Кровожадный Жнец

Огромный механизм армии Конохи пришел в движение с пугающей, неотвратимой эффективностью. «Оазис» стремительно пустел. Тысячи шиноби, словно гигантская зеленая змея, выползали за земляные валы, разделяясь на три массивных потока. Пыль, поднятая тысячами ног, застилала звезды, а в воздухе стоял густой, металлический привкус адреналина и скорой крови. Наш Левый фланг двигался чуть позади и севернее Основного Центра, которым командовал Третий. Дан Като выстроил сектор идеально: в сердцевине шли ирьенины и мобильные госпитали под личной опекой Цунаде, в авангарде - тяжелые штурмовики, а нас, как и обещали, раскидали по внешнему краю в качестве флангового охранения. Мы были буфером. Теми, кто должен был принять на себя удары отчаявшихся суновцев, решивших ударить сбоку, или зачистить тех, кого не добил авангард. Ночь была холодной, но под форменной курткой я взмок от пота. Мы бежали слаженным строем: я, Рен, Кенджи, а рядом - Гаку со своим псом Таро и Арата из клана Курама. Наша сборная группа оказалась на самом левом краю, почти ужимаемая скалистыми отрогами, где пустыня переходила в изрезанные ветром каньоны. — Держим темп! — негромко бросил Гаку, не сбивая дыхания. Таро бежал впереди, низко опустив изуродованную шрамом морду к земле, сканируя запахи. — Авангард Центра уже столкнулся с арьергардом Песка. Слышите? Я прислушался. Откуда-то издалека, из-за барханов по правую руку, доносился глухой, ритмичный рокот. Это не был гром. Это были раскаты масштабных стихийных дзюцу - Дотона и Катона, перемалывающих друг друга. Но на нашем фланге стояла звенящая, мертвая тишина. Отступающая армия Суны была сломлена морально, лишена преимущества ядов, но они не были идиотами. Они понимали, что если просто побегут по открытому песку, Коноха вырежет их до последнего человека. Поэтому они оставляли за собой сюрпризы. Внезапно Таро глухо, утробно зарычал и остановился как вкопанный, вздыбив шерсть на загривке. Гаку мгновенно вскинул руку, сжатую в кулак. Мы остановились, рассыпаясь по укрытиям за ближайшими валунами. — Что там? — едва слышно выдохнул Рен, вытаскивая свой кунай. — Железо. Кровь. И гнилое дерево, — прошептал Инузука, принюхиваясь. — Метрах в пятидесяти впереди. Тропа сужается. Идеальное место, чтобы оставить нам подарок. Я осторожно выглянул из-за камня. Впереди лунный свет падал на узкий проход между двумя скалами. С виду - ничего особенного. — Арата, можешь прощупать? — спросил я. Курама кивнул. Он сложил печать концентрации, закрыл глаза, а затем резко распахнул их. В его зрачках на секунду мелькнуло что-то чужеродное. — Иллюзорный барьер, — процедил Арата. — Дерьмовый, сделан наспех, но на бегу мы бы в него влетели. Под гендзюцу натянуты струны. Много струн. Если порвем хоть одну... — Нас накроет взрывом или ядовитым газом, — закончил Кенджи, доставая из подсумка пару своих модифицированных печатей. — Типичная задержка. Они хотят, чтобы мы либо подорвались, либо потеряли время на разминирование, отстав от Основного Центра. — Мы не будем терять время, — я вытащил из ножен свой новый кунай. Шершавые долы тускло блеснули в полумраке. — Обходим по верху. Гаку, веди по безопасному маршруту. Кенджи, готовь растяжку. Мы оставим им свою задержку на случай, если за нами идут их чистильщики. Мы бесшумно, словно тени, начали карабкаться по скале, огибая заминированный проход. Организм работал как часы. Я больше не сжигал чакру ради каждого рывка, полагаясь на натренированные мышцы и баланс. Стоило нам перевалить через гребень и спрыгнуть на мягкий песок по ту сторону ловушки, как из темноты прямо на нас вынырнули три фигуры. Это не была засада элиты. Это были смертники. Арьергард Песка, оставленный здесь с одной целью - умереть, но забрать с собой как можно больше шиноби Конохи. Их одежда была в крови, дыхание - прерывистым, а в глазах читалось абсолютное, фанатичное