Кровожадный Жнец

Медблок Четвертого передового лагеря меньше всего напоминал чистые, залитые светом коридоры Главного Госпиталя Конохи, из которых я вышел всего несколько дней назад. Здесь не было регистратуры с уставшими, но вежливыми девушками. Здесь был просто ад, накрытый тремя огромными, сшитыми между собой брезентовыми шатрами. Мы отодвинули тяжелый полог и шагнули внутрь. Запах ударил в лицо с такой силой, что к горлу мгновенно подкатила тошнота. Густая, удушливая смесь аммиака, медицинского спирта, жженой плоти и ржавого железа. Внутри стоял непрерывный, многоголосый гул. Стоны, сдавленные крики, сухие и рубленые команды медиков. Ряды деревянных столов, застеленных окровавленными клеенками, уходили вглубь шатра. На них лежали люди, многие из которых уже мало напоминали целые организмы. Ирьенины, чьи белые халаты давно стали бурыми, метались между рядами, источая тусклый зеленый свет исцеляющей чакры. — Ходячие! Справа вдоль стены! Ждать очереди! — рявкнул на нас заляпанный кровью санитар, пробегая мимо с тазом кипятка. Мы послушно побрели к правой стене, где на брошенных прямо на дощатый настил циновках уже сидели с десяток таких же помятых, серых теней, ожидающих ремонта. Рен тяжело опустился на пол, привалившись спиной к опорному столбу. Он был бледнее обычного, его левая рука, залитая кровью, мелко подрагивала. Кенджи сел рядом, обхватив голову руками. Он не был ранен, но его трясло от пережитого отката после поглощения взрывной печати. Я присел на корточки, стараясь не тревожить правую руку, намертво примотанную к торсу импровизированной перевязью. Плечо горело ровным, пульсирующим огнем. Каждое биение сердца отдавалось вспышкой боли в разорванных связках. Ждать пришлось около сорока минут. В этом мясном ряду наши раны считались легкими. Никто не умирал от кровопотери прямо сейчас, а значит, мы могли потерпеть. Наконец, к нам подошла невысокая, изможденная женщина-ирьенин. Темные круги под ее глазами казались нарисованными углем. — Кто первый? — хрипло спросила она, протирая руки тряпкой, пахнущей спиртом. Рен молча поднялся и шагнул к ней. Женщина быстрым, привычным движением разрезала кунаем рукав его куртки и сорвала грязный бинт, который я наложил в поле. Рана выглядела паршиво - края разбухли от влаги болота и потемнели. Ирьенин даже не поморщилась. Ее ладони вспыхнули зеленым светом. — Обычный порез, но уже пошла инфекция от гнилой воды, — монотонно произнесла она, водя светящимися руками над раной. Ткани под ее чакрой начали медленно, с влажным шипением стягиваться, выталкивая из себя грязную сукровицу. — Глубокого заражения нет, кость цела. Оставлю дренаж, затянется за пару дней. Следующий. Здоровяк глухо выдохнул, когда боль отступила, и кивнул мне. Я поднялся, отвязал левой рукой узел самодельной перевязи и позволил искалеченной правой руке безвольно повиснуть вдоль тела. Сустав тут же заныл с новой силой. Я осторожно снял куртку и стянул через голову черную футболку, оставшись по пояс голым. Моя паранойя взвыла сиреной. Сейчас она положит руки на мое плечо. Ее чакра проникнет внутрь, и она может почувствовать то месиво, которое представляет собой мой очаг и основные каналы тенкецу. Ирьенин устало вздохнула, глядя на мое плечо, которое заметно опухло и приобрело нехороший синюшный оттенок. — Вывих? — спросила она, поднося руки к суставу. — Разрыв связок, — процедил я. — Перегрузка. Она кивнула, и мягкий зеленый свет окутал мое плечо. Я рефлекторно напрягся, готовый в любой момент отшатнуться, если она начнет задавать вопросы про аномалии в циркуляции. Но ей было плевать. Эта женщина работала на конвейере. Она не сканировала систему в поисках глубинных проблем, как та элитная куноичи из клана Сенджу. Ей нужно было просто срастить порванные волокна мяса и отправить солдата обратно