Кровожадный Жнец

В палатке по-прежнему пахло сыростью и старой кровью. Я лежал без движения, уставившись в колеблющийся брезентовый потолок. Слева и справа пустовали циновки Рена и Кенджи. Их миссии затянулись, и эта тишина вокруг начинала давить на нервы сильнее, чем грохот недавних взрывов. Рассвет еще даже не думал пробиваться сквозь вечную хмарь Амегакуре, когда полог палатки резко взлетел вверх. Вместе с порывом ледяного ветра внутрь шагнули три массивные тени. Джонины. На них были тяжелые боевые разгрузки Листа, а с плащей сплошными струями стекала вода. — Подъем, генин, — оборвал тишину резкий, как удар хлыста, голос того, что стоял впереди. — Хватай всё, что под рукой, и на выход. Вещи оставляй, только железо и аптечки. Ходу! Мм-м, понял. Я не стал задавать глупых вопросов. Скатившись с матраса, левой рукой перехватил разгрузку, подсумок с остатками припасов и закрепил трофейный танто на бедре. Правая рука, туго примотанная к груди, сковывала движения, но баланс я уже перестроил. — Куда переброска? — коротко спросил я, затягивая ремни разгрузки зубами и левой рукой. — Седьмой тактический сектор. Большой опорный лагерь на холмах зажали в полукольцо, — джонин уже разворачивался к выходу. — Туда прут основные силы Амегакуре. Штаб стягивает все доступные резервы. Бегом! ...И почему именно меня? Ладно, хер с тобой, не в первой. Мы выскочили из палатки и сразу сорвались на Шуншин, практически одним махом вылетая из лагеря. Перемещение по затопленному лесу на предельной скорости требовало беспрерывной концентрации. Я гнал чакру в ступни, чтобы не проваливаться в жидкую грязь и идеально сцепляться с мокрой корой корней, отталкиваясь от них, как от твердого камня. Я ждал агонии. Мой разум приготовился к тому, что воспаленные каналы вот-вот начнут рваться изнутри от непрерывного потока энергии. Но шло время - час, второй бешеного бега, - а ожидаемой слепящей боли так и не последовало. Внутри груди горело, но это было ровное, глубокое тепло. Моя энергосистема не разрушалась. Под воздействием постоянного давления и лечения Сенджу рубцы словно растягивались. Очаг адаптируется, что-ли? Впрочем, хер с тобой. Разбираться с анатомией буду потом. Когда мы наконец вылетели к холмам седьмого сектора, перед нами открылась картина масштабного укрепленного района. Это был огромный, вылепленный мастерами стихии Земли форт. Высокие, абсолютно гладкие каменные валы кольцом опоясывали возвышенность. Вокруг всё бурлило от движения - десятки шиноби Конохи, прилипнув чакрой к мокрому камню, занимали позиции на оборонительных рубежах. Нас встретил чунин на передовом пункте у подножия. — Новоприбывшие! Имена, специализация? — прокричал он, пытаясь перекрыть нарастающий гул в лесу. Джонины коротко отсалютовали и сразу унеслись вверх по стене к командному шатру. Я остался перед чунином один. Тот сразу зацепился взглядом за мою примотанную правую руку. — Подбитый? Какого хрена штаб присылает калек? — выплюнул он. — Куро. Генин. Диверсионный резерв, — отчеканил я. — Правое плечо выбито, связки сшиты. Могу работать левой рукой в ближнем бою, метать снаряды, ставить растяжки. Очаг стабилен. Чунин мазнул по мне взглядом и ткнул пальцем на средний ярус стены.  — На первую линию обороны, к остальным генинам. Живо! Влив чакру в ступни, я взбежал по отвесной каменной кладке, остановившись на широком выступе-балконе. Там уже рассредоточились около двух десятков генинов. Большинство из них выглядели откровенно паршиво -перепуганные, с бегающими глазами, судорожно сжимающие кунаи... Мне показалось, или это... Да, я понял все правильно. Мой взгляд зацепился за двух шиноби, стоявших на самом верху, на центральной площадке. Красноволосые. Яркий, почти кровавый оттенок их волос резко контрастировал с серой палитрой Дождя. Узумаки. Двое представителей этого клана - мужчина постарше и молодая куноичи - стояли на коленях у массивных каменных плит, сплошь покрытых вязью фуин-печатей. Их руки застыли в концентрации. От них исходило мощное, давящее ощущение чакры, но что именно они делали, я понять не успел. Внезапно со стороны леса донесся жуткий, нарастающий рев. Небо над деревьями буквально почернело. — СТИХИЯ ВОДЫ! МАСШТАБНАЯ АТАКА! — истошно закричал дозорный. Чего? Э... Это... Сука! Из-за деревьев взмыли колоссальные, многометровые валы воды. Шиноби Амегакуре объединили свои чакры, создав цунами, которое с ревом обрушилось прямо на наш форт. Я машинально влил максимум чакры в ступни, чтобы меня не смыло со стены, и приготовился к удару. Масса такой плотности просто переломает нам кости о камни. Но вода до нас не долетела. В паре метров над нашими головами с хрустальным звоном вспыхнул огромный купол. Полупрозрачная, золотистая полусфера приняла на себя всю массу летящей воды. Раздался оглушительный грохот, лагерь накрыло тенью. Чё?! А... Барьер! Чёрт, как же вовремя! Но