Кровожадный Жнец

Лес тянулся бесконечной, мокрой серостью. Мои босые ступни давно превратились в два куска бесчувственного, замороженного мяса. Я механически переставлял их по раскисшей глине, стараясь ступать след в след за Ирумой. Гипс на правом плече намок, потяжелел и теперь оттягивал половину тела вниз с упорством могильного камня. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у меня в голове. Впереди идущий Ирума внезапно остановился, привалившись плечом к стволу сосны. Его грудь судорожно дернулась. Он согнулся пополам, и тишину леса разорвал звук - влажный, утробный, скрежещущий. Словно он пытался выкашлять собственные легкие вместе с кусками наждачной бумаги. Последствия паралитического газа из Гнилого болота давали о себе знать. Он сплюнул на землю густой, темный сгусток и тяжело задышал... Бля! Вроде... Никого, но слишком громко! Нас же услышат! Левая рука рефлекторно дернулась к карману, где лежал отравленный сенбон. Я вжал голову в плечи, сканируя кусты. Нет! Нет... Это паранойя... Да... Это просто Ирума. Ему откровенно херово... Тут рядом никого... Рядом... Я попытался расслабить мышцы. Заставил себя сделать глубокий вдох. Но тело не подчинялось логике. По спине катились холодные капли пота, а в каждом качании мокрой ветки мне мерещился силуэт в дыхательной маске. Паника пульсировала в висках, перекрывая голос рассудка. Ирума выпрямился, вытирая губы тыльной стороной перчатки. Он бросил на меня короткий взгляд. — Земля здесь слишком вязкая, Куро, — ровным, тихим голосом произнес он, не оборачиваясь, а просто глядя себе под ноги. — Когда ставишь ногу, не переноси вес сразу на пятку. Глина чавкает. Перекатывай стопу от внешней кромки к внутренней. Так воздух выходит тише, и грязь не засасывает. Он сделал демонстративный, абсолютно бесшумный шаг. Что... Зачем он мне это говорит вообще? Шибануло ядом? Нет... Это же... он хочет, что бы я был более скрытным? Я уставился на его спину. Ирума был чунином. Он мог ощущать чакру. Сука! Кто-то рядом! Ирума не хочет, чтобы я в панике начал озираться... Заставляет двигаться тише, чтобы мы могли ускользнуть. Дыхание перехватило. Я мгновенно опустился чуть ниже, сгибая колени. Я впился взглядом в лес. Если Ирума знает, что враг здесь, значит, он где-то впереди. Или по флангам. Я начал выискивать угрозу с удвоенной, больной тщательностью. Перекатывал стопу, как он сказал, стараясь не издать ни звука, но при этом мое тело было напряжено до предела, готовое сорваться в любую секунду. И тут я это увидел. Справа, метрах в двадцати, среди густых, переплетенных корней старого дуба виднелось темное пятно. Оно не было похоже на мох. Ткань. Плотная, черная ткань, неестественно скомканная в тени. Там кто-то лежал. Ждал нас. Мои ноги приросли к земле. Я замер, не в силах сделать ни единого вдоха. Живот неприятно скрутило. — Куро? — Ирума обернулся, почувствовав, что я отстал. Я не мог говорить. Горло сдавило спазмом. Я лишь медленно, трясущимся пальцем левой руки указал в сторону корней. — Там... — сиплый шепот едва сорвался с губ. — Засада... Ирума напрягся. Его рука привычно скользнула к подсумку. Он проследил за моим пальцем, прищурился, вглядываясь в серую муть леса. Тишина длилась несколько долгих, мучительных секунд. А затем он убрал руку от оружия. — Стой здесь, — тихо приказал он. Он подошел к дубу, не скрываясь и не обнажая кунай. Нагнулся. Поддел носком сапога... Что?  