в грязь. Ее чакра мягко проникла в сустав. Боль внезапно сменилась обжигающим холодом, а затем - приятным, расслабляющим теплом. Я чувствовал, как микроскопические разрывы в связках стягиваются под воздействием медицинского ниндзюцу. — Неграмотный выброс стихии? Или некорректно попытался влить чакру в мышцы? — равнодушно осыпала вопросами она, не отрывая взгляда от моей руки. — Классика для резерва. Выжимаете из тела то, на что оно не рассчитано. Связки я тебе сошью, парень. Но они будут как перетянутые струны. Сделаешь так еще раз в ближайшие недели - оторвешь себе руку к херам. Понял? — Понял, — коротко ответил я. — Вот и славно. Зеленый свет погас. Боль ушла, оставив после себя лишь сильную, тянущую слабость. Я осторожно пошевелил пальцами. Работают. Сустав не болел, но ощущался чужим, задеревенелым. — Руку не нагружать. Махать железом только в крайнем случае. Свободны, — ирьенин развернулась и пошла к следующему раненому, даже не дождавшись благодарности. Я левой рукой натянул футболку на влажное тело. Мы вышли из удушливой атмосферы медблока обратно под дождь. Серое небо Амегакуре не изменилось ни на грамм. Лагерь утопал в грязи, чакро-лампы всё так же тускло боролись с туманом. Но у нас было двадцать четыре часа. Целые сутки, в течение которых нас не пошлют умирать. Мы доплелись до своего барака в секторе «С». Внутри почти ничего не изменилось с утра. Та же сырость, тот же запах прелой шерсти. Несколько коек были пусты — видимо, их владельцы не вернулись из Гнилых топей или других квадратов. Я бросил свою мокрую куртку на спинку кровати и рухнул на жесткий матрас. — Знаете... — голос Кенджи дрогнул, разрезая полумрак палатки. Он сидел на своей койке, глядя на свои бледные, дрожащие руки. — Я думал, мы умрем там. Когда тот ублюдок бросил кунай с печатью... я даже не думал. Я просто прыгнул. Рен, сидевший напротив, тяжело вздохнул и потянулся здоровой рукой, чтобы похлопать веснушчатого по колену. — Ты спас нас, мал... Кенджи, — густым, хриплым басом произнес здоровяк. — Если бы эта дрянь рванула, мы бы все улетели вниз по кускам. Ты сработал как настоящий шиноби. Кенджи поднял на него глаза. В них стояли слезы, которые он яростно вытер грязным рукавом. — Я не хочу быть настоящим шиноби, Рен. Я хочу дожить до конца этого дерьма и вернуться домой, чтобы печь рисовые лепешки в лавке отца. Я молчал. Лепешки... Тц. Я бы многое отдал, если бы мог думать даже об чем-то таком сейчас. Так... Я вытащил из разгрузки бумажный пакет с лекарствами. Он окончательно раскис, поэтому я просто вытащил банки с мазью и стеклянные ампулы, переложив их в более надежный подсумок. Я отломил горлышко одной ампулы и вылил горький релаксант в горло. Затем стянул футболку и, морщась от фантомной боли в правом плече, начал левой рукой втирать вытяжку из красного лотоса в район солнечного сплетения. Мой очаг тихо гудел, переваривая последствия боя. Лимит не был превышен, но система всё равно была в стрессе. — Мы выживем, Кен, — мой голос прозвучал сухо, без всякой теплоты, но с каменной уверенностью, в которую им пришлось поверить. Я смотрел на блестящее от мази пятно на своей груди. — Просто нужно менять правила. Сегодня нас вытащил Макото. Если бы не он, нас бы разрезали на куски еще на первой засаде. Я закрутил крышку банки и посмотрел на своих напарников. — Мы больше не генины из резерва, которых можно использовать как мясо для отвлечения внимания. Мы - диверсионное звено. И если мы не хотим сдохнуть, нам нужно начать думать как они. Как те любители болтыхаться в лужах, которые развешивают трупы на деревьях и минируют болота. — О чем ты, Куро? — Рен нахмурился, его рука всё еще лежала на колене Кенджи. — О том, что честный бой остался в пустыне, — я кивнул на свой трофейный танто, лежащий у изголовья кровати. — Моя правая