радоваться было рано. На висках красноволосого мужчины вздулись пульсирующие вены, из носа потекла струйка крови. Под непрерывным давлением стихии Воды барьер стремительно покрывался сетью светящихся трещин. Он вот-вот разлетится. Осматриваю генинов рядом с собой. Трясутся, как щенки... Ненавижу это делать каждый раз. — Не стоять столбами! — мой голос сорвался на командный рык. Я повернулся к замершим на выступе генинам. — Купол сейчас рухнет! Рассредоточиться! Держать дистанцию пять метров друг от друга! Никаких куч, иначе сляжете от одной техники! Генин растерянно посмотрели на меня, но мой жесткий тон сработал как пощечина. Они бросились врассыпную, занимая позиции вдоль стены. Золотистый барьер разлетелся на миллионы сверкающих осколков. Ошметки недолетевшей воды обрушились на нас ледяным ливнем. — В БОЙ! — донесся приказ. И началось мясо. Из леса на стены хлынули штурмовые отряды Амегакуре. Они двигались сплошной темной волной, закидывая наши позиции градом сенбонов и кунаев с печатями. Камень вокруг взрывался, крошево летело в лица. В этот же миг старший Узумаки сорвался со своего места... То, что он устроил, заставило меня похолодеть. Это был чистый, первобытный монстр тайдзюцу. Он влетел в передовые ряды нападавших чунинов, как ураган. Ушел под клинок первого врага, и его правая ладонь мертвой хваткой сомкнулась на шее дождевика. Раздался отчетливый хруст - Узумаки просто сжал пальцы, ломая позвонки одним движением. Не выпуская мертвеца и удерживая его за раздавленную шею как щит, красноволосый крутанулся и нанес резкий, страшный удар пяткой по коленному суставу второго нападающего чунина. Удар вышиб ногу из сустава, вывернув ее назад. Дождевик с воплем рухнул на камень, а Узумаки уже отбросил первый труп, продолжая ломать кости. Но это были монстры... А мы здесь были смазкой для кунаев. Двое дождевиков запрыгнули на наш ярус, с ходу срезав одного из генинов. Кровь брызнула на серый камень. Остальные генины начали панически отступать, сбиваясь в кучу. Бля, что вы творите?! — Дебилы, разошлись! — рявкнул я, уходя скольжением в сторону от летящего в меня сюрикена. — Взяли их в полукруг! Слепые зоны! Работаем на отвлечение, не лезьте в лоб! Я метнул левой рукой кунай с привязанной стальной леской, метя не во врага, а в стену за его спиной. Леска натянулась на уровне его колен. — Таро, тяни вправо! — крикнул я генину, который оказался ближе всего к врагу. Враг, отвлекшись на крик и движение Таро, сделал шаг назад, споткнулся о мою леску и потерял равновесие на долю секунды. Этого хватило. Трое других генинов с флангов метнули в него шквал железа. Дождевик превратился в ежа и рухнул вниз. Я координировал их движения на ходу, изобретая тактику из того, что было. Мы работали как свора диких собак, кусая и отскакивая. Сам я не мог полноценно лезть в тайдзюцу с одной рукой, поэтому играл роль дирижера и ставил грязные подножки леской. Мои глаза непрерывно сканировали пространство. В какой-то момент, среди хаоса и звона стали, я заметил, как чуть выше по стене элитный шиноби Амегакуре заходит со спины к тому самому красноволосому Узумаки. В руке дождевика тускло светился кунай, покрытый лезвием чакры стихии Ветра. Я не стал думать. Левая рука метнулась к подсумку, выхватила обычный кунай и хлестким движением отправила его по высокой дуге в сторону засады. Я даже не стал смотреть, попал ли он в цель. У меня не было на это времени. Прямо на мой участок стены приземлился новый противник, и мне пришлось резко уходить кувырком, чтобы левым танто перехватить траекторию его удара. Мир сузился до размеров мокрого камня, где нужно было просто дышать, двигаться и убивать. Бойня на холмах седьмого сектора только началась. Мир сузился до размеров мокрого камня, где нужно было просто дышать, двигаться и убивать. Я едва успел уйти перекатом от летящего в меня куная, как инстинкты взвыли сиреной. Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, как свинец. Прямо на меня, прорвавшись сквозь ряды сражающихся, неслись четыре тени. От них исходила такая плотная, концентрированная жажда крови и мощь чакры, что меня буквально придавило к земле. Это были не генины и даже не рядовые чунины. Уровень джонинов. Элита Дождя, решившая зачистить наш участок стены одним массированным ударом. Их руки синхронно размылись в печатях. Я даже не успевал подняться с колена. Мой мозг, ускоренный адреналином, холодно констатировал факт: через долю секунды меня и всех в радиусе десяти метров просто размажет по камням, превратив в кровавое облако... Лимит, уклонение - зачем теперь об этом заботится? Но техника так и не сорвалась с их рук. Из-за моей спины ударил чудовищный, ревущий шквал Ветра. Это был не просто порыв - это была спрессованная стена лезвий, невидимый таран, который с оглушительным воем врезался в четверку шиноби Амегакуре. Их буквально снесло с выступа, как