леску. Мой мозг, разогнанный стимулятором, работал с пугающей ясностью кузнеца, собирающего сложный механизм. Я приклеил две взрывные печати на нижний ящик, скрыв их под слоем соломы и пыли. Оставшиеся две закрепил на опорных балках шатра, прямо над ящиками. Затем я начал плести паутину. Это была не грубая защита от меча, как под телегой. Это была тонкая, ювелирная работа. Я натянул нити так, чтобы они образовали невидимый барьер вокруг пирамиды из ящиков. Любой, кто попытается подойти к ним, сдвинуть их или даже просто задеть натянутую леску ногой... Я вывел один, главный конец лески за пределы шатра, аккуратно прикопав его в песке. — Готово, — я вытер пот со лба. Мои зрачки были расширены, сердце колотилось как молот о наковальню. — Слушайте внимательно. Они идут за грузом. Они уверены, что мы не бросим ящики, потому что мы тащили их через всю пустыню. Когда они спустятся в лагерь, они первым делом проверят командный шатер. — А мы? — Кенджи нервно сглотнул. — Мы будем лежать в тридцати метрах отсюда, в воронке от взрыва, под трупами, — холодно ответил я. — И ждать, пока они зайдут внутрь. Мы покинули палатку. Я аккуратно заровнял наши следы на песке, оставляя лишь четкую, тяжелую колею, ведущую прямо к входу в командный шатер - словно мы в панике затащили груз внутрь. Мы добрались до глубокой воронки на краю лагеря. Здесь, вповалку, лежали трое мертвых шиноби Листа. Запах был невыносимым, но это было идеальное укрытие. — Ложитесь. И не дышать, — приказал я, затягивая Кенджи и Рена на дно воронки. Мы накрылись грязными, пропитанными кровью плащами мертвецов, сливаясь с ужасающим пейзажем разрушенного аванпоста. Я держал в руке конец невидимой лески, зарытой в песок. Ожидание было пыткой. Искусственная чакра от пилюли жгла мои вены, требуя выхода, требуя движения. Но я лежал неподвижно, как камень. Прошло пятнадцать минут. Тишину ночи нарушил мягкий, шелестящий звук. Из темного ущелья, по которому мы спускались, выплыли два силуэта. Они больше не таились. Кукловоды шли по лагерю открыто, их плащи развевались на ветру. Рядом с ними, вспарывая песок десятками лезвий, ползла бронированная многоножка. Вторая, видимо, осталась охранять тылы или сканировала периметр. Они двигались методично. Они не обращали внимания на трупы. Их интересовал только груз. Один из кукловодов, высокий и широкоплечий, указал рукой на командный шатер. К входу вели наши четкие, глубокие следы. Они остановились в десяти метрах от палатки. Многоножка, повинуясь движению пальцев, угрожающе приподняла переднюю часть корпуса, готовая в любой момент броситься вперед и разорвать всё живое внутри. Но живого там не было. Второй кукловод сделал шаг к шатру. Он осторожно приоткрыл полог. Лунный свет упал внутрь, осветив пирамиду из трех деревянных ящиков с красной маркировкой. Они клюнули. Мужчина обернулся к своему напарнику и коротко кивнул. Добыча была найдена. Они шагнули внутрь шатра. Многоножка осталась снаружи, замерев как изваяние. Давай... — билась мысль в моей раскаленной от стимуляторов голове. — Сделай шаг. Дотронься до них. Я лежал в тридцати метрах от них, затаив дыхание. Мой палец легонько лежал на натянутой струне лески. Из шатра донесся тихий звук сдвигаемого дерева. Один из них коснулся ящика. И моя леска дрогнула. Механизм ловушки сработал. Я не стал тянуть или дергать. Я просто влил крошечный, точечный импульс чакры прямо в стальную проволоку. Импульс пробежал по металлу, как искра по бикфордову шнуру, и ударил прямо во взрывные печати Листа. Ночь разорвало на куски. Взрыв четырех армейских печатей в замкнутом