безумие. Один из них, с искаженным от ярости лицом, рванул прямо на меня, выхватывая изогнутый серп. В прежние времена я бы пошел в лобовое столкновение, вливая чакру в руки и надеясь перерубить его оружие грубой силой. Но сейчас я действовал иначе. Я скользнул в сторону, пропуская его размашистый удар мимо себя, и, используя инерцию его же движения, полоснул своим новым кунаем по его бедру. Это был даже не глубокий колющий удар, а лишь плотный, хлесткий порез. Суновец по инерции пробежал еще пару шагов и резко развернулся для новой атаки, но его нога вдруг подогнулась. Он с недоумением уставился вниз. Из раны на его бедре кровь не просто текла - она била пульсирующим, неестественно широким фонтаном. Рваные долы моего клинка разорвали мышечные волокна в клочья, не оставляя ровного среза, который мог бы быстро затромбоваться. Суновец попытался инстинктивно прижать рану ладонью и направить туда медицинскую чакру, но кровь хлестала сквозь пальцы с пугающей скоростью. Его лицо побледнело, глаза расширились от животного ужаса. Он понял, что истечет кровью за считанные секунды. Я не стал ждать, пока он умрет сам. Короткий рывок - и лезвие вошло точно ему в горло. Быстро, грязно... И никакого истощения! Резерв чакры остался-то почти нетронутым. Сбоку раздался влажный хруст. Рен, увернувшись от града сюрикенов, просто впечатал второго смертника в скалу, проломив ему грудную клетку коленом. Здоровяк тяжело дышал, но его движения были собранными - он тоже экономил силы. Третий суновец попытался отступить, складывая печати для огненной техники, но Таро оказался быстрее. Огромный пес молчей метнулся из темноты и сомкнул челюсти на предплечье врага, дробя кости. В следующее мгновение Гаку перерезал ему горло. Всё закончилось за десять секунд. Мы стояли над тремя трупами. Кенджи судорожно сглотнул, но руки его были твердыми. Он быстро подошел к убитому мной суновцу, достал пустую ампулу и аккуратно сцедил несколько капель фиолетовой дряни с кромки его серпа. Трофеи. — Хорошее железо, — негромко заметил Гаку, кивнув на мой кунай, с которого густыми каплями срывалась кровь. — Жестокое. — Для этой войны — в самый раз, — я вытер лезвие об одежду мертвеца и убрал его в ножны. — Впереди чисто, — доложил Арата, развеивая остаточное напряжение в воздухе. — Но Основной Центр уходит вперед. Нам нужно нагонять Левый фланг. Мы перестроились и снова рванули во тьму. Эта ночь должна была стать длинной, но теперь мы были к ней готовы. Мы больше не были слепыми котятами на убое. Мы стали частью стаи. И мы собирались дожить до рассвета. Мы бежали еще около двадцати минут, пока глухой гул не превратился в оглушительный, первобытный рев полномасштабной бойни. Воздух дрожал. Запах озона от техник Молнии смешивался с удушливой вонью жженого мяса, перебитой земли и пролитой крови. Когда мы выскочили на гребень широкого каменистого плато, перед нами открылась картина, от которой даже у бывалых ублюдков вроде нас перехватило дыхание. Левый фланг Конохи столкнулся с отступающей армией Суны. Это не было тактическим маневрированием или изящной дуэлью шиноби. Это была абсолютная, концентрированная мясорубка. В самом центре этого хаоса, словно острие копья, сияла золотая макушка Цунаде. Даже с нашего расстояния было видно, как она работает. Никаких сложных печатей или многоходовых техник. Только чудовищная, не поддающаяся осмыслению физическая сила, подкрепленная идеальным контролем чакры. Она впечатала кулак в землю, и скальная порода перед ней взорвалась, расходясь глубокими трещинами и поглощая целый десяток суновских марионеток вместе с их хозяевами. Рядом с ней, словно холодный призрак, действовал Дан Като. Его приказы разлетались по рядам, организуя разрозненные отряды в единый, смертоносный механизм. Мобильные госпитали развернулись чуть позади. Десятки ирьенинов, окруженные плотным кольцом защиты, уже