Раздался глухой, шуршащий звук. Это был кусок старой, наполовину истлевшей коры, обросший черным лишайником. Тень от нависающей ветки придавала ему объем, делая похожим на сгорбившегося человека в плаще. Ирума пнул деревяшку в сторону. Я стоял, глотая ртом сырой воздух, и чувствовал, как меня начинает трясти от дикого, неконтролируемого стыда и отката адреналина. Снова. Я снова творю хрень... Я схожу с ума на пустом месте. Ирума вернулся ко мне... Я не хочу смотреть ему в глаза... — Посмотри на вон ту кривую сосну впереди, — жестко, почти по-уставному произнес Ирума, и поднял руку, видимо, указывая. — Видишь? Выглядываю из под век... Точно, надо же сказать... Показать, что я понял. Судорожно киваю. — До нее ровно сорок шагов. Твоя задача - дойти до нее и сосчитать каждый шаг про себя. Не смотреть по сторонам. Не искать дозорных. Только шаги и сосна. Понял меня, Куро? Это приказ. — ...Хай. понял. — Тогда пошел. Но Дождевики же ставят свои ловушки в каждую лужицу?! Что... Нет... Но приказ... Сука! Так... Один... Правая нога волочится следом. Тяжесть гипса. Два... Я не смотрел в кусты. Я слушал, как позади меня снова глухо и страшно раскашлялся Ирума, но заставил себя не оборачиваться. У меня был приказ. Мой мир сузился до сорока шагов, и пока я считал их, чудовища Гнилых топей отступали обратно в тени. *** ...Тридцать семь. Левая нога опускается в ледяную жижу. Я не чувствую пальцев, только тупой толчок от столкновения с твердой землей под слоем воды. Тридцать восемь. Тяжесть намокшего гипса режет шею. Ремень, на котором держится вся эта конструкция, натер кожу до крови. Тридцать девять. Вдох. Выдох. Только я и дерево. Дерево всё ближе. Сорок... Я с глухим стуком привалился здоровым левым плечом к мокрому, шершавому стволу кривой сосны. Кора царапнула щеку. Я закрыл глаза, втягивая носом запах мокрой хвои и гниющей древесины. Приказ выполнен. Сорок шагов. Сзади раздался тяжелый, волочащийся звук шагов. Я приоткрыл глаза и обернулся. Ирума дошел до моей сосны и буквально рухнул спиной на соседнее дерево. Его ноги подогнулись, и он медленно сполз по стволу вниз, прямо в грязь. Его дыхание больше не было просто тяжелым. Оно клокотало. С каждым вдохом в его груди что-то влажно булькало, словно он захлебывался на суше. Чунин стянул с себя зеленую бандану, прижал ее ко рту и снова зашелся в страшном, рвущем кашле. Когда он отнял ткань, я увидел на ней густые, темные пятна. Кровь. Много крови. — Ирума-сан... — мой голос дрогнул, вырываясь из пересохшего горла жалким сипом. Он поднял на меня глаза. Белки его глаз были испещрены красными лопнувшими сосудами, а губы приобрели отчетливый синюшный оттенок. Токсин Гнилого болота не просто сковывал мышцы. Он сжигал слизистую легких. Ирума нейтрализовал паралитический эффект, но химический ожог продолжал разрушать его изнутри с каждой минутой, проведенной под этим ледяным дождем. — Привал... — выдохнул он, откидывая голову на кору. Грудь судорожно вздымалась. — Пять минут. Не могу... дышать. Нет... Нет! Не падай! Ты не можешь тут просто подохнуть! Я смотрел на него сверху вниз, и липкий, ледяной ужас сковал внутренности. Ирума был моей стеной. Моим радаром. Моим единственным шансом дойти до Конохи. И сейчас эта стена трещала по швам, рассыпаясь прямо на глазах. Он пошарил рукой в подсумке, достал крошечную капсулу с зеленоватой жидкостью - армейский стимулятор, раздавил ее зубами и проглотил содержимое. Его лицо исказилось от боли. — Куро, — его голос стал жестким, резким, несмотря на слабость. Он смотрел мне прямо в глаза, требуя полного внимания. — Сенсорика... у меня отрубается. Каналы тенкецу сбоят из-за яда. Я не чувствую окружение. Он сделал паузу, сглатывая кровь. — Теперь ты - дозорный. Смотри на периметр. Эти слова ударили меня под дых сильнее любого физического удара. Я?! Дозорный... Я не могу быть дозорным! Я пугаюсь гнилых пней! Я падаю в лужи от хруста веток! Если здесь появится враг, я даже не пойму, что это враг, пока мне не перережут горло! Я открыл рот, чтобы отказаться, чтобы сказать ему, что я бесполезный калека, который сошел с ума. Но Ирума закрыл глаза. Его голова безвольно свесилась