сухие листья, швырнув в пропасть за стену форта. Я не стал тратить драгоценные миллисекунды на удивление. Пока элита Аме отправлялась в полет, один из их генинов, оказавшийся метрах в пяти от меня, замер. Парень просто остолбенел, уставившись на то место, где только что стояли его командиры. Секундная заминка на фронте - это смерть. Моя левая рука уже выхватила из подсумка тяжелый, граненый сюрикен. Я не использовал никаких техник, я просто вложил в этот бросок всю массу своего тела, крутящий момент корпуса и мышечную память Кузнеца. Железо со свистом рассекло дождь и с влажным хрустом вонзилось генину Аме прямо в живот, пробивая прорезиненную куртку и разрывая кишки. Он захрипел, складываясь пополам и валяясь на мокрый камень. Только после этого я бросил быстрый взгляд через плечо. Красноволосая куноичи Узумаки. Она не стояла на месте. Девушка двигалась с пугающей, смертоносной грацией, сжимая в руке короткий клинок. Лезвие было окутано ревущим, плотным слоем стихии Ветра, удлинявшим оружие на добрый метр. Она не просто резала шиноби Амегакуре - она буквально распускала их на кровавые лоскуты, прорубаясь сквозь их строй, как сквозь мокрую бумагу. Защита, блоки, кунаи - ветер резал всё. Я резко отвернулся. Смотреть на монстров вредно для здоровья, нужно следить за своим периметром. — Таро! Сместись вправо, закрой брешь! — заорал я, пытаясь снова выстроить наших генинов. Но мой голос потонул в реве техник, лязге металла и предсмертных криках. Тц! Бой на выступе превратился в хаотичную, безумную свалку. Генины Конохи больше не слышали меня. Их глаза остекленели, туннельное зрение включилось на максимум. Они просто махали железом, пытаясь выжить в следующие десять секунд. Никакой тактики, никаких формаций. Нужно было менять подход. Если я не могу ими командовать - я буду использовать их как приманку. Я скользнул в тень, прижимаясь спиной к каменному зубцу стены. Мой взгляд быстро просканировал месиво впереди. Чунинов Аме здесь почти не осталось - кого-то сдуло Ветром, кого-то перемололи наши джонины и Узумаки. На нашем локальном участке сейчас шла грызня между генинами Листа и генинами Дождя. И хотя шиноби Амегакуре были привычнее к этой мерзкой погоде, их опыт не был запредельным. Я вытащил свой левый танто и сжал в пальцах пару отравленных сенбонов. В паре метров от меня генин Конохи, с ног до головы перемазанный грязью и кровью, отчаянно блокировал удары дождевика. Амешник теснил его, заставляя пятиться, и уже занес короткий меч для добивающего удара сверху. Я не стал привлекать внимание. Просто сделал бесшумный, скользящий выпад левой ногой, сокращая дистанцию, и хлестким движением метнул сенбон. Отравленная игла вонзилась дождевику точно под колено, в незащищенный сгиб сустава. Яд Чиё, всё еще остававшийся на моих запасах, сработал быстро - нога врага подкосилась, удар сбился. Генин Конохи, даже не поняв, почему противник вдруг осел, инстинктивно всадил свой кунай ему в шею. — Не стой! Следующий слева! — рявкнул я пробегая мимо него. Слева двое дождевиков зажали нашего парня у самого края обрыва. Я скользнул к ним по мокрому камню. Правая рука надежно зафиксирована, левая — смертоносна. Я не лез между ними. Я подошел сзади, когда один из врагов замахнулся. Короткий, выверенный до миллиметра тычок танто под ребра, прямо в почки. Никакого замаха, только работа кисти и вес тела. Дождевик выгнулся дугой, издав сдавленный писк, и я тут же выдернул клинок, уходя в сторону. Его напарник, отвлекшись на падающее тело, пропустил удар от зажатого в угол генина Конохи. Я не стал задерживаться ни на секунду. Окровавленный пацан из Конохи дико озирался, тяжело дыша, но мне было похеру на его шок. Стоять на месте в такой свалке - значит получить железо в спину. Я скользнул вдоль парапета, низко пригибаясь. Камень под сапогами превратился в каток из дождевой воды и крови. В трех метрах впереди рослый генин Дождя с тяжелым, широким тесаком буквально вбивал нашего парнишку в стену. Дождевик вкладывал в удары весь свой вес, заставляя коноховца отчаянно подставлять кунай и проседать всё ниже. Еще один удар, и он просто сломает ему блок вместе с кистями. Вмешиваться в такой силовой обмен с одной левой рукой было чистым самоубийством. На ходу выхватил из подсумка кунай с привязанной стальной леской. Короткий замах. Я метнул его не во врага. Я бросил его прямо в узкую щель между массивными каменными блоками бруствера за спиной дождевика. Лезвие с лязгом застряло в кладке. Я резко ушел в глубокий присед, натягивая леску почти над самым камнем. Дождевик, готовясь нанести рубящий удар сверху, сделал широкий шаг назад для замаха. Его лодыжка с размаху налетела на невидимую, натянутую как струна сталь. Равновесие было потеряно мгновенно. Враг взмахнул руками, тяжелый тесак ушел куда-то в сторону, утягивая его за собой. Наш генин, издав истеричный вопль, рванулся