вытаскивали с того света первых тяжелораненых. — Наша зона - левый край! Охранение поддержки! — проорал сквозь грохот взрывов командир нашей группы, указывая на скалистые выступы, где суновцы пытались обойти строй Конохи. Мы ринулись вниз. Первый час боя прошел на адреналине и холодной эффективности. Моя новая философия работала. Я не лез на рожон, предоставляя Гаку и Таро разбивать строй врага, а сам бил из слепых зон. Мой новый кунай с шершавыми долами оказался кошмаром для противника. Достаточно было просто скользнуть лезвием по неприкрытой броней конечности - и суновец выбывал из боя, истекая кровью, которую не могли остановить их полевые медики. Рен больше не танковал грудью. Он орудовал тяжелой дубиной, подобранной с трупа, дробя марионетки и кости, а затем сразу уходил за укрытие. Кенджи минировал трупы и узкие проходы. Арата своими гендзюцу создавал фантомные копии нас самих, заставляя врагов тратить техники в пустоту. Мы были эффективны. Мы убивали, оставаясь целыми. Но эйфория от превосходства длилась недолго. Суна отступала, да. Их лишили преимущества ядов. Но штабные аналитики Конохи, видимо, забыли одну простую истину: загнанная в угол крыса кусает в разы больнее. Суновцы поняли, что им не дадут уйти за границу. Если они побегут - их вырежут в спину. Если сдадутся - умрут в плену. И они перестали отступать. Они начали огрызаться с фанатизмом обреченных. Давление на наши линии возросло кратно. Суна бросила в бой свои резервы — тяжелую штурмовую пехоту и элитных кукловодов, которые больше не пытались отравить нас тонкими иглами. Они использовали марионетки как живые бомбы, начиненные шрапнелью и взрывными печатями. Линия фронта содрогнулась. Я увидел, как метрах в ста от нас защитное построение клана Акимичи дрогнуло под сплошным потоком взрывов. В образовавшуюся брешь тут же хлынули десятки диверсантов Песка, прорываясь к палаткам ирьенинов. Дан и Цунаде бросились затыкать дыру, но их сил не хватало, чтобы быть везде одновременно. Коноха начала захлебываться в крови. — Держать строй! — орал Гаку, чье лицо было залито чужой кровью. Таро скулил, припадая на пробитую сенбоном лапу. Мы сбились в плотную группу, отбиваясь от наседающих врагов. Мои легкие горели, мышцы начинали наливаться свинцом. Я уже дважды нарушил свое собственное правило, черпая чакру со дна очага, чтобы уйти от смертельных ударов. Ситуация стремительно катилась в бездну. На каждого убитого нами суновца из темноты выходило двое новых. Их марионетки с жутким клацаньем разрезали ряды наших чунинов. Крики раненых сливались в сплошной, разрывающий перепонки вой. И именно в этот момент небеса над пустыней разверзлись. Сначала мне на щеку упала одна тяжелая, ледяная капля. Затем вторая. Я поднял голову, тяжело дыша и отражая удар вражеского куная. Черные тучи, которых мы даже не заметили за дымом взрывов, плотным саваном закрыли луну. Раздался оглушительный раскат настоящего, природного грома, от которого задрожали камни. И стена воды рухнула вниз. В пустыне дождь - редкость, но когда он приходит, это стихийное бедствие. Крупные, холодные капли мгновенно прибили к земле пыль и дым. Вода заливала глаза, превращая землю под ногами в скользкое, чавкающее месиво из грязи и крови. Дождь мгновенно ослабил техники Катона, на которые так полагалась Коноха. Огненные шары шипели, это требует вливать куда больше чакры дабы оно попросту не испарилось, не успевая нанести урон, зато техники Ветра, используемые Суной, теперь несли с собой ледяную, пробирающую до костей сырость. — Твою мать... — прохрипел Рен, поскальзываясь на грязи и едва уходя от выпада вражеского копья. Его ботинки разъезжались. Видимость упала до нескольких метров. Звуки битвы стали глухими, приглушенными стеной ливня. Холод пробирался под одежду, вытягивая тепло и остатки сил. Мы оказались в ловушке скользкой грязи, слепые, промерзшие