Кровожадный Жнец

Возвращение в сознание не было плавным. Меня словно выдернули из темного, густого киселя за шкирку. Первым, что я осознал, был запах. Не вонь разлагающихся трупов и горелого мяса, к которой я привык за последние дни, а резкий, стерильный аромат спирта, йода и концентрированной медицинской чакры. Я резко распахнул глаза и попытался сесть, инстинктивно шаря правой рукой по бедру в поисках куная. — Лежать, — жесткая женская рука легла мне на грудь и с силой вдавила обратно в жесткую койку. — Твои мышцы сейчас похожи на пережеванную тряпку. Дернешься - порвешь свежие швы. Я заморгал, фокусируя зрение. Надо мной стояла женщина-ирьенин в белом халате, поверх которого был надет стандартный бронежилет Листа. Халат был перепачкан чужой кровью. Её лицо выражало крайнюю степень хронической усталости: глубокие тени под глазами, плотно сжатые губы. Я скосил глаза. Моя левая рука была подключена к капельнице. В вену медленно капала прозрачная жидкость. — Где... — голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Полевой госпиталь Третьего корпуса. Укрепрайон «Оазис», — машинально ответила медик, проверяя иглу в моей вене. — Вы спали почти сутки. Хёроган выжег ваши каналы чакры досуха. Еще бы пара часов бега на такой стимуляции, и твое сердце бы просто лопнуло. Я повернул голову. Слева от меня на соседней койке лежал Рен. Его левая рука была освобождена от старого, грязного гипса и зафиксирована сложной системой шин и бинтов, от которых исходило слабое зеленоватое свечение. Здоровяк спал, его грудь мерно вздымалась. Справа сидел Кенджи. Он не спал. Он смотрел в пол, обхватив колени руками, и мерно раскачивался из стороны в сторону. — Колбы... — я попытался приподняться снова, игнорируя протестующую боль в бедре. — В куртке... — Твои стекляшки давно забрали, успокойся, — медик тяжело вздохнула, вытирая руки полотенцем. — Из-за них тут пол-лагеря на ушах стояло. Полог палатки резко откинулся, впуская внутрь полосу слепящего дневного света и шум огромного военного лагеря. Лязг оружия, крики команд, стоны раненых - звуки настоящей, большой войны. Внутрь вошел высокий мужчина с жесткими чертами лица, пересеченными двумя глубокими шрамами на щеке. На нем была форма Джонина, а на рукаве виднелась повязка аналитического отдела... Хотя нет, вот, на груди есть дополнительный шов, который делают только для Токубецу Джонинов. Ирьенин тут же почтительно кивнула и отошла к соседней койке. Джонин подошел ко мне, таща за собой складной табурет. Сел. В его руках был планшет с листами бумаги. — Генин Куро. Отряд Семнадцать, — его голос был лишен эмоций. Это был голос человека, который каждый день допрашивает выживших и пленных. — Я капитан Яманака. Мне нужен подробный рапорт. Без эмоций. Только факты, тайминги и тактика. Начинай с момента нападения на конвой. Я закрыл глаза на секунду, собирая мысли в кучу. Эмоций у меня и так не осталось. Я начал говорить. Рассказал про бурю, про смерть авангардного чунина от яда. Про левитирующих марионеток и про то, как заклинил шарнир одной из них обычными кунаями сквозь днище повозки. Капитан Яманака не перебивал, только быстро делал пометки в планшете. Когда я дошел до появления бронированных подземных многоножек и приказа Шигеру бросить телеги, рука джонина на секунду замерла. — Вы оставили командира конвоя одного против трех элитных кукловодов? — сухо уточнил он. — Это был его прямой приказ. Груз был приоритетом, — ровно ответил я, глядя ему прямо в глаза. Я не собирался оправдываться. — Продолжай. Я рассказал про марш-бросок к плато, про уничтожение поискового паука. И про разлом. Про то, как натянул леску над пропастью. — Механика марионеток завязана на нитях чакры. Я предположил, что масса падающей куклы утянет кукловода за собой, если он не успеет разорвать контакт, — буднично пояснил я. — План сработал. Один кукловод погиб. Яманака поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с холодным профессиональным одобрением. — Грязный прием. И крайне рискованный. Но в условиях нулевой видимости и отсутствия чакры - единственно верный, — кивнул он. — Дальше. Вы вышли к "Бархану". Мой голос дрогнул, когда я вспомнил изрезанные тела и сгоревшие палатки заставы, но я заставил себя продолжить. Я описал состояние лагеря. А затем рассказал о мародерстве. О хёрогане. О том, как мы вскрыли ящики, забрали шесть колб, а остальное заминировали. — Вы уничтожили правительственный груз, — тон Яманаки стал льдистым. — Я уничтожил приманку, капитан, — отрезал я. — Три человека, один из которых инвалид, не смогли бы уйти от двух элитных охотников Песка по открытой пустыне с сорока пятью килограммами груза. Они бы убили нас и забрали всё. Я гарантировал доставку части экстрактов и ликвидировал преследование. Если командование считает это преступлением - трибунал в Конохе. Яманака молчал несколько долгих секунд, буравя меня взглядом. Затем он вдруг захлопнул планшет. — Трибунала не будет. Полог палатки снова распахнулся. На этот раз так резко, что брезент с треском ударился о деревянный