рука не боеспособна для серьезных столкновений. Твое левое плечо тоже. Кенджи выгорает. Завтра или послезавтра мы снова пойдем в Топи. И мы должны заминировать их раньше, чем сами на воздух взлетим. Я лег на спину, уставившись в брезентовый потолок, по которому бесконечно барабанил дождь. — Спите. Завтра утром пойдем искать местного интенданта-барыгу. Мне нужна леска, взрывные печати, яд и всё дерьмо, которое только можно купить за деньги. Мы превратим этот сектор в нашу территорию. Утро - если этот серый полумрак вообще можно было так назвать - началось с привычной возни в палатке и глухого кашля Кенджи. Остаток дня я решил потратить на поиск снабжения. Моя правая рука была надежно примотана к груди, под курткой, так что со стороны я выглядел как типичный калека-одноручка, коих в этом лагере бродили десятки. Я вышел под моросящий дождь и направился к рядам торговых палаток и складов, где обычно терлись интенданты. В любом военном лагере, каким бы строгим ни был устав, всегда была теневая экономика. Барыги, которые выменивали трофеи на качественные медикаменты, неучтенные взрывные печати или крепкий алкоголь. Но Четвертый лагерь оказался исключением, либо местные дельцы слишком хорошо прятались. Я потратил около часа, меся сапогами грязь у складов, но так и не нашел никого, кто был бы готов торговать из-под полы. У всех на лицах была написана одна и та же глухая, свинцовая усталость. Возле одного из бараков, под широким дощатым навесом, я заметил группу генинов. Судя по их потертой, некомплектной броне и отсутствию клановых гербов - такая же каста «резерва», как и мы. Трое парней сидели на перевернутых ящиках, курили какую-то дрянь, заворачивая ее в сырую бумагу, и лениво перебрасывались словами. Я подошел ближе, остановившись на краю навеса, куда всё еще долетали брызги дождя. — Не подскажете, где здесь можно найти тех, кто меняет снаряжение в обход ведомости? — ровно спросил я. — Нужна стальная струна и расходники для ловушек. Троица неспешно перевела на меня взгляды. Один из них, долговязый парень со шрамом на подбородке, выпустил струйку сизого дыма и криво усмехнулся, оглядывая мою примотанную к телу руку. — Смотрите-ка, кто тут у нас. Герой конвоя, — протянул он, и в его голосе явственно проступила та самая гнилая зависть, которая часто рождается от страха и бессилия. — Говорят, ваша тройка вчера целый секрет дождевиков вырезала. Что, без фокусов и грязных трюков великий диверсант уже воевать не может? Ручка бо-бо? Второй, пониже и покрепче, глухо хохотнул. — А я слышал, они просто удачно за спиной чунина отсиделись. Куда тебе струна, калека? Ты ей только сам удавишься. Иди рис жуй, пока дают. В следующий выход всё равно в канаве останешься. Эм... Они ждали реакции, что-ли? Ждали, что я вспылю, начну доказывать свою значимость или брошусь с кулаками, чтобы они могли выместить на мне свою злобу на этот лагерь и эту войну? Мда-уж... Попытка самоутвердиться за счет того, кто выглядит слабее. Я смотрел на них секунды три. Быстро просчитал ценность этого диалога: информации ноль, полезных контактов ноль, риск ненужной драки с тратой самой бесполезной тратой чакры в мой жизни - высок. Я просто молча развернулся на каблуках и зашагал прочь по настилу. — Эй! Ты куда пошел, кусок дерьма?! — тут же взвился долговязый, оскорбленный моим полным игнорированием. Он вскочил с ящика. — Я с тобой разговариваю, резервная шваль! Пшел нах! Чтоб ты захлебнулся в следующей же луже! Оскорбления и маты полетели мне в спину градом, смешиваясь с шумом дождя. Я даже не сбил шаг. Лишь на секунду поднял левую, здоровую руку, оттопырил мизинец и демонстративно, с ленцой поковырялся в ухе, словно проверяя, не заложило ли его от этого пустого, собачьего лая. Стряхнул невидимую серу с ногтя и опустил руку обратно в карман. Сзади