вперед и всадил свое оружие прямо в открывшуюся грудь падающего противника. Я даже не успел смотать леску. Справа мелькнула тень. Еще один амешник, заметивший меня у стены, прыгнул с короткой дистанции, метя прямым мечом мне в шею. Уходить перекатом было некуда - сзади стена, под ногами трупы. Что делать... Я выбросил левую руку с танто навстречу, даже не пытаясь жестко блокировать этот рубящий удар - моя единственная рабочая кисть просто сломалась бы под чужим весом. Вместо этого я принял его клинок на скошенную плоскость своего лезвия, пуская чужую сталь вскользь со скрежетом, высекающим искры. Одновременно с этим я шагнул прямо на врага, сокращая дистанцию до нуля. Вражеский меч, скользнув по моему танто, ушел мне за спину. Мое правое, намертво примотанное к груди плечо взорвалось слепящей болью от резкого скручивания корпуса, но я проигнорировал ее, с силой вбивая колено в пах дождевика. Враг глухо хряпнул воздухом сквозь пластик маски, его спина ссутулилась. Моя левая рука, освободившись от давления его клинка, моментально легла ему на мокрый затылок. Я рванул его голову на себя, одновременно направляя его лицо прямо на торчащую из моей разгрузки рукоять запасного куная. Хруст пробитого фильтра и треск лицевых костей потонули в шуме дождя. Враг обмяк, навалившись на меня мертвым грузом. Я брезгливо оттолкнул труп левым плечом, тяжело дыша. Грудь горела, в каналах чакры ощущалась тянущая вибрация - организм всё равно пытался выплеснуть энергию для защиты, натыкаясь на мой внутренний барьер. Бой вокруг менял свою тональность. Рев техник стихии Ветра и воды выше по склону стих, сменившись короткими, рублеными криками. Я бросил быстрый взгляд на центральную площадку. Элита Амегакуре была сломлена. Красноволосые Узумаки и подоспевшие джонины Листа буквально смели их ударный авангард. Генины и чунины Дождя, оставшиеся на нашей линии, почувствовали это. Давление на их психику, лишенную поддержки командиров, оказалось слишком сильным. Их атаки потеряли стройность. Они начали оглядываться. Один из дождевиков, секунду назад яростно теснивший Таро, внезапно разорвал дистанцию, бросил себе под ноги дымовую печать и сиганул со стены форта вниз, в спасительную грязь леса. За ним последовал второй, третий. Спустя минуту то, что было кровавой мясорубкой, превратилось в хаотичное бегство. Враг растворялся в серой пелене ливня так же стремительно, как и появился. Никто из наших генинов не бросился вдогонку. Сил не было даже на то, чтобы кричать победные лозунги. Я тяжело оперся левой рукой о мокрый, выщербленный камень зубца. Мое тело трясло от отката адреналина. На выступе стояла оглушающая тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя, стонами раненых и предсмертными хрипами. Вокруг лежали десятки тел - вперемешку зеленые куртки Конохи и темные плащи Дождя. Из двух десятков генинов, стоявших со мной на этом ярусе в начале штурма, на ногах осталось меньше десятка. Они бродили среди трупов с пустыми, остекленевшими глазами, всё еще судорожно сжимая в побелевших пальцах окровавленное железо. Мы удержали седьмой сектор. Мы выжили в очередном локальном аду. Но, глядя на то, как дождевая вода безуспешно пытается смыть густую, бурую кровь с серых плит, я понимал только одно... Завтра нас снова бросят в точно такое же место, и этот конвейер не остановится, пока мы все не превратимся в такие же неподвижные куски мяса. Та и вообще- Аргх! Отпускать адреналин всегда больнее, чем получать ранения. Когда химия в крови перестает глушить рецепторы, тело разом вспоминает о каждой ссадине, каждом перенапряженном мускуле и порванной связке. Я с трудом отлепился от мокрого камня зубца. Правая рука, туго примотанная к груди, пульсировала так, словно внутри сустава кто-то медленно проворачивал раскаленный гвоздь. Но скулить было некогда. Бой закончился, а значит, началось время мародеров и падальщиков. В Дожде выживал тот, кто быстрее восполнял запасы. Я окинул взглядом наш ярус. Выжившие пацаны продолжали бессмысленно пялиться в пустоту. Один из них, совсем еще ребенок с глубокой царапиной через всю щеку, сидел на корточках возле разрубленного пополам товарища и тихо раскачивался из стороны в сторону. — Хватит пялиться в камни! — мой голос прозвучал сухо и резко, разрезая шум ливня. Я левой рукой пнул ближайший труп дождевика, переворачивая его на спину. — Очнитесь! Бой окончен. Никто не пошевелился. Я подошел к Таро. Парня трясло крупной дрожью, он судорожно сжимал кунай обеими руками, уставившись на убитого им врага. Я грубо схватил его левой рукой за воротник куртки и дернул на себя, заставляя посмотреть мне в глаза. — Таро. Соберись. — Он... он мертв, — пробормотал генин, клацая зубами. — Я ему прямо в горло... кровь так брызнула... — Отличная работа. А теперь слушай меня, — я говорил ровно, вбивая каждое слово в его поплывший разум. — Иди по стене. Своих