на грудь. Он не терял сознания, но ему требовалась каждая крупица энергии, чтобы переварить стимулятор и заставить легкие работать. Он вверил свою жизнь мне. Полностью. Я остался один на один с лесом. Паника, черная и густая, попыталась затопить мой разум. Деревья вокруг мгновенно превратились во вражеские силуэты. Шум дождя зазвучал как шепот сотен голосов. Тени заплясали на периферии зрения. Моя левая рука судорожно сжалась на рукояти невидимого ножа. Я задрожал, чувствуя, как ноги подкашиваются от желания забиться под корни и закрыть голову руками. Я до боли прикусил прокушенную губу. Вкус свежей крови отрезвил. Я заставил себя оторвать взгляд от Ирумы. Повернулся спиной к сосне. Левая рука скользнула в карман и вытащила отравленный сенбон. Я начал делить лес на сектора. Как учили в Академии. Как я делал это тысячу лет назад, когда еще был нормальным шиноби. Сектор с двенадцати до трех. Заросли папоротника. Камень. Глубокая лужа. Движения нет. Ветки не качаются вопреки ветру. Сектор с трех до шести. Стволы мертвых деревьев. Плотный мох. Движения нет. Мои глаза бегали по серому ландшафту. Страх никуда не ушел - он стоял у меня за спиной и дышал в затылок ледяным холодом. Мне по-прежнему казалось, что любой куст может таить в себе смерть. Но теперь у меня была цель. Я не просто выживал ради себя. У меня за спиной сидел человек, который харкал кровью, потому что вытащил мою бесполезную тушу из засады. — Никого... — едва слышно прошептал я сам себе, не отрывая взгляда от деревьев. — Никого нет. Я стоял, опираясь о сосну, босой, в промокшей насквозь больничной рубашке и тяжелом гипсе, сжимая в левой руке тонкую иглу. И впервые за все это время моя паранойя, вместо того чтобы парализовать меня, заставляла мои глаза вглядываться в каждую тень... С-сука... Спасибо и на этом... *** Пять минут передышки растянулись на пятнадцать. Ирума дышал так, словно в его легких перекатывалось битое стекло, но когда время вышло, он молча поднялся. Я не стал задавать вопросов. Я просто встал следом, сжимая в левой руке сенбон, и мы снова зашагали в серую бесконечность. Счет шагов помогал, но лишь отчасти. Когда я доходил до сотни, я начинал заново. Мои босые ступни стерлись в кровь о скрытые под глиной камни, но холод милосердно заморозил боль. Гипс на правом плече превратился в мокрую, рыхлую колодку, которая тянула меня к земле. Я шел, уставившись в спину Ирумы, и вздрагивал каждый раз, когда он заходился в очередном приступе глухого, влажного кашля. Я ждал нападения отовсюду. Из-за стволов. С верхушек деревьев. Из-под земли. Мой воспаленный мозг отказывался верить, что нам просто дадут уйти. Мы пересекли неглубокий овраг и начали подниматься по склону, густо поросшему колючим кустарником, когда Ирума внезапно вскинул руку, сжатую в кулак. Сигнал остановки. Он не упал. Не закашлялся. Он напрягся, словно гончая, взявшая след. Мое сердце мгновенно ухнуло в пятки. Я рухнул на одно колено прямо в грязь, прячась за массивным стволом дерева. Сенбон в левой руке скользнул между пальцами, готовый к удару. Дыхание остановилось. Я судорожно начал искать источник угрозы. Бля... Нашли нас, дабы добить?! Впереди, сквозь шум дождя, раздался отчетливый хруст. Кто-то шел. Не скрываясь. Ирума не стал выхватывать оружие. Вместо этого он выпрямился, опустил руки вдоль туловища и громко, совершенно неестественным, деревянным голосом произнес: — Сова слепнет, когда восходит красная луна. Ч-что? Токсин окончательно сжег Ируме мозги? Но из-за кустов раздался грубый, простуженный голос: — А мыши дохнут, даже если луны нет вообще. Кусты раздвинулись. На поляну вышли четверо. Зеленые жилеты, стандартные протекторы Листа на лбах, заляпанные грязью лица. Напряжение, висевшее над поляной, лопнуло с оглушительным звоном. Дозорные