каркас. Атмосфера в госпитале мгновенно изменилась. Ирьенин, возившаяся у койки Рена, вытянулась по стойке смирно. Капитан Яманака мгновенно поднялся с табурета, почтительно склонив голову. Вошедшая женщина словно заполнила собой всё пространство палатки. Она была высокой, с длинными светлыми волосами, собранными в два свободных хвоста. На ней был расстегнутый зеленый хаори поверх серой боевой формы, всё в пятнах сажи и засохшей крови. Её карие глаза горели тяжелым, неистовым огнем. От неё исходила такая плотная, подавляющая аура чакры, что мне на секунду показалось, будто воздух в палатке стал густым, как вода. Леди Цунаде. Лучший медик Конохи. Одно её имя заставляло отряды Песка отступать. Она не смотрела ни на Яманаку, ни на медсестру. Её взгляд вонзился в меня. Она подошла к моей койке стремительным шагом. — Это он? — её голос был низким, властным и хриплым от усталости. — Да, Цунаде-сама, — быстро кивнул Яманака. — Генин Куро. Именно он принял решение о разделении груза и... Цунаде подняла руку, обрывая джонина на полуслове. Она наклонилась ко мне, уперев руки в бока. От неё пахло травами, кровью и крепким саке. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, сопляк? — тихо, с угрожающей расстановкой произнесла она. Я не отвел взгляд. Страха не было. После того, как на тебя падают стальные лезвия марионеток, начальственный гнев воспринимается как легкий бриз. — Я доставил то, что смог, Цунаде-сама. Она смотрела на меня несколько секунд, её лицо оставалось непроницаемым. А затем уголки её губ дрогнули в горькой, усталой усмешке. — Шесть колб, — произнесла она, выпрямляясь. — Чистейший концентрат лунноцвета и горного аконита. Из одной колбы мои ирьенины могут синтезировать двадцать доз сыворотки. Сто двадцать доз антидота. Она обернулась к Яманаке. — Вчера Чиё пустила в ход новый газовый токсин на южном фланге. У нас было семьдесят тяжело отравленных. Мы теряли их. Твои шесть колб, генин, позволили мне вытащить с того света пятьдесят четыре человека сегодня утром... Как же хочу увидеть её лицо когда она про это вынюхает! Кажется, её приоритеты смотрят куда-то не туда… Она снова перевела взгляд на меня. — Я бы лично оторвала тебе голову за то, что ты сжег остальные два ящика с базой. Но ты выжил. И ты принес то, что было нужно. Шигеру был хорошим шиноби. Он не зря поставил на вас. Цунаде запустила руку в карман своего хаори, достала небольшой плотный свиток и бросила его мне на грудь. — Это мазь из моих личных запасов. Втирать в бедро дважды в день. Завтра к вечеру сможешь ходить, не припадая на ногу. Раны на мышцах от хёрогана зарастут сами, если не будешь тренироваться три дня. Она развернулась, собираясь уходить, но вдруг остановилась у выхода. — Как ты убил кукловода у разлома? — спросила она, не оборачиваясь. — Зацепил марионетку стальной леской за край обрыва. Кукловода утащило в пропасть на нитях чакры. Цунаде коротко, хрипло рассмеялась. — Намотайте на ус, капитан, — бросила она Яманаке. — Элита Песка дохнет от куска ржавой проволоки. Учите своих разведчиков мыслить проще. Полог захлопнулся за ней. Воздух в палатке снова стал легким. Капитан Яманака посмотрел на место, где только что стояла леди Цунаде, покачал головой и вернулся ко мне. — Твой отряд остается в "Оазисе", Куро. С этого момента вы зачислены в гарнизон укрепрайона. Будете нести караульную службу на периметре, пока не восстановитесь. Потом - посмотрим. Отдыхай. Он вышел, оставив нас одних. Я посмотрел на свиток, лежащий на моей груди. Лекарство от самой Цунаде. — Мы не поедем домой? — тихий, надломленный голос Кенджи нарушил тишину палатки. Он перестал раскачиваться и смотрел на меня красными глазами. — Мы же... мы доставили груз. Мы выжили. Почему нас не отправляют обратно в Коноху? Я медленно сжал свиток в руке. — Потому что дома больше нет, Кенджи. Мы солдаты. А солдаты возвращаются домой только тогда, когда заканчивается война. ...Ну или ногами вперед, но этого говорить я не стану. Кенджи и так держится на добром слове. Тц. Я откинулся на жесткую подушку и закрыл глаза. Боль в ноге притупилась под действием капельницы. Мы пережили Лес Смерти. Мы пережили пустыню и стальных кукол. Мы оказались в относительной безопасности огромного лагеря. Но я слышал звуки снаружи. Гул тысяч шиноби. Лязг затачиваемого оружия. Крики раненых, которых приносили с передовой. Оазис был лишь островком передышки. Мясорубка Второй мировой войны шиноби только-только начала набирать свои настоящие, чудовищные обороты. И мы теперь были прямо в её центре. Свиток Цунаде оказался тяжелым, обтянутым грубой зеленой кожей. Я распечатал его прямо на койке. Внутри обнаружилась небольшая керамическая баночка с густой, ядовито-зеленой мазью, от которой разило дикой мятой и каким-то резким химическим составом. Едва я отвинтил крышку, как из-за тканевой перегородки госпитального шатра раздался оглушительный грохот. Судя по звуку, там перевернули тяжелый железный стол с инструментами. — Если этот недоносок из снабжения еще раз перепутает спирт с дистиллированной водой, я лично