кто-то задохнулся от возмущения, но догонять меня эти герои не решились. Я нашел своих у водопойных бочек на краю нашего сектора. Рен умывался, смывая черную золу с лица, а Кенджи пытался оттереть грязь с лезвия своего куная. — Барыг нет, или они слишком хорошо шифруются, — сходу произнес я, подходя к ним. — Слушайте сюда. Пройдитесь по лагерю, порыщите среди других шиноби. Возможно, кто-то согласится обменять пару десятков метров лески или пару ядовитых капсул на услугу. Пообещайте прикрытие в следующем рейде, отдайте часть своего пайка - что угодно. Рен вытер мокрое лицо рукавом и кивнул. — Понял. Поспрашиваю у силовиков, они иногда таскают с собой мотки для растяжек. — Но не убивайтесь, — жестко добавил я, глядя им в глаза. — Если за час ничего не найдете - бросайте это гиблое дело и возвращайтесь в барак. Сон и восстановление мышц сейчас важнее, чем железо. Не тратьте свой отдых впустую. — А ты куда? — спросил Кенджи. — А я иду спать, — я кивнул в сторону нашей палатки. — Мой организм требует горизонтального положения. Через час жду вас на койках. Оставив напарников выполнять задачу, я вернулся в полумрак сектора «С». Скинул грязные ботинки, забрался на свою жесткую койку и закрыл глаза. Дождь барабанил по брезенту, но этот звук больше не раздражал... Даже убаюкивает. Мой мозг отключился ровно в ту секунду, когда голова коснулась влажной подушки, проваливаясь в тяжелый, лишенный сновидений сон солдата. *** Сон в Дожде никогда не приносит облегчения. Ты просто закрываешь глаза, проваливаешься в черную, липкую яму, а когда открываешь их - чувствуешь себя еще более разбитым, чем до того, как лег. Я проснулся задолго до рассвета, выдернутый из забытья приступом глухого, влажного кашля Кенджи. В палатке было темно и холодно. Я сел на жестком матрасе, осторожно пошевелил левой рукой, проверяя общую подвижность, а затем скосил глаза на правую, намертво примотанную к груди. Плечо ныло глухой, тянущей болью, но не горело - ирьенин сделала свою работу сносно. — Что удалось вынюхать? — хрипло спросил я в темноту, услышав, как заворочался Рен. Здоровяк тяжело поднялся, почесывая небритый подбородок. — Немного, — буркнул он, доставая из-под подушки небольшой сверток. — Я отдал свой мясной рацион на два дня вперед одному парню из охраны периметра. Взамен получил пятнадцать метров хорошей, вороненой стальной струны и два десятка отравленных сенбонов. — А я выменял свои галеты на три светошумовые печати и флакон кислоты, которая разъедает резину их плащей, — тихо добавил Кенджи, шмыгая носом. — Пришлось отдать еще и запасные носки. — Сойдет, — я кивнул, принимая от Рена моток струны и пряча его в свой уцелевший подсумок. Расходники нам пригодятся. — Собирайтесь. Пора за новыми вводными. Мы вышли в серое, промозглое утро и направились к штабному шатру. Грязь под ногами всё так же чавкала, лагерь медленно просыпался, выплевывая из палаток новых смертников. У шатра уже толпилось несколько десятков шиноби. Дежурный чунин с планшетом стоял под навесом и монотонным голосом зачитывал списки распределения. Мы подошли поближе, вслушиваясь в имена. — ...Акира, Такеши, Рен. Вторая штурмовая рота. Сбор у Южных ворот, — прочел чунин, делая пометку в листе. Я слегка напрягся. Вторая штурмовая. Это авангард. — ...Хидеки, Сатору, Кенджи. Группа запечатывания и поддержки. Сбор у Восточных ворот. А вот это не понял... Смотрю в сторону. Кенджи замер, его глаза расширились. Он растерянно посмотрел на меня, потом на Рена. — Подождите... Как это? Нас разделили? ...Точно. Это была стандартная практика. Война - это механизм, а мы - детали. Командование не волнует привязанность генинов друг к другу. У Рена были габариты и сила, идеальные для прорыва. У Кенджи - талант к фуиндзюцу, нужный для установки барьеров. А я... — ...