опустили кунаи, и на их лицах проступило явное, почти физическое облегчение. Вперед вышел высокий, широкоплечий шиноби с кривым шрамом на подбородке. Он сплюнул густую слюну прямо под ноги и окинул Ируму, а затем и меня, выглядывающего из-за дерева, тяжелым взглядом. — Хуясе... Ирума? Живой! — он хрипло хохотнул, подходя ближе, но тут же нахмурился, услышав клокочущее дыхание командира эскорта. — А мы уж думали, ваш конвой с концами в болоте сгнил. Наши сенсоры засекли всплеск чакры, но потом всё стихло. — Засада... — выдохнул Ирума, опираясь о дерево. — Паралитик. Конвой уничтожен. Я и... Куро. Больше никого. Нам нужно срочно двигать к границе. В Коноху. — В Коноху? — шрамированный скривился, словно откусил лимон, и мотнул головой. — Хер вам за воротник, а не Коноха, братишка. Приплыли. Вы дальше этого квадрата никуда не пойдете. Я медленно поднялся из грязи, опираясь о ствол. — В смысле... не пойдем? — просипел я. — В прямом, калека, — и перевел на меня не слишком вежливый взгляд. — Мы отсюда по тапкам даем. Прямо сейчас сворачиваем манатки. Разведка донесла, что на этот сектор прет ударный отряд дождевиков. Уже сейчас прорывают линию обороны к западу отсюда. Их там сотня, не меньше. И это не какие-то там сопляки, а ветераны Ханзо. Он снова сплюнул, нервно поправляя ремни разгрузки. — Тут такую мясорубку устроят, что мама не горюй. Эту позицию сдают. Нам приказано рвать когти на запасной пункт сбора на севере. Если мы тут задержимся, нас раскатают в тонкий блин. Тут даже Дан-доно не вытянет эту хуйню, при всем моем охеренном уважении к его страшной технике. Один хрен задавят массой. Дан-доно... Имя прозвучало в моей голове словно удар колокола, пробив слой усталости и паники. Дан Като. Джонин Конохи. Человек с чудовищной Техникой Трансформации Духа, способный убивать на расстоянии, вырывая души из тел. Тот самый Дан Като, которого я... спас. Я смотрел на этого грубого, матерящегося дозорного и слушал, с каким нескрываемым, почти религиозным благоговением он произносит это имя. Для них Дан был легендой фронта. Оружием массового поражения, внушающим ужас врагам и надежду своим. И этого самого Дана вытащил с того света я - грязный, сломанный параноик, который пять минут назад валялся в луже из-за хрустнувшей ветки. Эта мысль вызвала в голове странный диссонанс. — Ладно, хорош яйца морозить, — шрамированный махнул рукой. — Эй, Кента, бери этого контуженного под руку. А ты, в гипсе, топай за мной. Тут недалеко наш опорник, перевяжем вас на скорую руку и будем сваливать. Один из патрульных подхватил кашляющего Ируму, закинув его руку себе на плечо. Я убрал сенбон обратно в скрытый карман штанов и побрел за лидером патруля. Лагерь оказался не более чем жалкой пародией на безопасность. Три наспех натянутых между деревьями брезентовых тента, маскировочные сети, облепленные грязью, и пара ящиков со снаряжением. Никакого частокола, никаких капитальных укрытий. Опорная точка, созданная лишь для того, чтобы было где бросить рюкзаки перед патрулированием. Я опустился под один из тентов, привалившись здоровым плечом к холодному ящику. Сюда уже стаскивали оборудование, готовясь к срочной эвакуации. Война продолжала гнать нас вперед, не давая даже шанса на передышку. Спустя пару минут ко мне тяжело опустился Ирума. Ему вкололи антидот широкого спектра и дали кислородную маску на пару минут, чтобы прочистить обожженные легкие. Его лицо все еще оставалось бледным, но дыхание хотя бы перестало клокотать и булькать. Он ничего не сказал, просто вытянул грязные ноги и прикрыл глаза. Я тоже позволил себе прикрыть веки. Просто на секунду. Только чтобы дать отдых режущей боли в глазных яблоках. — Сворачиваемся! Живо! Крик ударил по ушам так резко, что я едва не свалился с ящика. Лагерь, который и