вскрою ему грудную клетку без анестезии и заставлю жрать эти флаконы! — взревел голос Цунаде снаружи. — Какого хрена у меня в третьем секторе не хватает стерильных бинтов?! Живо притащили мне начальника базы! Полог соседней палатки затрещал. Судя по звукам ударов и испуганным воплям чунинов, леди Цунаде кулаками объясняла интендантам основы медицинской логистики. Раненый чунин с перебинтованной головой, лежавший на койке в глубине нашего шатра, тяжело вздохнул и приоткрыл один глаз. — Принцесса опять в ярости, — прохрипел он, косясь на выход. — Лучше не попадаться ей под горячую руку. Парни, если она зайдет сюда проверять раненых — притворитесь мертвыми. Целее будете. — Она всегда такая... эксцентричная? — тихо спросил Кенджи, нервно сжимая пальцы. — Последний месяц - да, — чунин поморщился, пытаясь устроиться поудобнее. — Как с цепи сорвалась. С тех пор, как её младший брат, Наваки, погиб на восточном рубеже. Пацану двенадцать исполнилось, только протектор получил - и подорвался на паршивой взрывной ловушке Песка. От тела почти ничего не осталось. Цунаде после этого сама не своя. Вбила себе в голову, что в каждом отряде должен быть медик, орет на совете джонинов, требует реформы. А пока её требования посылают подальше, она вымещает злость на кукловодах. Неделю назад лично возглавила рейд на их передовой лагерь. Говорят, разнесла там всё в щепки голыми руками. Я молча слушал, аккуратно зачерпывая пальцем мазь из баночки. Семейные трагедии внучки Первого Хокаге меня интересовали мало, но её эмоциональное состояние напрямую влияло на выживаемость госпиталя. Нестабильный, и крайне сильный шиноби уровня джонина S-ранга как минимум на передовой - это одновременно и огромная сила, и пороховая бочка. — А Дан-сама? — подал голос Рен, приподнимаясь на локте. — Говорили, его отряд штурмовал скальные укрепления. Дан? Дан-Дан... О! Это же этот... Который выступал за вступление меднинов во все команды! Та и имеет эту страшную технику... Надеюсь, не прирежут мужика за такое. — Дан живой, слава Ками, — чунин перекрестил пальцы. — Его штурмовики сейчас держат оборону на южном фланге, как раз прикрывают проход к Оазису. Если бы и с ним что-то случилось, Цунаде бы, наверное, просто стерла Суну с лица земли вместе с половиной нашей собственной базы. Она из-за Дана еще как-то держится. Ладно, тише... идет кто-то. Я не стал дожидаться новых криков и густо нанес зеленую мазь прямо на разорванные швы на левом бедре. — С-сука... — вырвалось у меня сквозь сжатые зубы. Ногу словно опустили в чан с кипящим маслом, а затем сразу - в ледяную прорубь. Мышцы бедра свело такой дикой, неестественной судорогой, что я едва не перевернул койку. Кожа под мазью мгновенно покраснела, захлебываясь потоком чужой, невероятно плотной медицинской чакры, запечатанной в лекарстве. Края раны начали стягиваться с едва слышным, сухим треском. Клетки делились с бешеной скоростью, выжигая воспаление. Медицина Цунаде была такой же, как и она сама - агрессивной, болезненной, но убойно эффективной. Через десять минут агония сменилась приятным, глубоким онемением. Я попробовал пошевелить пальцами ноги. Боль исчезла. Осталась лишь легкая жесткость в мышцах. — Работает, — выдохнул я, вытирая холодный пот со лба. — Рен, Кенджи. Хватит валяться. К вечеру мы должны быть на ногах. К сумеркам нас официально выставили из госпитального шатра. Раненых прибывало слишком много, и держать в тепле генинов, которые могли ходить самостоятельно, никто не собирался. Рену выдали новый, легкий фиксирующий лонгет вместо тяжелого грязного гипса, а Кенджи просто немного пришел в себя после капельниц с глюкозой. Оазис изнутри поражал своими масштабами. Это была огромная естественная впадина, превращенная в военный лагерь-крепость. Вокруг зеленели жесткие, приземистые пальмы, а в центре дымились десятки походных кухонь. Земляные валы по периметру были укреплены техниками Стихии Земли - камни казались оплавленными и монолитными. Повсюду сновали чунины в серых жилетах, отряды патрульных АНБУ в масках животных и тяжеловооруженные шиноби из регулярных кланов. Мы выглядели на их фоне как оборванцы. Наш статус «Отряда Семнадцать» из резерва не давал нам никаких привилегий. — И куда нам теперь? — Кенджи уныло осматривал палаточные ряды. В воздухе пахло жареной рыбой, порохом и верблюжьим потом. — Нам сказали отметиться у коменданта базы. — Сначала оружие, — отрезал я, перехватывая свой новый армейский кунай. Металл был превосходного качества, сбалансированный, с черным антибликовым покрытием. — Кенджи, ты нашел моток лески у мертвого дозорного на заставе. Где он? — Вот, — веснушчатый достал из подсумка тугую, маслянистую бобину. Я взял проволоку, присел на какой-то пустой деревянный ящик у палатки снабжения и натянул нить между пальцами. Проверил на разрыв, влив каплю чакры - благо, после отдыха каналы начали медленно восстанавливаться. Леска отозвалась легким, чистым звоном. Пропитка была качественной, проводящей. Такая нить могла не просто держать груз, она резала кожу не хуже блинка, если натянуть