Команда диверсий номер четыре. Командир - чунин Дайске. Состав: Таро, Шинджи, Хиро, Наоки, Юта, Куро. Сбор у Северных ворот немедленно. Вот это народу... Мне это вообще не нравится. Кенджи сделал шаг ко мне, его губы дрожали. За время, проведенное в пустыне и на тракте, он привык, что мы выживаем вместе. Мысль о том, что его бросят в бой с незнакомыми людьми, вызвала у него панику. — Куро, мы же сыгранное звено! — прошептал веснушчатый. — Мы же... — Мы - ресурс, Кен, — жестко, без капли сочувствия оборвал я его, хотя внутри тоже почувствовал холодок. Я привык к тому, что мы постоянно работает вместе. — Перестань мыслить как ребенок. Здесь нет команд, созданных навсегда. Делай то, что умеешь. Прячься за спины силовиков, лепи печати и не геройствуй. Я перевел взгляд на Рена. Здоровяк хмуро кивнул, всё понимая без лишних слов. — Выживите, — коротко бросил я им обоим. Я развернулся и зашагал к Северным воротам, не оборачиваясь. Сентиментальность убивает концентрацию. У Северных ворот уже стояла моя новая группа. Пятеро генинов - ни одного знакомого лица. Они не были теми ублюдками, что пытались задеть меня вчера у складов. Обычные, перепачканные грязью подростки с потухшими взглядами, успевшие хлебнуть местного дерьма. Никто из них не обратил внимания на мою привязанную руку — калеки здесь никого не удивляли. Чунин Дайске оказался высоким, сутулым мужчиной с глубоко посаженными глазами и тонким шрамом, пересекающим губы. Он не стал тратить время на приветствия. — Слушать внимательно, — его голос был тихим, шелестящим. — Наша цель - сектор «Семь-Б». Затопленный монастырь. Сейчас он используется силами Амегакуре как логистический узел и точка сбора патрулей. Внутри постоянно находится от тридцати до пятидесяти шиноби. Генины переглянулись. Полсотни врагов против семерых. — Мы не идем их штурмовать, — пресек панику Дайске. — Наша задача - стать для них занозой в заднице. Мы должны создать видимость того, что их окружила крупная группировка Конохи. Будем минировать подходы, травить воду, резать одиночные патрули и сеять хаос. Мы должны вынудить местного командира запросить подкрепление из резерва Амегакуре. Когда они стянут туда в три раза больше сил... в дело вступит группа быстрого реагирования. Он окинул нас взглядом. — Операция займет минимум двое суток. В течение этого времени мы не возвращаемся в лагерь. Спим в грязи, едим в грязи, дышим через раз. Вопросы? Нет. Выдвигаемся. *** Марш до сектора «Семь-Б» занял четыре часа. Мы двигались медленно, обходя глубокие заводи и открытые пространства. Я шел в середине строя. Моя однорукость мешала, но я компенсировал это идеальным балансом и осторожностью. Когда мы приблизились к цели, Дайске жестом приказал нам распластаться по толстым, поросшим мхом корням огромного дерева. Впереди, сквозь серую пелену дождя, вырисовывались контуры монастыря. Это было мрачное, каменное сооружение, наполовину ушедшее в болото. Высокие стены поросли черной плесенью. Вокруг здания патрулировали тройки шиноби в прорезиненных плащах, а на уцелевших угловых башнях дежурили дозорные. — Обустраиваем лежку, — едва слышно шепнул Дайске. — Нам нужна точка, откуда мы сможем контролировать их северный маршрут снабжения. Мы отползли назад на пару сотен метров, найдя небольшую возвышенность, где корни трех гигантских деревьев сплелись в плотный клубок, образовав под собой подобие земляной пещеры, защищенной от прямого дождя. Внутри было сыро, пахло гнилью, но это было лучшее, что могло предложить это болото. — Первое правило Топей, — Дайске обвел нас взглядом, когда мы забились в эту нору. — Если ты остановился больше чем на час, сенсоры тебя найдут. У них есть специалисты, способные улавливать даже слабое сердцебиение и тепло через воду. Он достал кунай и начал раскапывать черную, маслянистую грязь прямо под ногами.  — Маскировка чакры. Каждый из вас должен обмазаться этой донной глиной. Она содержит высокую концентрацию природной энергии и тяжелых металлов. Она заглушит ваш фон. И главное - дыхание. Переходите на цикл «один к трем». Медленный вдох, задержка, очень медленный выдох. Сведите сердцебиение к минимуму. Я молча зачерпнул левой рукой холодную, вонючую глину. Это было омерзительно, но логично. Я начал методично втирать ее в открытые участки кожи на лице и шее, а затем поверх куртки. Глина легла тяжелым, холодным панцирем. Я закрыл глаза, концентрируясь на очаге. Мой контроль был далек от идеала, но инстинкт выживания работал исправно. Я заставил свою чакру замедлиться, перестать пульсировать, вжимая ее глубоко в тенкецу. Сердце забилось реже. Холод болота начал проникать до костей, но я игнорировал его. Мы просидели в этом состоянии до наступления полной темноты. Часы тянулись как патока. Никто не проронил ни слова. Когда мрак окончательно поглотил лес, Дайске тихо щелкнул языком. Пора. — Разделимся на две тройки, — прошептал чунин. — Первая группа ставит растяжки на восточной тропе. Вторая со мной - идем на северный брод. Куро, ты со мной и Ютой. Я кивнул. Мы выскользнули из-под корней. Ночь в Дожде была абсолютно слепой. Приходилось полагаться на слух и осязание. Мы подобрались к северному броду - мелководью, через которое, судя по следам, дождевики таскали провизию в монастырь. — Нужно заминировать так, чтобы они решили, что тут работало минимум два десятка человек, — тихо проинструктировал Дайске. — Хаотично. Разные высоты, разные углы, делайте первое, что пришло в голову. Я подошел к толстому стволу у самого края брода. У меня была только левая рука. Зубы и колено - вот и весь мой арсенал. Я вытащил из подсумка моток струны, выменянный Реном. Зажал один конец между зубами, чувствуя вкус машинного масла на металле. Левой рукой я обмотал струну вокруг ствола, натянул ее свободной рукой, прижимая локтем к коре, и начал вывязывать сложный, самозатягивающийся узел, помогая себе зубами. Это было медленно. Нервы звенели от напряжения. Одно неловкое движение - и струна выскользнет. Спустя минуту первый узел был готов. Я протянул струну над водой, на высоте щиколотки, к противоположному дереву. Там процедура повторилась. В центр натянутой лески я аккуратно вплел один из светошумовых свитков Кенджи. Я не хотел их убивать - я хотел их напугать. Пока Дайске и Юта ставили классические ловушки, я действовал иначе. Я вытащил из кармана флакон с кислотой. Левой рукой я открутил крышку и начал капать кислоту прямо на толстые, лианоподобные стебли местных растений, свисающих над тропой. Кислота бесшумно разъедала их. Завтра, когда патруль попытается раздвинуть эти лианы, чтобы пройти, они лопнут, обрушив им на головы сгнившие, покрытые шипами ветви. Никакой чакры. Никаких печатей. Чистая физика. Затем я достал кунай и нашел куст тех самых кувшинок с красными прожилками, о которых предупреждал Макото на прошлом задании. Действуя с ювелирной осторожностью, я срезал пару ядовитых листьев и растер их лезвием по коре деревьев на уровне человеческого роста - там, где идущий в темноте шиноби инстинктивно опереться рукой, чтобы не поскользнуться. Мы работали медленно, методично и абсолютно бесшумно. Каждое движение выверялось. На то, чтобы заминировать пятидесятиметровый участок тропы, у нас ушло почти два часа. Закончив, мы начали отход. Пятиться назад в грязи, заметая следы - искусство, требующее адского терпения. Я разглаживал примятую осоку левой рукой, Макото поливал наши следы водой из фляги, чтобы размыть отпечатки сапог, превращая их в обычные природные лужи. Мы вернулись в нашу земляную пещеру за час до рассвета. Первая тройка уже была там, они сидели, слившись с грязью, и тяжело дышали. — Начало