так напоминал растревоженный муравейник, мгновенно взорвался хаосом. Брезенты полетели на землю, ящики с грохотом захлопывались. Шрамированный чунин, который привел нас сюда, пробежал мимо, на ходу застегивая подсумок. — Они ускорили темп! — заорал он. — Авангард Аме будет здесь через десять минут. Бросайте тяжелое снаряжение! Отступаем! Ирума подскочил на ноги с такой скоростью, словно и не харкал кровью полчаса назад. Адреналин и стимуляторы творили чудеса, пусть и заимствуя энергию у организма в долг. Он обернулся ко мне. Я попытался встать, но ноги, превратившиеся в ледяные колодки, просто отказались меня держать. Я пошатнулся, едва не завалившись на правый, загипсованный бок. Ирума не стал тратить время на слова. Он шагнул ко мне, развернулся спиной и чуть присел. — Запрыгивай. Левой рукой за шею, правую береги. У меня не было времени на гордость. Я ухватился здоровой рукой за воротник его жилета, и чунин рывком поднял меня с земли. Благо, в свои годы я еще не успел раздаться в плечах, а после Гнилых топей и госпитальной диеты весил немногим больше мешка с рисом. Для тренированного шиноби, даже отравленного, мой вес не был критичной преградой. — Держись! — бросил Ирума и рванул вперед. Лес превратился в сплошную зелено-серую смазанную полосу. Я болтался на спине Ирумы, вцепившись в него мертвой хваткой. Каждый его прыжок по мокрым корням отдавался тупой, но терпимой вспышкой в сломанном плече. Нас окружали еще около двадцати шиноби Листа - остатки гарнизона и патрулей, слившиеся в единый отступающий поток. Мы бежали долго. Километра два, а то и три. Шум ливня слился со свистом ветра в ушах. Паранойя внутри меня снова подняла голову, ожидая куная в спину из каждого куста, но скорость была такой, что я не успевал даже сфокусировать взгляд. Внезапно впереди раздался короткий, резкий свист. Поток шиноби мгновенно затормозил. Ирума приземлился на толстую ветку старого дуба, а затем плавно спрыгнул на землю, опуская меня на мокрый мох. — Периметр! Круговая оборона! Двадцать метров! — раздались четкие, не терпящие возражений команды. Шиноби Листа мгновенно рассыпались по поляне, формируя идеальный круг, вставая спиной к центру и глядя в чащу. Оружие обнажено. Сенсоры напряглись. Ирума встал прямо передо мной, закрывая меня своим телом и выставив кунай. Я сидел на земле, тяжело дыша, и посмотрел в центр круга. Там стоял человек. Высокий, с длинными, бледно-голубыми волосами, собранными на затылке... Дан Като, да... Легенда фронта. Он не отдавал приказов - за него это делали его лейтенанты. Сам Дан просто опустился на землю прямо в жидкую грязь, скрестив ноги в позе лотоса. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. Он сложил руки в сложную печать на уровне груди, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Спустя секунду его тело неестественно обмякло. Голова безвольно упала на грудь, плечи опустились. Если бы я не видел его грудную клетку, которая продолжала едва заметно вздыматься, я бы решил, что он умер прямо на месте. Я нахмурился, не понимая, что за представление. Командир спит посреди отступления? А... Бля, о чем я вообще... Разговоры в госпитале, шепотки в казармах. Та самая техника... Он не спал. Он прямо сейчас покинул свое физическое тело. Его дух, невидимый и неосязаемый, проносился сквозь кроны деревьев, сквозь дождь и скалы, чтобы посмотреть на врага сверху. Он стал идеальным разведчиком, сканирующим численность и маршрут ударного отряда Амегакуре. Тишина на поляне стала звенящей. Только стук дождя. Никто не шевелился. Каждый шиноби понимал, что сейчас тело Дана абсолютно беззащитно. Если хоть один диверсант прорвет круг - командир погибнет. Моя левая рука снова нащупала отравленный сенбон. Паника, немного отступившая во время бега, вернулась, обдавая