и окруженные врагом, которому больше нечего было терять. Я сжал рукоять куная скользящими от воды и крови пальцами, вглядываясь в серую пелену дождя. Коноха пришла сюда, чтобы поставить точку в войне. Но сейчас казалось, что эта буря смоет нас всех, оставив гнить в этих проклятых песках. Грязь под ногами превратилась в кровавое, чавкающее месиво. Ливень стоял такой плотный, что казалось, мы дышим водой. Мы прорубались сквозь ряды суновцев, словно слепые мясники. Я больше не пытался выцеливать уязвимые места - в этой каше из тел, дождя и стали всё решали рефлексы. Скользнуть под замах копья, полоснуть шершавым лезвием по ноге, толкнуть оседающее тело на следующего врага. Мой кунай работал безотказно: рваные долы выдирали куски мяса, заставляя врагов истекать кровью в считанные секунды. Рен шел впереди, ревя как раненый медведь, размахивая своей дубиной и прокладывая нам путь. Кенджи и Арата прикрывали тылы, а Гаку с Таро рвали фланги. Нас теснили. Медленно, но верно нас вжимали в центр нашего сектора, туда, где находилось ядро Левого фланга. Сквозь пелену дождя и вспышки взрывов я увидел их. Цунаде возвышалась над полем боя, словно разгневанное божество. Ее кулаки дробили скалы и втаптывали суновские марионетки в грязь. Рядом с ней двигался Дан Като. Он не обладал ее разрушительной силой, но его техники были точными, как скальпель хирурга. Он страховал ее слепые зоны, направляя отряды и вырезая тех, кто подбирался слишком близко. Мы оказались метрах в тридцати от них, прижатые к оборонительному кольцу ирьенинов. Я тяжело дышал, стирая с глаз смесь воды и чужой крови, когда мое внимание привлекла одна деталь. Аномалия в этом океане хаоса. С правого фланга, просачиваясь сквозь бреши в нашем построении, двигалась четверка шиноби в стандартных песочных плащах Суны. Но в них всё было неправильно. Отступающие пустынники дрались с истеричной, фанатичной яростью. Они кричали, совершали ошибки, их движения были рваными от отчаяния. Эта же четверка двигалась в абсолютной, звенящей тишине. Их шаги по скользкой грязи были выверены до миллиметра. Они не тратили чакру на крики или лишние движения. И в их руках были не серпы и не нити кукловодов - они сжимали короткие, прямые клинки танто. Не самое типичное оружие для Песка. Они обошли группу наших раненых, даже не попытавшись добить их. Их целью был командный центр. Точнее - Дан Като, который как раз отделился от Цунаде на десяток метров, чтобы перехватить крупную марионетку. — Чё за хер... Что за мрази?! — прохрипел стоящий рядом со мной чумазый джонин Конохи, сплевывая кровь. Он тоже заметил эту четверку. Его глаза сузились. — Я знаю всех джонинов Песка в лицо... Сука, чё за хрень?! Мой мозг, натренированный искать угрозу, мгновенно выстроил логичную картину. У каждой великой Скрытой Деревни есть свои цепные псы. У Конохи это Анбу - тени в фарфоровых масках, которые делают самую грязную работу. Было бы глупо полагать, что у Сунагакуре нет своего аналога. Глубоко законспирированный отряд. Ликвидаторы, натасканные исключительно на убийство высокопоставленных целей. И сейчас Песок, зажатый в угол и теряющий армию, бросил свой последний, самый ценный козырь. Обезглавить наш фланг. Убить командира, чтобы посеять хаос и прорвать окружение. Четверка «призраков» Суны синхронно, без единого жеста, разделилась. Двое метнулись к марионетке, отвлекая внимание Дана, а двое других, активировав Шуншин, мгновенно оказались у него за спиной. Идеальный капкан. Смертельный крест. Дан был силен, но он уже был измотан долгим боем, а удар наносился в самую слепую, самую уязвимую точку. Цунаде, находившаяся в пылу схватки с целым отрядом тяжелой пехоты, просто не успевала обернуться. Я понял, что если сейчас ничего не сделаю, командир сектора рухнет с перерезанным горлом. Фланг останется без тактического руководства, Цунаде сорвется в неконтролируемую