положено, — одними губами прошептал Дайске, усаживаясь в самую глубокую тень под корнями. — Завтра они пойдут по этим тропам. И монастырь начнет сходить с ума. А пока - маскировка чакры. Спать по очереди, цикл полтора часа. Я закрыл глаза, снова опуская пульс и вжимаясь спиной во влажную землю. Моя рука гудела, зубы ныли от привкуса металлической струны... Поскорее бы покончить с этой херней. *** Утро в Гнилых топях не наступает - оно просто просачивается сквозь купол гниющих ветвей грязным, водянистым светом. Я лежал, вжавшись спиной в холодную, чавкающую землю нашей норы. Глина на лице подсохла и стянула кожу. Дыхание редкое, поверхностное. Правое плечо ныло так, что казалось, будто в сустав забили ржавый гвоздь, но я загнал эту боль подальше. Первый сигнал сработал примерно в восемь утра. Тишину разорвал резкий, ослепительный хлопок светошумовой печати Кенджи. Звук многократно отразился от каменных стен монастыря. Тишина длилась всего пару секунд, а затем раздался крик. Пронзительный вопль ослепленного человека, напоровшегося на шипы и кислоту. Рядом со мной зашевелился один из генинов, Юта. Он нервно сглотнул, и на его измазанном лице проступила дерганая ухмылка.  — Сработало... — едва слышно, с нервным смешком прошептал он. — Реально сработало. Вы слышали, как он орал? Другой генин, Таро, лежавший чуть дальше, вздрогнул. Его зубы мелко стучали не только от холода.  — Заткнись, Юта, — прошипел он, вжимаясь в грязь. — А если они сейчас толпой сюда рванут? Их там в пять раз больше! Командир, может, отойдем подальше? Вдруг у них сенсор сюда добивает? — Спокойно, — ровно прервал их Дайске. Чунин даже не пошевелился. — Никто никуда не побежит. Смотрите. Монастырь ожил. Завыла сирена. На стенах замелькали темные силуэты, но за ворота никто не вышел. Раненого затащили внутрь. Следующие несколько часов мы просто наблюдали. Группа генинов на восточной тропе тоже сделала свое дело - там хлопнула обычная взрывная печать, и криков уже не было. К полудню местный командир дождевиков окончательно понял, что его люди слепнут и гибнут на пустом месте. Монастырь закрылся в глухую оборону. — Они ищут крупное скопление чакры, — Дайске собрал нас жестом в глубине норы. Он говорил тихим шепотом. — И не находят. Нам нужно их дожать. Сток на западной стене. Они собирают воду в резервуары... Юта, твой токсин. — Я могу забросить, командир! — Юта выпятил грудь, пытаясь казаться полезным. — Метаю, вроде, сносно... Нет, я докину. Дайске критически оглядел его дрожащие от холода руки.  — Там неудобный угол, Юта. Промажешь, колба разобьется о стену, и всё впустую. Куро, сделаешь своей струной? Тоже думаю, что прозвучало сомнительно. Молча киваю. У меня была только левая рука, но я годами кидал молотки и щипцы точно в цель, не глядя. Мы втроем - Дайске, Юта и я - отделились от группы. Триста метров до западной стены мы ползли по-пластунски два часа. Вода была ледяной, но она хотя бы глушила боль в плече. Оказавшись у подножия стены, мы замерли. Дозорный маячил метрах в десяти над нами. Труба водостока зияла на высоте трех метров. Юта передал мне колбу. Его пальцы были ледяными.  — Смотри не разбей раньше времени, калека, — нервно шепнул он, пытаясь скрыть мандраж за дурацкой дерзостью. Я проигнорировал его. Зубами и левой рукой я привязал к кольцу куная леску, а в полуметре от него закрепил колбу. Получилась импровизированная бола. Я дождался, пока дозорный отвернется. Резкий бросок левой рукой. Кунай беззвучно влетел в жерло трубы. Леска натянулась, и колба, описав дугу, с глухим стуком разбилась где-то внутри. Густая дрянь потекла в водосборник. Я дернул леску, и кунай упал прямо мне в подставленную ладонь. Дайске коротко кивнул. Юта выдохнул так громко, что чунину пришлось отвесить ему легкий подзатыльник. Мы вернулись к