затылок холодом. А? Вдруг тело Дана дернулось. Это было похоже на сильный удар током. Он резко вскинул голову, его глаза распахнулись, тяжело, со свистом втягивая воздух. Печать распалась. — Они берут нас в клещи, — его голос был хриплым, но разнесся по всей поляне. — Обходят с северо-запада. Авангард уже в километре. Он мгновенно поднялся на ноги. — Меняем маршрут! Строго на восток! Ускоренный марш! Слово «ускоренный» не означало просто быстрый бег. Для шиноби это означало переход на боевые скорости. Сжигание чакры ради рывка, после которого мышцы будут гореть огнем. Бег, при котором нет времени на скрытность - только чистая, животная скорость. Ирума не стал ждать. Он круто развернулся ко мне. В его глазах читалась паника - он понимал, что на такой скорости тащить меня на спине будет самоубийством для его баланса. — Держись крепче, Куро! — рявкнул он. Он подхватил меня не на спину, а закинул здоровое левое плечо себе на шею, жестко обхватив за талию, словно мешок. Мы рванули с места. Если раньше деревья просто мелькали, то теперь они слились в сплошную серую стену. Отряд Конохи взорвался движением, исчезая в лесу. Мы уходили от смерти на максимальных скоростях, и всё, что я мог делать - это болтаться в хватке Ирумы, стискивать зубы от боли в гипсе и молиться всем богам, чтобы этот кошмарный бег не закончился у нас за спиной лязгом дождевых кунаев... Ох, сука... Боевая скорость шиноби - это не просто быстрый бег. Это управляемое падение, искажение самого пространства. Мир вокруг мгновенно превратился в смазанную, тошнотворную карусель из бурых, серых и грязно-зеленых полос. Висеть под мышкой у Ирумы оказалось изощренной пыткой. Моя голова болталась где-то на уровне его пояса, прижатая к боку, так что единственное, что я мог разглядеть - это мелькающие с пугающей частотой узловатые корни деревьев да комья ледяной грязи, разлетающиеся из-под его сапог. Ветер бил в лицо с такой яростью, что выбивал воздух из легких. Я не мог сделать нормальный вдох, заглатывая сырую морось короткими, судорожными рывками. Любая попытка повернуть голову или осмотреться отзывалась резкой болью: центробежная сила при каждом длинном прыжке Ирумы нещадно дергала мое тело, а тяжелый, намокший гипс тянул вправо. Я был просто слепым багажом. Что за нахер?! Внезапно лес впереди озарился ослепительной оранжевой вспышкой. Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, перекрывая шум дождя. Ударная волна смахнула капли в воздухе, обдав нас горячим, пахнущим тротилом паром. Ирума, находившийся в фазе затяжного прыжка, среагировал с нечеловеческой скоростью. Он изогнулся в воздухе, ломая инерцию, и резко ушел в сторону, оттолкнувшись ногами от ствола ближайшего ясеня. Мы рухнули вниз, в густые заросли папоротника. Приземление было жестким: чунин ссадил меня резко, но всё же успел подставить колено, чтобы я не ударился правой, загипсованной стороной. Я мгновенно сжался в комок. Оперся левой рукой о мокрую землю, присел на корточки, прячась за широкими листьями, и выглянул вперед, тяжело и хрипло дыша. Враги. Их было много. Три десятка теней замерли на нижних ветвях деревьев и в зарослях, перекрыв нам путь на восток. Но мой параноидальный мозг, ожидавший увидеть дыхательные маски Ханзо, на секунду завис. Это были не дождевики. Да, на плечи многих были накинуты прорезиненные, угловатые плащи Амегакуре - видимо, трофеи, снятые с трупов, или просто маскировка от бесконечного ливня этой проклятой страны. Но под распахнутыми полами безошибочно угадывались плотные, песочно-коричневые бронежилеты. Лица многих скрывали длинные тканевые повязки и тюрбаны, защищающие от несуществующего здесь песка. Сука... Шиноби Скрытого Песка. Они не атаковали. Весь отряд замер, как статуи, ощетинившись сталью и ожидая приказа. Сквозь