ярость, и вся линия обороны просто посыплется. Мы сдохнем здесь все. Вмешиваться напрямую было чистым самоубийством. Уровень этих теневых убийц был таков, что они бы распылили меня на атомы, даже не сбив дыхания. Я не мог убить их. Но я мог испортить им момент. — Кенджи, печать! Быстро! — рявкнул я, вырывая из рук растерявшегося веснушчатого одну из его модифицированных взрывных кибакуфуд. Я не стал клеить ее на кунай. Времени не было. Я намертво примотал ее к своему тяжелому подсумку с остатками железного лома и запасными сюрикенами, прокусил палец и мазнул кровью по формуле активации. А затем, вложив в бросок весь свой вес и крохи оставшейся чакры в мышцах, швырнул этот тяжелый сверток не в убийц, а в огромную лужу кровавой грязи прямо под ногами Дана. Сверток сработал в ту самую долю секунды, когда танто суновских ликвидаторов уже готовы были скреститься на шее джонина. Взрыв не был убойным, но модифицированная печать Кенджи сработала как гидродинамическая бомба. Тонны жидкой, липкой грязи, воды и камней взметнулись в воздух плотной стеной, окатив всех в радиусе пяти метров. Ударная волна сбила Дана с ног, швырнув его лицом в грязь - и именно это спасло ему жизнь. Два клинка со звоном скрестились в пустоте там, где мгновение назад была его голова. Один из ликвидаторов, ослепленный грязью, на долю секунды потерял баланс. Эта заминка стоила им всего. — ДАН! — рев Цунаде перекрыл раскаты грома. Она обернулась. И то, что я увидел в ее глазах, заставило меня внутренне содрогнуться. Принцесса Сенджу не стала разбираться, кто перед ней. Земля под ее ногами взорвалась кратером, и она просто исчезла со своего места. В следующее мгновение кулак Цунаде впечатался в грудь одного из «призраков». Раздался звук, похожий на взрыв арбуза. Тело элитного убийцы просто сложилось пополам, сломанные ребра прорвали плоть на спине, и он отлетел на десяток метров, превратившись в бесформенный кусок мертвого мяса. Остальная троица даже не дрогнула, видя смерть товарища. Их ледяной профессионализм пугал. Но расчет был сорван. Цель жива, фактор внезапности утрачен, а перед ними стоял разъяренный Саннин. Они обменялись неуловимыми взглядами. Миссия провалена. Теневики не вступают в бессмысленный открытый бой. Один из них швырнул под ноги дымовую шашку. Мокрая пелена смешалась с дождем, и когда Дан, откашлявшись от грязи, вскочил на ноги с кунаем наготове, троих выживших убийц уже не было. Они растворились в хаосе битвы так же бесшумно, как и появились. Цунаде бросилась к Дану, хватая его за плечи и лихорадочно осматривая. Я медленно опустился на одно колено, чувствуя, как мелко дрожат мои руки от отката адреналина. Один из суновских ликвидаторов, перед тем как исчезнуть в дыму, на долю секунды повернул голову в мою сторону. На меня посмотрели абсолютно пустые, мертвые глаза. В них не было сиюминутной злости. В них было лишь холодное, профессиональное обещание. Меня запомнили. — Какого дьявола ты творишь, Куро?! — прошипел Рен, подхватывая меня под локоть. — Ты чуть не подорвал командира! — Я... промахнулся, — глухо соврал я, с трудом поднимаясь на ноги. — Хотел накрыть вон ту марионетку. Джонин, стоявший рядом со мной, всё еще ошарашенно пялился на место, где только что были элитные суновцы. — Перестраиваемся! — голос Дана, живого и невредимого, снова разнесся над нашими рядами. — Уплотнить строй! Держать удар! Я вытер грязное лицо рукавом. Командир был жив. Левый фланг устоял. Но я кожей чувствовал: я только что сорвал операцию самому элитному и смертоносному подразделению Сунагакуре. И если мы переживем эту ночь, эти теневые ублюдки обязательно найдут способ передать мне персональный привет. Грязь, смешанная с кровью, забивалась под ногти и скрипела на зубах. После того, как я сорвал покушение на Дана, битва не остановилась ни на секунду. Наоборот, она перешла в ту стадию, когда тактика уступает