пространстве шатра был чудовищной силы. Палатку просто стерло с лица земли. Столб огня, ослепительно яркий, с ревом вырвался в ночное небо. Ударная волна ударила по нам даже на дне воронки, засыпав горячим песком и ошметками горящей ткани. Многоножку, стоявшую у входа, взрывом отбросило на десяток метров, перевернув на спину, где она беспомощно заскрежетала лезвиями. Я вскочил на ноги прежде, чем пыль успела осесть. — Ходу! На северо-запад! — заорал я парням. Рен и Кенджи вылетели из воронки. Мы больше не тащили тяжелые ящики. Мы были налегке. Шесть колб с антидотами были надежно спрятаны в наших карманах. Мы бросились бежать прочь от горящего лагеря, в темноту ущелий, ведущих к точке "Оазис". Я не знал, выжили ли кукловоды в этом аду. Песочные шиноби славятся своими техниками защиты. Но даже если они уцелели, им было уже не до нас. Их груз - фальшивый груз - сгорел вместе с ними. Пилюля чакры всё еще гнала мою кровь по венам с бешеной скоростью. Боль ушла. Страх ушел. Осталась только холодная, прагматичная цель - преодолеть эти двадцать километров и выжить. Ущелья проглотили нас, укрыв в своих глубоких, изломанных тенях. Первые несколько километров мы не бежали - мы летели. Синтетическая чакра от хёрогана пульсировала в венах, превращая мышцы в тугие, неутомимые стальные тросы. Я не чувствовал ни земли под ногами, ни веса снаряжения, ни разорванных швов на бедре. Мир сузился до узкой каменистой тропы, бледного света луны, падающего на края каньона, и хриплого дыхания Рена и Кенджи за спиной. Мы двигались в абсолютном молчании. Никто не тратил драгоценный кислород на слова. Каждый сэкономленный вдох - это еще один шаг прочь от горящего «Бархана» и мертвых кукловодов. Мы петляли по дну высохших древних рек, перепрыгивали через нагромождения валунов, пролезали под рухнувшими каменными сводами. Наш темп был самоубийственным для раненых, но химия стимулятора стирала все ограничители организма. Мы покрыли первую треть пути - около семи километров - меньше чем за час. А затем магия солдатской пилюли начала иссякать. Это не произошло плавно. Откат ударил внезапно, словно кто-то резко перекрыл вентиль с кислородом. На очередном подъеме по осыпающемуся склону моя левая нога вдруг просто отказалась отталкиваться. Онемение спало, и на его место обрушилась первобытная, слепящая агония. Рана на бедре, растревоженная бешеным бегом, запылала огнем. Мышцы свело такой судорогой, что я рухнул на колени прямо в жесткий гравий, разодрав ладони в кровь. — Куро! — Кенджи едва успел затормозить, чтобы не налететь на меня. Меня скрутило. Я уткнулся лбом в холодный камень, судорожно хватая ртом пыльный воздух. Очаг чакры внутри превратился в выжженную, саднящую пустошь. В ушах стоял непрерывный, высокий звон, а перед глазами плясали черные пятна. Рен остановился рядом. Его колотило. Гигантский запас выносливости здоровяка, истощенный травмами и недавним боем, тоже дал сбой. Он привалился здоровым плечом к стене каньона и медленно сполз вниз, тяжело и со свистом втягивая воздух. — Всё... — просипел Рен. — Привал. Иначе мы тут сдохнем от разрыва сердца. Я не мог с ним спорить. Я перекатился на спину, глядя в узкую полоску звездного неба между отвесными стенами. Сердце билось неровно, с пугающими замираниями. Кенджи, который не принимал пилюлю и бежал на чистом адреналине и страхе, выглядел ненамного лучше. Он дрожащими руками достал трофейную флягу, отвинтил крышку. — По два глотка, — прохрипел я, с трудом фокусируя на нем взгляд. — Не больше. Иначе вырвет. Веснушчатый послушно сделал пару глотков и протянул