раненых оттаскивай к внутренней лестнице. Чужих - добивай без разговоров, если дышат. Снимай с них целые печати, аптечки и лески. Железо тоже бери. Понял? Таро моргнул. Он судорожно кивнул, вытер лицо грязным рукавом и на негнущихся ногах пошел к ближайшему стонущему телу. Ну, хотя бы так. Надеюсь, сегодня он не вскроется... Я развернулся к остальным. — Все слышали?! Привести ярус в порядок! Шевелитесь, пока сюда не пришла следующая волна или инспекция из штаба! Наличие четкого приказа вывело их из ступора. Генины начали неуклюже, с опаской бродить по залитому кровью камню. Кто-то помогал перевязывать раненых, кто-то, перебарывая тошноту, обыскивал трупы врагов. Сам я вернулся к тому месту, где оставил свою стальную леску. Аккуратно смотал ее - в этом болоте хорошая струна стоила дороже золота. Выдернул свой кунай из щели в кладке. Отер лезвие о плащ мертвого амешника и спрятал в подсумок. Проверил запас отравленных сенбонов. Осталось всего три штуки. Слишком быстро расходятся. В этот момент на наш ярус по отвесной стене поднялись несколько ирьенинов в сопровождении охраны. Их белые фартуки уже были перепачканы, а лица выражали лишь крайнюю степень изнеможения. Они быстро рассредоточились, сортируя наших. Кого лечить на месте, кого тащить вглубь форта, а кого уже просто накрыть курткой. За их спинами на балкон мягко опустилась грузная фигура. Старший Узумаки. Вблизи он казался еще более пугающим. Широкие плечи, массивные руки, покрытые шрамами. Его стандартный жилет Конохи был насквозь пропитан чужой кровью. Он даже не запыхался. Его дыхание было ровным, а взгляд - абсолютно холодным, сканирующим. Он прошел мимо меня так, словно я был просто элементом ландшафта. Я даже не ощутил какого-то высокомерия - для хищника такого уровня мы, барахтающиеся в грязи генины, находились где-то за гранью восприятия. Он мог переломать здесь всех в одиночку голыми руками. Разница в силе была не просто колоссальной, она была пропастью, через которую невозможно перекинуть мост из стараний или тактики. Я проводил его фигуру взглядом, не испытывая ни зависти, ни благоговения. Если я хочу выжить на этой войне и не быть пушечным мясом, мне нужно найти свой способ пересечь эту пропасть. С одной рукой или двумя - неважно. — Эй, однорукий, — раздался сзади знакомый голос. М? Я обернулся. Тот самый чунин с передового пункта, который полчаса назад отправил меня на эту стену. Сейчас он выглядел так, словно его протащили по камням лицом вниз. На его щеке красовался свежий ожог, а броня была помята. Он окинул взглядом наш участок стены, посчитал трупы Амегакуре и выживших генинов. В его глазах мелькнуло удивление. — Вы продержались, — констатировал он, подходя ближе. Он посмотрел на мой окровавленный левый танто, затем на мое примотанное правое плечо. — И даже линию не сдали. Сколько потерь? — Больше половины из тех, кто был здесь до атаки, — сухо ответил я. — Оставшиеся на ногах, но истощены. Чунин кивнул, доставая из-за пазухи планшет с размокшими листами. — Штаб отводит резерв с внешнего радиуса. У них сейчас будет перегруппировка, новая волна пойдет не раньше чем через пару часов. Бери своих выживших пацанов и спускайтесь во внутренний двор. Третий сектор, палатки у южной башни. Получите сухпайки и попытайтесь восстановить чакру. — Принято, — я даже не стал отдавать честь. Просто кивнул. Я повернулся к генинам. — Сворачиваемся! Подхватили тех, кто не может идти сам. Уходим во внутренний периметр. Мы начали спуск по широкой каменной лестнице, ведущей вглубь форта. Это напоминало процессию призраков. Пацаны брели, поддерживая друг друга, кто-то волок за собой трофейные клинки. Внутренний двор седьмого сектора оказался гигантским, бурлящим муравейником. Сюда стягивались сотни шиноби с разных участков стены. Везде суетились логисты, таская ящики с кунаями и свитками, кричали командиры, медики разворачивали полевые госпитали прямо под навесами. Пахло дымом, потом и перегретым металлом. Мы добрались до указанного третьего сектора у южной башни. Это был грязный пятачок земли под натянутым брезентом, где уже валялись на брошенных циновках несколько десятков измотанных шиноби. Я нашел свободный угол у самой каменной кладки башни, подальше от прохода. Скинул на землю свой полупустой рюкзак и тяжело опустился на него, вытянув гудящие ноги. Таро и еще двое генинов, увязавшихся за мной, сели рядом. Они жались ко мне инстинктивно, как к единственному человеку, чьи приказы позволили им сегодня не сдохнуть. — Куро... — хрипло начал Таро, обхватив колени руками. Грязь на его лице высохла, превратившись в серую маску. — Спасибо. На стене. Если бы ты не дернул ту леску... — Оставь благодарности для мирного времени, Таро, — перебил я его, откидывая голову на холодный камень башни. Я закрыл глаза. — Сейчас у нас есть вода, немного времени и, если повезет, паек. Жри, пей и проверяй