Кровожадный Жнец

Пробуждение не было похожим на всплытие из теплой воды. Это было грубое, мучительное выдирание из небытия. Сначала пришла боль. Не локальная, а тотальная. Казалось, кто-то выпотрошил мою грудную клетку, набил ее битым стеклом и туго зашил ржавой проволокой. Каждый миллиметр тела кричал. Я попытался сделать вдох, но легкие расширились лишь наполовину, наткнувшись на жесткий, стягивающий бандаж, и я захлебнулся сухим, режущим кашлем. Где я?! Запах. Стерильность. Спирт. Не пахнет гнилью, не пахнет озоном взрывных печатей. Я резко разлепил веки. Ослепительный, режущий белый свет ударил по зрачкам. Я инстинктивно дернулся, пытаясь перекатиться, уйти с линии атаки, вжаться в спасительную грязь. Тело не послушалось. Левая рука, которой я попытался нащупать спрятанный отравленный сенбон, была пристегнута к металлическому поручню кровати широким ремнем. В вену впивалась игла капельницы. Правая сторона была намертво зафиксирована чем-то тяжелым. ...Всех добили? Но зачем песчаникам брать в плен генина? Та и тот мужик говорил, что свидетелей не оставит... Не понимаю... Сердце забилось о сломанные ребра так, что в глазах потемнело от боли. Дыхание сорвалось на сип. Я рванулся в ремнях, скаля зубы, ожидая увидеть над собой маску допрашивающего. — Эй. Спокойно. Порвешь швы - и Цунаде убьет нас обоих. Что?! Я замер, тяжело, со свистом втягивая воздух через нос. Скосил глаза. Светлая палата. Две койки. Окно с полуприкрытыми жалюзи, сквозь которые пробивалось солнце. Настоящее, сука, солнце, а не серая муть Амегакуре... Нет... Тут был голос... На соседней койке, откинувшись на стопку подушек, лежал человек. Его торс представлял собой кокон из свежих бинтов, сквозь которые на животе проступало едва заметное желтоватое пятно мази. Бледно-голубые волосы... Знакомый профиль. Да... Знакомый ещё как. Дан Като. Мой воспаленный мозг со скрипом начал собирать пазл. Дан жив. Я жив. Светло. Больница. — Ко... ноха? — К-кх... Ужас... звук, вырвавшийся из моего горла, был похож на предсмертный хрип вороны. Связки пересохли настолько, что казалось, они сейчас порвутся. Дан отложил книгу, которую держал в здоровой руке, и медленно, морщась от собственных ран, потянулся к тумбочке между нашими кроватями. — Главный госпиталь, — подтвердил он. Он налил из кувшина воду в стакан с пластиковой трубочкой и придвинул его поближе ко мне. — Пей. Понемногу. Я не стал строить из себя гордеца. Вытянул шею и вцепился пересохшими губами в трубку. Вода казалась ледяной, она обжигала сожженное горло, но приносила невероятное облегчение. Сделав три глотка, я откинулся на подушку, закрыв глаза. Тело била мелкая, противная дрожь. То ли от слабости, то ли от откатывающего адреналина, то ли от того, что где-то глубоко внутри меня всё еще шел дождь и ломались сухие ветки. Как... Как я вообще жив? Я помнил ту... Технику... Помнил этот тошнотворный звук, с которым лезвие прошло сквозь мой гипс, мясо и кости. Почему меня не бросили умирать там? Наши смогли добить песочников даже без Дана... Дана-доно... Но даже так, его бы должны исцелить первым, а меня оставить болтыхаться в этом говне и умирать, ибо к нам ещё бежал отряд Аме... — Двенадцать часов на операционном столе, — голос Дана прорвался сквозь мои мысли, словно он прочитал их по моему лицу. — У тебя было разрезано легкое, печень и сломано шесть ребер. Принцесса Цунаде вытаскивала тебя с того света лично. Тебя и меня. А? Я приоткрыл глаза и посмотрел на него. В голове стоял туман от обезболивающих. — Зачем? — сипло выдавил я. Вопрос прозвучал жалко. Рядового калеку вроде меня не должна лечить леди Цунаде... Я был отработанным материалом еще на этапе Гнилых топей. Дан Като смотрел на меня не мигая. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, но без капли высокомерия. — Потому что я попросил, — просто ответил джонин... И как мне это понимать? Он чуть пошевелился, устраиваясь удобнее, и коротко вздохнул, сдерживая боль. — Если бы не ты, этот вакуумный серп разрубил бы меня пополам... Зачем ты это сделал, парень? У тебя даже чакры не было для защиты. И про это уже знают... Хотя да, о чем я, меня же обследовали со всех новых щелей в моем теле... Но зачем? Что я должен был сказать? В памяти всплыли крики, кровь, пар и непробиваемый Баки. И осознание того, что если Дан-доно упадет, нас просто вырежут за две минуты. — Если бы... — я сглотнул, собираясь с силами, чтобы произнести фразу целиком. Говорить было физически больно. — Если бы вы слягли, Дан-доно... мы бы из того леса не вышли. В палате повисла тишина... Я ждал, что Дан презрительно скривится или начнет читать морали. Но вместо этого со стороны соседней койки раздался тихий, искренний смешок, который тут же перешел в сдавленный кашель. — Прагматично, — произнес Дан, отсмеявшись. Он посмотрел на меня с каким-то новым, неожиданным уважением. — И предельно честно. Редкое качество для шиноби твоего возраста... Как твое имя? — К-куро... — прошептал я, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать в спасительную, медикаментозную тьму. Глаза слипались. — Отдыхай, Куро, — голос Дана Като доносился уже словно из-под воды. — Война для тебя закончилась. И... спасибо. Я ничего не ответил. Тьма поглотила меня раньше, чем я успел закрыть глаза, но в этот раз в ней не было теней Амегакуре. *** ...Аргх! Тьфу ты! Тьма отступила рывками, оставляя после себя привкус желчи и пересохшее горло. Я приоткрыл глаза. В палате царил полумрак. Сквозь жалюзи пробивался тусклый дневной свет. Справа, на соседней койке, тихо шелестел страницами Дан. Он не спал, просто читал, устроив книгу на здоровом колене. Я сделал осторожный вдох. Грудь стянуло жестким бандажом, ребра отозвались тупой, но терпимой болью. Обезболивающее еще действовало, превращая тело в ватный кокон. Жив. Только эта мысль успела оформиться в голове, как дверь палаты с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену. ...Бам! Звук разорвал тишину, как взрывная печать. Ч... НЕТ! Как сюда добрались дождевики?! Тело сработало на голых рефлексах, игнорируя раны. Я дико рванулся в сторону, пытаясь скатиться с матраса, уйти с линии атаки. Правая рука безвольно повисла, но левая судорожно вцепилась в край простыни, пытаясь нащупать несуществующий кунай. Капельница натянулась, игла с треском вырвалась из вены, брызнув кровью на белую ткань. — Блять! — прохрипел я, задыхаясь от резко вспыхнувшей агонии в распоротой груди. В глазах потемнело. Я начал заваливаться на пол, ожидая удара стали. Но вместо холодного клинка на мое левое плечо легла рука. Жесткая, тяжелая, как бетонный блок. Меня с нечеловеческой, но выверенной силой впечатало обратно в матрас. Воздух в палате мгновенно стал тяжелым от плотной, давящей чакры. — Глаза на меня! Живо! Голос был женским, властным и не терпел истерик. Аа-х... Что... Да, точно, я должен... Должен перевести взгляд... Надо мной нависла женщина со светлыми волосами и ромбом на лбу. — Дыши, — она сжала мое плечо сильнее. Ее пальцы слегка светились зеленым, пуская по моим нервам легкий, успокаивающий импульс медицинской чакры, снимающий спазм. — Ты в Центральном госпитале Конохи. Третий этаж, вторая палата. Никаких дождевиков. Никакого Песка. Ты в безопасности. Пять вдохов. Считай вслух. Я попытался дернуться, но ее хватка была железной. — Считай! — рявкнула она так, что зазвенело в ушах. — О-один... — сипло выдавил я, глотая воздух как выброшенная на берег рыба.  — Два, — жестко подхватила она, задавая ритм.  — Т-три...  — Четыре.  — ...