её с нужной скоростью. — Хорошее железо, — одобрительно буркнул Рен, садясь рядом. — Что планируешь делать? — Модернизировать наш арсенал, — я достал четыре взрывные печати, которые Рен забрал из мешка интенданта на разрушенной заставе. — Мы выжили у разлома только потому, что кукловод не ожидал примитивной ловушки. Настоящие мастера Песка, вроде этой Чиё, про которую говорил Тогаси, не поведутся на растяжку из лески. Их куклы летают, они сканируют местность вибрацией. Нам нужны ловушки, которые срабатывают от изменения веса самого песка, или такие, которые мы можем активировать дистанционно, без прямого контакта. Я разложил печати на колене. Из-за нехватки чакры я не мог создавать сложные фуиндзюцу, но как кузнец, я понимал логику сопряжения элементов. Если соединить взрывную печать со стальной леской через определенный узел, можно создать детонатор натяжения с задержкой в пару секунд. Кукла успеет наступить, сделать шаг - и взрыв произойдет точно под её днищем, там, где броня тоньше всего. ...М-м? Пока я возился с узлами, на площади перед главным командным центром лагеря поднялась суматоха. Толпа шиноби расступилась, освобождая дорогу. Из ворот укрепрайона въезжал отряд штурмовиков. Они возвращались со стороны южного фланга. На передовой их потрепало - многие были перебинтованы, двое чунинов тащили на носилках тяжелоранёного. Впереди отряда шел мужчина со светлыми, почти серебряными волосами, собранными в короткий хвост. На его плече покоился короткий, необычной формы клинок, от которого даже на расстоянии веяло плотной, леденящей чакрой Стихии Молнии. Белый Хаори на его плечах был забрызган свежей кровью. Та это же... Сакумо Хатаке! Чёрт, какие же монстры ходят в этом месте! Он двигался уверенно, его серые глаза сканировали лагерь с абсолютным, хищным спокойствием. Вокруг него шептались чунины. — Слышал? — донеслось из толпы рядом с нами. — Отряд Хатаке зажал конвой старейшин Суны прямо в ущелье. Сакумо в одиночку вырезал охрану. Говорят, среди убитых - сын и невестка Чиё. Кукольный корпус Суны теперь объявил на него личную охоту. В Книге Бинго за его голову уже дают сумасшедшие деньги. Помню, об этом говорил ещё Тогаси... Но меня заботит не это. Я проводил Белого Клыка взглядом, пока его отряд не скрылся за палаточным городком штаба. Настоящая элита. Люди, которые меняли ход войны одним вылазкой. — Нам до них как до луны пешком, — тихо изрек Кенджи, провожая штурмовиков завистливым взглядом. — Нам и не нужно быть как они, — я затянул последний узел на леске, фиксируя взрывную печать. — Хатаке режет лидеров. А наша задача - сделать так, чтобы рядовые жестянки Песка ломали свои суставы на наших растяжках быстрее, чем доберутся до лагеря. Рен, Кенджи, подъем. Ловушки готовы. Идем к коменданту за назначением. Нас ждет караул, и я хочу, чтобы наш сектор периметра стал для Суны проклятым местом. Штаб комендатуры располагался в приземистом, наспех укрепленном каменном здании возле восточного вала. Внутри было не протолкнуться: курьеры, раненые офицеры, требующие подкреплений, и чунины, координирующие патрули. Нас принял хмурый шиноби с протезом вместо левого уха — координатор распределения гарнизона. На наши новенькие протекторы он едва взглянул, а вот грязный конверт «Отряда Семнадцать» изучил внимательно. — Резерв из Конохи, значит... — проворчал он, сверяясь с какими-то записями в свитке. — Конвой Шигеру? Нам передали, что вы притащили остатки концентратов. Леди Цунаде лично подтвердила. Ладно. Регулярные части я вам дать не могу, у меня каждый опытный боец на южном фланге, где Дан-сама держит оборону. Он ткнул пальцем в карту укрепрайона. — Сектор Четыре. Северо-восточный периметр. Там скалистый каньон переходит в песчаную низину. Стационарных постов там нет, только патрулирование. Кукловоды туда не сунутся большими силами - слишком узко, но мелкие диверсионные группы прощупывают этот сектор каждую ночь. Ваша задача - держать периметр от заката до рассвета. Вопросы? — Инженерные работы в секторе разрешены? — спросил я. Координатор удивленно приподнял бровь. — Та мне похеру. Делайте что хотите, хоть ров с крокодилами копайте. Главное - если заметите движение, подаете сигнал шашкой и держите точку до подхода резерва. Свободны. К Сектору Четыре мы вышли, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая скалы в багровый цвет. Место было паршивым. Узкое горло каньона выходило прямо к земляному валу Оазиса. Если враг прорвется здесь, он окажется в тылу у госпитальных шатров. Почва тут была смешанной: под тонким слоем рыхлого песка скрывалась твердая, выветренная порода. — Ну и ладно, — Рен сбросил свой рюкзак на камни, разминая здоровое плечо. — С чего начнем, командир? Я присел на корточки, зачерпнул горсть песка и дал ему просыпаться сквозь пальцы. Мой кузнечный мозг автоматически начал просчитывать геометрию пространства. Марионетка тяжелее человека - в ней скрыты металлические пружины, шарниры и оружие. На твердом камне она не оставляет глубоких следов, но её лезвия и суставы при левитации создают нисходящие