флягу мне. Вода была теплой и отдавала фляжным металлом, но она помогла смочить пересохшее, как пергамент, горло. Мы просидели в каменном мешке минут десять. Больше было нельзя. Мышцы начали стремительно остывать и деревенеть на холодном ночном ветру, гуляющем по ущелью. Если мы просидим дольше получаса, мы просто не сможем встать. — Подъем, — я заставил себя перевернуться на живот и опереться руками о землю. Встать на левую ногу оказалось пыткой. Я стиснул зубы так, что челюсть свело, и перенес весь вес на правую. Теперь о беге не могло быть и речи. Начинался настоящий марш выживания. — Тринадцать километров, — глухо сказал Рен, помогая себе подняться здоровой рукой. — Если карта не врет. — Мы пройдем их, — ответил я. — Шаг за шагом. Мы снова двинулись вперед. Ландшафт стал однообразным и давящим. Высокие стены каньона смыкались всё теснее, превращая ущелье в извилистый, темный коридор. Под сапогами хрустела галька. Время превратилось в вязкую, нескончаемую пытку. Я шел, опираясь левой рукой о стену скалы, оставляя на пыльном камне влажные следы от стертых пальцев. Правая рука инстинктивно прижималась к груди, где во внутренних карманах куртки лежали стеклянные колбы. Шесть антидотов. Теплые от моего тела. Они казались невыносимо тяжелыми, словно в них была заключена вся вина за брошенный конвой и мертвого Шигеру. Где-то на девятом километре у Рена начался жар. Его левая рука под заскорузлым, грязным гипсом сильно воспалилась. Он начал спотыкаться на ровном месте, бормотать что-то нечленораздельное. Кенджи пришлось подставить ему свое плечо. Щуплый веснушчатый парнишка, который еще пару дней назад шарахался от каждого шороха в Лесу Смерти, теперь упрямо тащил на себе тяжелого товарища, упрямо сжав губы. — Давай, Рен... еще немного... переставляй ноги, — монотонно шептал Кенджи, словно мантру. Паранойя никуда не делась. В каждом изгибе каньона, в каждой глубокой тени мне чудились фарфоровые маски и изогнутые лезвия марионеток. Звон камешков, ссыпающихся со стен, казался скрежетом деревянных суставов. Я до боли сжимал рукоять куная, готовясь к удару из темноты, но темнота оставалась пустой. Небо над ущельем начало неуловимо меняться. Чернильная тьма посерела, приобретая грязновато-лиловый оттенок. Звезды одна за другой гасли. Приближался рассвет. В пустыне нет мягких утренних переходов. Солнце здесь бьет наотмашь. Как только первые лучи коснулись верхних краев каньона, окрасив камень в кроваво-красный цвет, температура начала стремительно расти. Холодный ветер стих, и воздух в ущелье застоялся, нагреваясь, как в закрытой духовке. — Воды... — прохрипел Рен. Его голова безвольно моталась на груди. Кенджи остановился, бережно прислонил здоровяка к стене и потряс флягу. Внутри глухо плеснулось на самом дне. — Последние капли, Куро, — Кенджи посмотрел на меня воспаленными глазами. — Отдай ему всё. Рен жадно всосал остатки воды, закашлялся и тяжело осел на землю. Я привалился к противоположной стене. В глазах плыло. Бедро онемело - плохой знак, говорящий о том, что нервные окончания просто сдались. По моим подсчетам, мы прошли около пятнадцати километров. До "Оазиса" оставалось пять. Смешная дистанция для шиноби. Непреодолимая пропасть для нас нынешних. Солнце поднялось выше, и его лучи начали проникать на дно каньона, безжалостно выжигая редкие тени. — Встаем. Нельзя сидеть на солнце, — я оттолкнулся от стены. Мы побрели дальше. Это было похоже на марш мертвецов. Мы уже не шли, мы просто волочили ноги, оставляя за собой неровные, шаркающие борозды в каменной пыли. Я перестал проверять тылы. Если