место первобытному инстинкту выживания. Дан Като, быстро пришедший в себя после взрыва и падения в грязь, взял управление флангом в свои руки. Его голос, усиленный чакрой, прорезал шум ливня, собирая разорванные звенья обратно в единый кулак. Ирьенины сомкнули щиты, тяжелая пехота шагнула вперед, а Цунаде... Цунаде превратилась в локальное стихийное бедствие. Обозленная покушением на любимого человека, она буквально втаптывала в скалы всё, что носило песочные плащи. Мы с ребятами держались вместе, образовав глухую круговую оборону у подножия каменистого склона. Ливень сводил на нет большинство дистанционных техник. Взрывные печати Кенджи отсыревали через раз, а гендзюцу Араты смывало дождем, не давая ему нормально сконцентрироваться. Бой превратился в жестокую, вязкую поножовщину на дистанции вытянутой руки. Я работал на автомате. Нырнуть под копье, резануть новым кунаем по сухожилиям, пнуть оседающее тело под ноги следующему врагу. Рен хрипел рядом, орудуя своей дубиной уже не так размашисто - его силы были на исходе. Гаку и Таро превратились в один сплошной, окровавленный клубок клыков и стали, защищая наш правый бок. Суновцы лезли на нас с фанатизмом смертников. Они хрипели, захлебываясь дождем и кровью, но не отступали. Нас медленно, метр за метром, вдавливали в скалу. Мой резерв чакры опасно балансировал на грани той самой красной зоны, за которой начиналось самопожирание каналов. Я чувствовал, как мышцы горят огнем, а легкие отказываются принимать ледяной, влажный воздух. — Долго мы так не продержимся! — проорал Гаку, отшвыривая от себя мертвого марионеточника. Таро скулил, припадая на переднюю лапу. — Держать строй! — рявкнул я в ответ, сбивая с ног очередного пустынника и вонзая лезвие ему под челюсть. — Если побежим - сдохнем! И в этот момент земля под нашими ногами ушла вниз. Это не было фигуральным выражением. Весь каменистый плато, на котором шел бой, содрогнулся от чудовищного, глубинного толчка. Звук, последовавший за этим, разорвал перепонки - словно раскололась сама планета. Со стороны Основного Центра, туда, где колонну вел Третий Хокаге, в черное дождливое небо ударил колоссальный столб золотистого света, смешанного с землей и огнем. Ударная волна дошла даже до нашего Левого фланга, сбивая с ног и нас, и суновцев. Дождь на секунду превратился в мелкую дисперсную пыль. Я упал на колени, вжимаясь в грязь. Когда грохот немного стих, я поднял голову. Что-то сломалось. Не в природе - в самих людях. Фанатичный напор Суны, который еще минуту назад казался непреодолимым, внезапно исчез. Я видел, как суновские шиноби, только что готовые рвать нас зубами, останавливаются. Они смотрели в сторону Основного Центра, где Третий Хокаге только что поставил свою чудовищную, неоспоримую точку в этом сражении. Их командиры мертвы. Их ядро уничтожено. Связь по их рациям, видимо, донесла последнюю команду. Оружие начало падать в грязь. Сначала один серп. Потом кунай. Потом с глухим стуком осела на землю марионетка, чьи нити чакры были безвольно оборваны хозяином. Суновцы отступали, ломая строй, превращаясь из армии в толпу испуганных, сломленных беженцев. Те, кто был ближе к нашим рядам, просто падали на колени, поднимая пустые руки под проливным дождем. Они сдались. Волна осознания медленно прокатилась по рядам Конохи. Никто не ликовал. Никто не кричал победных лозунгов. Шиноби Листа просто стояли, тяжело опираясь на свое оружие, и тупо смотрели на капитулирующего врага. Ливень начал постепенно стихать, превращаясь в мелкую, холодную морось. Небо на востоке окрасилось в бледные, серые тона. Наступал рассвет. Я тяжело осел на мокрый камень, выпуская кунай из онемевших пальцев. Оружие со звоном упало в лужу. Мои руки тряслись так сильно, что я не мог сжать их в кулак. Рен рухнул рядом со мной прямо в грязь, раскинув руки в стороны. Его огромное тело тяжело вздымалось, лицо