потоки воздуха, которые слегка раздувают легкий песок. Обычная растяжка на уровне щиколотки бесполезна против парящей куклы. Значит, ловушка должна быть объемной. — Кенджи, — я повернулся к веснушчатому. — Доставай леску дозорного. Нужна сетка. Мы провозились около двух часов, работая в быстро сгущающихся сумерках. Я использовал естественные расщелины в скалах как точки крепления. Мы натянули пропитанную чакрой проволоку не горизонтально, а по диагонали - от дна каньона к верхним выступам, создавая подобие невидимых трехмерных барьеров. Настоящий мастер Песка, возможно, почувствовал бы легкое натяжение или помехи, но обычная штампованная марионетка, управляемая чунином средней руки, просто влетит в эту сеть на скорости. Две трофейные взрывные печати я закрепил на самых устойчивых каменных глыбах, соединив их с леской через сложные узлы-детонаторы. Стоит кукле задеть струну - и глыбы обрушатся вниз, перекрывая каньон каменным завалом. Когда полностью стемнело, мы затаились на уступе скалы, метрах в пятнадцати над дном каньона. Пустынная ночь дышала ледяным холодом. Парусиновые плащи спасали, но мышцы всё равно подергивались от напряжения. После хёрогана мой очаг чакры восстанавливался медленно, внутри была неприятная пустота, но голова соображала четко. Рен лежал справа, положив здоровый кулак на рукоять своего тяжелого ножа. Кенджи сжимал сигнальную дымовую шашку, его зубы мелко постукивали - то ли от холода, то ли от подступающего страха. — Тихо, — одними губами прошептал я. Ветер, гулявший по каньону, внезапно изменил направление. И вместе с ним сверху донесся едва уловимый, сухой звук. Клац... клац... Не металл. Дерево. Тщательно смазанные, но всё же деревянные шарниры. Я прищурился, вглядываясь в синие ночные тени на дне ущелья. Сквозь горло каньона, плавно огибая валуны, левитировали две фигуры. Из-за темноты рассмотреть детали было трудно, но гротескные, удлиненные пропорции конечностей выдавали марионеток сразу. Они двигались синхронно, прочесывая сектор. Кукловодов видно не было - они шли сзади, прячась за выступами скал, управляя своими машинами на дистанции. Марионетки приближались к нашей первой невидимой сети. Одна из них - приземистая, похожая на паука с длинными лезвиями вместо лап - шла чуть впереди. Она двигалась осторожно, её голова-шарнир мерно поворачивалась из стороны в сторону. Еще шаг... Ну же... Тварь влетела в растяжку на полной скорости. Стальная нить, пропитанная чакрой, не порвалась. Она сработала как силок. Проволока намертво захлестнулась вокруг ведущего плечевого сустава куклы. Механический импульс кукловода заставил марионетку дернуться вперед, и леска натянулась с характерным звенящим звуком. Узел на каменной глыбе развязался мгновенно. Взрывная печать на вершине уступа разлетелась с коротким, глухим хлопком, разрушая основание скального навеса. Огромный многотонный валун с грохотом сорвался вниз, увлекая за собой тонны мелкого щебня и пыли. Паукообразную марионетку просто погребло под этой лавиной. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева и скрежет сминаемого металла. Вторая кукла - высокая, человекоподобная, с зазубренным серпом в руке - отскочила назад с невероятной реакцией. Кукловод мгновенно дернул нити, спасая вторую фигуру. Но я ждал этого. — Кенджи, поджигай! — рявкнул я, вскакивая на ноги. Веснушчатый выдернул чеку сигнальной шашки. Густой, едкий дым с шипением вырвался наружу, окрашивая каньон в багровые тона. Это был знак для резерва лагеря, но для нас это был сигнал к атаке. Я скатился по пологому склону вниз, на ходу выхватывая трофейный кунай. Рен, издав яростный рык, прыгнул следом, на лету перехватывая свой клинок здоровой рукой. Вторая марионетка уже разворачивалась в нашу сторону, её серп хищно взрезал воздух. Но кукловод был слеп - багровый дым шашки затянул ущелье, лишая его визуального контроля, а грохот обвала заглушил наши шаги. Мы не собирались ломать куклу. Мы знали правила этой игры. Я пронесся мимо беснующейся в дыму марионетки, даже не пытаясь её ударить, и выскочил за поворот скалы - туда, откуда тянулись невидимые нити управления. Там, прижавшись к каменной стене, стоял шиноби Суны. Молодой парень, чуть старше нас, в длинном пыльном тюрбане. Его пальцы судорожно дергались, пытаясь вернуть контроль над куклой в дыму. На его лице застыло выражение искреннего, дикого потрясения - он не ожидал, что резервный сектор встретит его подготовленной засадой. Он увидел меня. Его правая рука метнулась к подсумку за кунаем, но было слишком поздно. Я вложил всю инерцию своего бега в один короткий выпад. Мой армейский кунай с черным покрытием вошел ему точно под подбородок, пробивая мягкие ткани и уходя вверх, в основание черепа. Враг хрипнул, его глаза закатились. Пальцы мгновенно обмякли, разжимая невидимую хватку чакры. За поворотом скалы человекоподобная марионетка с серпом внезапно замерла, её сочленения безжизненно заскрипели, и она мертвым грузом рухнула на песок каньона. Я выдернул кунай из шеи противника. Тело шиноби Суны медленно сползло по