остальным. Остаток ночи прошел в липком оцепенении. Утро второго дня принесло плоды. Дозорные на стенах монастыря едва стояли на ногах. Токсин сработал - их вода превратилась в отраву. Они были заперты, обезвожены и напуганы невидимым врагом. Ближе к вечеру с самой высокой башни монастыря в серое небо устремилась сигнальная ракета. Красный цветок чакры распустился прямо под облаками. Что-ж, это мы осилили. Перевожу взгляд на капитана. Он внимательно всматривается на результат нашей работы, но что-то лицо у него больно недовольное... — Да! — Таро чуть ли не подпрыгнул на месте, его лицо исказилось в радостной гримасе. — Всё, командир! Они зовут на помощь! Мы валим отсюда, да? Дайске прищурился ещё сильнее. — Рано радуешься, Таро. Ракета означает, что через пару часов сюда стянется несколько рот из резерва Амегакуре. А как только они окажутся здесь, сюда прибегут ударные отряды. И их первостепенная задача это выкосить все живое в ближайшем радиусе, а в пылу битвы нас могут и не приметить в кустах. Мы прямо в центре мишени, понимаешь? Так вот что... Суна передает свой привет, видимо? Тц... Что про это думают другие? Быстро провожу вглзядом, и да, радость с генинов слетела мгновенно.  — Что?! Вы же говорили... — начал было Юта. — Говорил что? Что мы вызовем подкрепление. Снимаемся. Уходим на юг по глубокой воде. Оружие не доставать, даже если на вас наступят. Мы отходили так быстро, как только могли. Спустя час пути мы услышали тяжелый, ритмичный гул. Сотни ног месили грязь. Мы вжались в заросли гигантского папоротника, уйдя в воду по нос. Мимо нас, всего в сотне метров, пробегали десятки шиноби Дождя. Они спешили на помощь своему гарнизону. Когда они скрылись в тумане, Дайске поднялся.  — Ускоряемся. Мы отошли еще на километр, когда земля содрогнулась. Небо над Гнилыми топями за нашей спиной озарилось чудовищной вспышкой. Я обернулся. Там, где находился монастырь, в небо били гигантские столбы пламени, закрученные вихрями. Десятки шиноби Конохи из ударных отрядов одновременно применили масштабные техники стихии Огня, раздутые стихией Ветра, в то время как мастера стихии Земли, видимо, сомкнули стены вокруг сектора, превратив монастырь в гигантскую печь. Гул стоял такой, что закладывало уши. Огромное, ревущее море чакры, пожирающее сотни жизней за один присест. Таро, глядя на это зарево, медленно осел в лужу.  — Ками... мы же... мы же там были, — пробормотал он, обхватив голову руками. — Если бы мы ушли чуть позже... — Но мы ушли вовремя. Вставай, — жестко приказал Дайске. — Смотреть будете потом. Ходу. Остаток пути мы проделали в гробовом молчании. Никто из генинов больше не пытался шутить или ныть. Масштаб войны, который они только что увидели, раздавил их иллюзии. Когда мы пересекли линию периметра Четвертого лагеря, светало. Нас никто не встречал. Дайске сдал краткий рапорт в штабной палатке. — Сектор «Семь-Б» вскрыт. Противник стянул резервы. Группа быстрого реагирования под командованием Джиро-доно нанесли удар по квадрату. Группа вышла без потерь. Дежурный офицер молча принял свиток. — Свободны. Мы разошлись. Юта и Таро побрели к своим баракам, еле переставляя ноги и даже не попрощавшись. Я их понимал. Я добрел до сектора «С». Моя примотанная рука воняла болотом, глина на лице превратилась в сухую, зудящую корку. Я толкнул полог нашей палатки. Внутри было тихо. Койки Рена и Кенджи стояли пустыми, их вещи лежали так же, как и вчера утром. Их миссии еще не закончились. Я тяжело осел на свой матрас. Прямо таки безупречное задание. Мы вырезали кучу врагов, не вступая в прямой бой, и заманили их резервы в ловушку. Коноха выиграла этот размен. Но, стягивая с себя промокшую куртку левой рукой, я почему-то чувствовал себя лишь очередным грязным инструментом, который просто убрали в ящик до следующего раза.