было черным от копоти и крови, но на губах играла слабая, безумная ухмылка. Кенджи сидел на корточках, обхватив голову руками, и его плечи мелко дрожали - то ли от холода, то ли от истерики выжившего. Арата стоял, привалившись к скале, и смотрел в серое небо пустым взглядом. Гаку бинтовал лапу Таро, тихо успокаивая пса хриплым шепотом. Все живы. Моя команда пережила финал этой проклятой войны. Я окинул взглядом поле боя. В рассветных сумерках оно выглядело как оживший кошмар. Горы искореженного металла, разбитых марионеток и человеческих тел, смешанных с багровой грязью. Ирьенины, светящиеся бледным зеленым светом, уже брели между трупами, пытаясь найти тех, кого еще можно было спасти. Вдалеке я увидел Дана. Он стоял, опираясь на плечо Цунаде. Живой. Фланг не рухнул. Коноха победила. Я прикрыл глаза, чувствуя, как ледяная морось остужает разгоряченное лицо. Война между Листом и Песком закончилась здесь, в этой грязи. Но когда я вспомнил тот пустой, мертвый взгляд суновского ликвидатора, посмотревшего на меня сквозь дым, внутри всё сжалось от холодного, прагматичного осознания. Большая война завершилась. Но моя личная, тихая игра на выживание только что перешла на совершенно новый, смертельный уровень. И в этой новой игре у меня не будет за спиной армии Конохи.

***

Прошла неделя. Пустыня - идеальная могила. Ей плевать на амбиции Каге, на Волю Огня и на то, сколько тысяч литров крови впиталось в ее пески. За пару дней сухие ветра заровняли кратеры от масштабных дзюцу, засыпали брошенные обломки марионеток и стерли следы нашего пребывания. Война закончилась, и природа просто переварила ее остатки, не поперхнувшись. Мы возвращались в Коноху. Не стройными, гордыми шеренгами под барабанный бой, как это рисуют в пропагандистских свитках для учеников Академии. Мы брели бесконечной, измотанной колонной, оставляя за собой шлейф из пыли, запаха немытых тел, запекшейся крови и медикаментов. Раненых везли на телегах, здоровые тащились пешком, механически переставляя стертые в кровь ноги. За эту неделю я не сомкнул глаз больше, чем на пару часов за ночь. Моя паранойя после покушения на Дана взлетела до небес. Я ждал, что «призраки Суны» вернутся, чтобы закончить начатое или отомстить тому, кто сорвал их идеальный план. Я ловил каждое искажение воздуха, каждую неестественную тень на привалах. Но никто не приходил. То ли элитные ликвидаторы Песка решили не тратить ресурсы на безымянного генина из резерва, то ли они уже покинули территорию Страны Огня вместе с остатками своей разбитой армии. Но расслабляться я не собирался. Если эти ублюдки запомнили меня, значит, этот брошенный кунай рано или поздно долетит до моей спины. Огромные, зеленые створки Главных Врат Конохи показались на горизонте на шестой день марша. Деревня встречала нас гулом. Гражданские высыпали на улицы, выстроившись живым коридором вдоль центрального тракта. Они кричали приветствия, бросали под ноги лепестки цветов, плакали от радости и махали флагами с символом Листа. Из открытых окон тянуло запахом свежей выпечки, сладкого данго и жареного мяса. После месяцев, проведенных в пепельном аду каньона и пропахшем хлоркой «Оазисе», этот концентрированный запах мирной жизни бил по обонянию хуже ядовитого газа. Меня начало физически мутить. Я скосил глаза на своих сокомандников. Рен шел, низко опустив голову. Его массивная туша была покрыта свежими шрамами, старая куртка висела лохмотьями. Гражданские восторженно смотрели на его габариты, видя в нем сурового героя, а он лишь глухо скрипел зубами от каждого громкого радостного визга из толпы. Кенджи вообще казался лунатиком. Его худые плечи были напряжены так, словно он ожидал, что из каждого переулка сейчас выскочит марионетка. Правая рука парня намертво прикипела к подсумку со взрывными печатями. Для нас этот шум, эти резкие движения толпы были не праздником. Они были