камню, оставляя темный след на серой породе. Сердце колотилось в ребра, но внутри было на удивление холодно и пусто. Простая кузнечная работа: убрать лишнюю деталь, чтобы механизм перестал функционировать. Из дыма выскочили Рен и Кенджи. Здоровяк тяжело дышал, удерживая нож наготове. Кенджи всё еще сжимал дымящуюся шашку, его лицо в багровом свете казалось демоническим. — Чисто? — спросил Рен, глядя на труп у моих ног. — Чисто, — я вытер лезвие куная о плащ убитого. — Они были вдвоем. Патруль прощупывания. Со стороны Оазиса уже доносился стремительный топот десятков ног - резерв чунинов отреагировал на наш сигнал мгновенно. Я посмотрел на лежащую в пыли отключенную марионетку с серпом, затем на багровый дым, поднимающийся к звездам. Сектор Четыре мы отстояли. Но ночь только начиналась. Из-за поворота каньона, поднимая тучи каменной крошки, выскочил отряд подкрепления. Шесть бойцов в серых жилетах Конохи, веером занявших позиции с обнаженным оружием. Впереди шел коренастый джонин с перевязанным плечом. — Отставить дым! — рявкнул он, оглядывая ущелье. Его взгляд мгновенно выцепил разрушенный скальный навес, груду битого дерева под ним и тело шиноби Суны у моих ног. Джонин на секунду замер, переведя взгляд с трупа на нас троих - грязных, запыленных генинов, тяжело опирающихся на оружие. — Докладывайте обстановку, Семнадцатый отряд, — его голос прозвучал заметно уважительнее, чем на утреннем распределении. — Два патрульных кукловода, — отчеканил я, не выпуская из рук кунай. Синтетическая бодрость от утренней пилюли давно сошла на нет, и каждое слово давалось с усилием, но голос звучал твердо. — Первая марионетка ушла в ловушку, погребена под завалом. Вторая... деактивирована. Оператор устранен в ближнем бою. Аналитик из отряда подкрепления быстро подскочил к телу шиноби Суны. Он профессионально, не касаясь голыми руками, перевернул труп, сорвал с его пояса подсумок со свитками и обшарил рукава. — Техника призыва, взрывные печати, базовые яды... — бормотал он, скидывая трофеи в свой мешок. Затем он подошел к завалу и пнул ногой торчащий кусок металлического лезвие. — Это передовой дозор разведывательного крыла Суны. Паршиво, что они полезли через ваш сектор, но еще паршивее, что вы их положили втроем без поддержки. Командование будет в шоке. — Нам повезло с рельефом, — сухо бросил я. — В пустыне не бывает везения, генин, — джонин подошел ко мне, хлопнул по здоровому плечу и кивнул своим бойцам. — Завал разгребем, марионетку заберем на запчасти в лабораторию. Тело в расход для допроса аналитиками. Вы двое, — он указал на Рена и Кенджи, — отойдите к валу и перевяжитесь. Ты, командир, останься на минуту. Я подошел к нему. Мы встали чуть в стороне от суетящихся чунинов. — Я капитан Тогаси, — представился джонин, не сводя глаз с ущелья. Я едва остановил себя - желание дернутся от этого имени было уж слишком высоким. — Мы держим северный фланг укрепрайона. То, что вы сделали сегодня, отсрочило полноценный прорыв кукольного батальона Суны как минимум на сутки. Но они не простят потерю патруля. Ждите массированную вылазку к утру. Он достал из кармана плоский металлический свиток и протянул его мне. — Это сигнальная ракета. Зеленый - отбой, угроза устранена. Красный - прорыв, запрашиваю "стихийное бедствие" по квадрату. Если полезут твари, которых вы не сможете остановить ловушками - не геройствуйте. Бейте красным. База накроет этот каньон огнем, даже если вы сами окажетесь в зоне поражения. Понял меня? — Понял, — я забрал тяжелую гильзу, спрятал в нагрудный карман. Не хочу знать, что он имеет в виду под этим стихийным бедствием... Может, какая-то версия под шиноби этого... Точно, артобстрела которые юхеи из какого-то своего причудливого механизма пытаются запустить по области... Пожалуй, да, лучше я не буду знать верны ли мои догадки. — Отдыхайте. До рассвета осталось три часа. Мои люди покараулят ущелье, но с первыми лучами мы возвращаемся на опорные пункты. Сектор остается на вас. Остаток ночи прошел в звенящей, напряженной тишине. Подкрепление укрепило завал, оставив нам пару дополнительных растяжек и ящик с кунаями, после чего растворилось в темноте лагеря. Мы сидели на том же уступе, прижавшись спинами к холодной скале. Ветер стих, и воздух стал плотным, предвещая утренний зной. Рен молча обрабатывал воспалившееся плечо какой-то дешевой мазью, которую выменял у патрульных. Кенджи сидел, обхватив колени, и невидящим взглядом смотрел в темноту каньона. — Ты убил его, — тихо произнес веснушчатый, не оборачиваясь ко мне. — Врукопашную. — Он бы убил нас, если бы я не ударил первым, — мой ответ прозвучал механически. Я не чувствовал угрызений совести. Нас учили этому в Академии, но реальность оказалась проще и грязнее учебных макетов. — Это война, да? — Кенджи горько усмехнулся, сплюнув на пыльный камень. — Никаких тренировочных боев, никаких судей, которые останавливают экзамен до первой крови. — Да, Кенджи. Это война, — вмешался Рен, затягивая потуже повязку. — И мы в ней — просто расходный материал, пока не научимся рвать