ряды песчаников заговорил человек. Он не стал выходить вперед, оставаясь стоять на толстой ветви под защитой своих людей, но его голос - властный, низкий и неожиданно вежливый - разнесся над поляной, легко перекрывая стук дождя. — Какая удивительная встреча в этих забытых богами болотах. Признаюсь, мы ставили ловушки в ожидании карательных отрядов Дождя, а поймали в сеть Коноху. Дан Като не дрогнул. Он спокойно вышел на пару шагов вперед, заложив руки за спину. — Баки, — поприветствовал его Дан, и в его голосе прозвучало уважение равного к равному. — Я слышал, Песок перебросил часть сил на восточный фронт, но не думал встретить командира твоего уровня так далеко от родных барханов. Это что за хер? Хотя... Баки... Слышал это имя раньше. Что-то серьезное... И он тут. Они обменялись еще парой фраз, звучащих так, словно старые знакомые случайно столкнулись на чайной церемонии. Враги вежливо оценивали друг друга, но напряжение над поляной сгустилось настолько, что, казалось, мешало дышать. Мои пальцы впились в рукоять отравленного сенбона... Знаю я, что происходит. Общение, дабы просто разогнать чакру по телу, подготовиться к... чему бы это не было. — Наши пути пересеклись случайно, Баки, — ровно произнес Дан, заложив руки за спину и не сводя глаз с командира Суны. — Мы не ищем боя. Наши цели лежат в другой стороне. Можем ли мы просто разойтись? Ветер качнул мокрые ветви. Баки не улыбнулся. Его лицо, наполовину скрытое плотной тканью, оставалось каменным. — Вы стоите на нашем маршруте обхода, Дан, — сухо, почти буднично ответил песчаник. — И вы уже сосчитали моих людей. Я не оставляю зрячих за спиной. Его левая рука едва заметно дернулась. Ох, ебать! Воздух над поляной с гулом разорвался. Техника снесла толстую ветвь прямо над головой Дана. Щепки брызнули во все стороны, как шрапнель. Я вжался в мокрую землю, инстинктивно закрывая голову левой рукой. — Рассыпаться! — рык Дана потонул в оглушительном грохоте. Земля подо мной затряслась. Трое шиноби Песка спрыгнули с деревьев прямо на наш авангард. Грязь под их ногами мгновенно иссохла, вздыбилась и превратилась в острые каменные пики. Я увидел, как шрамированный дозорный Конохи с диким хрипом повалился на спину - шип пробил его бедро насквозь. Справа от меня полыхнуло ослепительным жаром. Кто-то из наших выдохнул массивный огненный шар. Пламя столкнулось с ледяным дождем, и поляну мгновенно заволокло густым, обжигающим паром. Мне в лицо ударил крутой кипяток, кожа на щеках тут же начала гореть. — Куро, мать твою, не замирай! Жесткие пальцы Ирумы вцепились мне в воротник. Он рванул меня на себя, буквально выдергивая из-под папоротника. Ровно в ту секунду, когда в грязь на то самое место, где я только что сидел, с глухим стуком вонзились три длинных сюрикена. Меня потащили по мокрой траве. — Огненное подавление! Центр, держи строй! — приказы тонули в лязге железа и криках. Я болтался на руке Ирумы, задыхаясь от едкого дыма. Мой взгляд выхватывал бой кусками, как стробоскоп. Вспышка. Два силуэта сходятся в воздухе. Звон клинков. Чья-то оторванная рука в песчаном рукаве падает прямо передо мной на мох. Песчаники давили. Их было больше, и они действовали как единый механизм. Сквозь разрывы в паре я увидел Дана. Он стоял в самом центре этой мясорубки. Никакой паники, никаких лишних движений. Он чуть отклонил корпус, пропуская мимо себя летящий кунай, перехватил руку нападающего чунина Суны и коротким, скупым ударом вогнал клинок ему под челюсть. Как мясник на смене. Но на место убитого тут же прыгнули еще двое, заставляя Дана отступать. — К реке! Рвем дистанцию! — прохрипел Ирума прямо мне в ухо. Он не стал церемониться - снова закинул меня себе на плечо, как мешок. Боль прострелила сломанные ребра под гипсом так, что в глазах потемнело, а