железо. Я вытащил из разгрузки флягу. Левой рукой отвинтил крышку зубами и сделал несколько глотков. Вода отдавала резиной, но сейчас это был лучший вкус в мире. Нужно было проверить свою систему. Я расслабил мышцы и внутренним взором обратился к очагу. Семьдесят процентов, да... Я не выходил за рамки во время бега сюда, но на стене, когда тот элитный отряд попытался нас стереть, тело само потянулось к резерву. Я ожидал увидеть микроразрывы или воспаление узлов. Но картина была другой. Средоточие слабо пульсировало. Рубцовая ткань, покрывавшая часть тенкецу, не лопнула. Она словно стала более гибкой, жесткой, как дубленая кожа. Постоянный стресс и микродозы чакры, прогоняемые по каналам, заставляли мою систему мутировать, адаптируясь под повреждения. Она не исцелялась. Она перестраивалась, превращая уязвимость в новую форму прочности. Я открыл глаза. Нет, нет... Это не значило, что я могу прямо сейчас влить сто процентов и скакать, как тот Узумаки. Но это значило, что мой предел прочности сдвинулся. Я не инвалид... Хах... Ха-ха! — Эй, резерв! — раздался громкий оклик. Я аж дернулся. К нашему навесу подошел интендант, толкая перед собой небольшую тележку. В ней лежали деревянные ящики. — Сухпайки и базовое железо. Разбирать по счету, за лишнее отрежу руки! — рявкнул он. Генины вяло потянулись к тележке. Я остался сидеть. Мне не нужно было толкаться. Едва интендант скрылся, как со стороны командного шатра, возвышавшегося над двором, раздался многократно усиленный чакрой голос командующего. — ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ! ПРОТИВНИК МЕНЯЕТ ТАКТИКУ. ОНИ ПОДВОДЯТ АРМИЮ И МАСТЕРОВ ЗЕМЛИ. ПРИГОТОВИТЬСЯ К ПОДЗЕМНЫМ ТОЛЧКАМ И ПРОРЫВАМ СНИЗУ! СЕЙСМИЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ - НА ПОЗИЦИИ! Всмысле? Ой бля! Земля под нами едва заметно дрогнула. Это не было землетрясением. Это была целенаправленная, искусственная вибрация, идущая из самых глубин холма. Амегакуре не смогли взять нас сверху, и теперь они собирались вскрыть этот форт, как консервную банку, проломив дно. Вибрация усилилась до такой степени, что деревянные ящики с кунаями начали подпрыгивать и рассыпаться по каменным плитам. Глухой, утробный гул поднимался прямо из-под наших сапог. А затем центральная площадь внутреннего двора просто взорвалась. Метровые каменные блоки, уложенные мастерами Конохи, разлетелись как кубики. Из образовавшегося кратера ударил чудовищный гейзер черной, зловонной жижи вперемешку с обломками скал. Десятки шиноби Листа, находившихся в центре, были разорваны на куски или отброшены ударной волной. Но страшнее всего была не вода и не камни. Вместе с гейзером из-под земли вырвалось плотное, тяжелое облако фиолетового газа. Оно мгновенно начало стелиться по двору, пожирая туман и дождь. Запах ударил по рецепторам даже на моем расстоянии - сладковато-приторный, отдающий гнилым чесноком и мертвечиной. Из кратера, окруженный этим ядовитым туманом, медленно поднялся силуэт. Прищуриваюсь. Он не выпрыгивал и не красовался. Он просто шагнул из столба черной воды прямо на уцелевший край каменной кладки. На нем был тяжелый, сегментированный респиратор, закрывающий нижнюю половину лица, и темный плащ. В правой руке он сжимал цепь массивной кусаригамы, чье лезвие тускло блестело в сером свете... Это же... Ханзо Саламандра. Воздух во дворе мгновенно стал вязким от абсолютного, парализующего ужаса. Никто не кричал «В атаку!». Никто не бросал кунаи. Десятки закаленных в боях шиноби Конохи, включая джонинов, просто оцепенели, глядя на воплощение смерти, поднявшееся из-под земли. Мой мозг, натренированный искать логику в любом пиздеце, заработал с пугающей ясностью. Схуяли лидер скрытой деревни лично вылез на локальный опорный пункт?! Точно! Ответ был только один - Суна! Командование Конохи, должно быть, слишком сильно придавило фронт Песка, стянув туда лучших бойцов и самого Хокаге. Ханзо понял, что баланс нарушен. Если он не уничтожит наши ключевые узлы здесь и сейчас, Амегакуре сомнут. Он пришел лично сломать нам хребет, потому что знал, что здесь нет никого, кто мог бы его остановить. Из кратера за спиной Ханзо, словно демоны из преисподней, начали бесшумно выпрыгивать десятки бойцов в элитной броне. Его личная гвардия. Фиолетовый газ расползался всё шире. Те из наших шиноби, кто оказался слишком близко и вдохнул его, уже падали на камни, харкая черной кровью и содрогаясь в чудовищных конвульсиях. — Уходим на стены! Выше! Газ тяжелый, он оседает внизу! — заорал я, вырывая Таро из ступора ударом здоровой левой руки по плечу. Чёрт! Отступать было поздно. Ханзо неуловимым движением кисти крутанул кусаригаму. Цепь со свистом разрезала воздух, удлиняясь на немыслимое расстояние, и тяжелый серп с хрустом врезался в каменную опору южной башни, под которой мы стояли. Камень брызнул осколками. Лидер Дождя дернул цепь на себя, и