глотки быстрее, чем они натягивают свои нити чакры. Ты сегодня держался отлично. Не скулил, подал сигнал вовремя. Гордись, черт побери. Кенджи промолчал, но его плечи перестали мелко подрагивать. Небо над горизонтом начало стремительно сереть, сменяя ночную тьму на грязно-желтые, предрассветные оттенки пустыни. Холод отступал, уступая место духоте. Со стороны Оазиса, из-за земляных валов, послышался глухой, ритмичный гул. Застава просыпалась. В воздух поднимались первые разведывательные дроны шиноби Листа - небольшие бумажные птицы, складываемые аналитиками для сканирования периметра. Я поднялся, разминая затекшую спину. Бедро, пролеченное мазью Цунаде, не беспокоило, но общая усталость давила на плечи свинцовой плитой. Чакра в каналах плескалась на донышке, требуя медитации и покоя, но времени на покой не было. — Встаем, — я посмотрел в узкое горло каньона. — Рассвело. Сейчас начнется самое интересное. Солнце выпрыгнуло из-за горизонта мгновенно, залив раскаленным, слепящим светом серые скалы и желтый песок. И едва первые лучи коснулись дна ущелья, как воздух впереди дрогнул. Из-за дальней гряды валунов, поднимая тучи мелкой пыли, выскочили трое. Это были не патрульные дозорные. Тяжелая, бронированная пехота Суны. На их лицах красовались грубые, стальные маски с прорезями для глаз, за спинами висели контейнеры с оружием, а в руках они держали массивные, окованные железом шесты. Они не левитировали, как марионетки, и не крались. Они шли напролом, прекрасно зная, что ночной дозор не вернулся, но рассчитывая прорвать хилый заслон резерва до того, как подтянется основная армия Конохи. Дистанция - двести метров и стремительно сокращается. — Рен, бери левый фланг, Кенджи — правый, — я выхватил из подсумка сигнальную гильзу, сорвал предохранительный колпачок и приготовился влить чакру для активации, держа палец наготове. — Если дойдут до наших растяжек - сработают детонаторы. Если полезут выше - работаем по команде. Это наш сектор. Назад дороги нет. Двести метров. Сто пятьдесят. Они бежали слаженно, выстроившись клином. Тяжелые сапоги вминали песок, оставляя глубокие, отчетливые следы. Это не были утонченные кукловоды, привыкшие прятаться за деревянными спинами своих творений. Это были штурмовики - таран, созданный для того, чтобы проламывать оборону и вязнуть в ближнем бою, перемалывая кости противника тяжелым железом. — Ждем, — процедил я сквозь зубы. Мой палец лежал на капсюле сигнальной ракеты, но я не спешил вливать чакру. Если ударить по ним стихией сейчас, пока они слишком далеко, они успеют отступить. Их нужно было впустить в самую пасть нашего каньона. Сто метров. Семьдесят. Солнце безжалостно било им в глаза, заставляя щуриться сквозь прорези стальных масок. Они явно торопились, стремясь прорвать периметр до того, как лагерь полностью проснется. Пятьдесят метров. Идущий впереди штурмовик, огромный детина с татуировкой скорпиона на голой шее, с разбегу влетел в нашу первую растяжку. Тонкая, сливающаяся с песком стальная нить натянулась. Взрывная печать, замаскированная под слоем гравия, сдетонировала с оглушительным ревом. Песок и камни взметнулись гейзером, полностью скрыв авангард Песка в облаке серого дыма. Ударная волна докатилась даже до нашего уступа, швырнув мне в лицо горсть колючей пыли. — Попались! — радостно выкрикнул Кенджи, сжимая кунай. — Рано радуешься, — мрачно оборвал его Рен, вглядываясь во взвесь пыли. Дым еще не успел осесть, как из него вырвались две фигуры. Их тяжелая броня была покрыта копотью и царапинами, плащи изодраны в клочья, но они двигались. От идущего первым штурмовика осталась лишь бесформенная масса плоти и металла на дне воронки, но его товарищи использовали его тело как живой щит, закрывшись от основной массы шрапнели. Они потеряли одного, но даже не замедлили шаг. Их глаза, лихорадочно блестящие в прорезях масок, безошибочно вычислили нашу позицию на уступе. — Наверху! Убейте мусор! — проревел один из них. Голос из-под маски прозвучал как лязг ржавого железа. Они не стали карабкаться. Тот, что бежал слева, резко остановился, с силой вонзил свой окованный железом шест в землю и сложил несколько печатей. — Стихия Земли: Каменные Копья! Скала прямо под нами угрожающе задрожала. — Врассыпную! — заорал я, отталкиваясь от камня. Мы брызнули в разные стороны за секунду до того, как из того места, где мы только что лежали, с оглушительным хрустом вырвались три острых каменных пика. Порода раскололась, уступ под нашими ногами начал осыпаться. Я приземлился на жесткий скат метрах в пяти правее, обдирая ладони в кровь. Рен тяжело рухнул на спину, чудом не повредив руку в лонгете. Кенджи съехал по щебню почти на самое дно каньона, оказавшись всего в пятнадцати метрах от штурмовиков. Второй шиноби Суны не упустил шанса. Он оттолкнулся от земли, взмывая в воздух, и занес свой тяжелый шест, намереваясь размозжить веснушчатому голову одним ударом. Кенджи застыл, парализованный ужасом, глядя на падающую на него смерть. Времени на раздумья не было. У нас не было чакры для ниндзюцу. Мы не