из горла вырвался стон. Ирума тяжело оттолкнулся от земли. Позади нас земля снова взорвалась - техника ветра разрезала стволы деревьев, заставляя их с треском валиться прямо в толпу сражающихся. Нас зажали. Воздух гудел от чакры, кровь смешивалась с дождем, и каждый рывок Ирумы давался ему всё тяжелее. Грязь брызнула в лицо. Очередная взрывная волна ударила нас в спину с такой силой, что Ирума потерял равновесие. Его ноги подогнулись, и мы кубарем полетели в заросли. Мое правое плечо, закованное в гипс, врезалось в ствол поваленного дерева. В глазах вспыхнули белые круги. Воздух со свистом выбило из легких. Я остался лежать в луже, судорожно глотая ртом ледяную воду вперемешку с кровью, пока Ирума, хрипя, пытался подняться на ноги метрах в пяти от меня. Битва вокруг превратилась в хаотичную, оглушающую мясорубку. Шиноби Листа и Песка смешались в клубах пара, грязи и крови. Я приподнял голову, опираясь на левую руку. Мой взгляд, натренированный паникой выхватывать самое страшное, мгновенно сфокусировался на эпицентре боя. Метрах в десяти от меня Дан Като сошелся с Баки. Это был другой уровень скорости. Мои глаза едва поспевали за их движениями. Дан уходил от ударов с текучей грацией, его кунай раз за разом пытался достать шею песчаника, но Баки был подобен каменной стене - жесткий, скупой на движения, абсолютно непробиваемый. Внезапно Баки разорвал дистанцию коротким скачком назад. Его правая рука не потянулась за оружием. Пальцы сложились в полужесткую клешню. Воздух вокруг его ладони внезапно... исчез. Я не услышал звука техники. Я его почувствовал. Мои барабанные перепонки вдавило внутрь от резкого перепада давления. Пространство между пальцами Баки исказилось, словно над горячим асфальтом, сжимаясь в тончайшую, невидимую линию. Дан не отступил. Он ушел в глухую оборону, скрещивая два куная перед грудью, готовясь принять удар и контратаковать. Но... Нет, это... Не может быть так просто... У меня не было времени на мысли. Не было времени на страх. Сработал голый, первобытный инстинкт, вбитый осознанием одной простой истины: если умрет командир - мы все сгнием в этом лесу. Я оттолкнулся здоровой левой ногой от корня с такой силой, что под ногтями лопнули сосуды. Вложил в этот рывок все крохи чакры, что еще теплились в моем истощенном, отравленном теле. Я просто швырнул себя вперед, как мешок с песком, прямо на траекторию между Баки и Даном. Невидимое лезвие сорвалось с пальцев песчаника. Я не увидел его приближения. Я ощутил лишь тихий, влажный звук. Вакуумный клинок врезался в меня. Он играючи, без малейшего сопротивления рассек толстый, промокший гипсовый панцирь на моей груди. Я почувствовал, как невидимая бритва вспарывает кожу, мышцы, с хрустом перерубает сломанные ребра и проходит сквозь меня насквозь. Удар отбросил меня назад, прямо на Дана. Мое тело приняло на себя основную плотность техники, рассеяв идеальную фокусировку вакуума. Остаточная волна ударила командира, с треском проламывая его защитные кунаи и вспарывая ему живот. Мы рухнули в грязь единым, окровавленным клубком. Дан глухо вскрикнул, хватаясь за разорванную кольчугу на животе, из-под которой толчками хлынула кровь. Рана была страшной, глубокой, но его внутренности не вывалились наружу. Удар не располовинил его. Мои переломанные ребра и гипс сожрали ту долю секунды и ту часть урона, которые должны были стать фатальными. Я лежал на спине. Надо мной кружились серые кроны деревьев. ...Как спокойно. Боли не было. Организм просто не справился с таким количеством боли и отключил сознание. Краем угасающего сознания я услышал искаженный, полный ярости крик Ирумы и рев пламени, ударившего по позициям Песка. А затем серое небо над Амегакуре свернулось в черную точку, и я провалился в абсолютную, спасительную пустоту.