многотонная конструкция начала с грохотом крениться прямо на наш навес. Мы чудом успели отскочить, когда тонны камня рухнули на то место, где лежали наши рюкзаки. В ту же секунду из облака газа прямо на нас вынырнули трое элитных гвардейцев Саламандры. Они двигались в идеальной синхронности, их клинки уже были занесены для удара. Их целью было зачистить периметр вокруг своего лидера. Таро и еще один генин с визгом попятились. Они были сломлены еще до начала боя. Если я останусь с примотанной рукой на своих безопасных семидесяти процентах - я сдохну прямо здесь, разрубленный пополам. В этой бойне выживет только тот, кто готов сломать себя сам, прежде чем это сделает враг. Я впился зубами в плотный узел бинтов на своей груди. Резкий рывок головой - ткань с треском порвалась. Правая рука, онемевшая и пульсирующая, тяжело упала вдоль туловища. Я закрыл глаза на долю секунды и мысленно сорвал все предохранители со своего очага. Потом разберусь. Сто процентов. Чакра хлынула по каналам как расплавленный свинец. Рубцовая ткань в тенкецу правого плеча затрещала, отзываясь такой вспышкой агонии, что я едва не выблевал собственные внутренности. Кровеносные сосуды в глазах лопнули, окрасив мир в красноватый цвет. Я заставил эту боль стать моим топливом. Правая кисть дрогнула и намертво сжала рукоять модифицированного, отравленного куная. Левая перехватила танто обратным хватом. Первый гвардеец Ханзо обрушился на меня, нанося перекрестный удар двумя короткими мечами. Я не стал уклоняться. Я шагнул навстречу, принимая удар левым клинком. Лязг металла ударил по перепонкам. Сила дождевика была чудовищной - мои колени подогнулись, а кость левого предплечья заныла, готовая треснуть. Но я не сопротивлялся его давлению, я использовал его. Скользнув своим танто по его лезвиям, я пропустил его инерцию мимо себя и резко крутанулся на месте. Моя искалеченная правая рука, движимая не мышцами, а голой, неконтролируемой чакрой, взлетела вверх. Сустав хрустнул так громко, что я услышал это сквозь шум боя. Отравленный кунай вошел гвардейцу точно подмышку, пробивая сочленение брони. Яд Чиё хлынул в его кровь. Враг захрипел, его движения мгновенно замедлились. Я выдернул лезвие и ударом ноги в колено отбросил его парализованное тело на второго нападающего. Второй гвардеец, перепрыгнув падающего товарища, метнул в меня веер из трех сюрикенов. Я видел их полет в замедленном времени - чакра, бушующая в мозгу, разогнала восприятие до абсолютного предела. Я отбил два сюрикена левым танто, но третий чиркнул меня по скуле, распарывая плоть до кости. Кровь залила левый глаз. Я харкнул ею прямо в фильтр его маски, сбивая концентрацию, и рванул вперед. Мой очаг пылал. Я чувствовал, как рвутся недолеченные связки в правом плече, как кровь пропитывает футболку изнутри. Сто один процент. Я вышел за пределы выживания в зону самоуничтожения. Гвардеец попытался достать меня горизонтальным взмахом катаны. Я рухнул на колени, пропуская свистящую сталь в миллиметре над головой, и скользнул по мокрому камню прямо ему под ноги. Правой рукой, не чувствуя ничего кроме слепящего белого огня в плече, я всадил кунай ему в подъем стопы, пригвождая к каменной плите. Он взвыл, инстинктивно наклоняясь вперед. Этого мне и было нужно. Я оттолкнулся левой рукой от земли, выкидывая тело вверх, как пружину, и вогнал танто прямо ему под подбородок, снизу вверх, прошивая череп насквозь. Тело гвардейца тяжело рухнуло на меня, придавив к камням. Я спихнул его с себя, жадно глотая воздух. Правая рука окончательно отказала. Она висела плетью, пальцы разжались, выронив кунай. Сустав был вывернут, связки, которые ирьенин штопала ночью, превратились в фарш. Я заплатил эту цену за десять секунд жизни. Я поднял голову, пытаясь сквозь кровавую пелену оценить обстановку. Центр двора превратился в филиал преисподней. Ханзо даже не сдвинулся с места. Он стоял на краю кратера, а вокруг него вырастали горы трупов. Те двое Узумаки, которых я видел на стене, попытались сковать его золотыми цепями чакры, выскочив из облака газа. Это было избиение. Ханзо ушел от цепей простым, неуловимым смещением корпуса. Его кусаригама сверкнула, как молния. Старший Узумаки, тот самый монстр тайдзюцу, лишился обеих ног по самые колени одним взмахом серпа и рухнул в ядовитую жижу. Куноичи попыталась прикрыть его техникой Ветра, но Ханзо просто выдохнул сквозь респиратор. Плотное облако его личного, концентрированного яда ударило в нее быстрее, чем ветер успел сформироваться. Девушка упала, захлебываясь кровавой пеной, ее кожа на глазах начала покрываться черными волдырями. Это был конец. Защита форта не была сломлена - она была аннигилирована. Шиноби Конохи панически бежали к уцелевшим северным воротам, давя друг друга, бросая раненых, кашляя от подступающего газа. Я оперся левой рукой о тело убитого мной гвардейца и с трудом поднялся на