могли пробить их броню тупым железом в ближнем бою. Я вжал капсюль сигнальной ракеты и влил в неё последние жалкие капли чакры со дна своего очага. Тяжелая металлическая гильза в моей руке раскалилась. Раздался резкий свист, от которого заложило уши, и в безоблачное утреннее небо с шипением устремился яркий, ослепительно-красный шар света. Он оставлял за собой густой шлейф алого дыма, который было видно на многие километры вокруг. Красный. Код прорыва. Удар стихией по площади. Штурмовик Песка, уже летящий на Кенджи, краем глаза заметил алую вспышку. В его взгляде промелькнуло осознание. Любой ветеран знал, что значит красная сигнальная ракета над оборонительным периметром Листа. Это значило: «Убейте их всех, даже если зацепите нас». Он попытался изменить траекторию в воздухе, сместив центр тяжести, чтобы не добивать Кенджи, а уйти в укрытие. Его тяжелый шест с грохотом врезался в камень в сантиметре от плеча веснушчатого, высекая сноп искр. — Отходим! Массовое дзюцу! — заорал первый штурмовик Суны, бросая свой шест и бросаясь к ближайшей расщелине. Они поняли, что проиграли. Но было поздно. Со стороны Оазиса, из-за высоких земляных валов, воздух внезапно стал плотным от чудовищного всплеска концентрированной чакры. Три десятка чунинов Конохи, дежуривших на стене, синхронно закончили складывать печати. Небо над каньоном потемнело. — В щели! Вжимайтесь в камень! — проорал я во всё горло, бросаясь в неглубокую промоину под нависшим валуном. Рен схватил остолбеневшего Кенджи за шиворот и буквально швырнул его в узкую трещину между скалами, ныряя следом. А затем мир перестал существовать. Прямо над нами, закрывая солнце, прошли три гигантских огненных шара, слившихся в единый ревущий поток. Это было кооперативное ниндзюцу Листа. Десятки шиноби влили свою чакру в одну технику, чтобы выжечь весь каньон дотла. - Стихия Огня: Совместное Великое Огненное Уничтожение! Сплошная стена пламени высотой с пятиэтажный дом рухнула на дно ущелья в сотне метров от нас, там, куда пытались отступить штурмовики. Земля содрогнулась. Грохот ударил по барабанным перепонкам, выбивая из легких весь воздух. Сквозь зажмуренные глаза пробился ослепительный, бело-желтый свет. Температура воздуха подскочила мгновенно - казалось, мои волосы на затылке начали тлеть, а парусиновый плащ прикипел к спине. Огненный шторм прокатился по каньону, пожирая кислород и плавя скальную породу. Я вжался в камень так сильно, что казалось, сам стал его частью. Дышать было нечем — огонь выжег всё. Я судорожно прижал к лицу сгиб локтя, пытаясь защитить дыхательные пути от раскаленного пепла. Ад длился около десяти секунд. Десять секунд абсолютного, слепого ужаса, когда ты понимаешь, что твоя жизнь зависит лишь от толщины камня над твоей головой. Потемнело. Рев пламени сменился шипением остывающей породы и треском осыпающихся скал. Я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть. Уши кровоточили от перепада давления. В носу стоял стойкий запах горелого мяса и расплавленного кремния. — Рен... Кенджи... — мой голос был тише шепота. Горло сожгло горячим воздухом. Я попытался пошевелиться. Тело отзывалось тупой, свинцовой болью, но я был цел. Я выполз из своей промоины, стряхивая с себя толстый слой серого, горячего пепла. Каньон изменился до неузнаваемости. Дно ущелья, по которому бежали штурмовики, превратилось в озеро черного, пузырящегося стекла. От врагов не осталось ничего. Ни брони, ни тел, ни оружия. Совместная Стихия Огня просто стерла их из реальности. Из трещины в скале неподалеку показалась измазанная сажей рука Рена. Здоровяк с кашлем вывалился наружу, таща за собой Кенджи. Лицо веснушчатого было черным от копоти, брови и челка обгорели, но он дышал. Мы смотрели на дымящийся ад перед нами. Мы вызвали огонь на себя. Командование Листа не колебалось ни секунды, накрывая наш сектор совместным дзюцу на уничтожение. Если бы мы спрятались чуть хуже, если бы валун над моей головой был тоньше - от Отряда Семнадцать остался бы только пепел, смешанный со стеклом... Х-х... Ха... Ха-ха! Чёрт... Вот это я понимаю... Теневики, ха... — Они... они нас чуть не убили, — прохрипел Кенджи, глядя на остывающую лаву округлившимися глазами. Его трясло. — Они сделали то, что должны были, — глухо ответил Рен, опираясь на обгоревшую скалу. — Мы - резерв. Сигналка какая-то. Мы зазвенели, они ударили. Я опустился на горячий камень, не сводя глаз с черной воронки. В Академии нам рассказывали о братстве шиноби, о том, как деревня защищает своих детей. Но здесь, на границе с Песком, эти сказки разбивались о сухую статистику выживания. Мы были расходником. Если бы цена остановки врага заключалась в жизнях трех гарнизонных сирот - командование заплатило бы её, не моргнув глазом. Позади нас, со стороны лагеря, послышались шаги. Отряд зачистки, посланный проверить результаты техники, спускался по склону. Мы выжили. Но цена этого выживания навсегда выжгла в нас остатки детских иллюзий. Вторая мировая война шиноби ещё далеко от конца, и мы теперь точно знали свое место в её пищевой цепи.