триггерами, от которых рука сама тянулась к железу. Бюрократическая машина Конохи пережевала нас к вечеру. В административном корпусе резерва стояла невыносимая духота. Мы сдали остатки казенного снаряжения. — Выплаты за участие в кампании и компенсация за ранения, — сухо, без единой эмоции на лице произнес чунин за стойкой, пододвигая к нам три небольших бумажных конверта. — Вы переведены в режим ожидания. Три дня на отдых, затем явиться в распределительный центр для последующего распределения. Свободны. Я взял свой конверт. Он был до смешного тонким. Пара тысяч рё. Цена того, что мы выжили в эпицентре стихийного бедствия, сорвали покушение на командующего флангом и прошли по трупам элиты. Этого хватило бы на пару недель нормальной еды и комплект новой дешевой одежды. Мы вышли на крыльцо административного здания. Вечерняя Коноха зажигала фонари, готовясь праздновать победу до самого утра. Из ближайших изакая уже доносились пьяные крики и смех. — Ну, — Рен тяжело вздохнул, подбрасывая свой конверт на широкой ладони. — Мы в Конохе. Мы живы. И у нас есть деньги. — И что теперь? — тихо спросил Кенджи, глядя на проходящих мимо мирных жителей. — Как что? — здоровяк криво, хищно усмехнулся. — Я же говорил. Я иду искать самую большую, самую жирную жареную свинью в этой деревне. И буду жрать, пока меня не вырвет. А потом сниму комнату с нормальной кроватью. Вы со мной? Кенджи неуверенно передернул плечами. — Я... мне нужно проверить свою квартирку. Если ее еще не отдали кому-то другому. Да и отмыться надо. Я пас. Рен перевел взгляд на меня. — А ты, Куро? Я посмотрел на свои руки. Мозоли от молота и рукояти куная загрубели, превратившись в жесткий панцирь. Кожа всё еще сохраняла едва заметный сероватый оттенок от пепла и грязи. Каналы чакры были спокойны, но грубые рубцы от экстренной регенерации никуда не делись. Праздновать мне было нечего. — Нет, Рен. Жри свою свинью за меня, — я отрицательно покачал головой, пряча конверт за пазуху. — Мне нужно отоспаться. И подумать, где в этой чертовой деревне найти нормальный горн, к которому меня подпустят без вопросов. Мое железо износилось. Здоровяк понимающе хмыкнул. За время, проведенное в пустыне, мы научились уважать чужих тараканов в голове. — Ладно, крысята. Встречаемся через три дня у распределительного щита. Постарайтесь не сдохнуть от скуки. Мы разошлись в разные стороны. Я свернул в темный переулок, уходя от освещенных центральных улиц. Шум празднующей деревни остался за спиной, сменившись привычным запахом сырости бедных кварталов. Ноги сами несли меня к окраине, туда, где находились убогие, серые бараки для генинов-сирот и прочего низового сброда, к которому принадлежал и я. Моя клетушка встретила меня слоем пыли и спертым воздухом. Ничего не изменилось с тех пор, как я ушел на фронт. Жесткий футон в углу, колченогий стол, протекающий кран. Я скинул грязную разгрузку прямо на пол, рухнул на футон, даже не разуваясь, и уставился в облупившийся потолок. В голове было пусто. Только отдаленный гул празднующей Конохи пробивался сквозь тонкие стены. Я выжил. Я вернулся с фронта, где меня должны были стереть в порошок в первый же день. Но стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором встало лицо Кузнеца-сана, оставшегося далеко на границе. Я вспомнил жар его горна и то, как он вбивал в меня основы мастерства. Мне чертовски не хватало его наковальни. Если я собирался выжить в той дерьмовой игре, в которую ввязался, сорвав планы убийц из Песка, мне нужно было развиваться. Искать в Конохе мастера, который пустит к себе в кузню безродного генина за копейки. Искать рецепты ядов. Учиться контролировать свой изуродованный очаг чакры... Я медленно проваливался в тяжелый, темный сон, понимая только одно: война на передовой закончилась, но моя личная война за право просто дышать только началась. И в этот раз перемирия не будет.