ноги. Правая сторона туловища горела так, словно меня окунули в лаву. Дышать становилось тяжело - фиолетовый туман медленно, но неумолимо подбирался к нашему углу. Таро лежал в луже собственной рвоты неподалеку - газ всё-таки зацепил его. Я не мог его тащить. У меня не было на это ни сил, ни рук. Я мог только выжить. — Поднимайся... — прохрипел я, пнув Таро носком сапога. — На стены... живо... Но он не реагировал. Его глаза закатились. Тц. Я отвернулся. Скрипнув зубами так, что едва не сломал эмаль, я влил последние, выскребанные со дна очага крохи чакры в ступни и рванул к уцелевшему пролету каменной лестницы, ведущей на внешнюю стену. Подальше от газа, подальше от кусаригамы Ханзо. Вниз, в спасительную, бездонную грязь Гнилых топей Амегакуре, где можно было попытаться раствориться среди мертвецов. Я сделал два шага... Ай!  На третьем мой организм окончательно объявил забастовку. Последствия прорыва лимита обрушились на меня не просто откатом - это был полный коллапс нервной системы. Мои ноги внезапно одеревенели, потеряв всякую чувствительность, и я плашмя рухнул на залитые кровью камни. Мышцы свело чудовищной, стальной судорогой. Я попытался опереться на левую руку, чтобы встать, но тело меня больше не слушалось. Перед глазами вспыхнули черные пятна, а изо рта вместе с хрипом вырвался сгусток густой темной крови. Фиолетовый туман Ханзо медленно, неотвратимо полз по плитам прямо ко мне. До него оставалось метров пять. Запах гнилого чеснока уже разъедал носоглотку, заставляя глаза слезиться. Мой мозг, балансируя на грани болевого шока, выдал единственное решение. То самое, о котором я мельком слышал в госпитале, когда речь заходила о действиях элиты и АНБУ при фатальных ранениях. Если нервы оборваны, а мышцы отказываются подчиняться приказам мозга - нужно отдавать приказы напрямую, используя чакру как электрический ток. Я не был ирьенином, у меня не было тонкого контроля для мягкой стимуляции клеток. Но у меня была грубая, первобытная жажда жить и остатки энергии, которую можно было использовать как хлыст. Я скребнул по самому дну опустевшего очага, спрессовал последние капли чакры в жесткие, колючие импульсы и силой вбил их прямо в нервные узлы на своих бедрах и икрах. Эффект был таким, словно меня ударило молнией. Ноги дернулись в жесточайшем, болезненном спазме. Это была не естественная ходьба. Я превратил сам себя в сломанную марионетку, дергая за нити собственных мышц разрядами сырой чакры. Боль от такого принудительного, искусственного сокращения буквально разрывала мышечные волокна изнутри, но мое тело рывком оторвалось от земли. Шаг. Еще шаг. Мои движения были дергаными, ломаными и неестественными, как у куклы с перерезанными стропами. Меня шатало из стороны в сторону, каждый перенос веса отдавался хрустом в суставах, но я упорно продвигался к лестнице. Импульс — сокращение - шаг. Импульс - сокращение - шаг. Сзади раздался очередной грохот, и ядовитое облако рвануло следом за мной, подгоняемое сквозняком от рухнувшей южной башни. Я влетел на ступени лестницы. Левой рукой мертвой хваткой вцепился в скользкие камни парапета, подтягивая свой волочащийся вес, пока чакра варварски сгибала и разгибала мои колени. Добравшись до верха внешней стены, я даже не стал оглядываться на внутренний двор, где непобедимый Саламандра заканчивал свою жатву, стирая в пыль остатки гарнизона. Мои искусственные «нити» начали истончаться, очаг окончательно иссох, превратившись в саднящую, кровоточащую пустоту. Ар-ргх! Сука... Мышцы ног окончательно скрутило мертвым узлом, отказываясь повиноваться. Я не мог сделать больше ни единого шага. Да это было и не нужно. Я просто навалился грудью на холодный, мокрый камень бруствера и, оттолкнувшись здоровой ногой в последнем, конвульсивном рывке, перевалился через край. Гравитация жадно вцепилась в мое изувеченное тело. Я летел вниз. Сквозь плотную, серую пелену дождя, который теперь казался тысячами ледяных игл, бьющих по лицу. Воздух с воем выбивал слезы из глаз, а в ушах стоял лишь оглушающий, нарастающий гул падения. Пятнадцать... двадцать метров отвесной стены проносились мимо смазанным, темным пятном. Моя вывернутая, искалеченная правая рука болталась от встречного потока воздуха, при каждом рывке взрывая мозг ослепительными вспышками агонии. А-а-агх! Блядь! Внизу стремительно приближалась черная, маслянистая бездна Гнилых топей. Сквозь ряску угрожающе торчали сломанные копья ветвей и узловатые, твердые как камень корни огромных деревьев. Я не мог даже попытаться сгруппироваться. У меня не было ни капли чакры, чтобы хоть немного смягчить удар о поверхность. Я падал куском мертвого, переломанного мяса, полностью отдавшись на милость этого проклятого болота. Черная вода неслась навстречу, на такой скорости обещая встретить меня как монолитная бетонная плита. Бля... только бы не проломить хребет об кор-...