кукловоды нас настигнут сейчас - мы даже не сможем поднять оружие. Спустя час ущелье начало расширяться. Отвесные стены постепенно сменялись пологими, выветренными скатами. Впереди замаячил просвет. — Выход... — едва слышно выдохнул Кенджи. Мы вывалились из каньона на широкое, каменистое плато, окруженное цепью невысоких холмов. И замерли. Впереди, всего в паре километров от нас, местность резко менялась. Вместо голого камня и песка там зеленели кроны деревьев. Настоящих деревьев. Огромная естественная впадина была укрыта густой растительностью, над которой поднимался легкий утренний пар от скрытых источников воды. Оазис. Точка сбора. Но это была не просто роща. Вся территория вокруг впадины была превращена в неприступную крепость. Высокие земляные валы, ощетинившиеся деревянными кольями. Ряды колючей проволоки. Дозорные вышки, на которых блестели на солнце оптические прицелы и бинокли часовых. Над главным въездом висел огромный, пыльный флаг с символом Листа. Мы дошли. Кенджи издал какой-то задушенный, всхлипывающий звук и рухнул на колени, закрыв лицо руками. Рен с тяжелым стоном осел рядом с ним. Я стоял, опираясь на свой тупой кунай, как на костыль, и смотрел на укрепления. В груди не было ни радости, ни облегчения. Только звенящая, холодная пустота. — Идем, — я ткнул Кенджи в плечо. — Мы должны дойти до ворот. Мы не прошли и ста метров, как воздух перед нами внезапно дрогнул. Из песка, словно призраки, вынырнули три фигуры в форме Конохи. Патруль. Они появились бесшумно, взяв нас в полукруг. В руках у них были не кунаи, а короткие, смертоносные арбалеты, взведенные и нацеленные нам в грудь. Их лица были скрыты масками, глаза - холодные, напряженные. — Стоять на месте! Руки так, чтобы я их видел! — рявкнул командир патруля. Я медленно разжал пальцы. Мой кунай со звоном упал на камни. Я поднял пустые руки на уровень груди. Рен и Кенджи сделали то же самое. — Кто такие? Назовите подразделение и цель прибытия! — шиноби Листа не опускали оружие. Для них мы были не товарищами, а потенциальными диверсантами под Хенге. Мое горло пересохло настолько, что первый звук вышел похожим на предсмертный хрип. Я сглотнул вязкую слюну, прокусил губу, чтобы выступила кровь, и заставил свои связки работать. — Отряд Семнадцать. Интендантская служба резерва, — мой голос скрипел, как несмазанная телега. — Командир конвоя чунин Шигеру - убит. Конвой уничтожен. Патрульные переглянулись. Арбалеты не дрогнули. — Конвой должен был прибыть на аванпост "Бархан". Вы сбились с маршрута на двадцать километров. — "Бархан" уничтожен, — ровно ответил я, глядя прямо в глаза патрульному. — Застава вырезана Песком. Кукловоды. Мы сменили курс. Эта новость заставила командира патруля нахмуриться. Он подал знак, и один из его бойцов быстро, профессионально приблизился, чтобы обыскать нас. — Груз? — резко спросил командир. Я медленно опустил правую руку. Патрульный тут же напрягся, но я не потянулся к поясу. Я расстегнул молнию на своей грязной, разодранной куртке. Залез во внутренний карман. И достал две стеклянные колбы с темной жидкостью. Затем кивнул Рену и Кенджи. Они, дрожащими руками, достали еще по две. Шесть колб. Они тускло блеснули в лучах утреннего солнца. Глаза командира патруля расширились, когда он увидел маркировку на стекле. Медицинский корпус Листа. Антидоты. То, ради чего умирал авангард. — Это всё, что мы смогли унести, — тихо сказал я. Мои ноги наконец подкосились. Очаг чакры потух окончательно. Я рухнул на камни, чувствуя, как сознание затапливает спасительная тьма. — Забирайте... и дайте нам воды.