Пять. Сердце, бившееся где-то в горле, медленно начало опускаться на место. Паника отступила, оставив после себя лишь липкий холодный пот и жгучий стыд. Я тяжело сглотнул, отводя взгляд. Бля... Я как контуженный... Ещё и перед леди Цунаде, которая вообще не должна была даже на меня смотреть в той ситуации... Цунаде убрала руку и выпрямилась. Она вытерла каплю моей крови со своей ладони о край халата и бросила быстрый, оценивающий взгляд на порванную капельницу. — Медсестра поставит новый катетер, — сухо бросила она. Похлопала себя ладонью по карманам и что-то достала... Ай! Зачем мне в глаза светить? — Рефлексы в норме... — Цунаде-сама, — голос Дана с соседней койки звучал ровно, хотя я видел, что он отложил книгу и напрягся, готовый вмешаться. — Он только очнулся. — Вижу, Дан, — она повернулась к джонину, и ее лицо на секунду смягчилось. — Твои швы проверим позже. Лежи. Она снова повернулась ко мне, доставая из-под мышки медицинскую карту. Долго, внимательно изучала мое лицо, сверяясь с записями. Нахмурилась. — Куро, — медленно произнесла Цунаде, словно пробуя имя на вкус. — Э-э... Да. Она замолчала на несколько долгих секунд. Ее медовые глаза сузились. — Пустынный фронт? — вдруг спросила она. Что? В стране Ветра я... Ох, точно. А... Почему она это вообще помнит? — Так точно. Цунаде издала короткий смешок, больше похожий на фырканье. — Генин из Суны, — протянула она, захлопывая папку. — Шесть колб с антидотом. Леска над ущельем и кукловод в виде кровавого облака. Я помню этот отчет. Она наклонилась ближе, опираясь руками о спинку моей койки. — Кажется, парень, ты с тех пор так и не научился беречь собственную шкуру. Не знаю, что ей и ответить... Но смолчать же будет неправильно. — Обстоятельства не... не располагали. — Обстоятельства, — Цунаде выпрямилась. Вся ее ироничность мгновенно испарилась, уступив место ледяному прагматизму. — Твои обстоятельства, Куро, заключаются в том, что ты должен был умереть еще трое суток назад в лесу. И по всем медицинским показателям ты должен быть мертв прямо сейчас. Она бросила папку мне на ноги. — Я стабилизировала твои органы. Залатала печень и правое легкое. Срастила ребра так, чтобы они не проткнули тебе сердце. Физически - ты склеен. Жить будешь. Аж легче стало... Значит, выкарабкался. Одной проблемой меньше. — Рано радуешься. Это мясо. А вот твоя система чакры - это руины. Очаг выжжен ядом Саламандры и прочей хренью, наверняка, наши стимуляторы. А вакуумный серп, под который ты так любезно подставился, перерубил магистральные каналы тенкецу в правой половине груди. Она сложила руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — Дежурные хирурги даже не стали браться. Сказали - безнадежен. Но Дан, — она кивнула в сторону джонина, — был очень настойчив. Я могу провести операцию. Могу попробовать сшить тенкецу и перезапустить очаг. ...Что?! Нет, тут точно какой-то подвох... Для начала, «Попробовать» из уст лучшего медика мира звучало как приговор. А почему она вообще должна по просьбе Дана-доно меня пытаться спасти? Зачем это ей? Не понимаю... Надо бы уточнить, к чему меня вообще хотят подтолкнуть. — Какой шанс? — я посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя слабость. — И какие риски? Говорите нормально, Цунаде-сама. Ее брови едва заметно поползли вверх. — Шанс успеха - процентов тридцать, — ну... Что-то такое я и ожидал. — Операция будет идти не меньше четырнадцати часов. Риски? Высокий риск полной деградации очага - тогда ты навсегда останешься гражданским инвалидом, не способным даже по стене пройти. И риск хронической нестабильности - если каналы срастутся криво, любая техника будет рвать тебя изнутри. Она достала из кармана халата белый бланк и черную ручку, бросив их на мою тумбочку. — Ты жив, Куро. Если откажешься - выпишем через месяц, и пойдешь перебирать бумажки в архиве до конца жизни. Если согласишься - можешь сдохнуть или стать калекой. Выбор за тобой. У тебя есть сутки. Она развернулась, собираясь уйти, но у самой двери остановилась... — И не дергай капельницы. У меня нет времени перешивать тебе вены. Чувствую, как кровь приливает к лицу... Тц... Дверь за ней закрылась с глухим щелчком, отрезав палату от больничного коридора. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Что там с моей левой рукой? По предплечью, смешиваясь с холодным потом, медленно ползла тонкая красная струйка из разорванной вены. Я скрипнул зубами и с силой прижал большой палец к месту прокола, останавливая кровь. Стыд обжигал затылок, но под ним уже ворочалась холодная, расчетливая логика. ...Архив. Слово эхом прокатилось в воспаленном мозгу. Перебирать бумажки. Жить в относительной безопасности за высокими стенами Конохи, получать мизерную пенсию по инвалидности, пить чай по вечерам и вздрагивать каждый раз, когда рядом слишком громко хлопнет дверь... Хах... Стать гражданским... Я не для этого вообще пошел в Коноху. Белый бланк лежал на краю тумбочки, резко контрастируя с темным деревом. Рядом покоилась черная ручка. — Тридцать процентов, — тихо, словно взвешивая цифру, произнес Дан с соседней койки. Он не смотрел на меня, уставившись в чистый потолок. — В казино с такими шансами не ставят всё на черное. Ах, чёрт... Дан-доно, что с вашим чувством юмора? — А мы не в казино, Дан-доно, — хрипло ответил я. Слышу, как он к чему-то выдыхает. Я убрал палец с прокола - кровь уже начала сворачиваться, оставив липкое пятно на коже. Дотянулся левой рукой до тумбочки. Пальцы всё еще слегка дрожали после панической атаки, но хватка была твердой. Слепой удачи не существует. Есть только расчет и готовность платить цену. Цунаде Сенджу - не просто медик, она монстр от мира медицины. Если она говорит, что есть тридцать процентов - значит, это железобетонные тридцать процентов, вырванные у смерти математикой и контролем чакры, а не пустая врачебная надежда. Я стянул колпачок ручки зубами. Выплюнул его прямо на одеяло. Так... Надо прижать бланк к бедру... Бля, как курка лапой. Дерганные, корявые иероглифы... Но вроде да... «Куро» на бумажке есть. Я бросил ручку обратно на тумбочку. На белой бумаге, рядом с моей кривой подписью, остался смазанный кровавый отпечаток большого пальца. — Мне не нужны сутки. Дан медленно повернул голову... В его темных глазах не было ни удивления, ни снисходительной жалости. Спасибо и на этом... — Я прослежу, чтобы бланк передали медсестре до смены караула, — просто сказал джонин. ...Как же мне, все же, повезло попасть в одну палату с Дан-доно. Я откинулся на влажную от пота подушку и закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует разрезанная грудь. Теперь оставалось только ждать, когда меня положат под нож, уже более... Заметный, что-ли... Нет, не над об этом думать. *** Медсестра появилась минут через пятнадцать. Это была молодая девушка, чьи глаза расширились от испуга, когда она увидела лужицу крови на матрасе и разорванный катетер. Она ничего не сказала про мою паническую атаку - видимо, Цунаде-сама успела предупредить персонал, что в палате лежит контуженный психопат. Ее руки слегка дрожали, пока она вводила новую иглу мне в вену на правой руке, подальше от левой, которой я всё еще машинально цеплялся за край одеяла. Заметив испачканный кровью бланк на тумбочке, она аккуратно взяла его двумя пальцами. — Я... передам это Цунаде-саме, — тихо пискнула она, избегая смотреть мне в глаза, и поспешно скрылась за дверью... Э-э... Им что, действительно сказали что я псих? К чему такая реакция? Прозрачная жидкость снова начала мерно капать в резервуар... Ладно, не важно. Обезболивающее смешалось с кровью, и резкая пульсация в распоротой груди начала медленно затихать, уступая место тяжелой, ватной тупости. «Война для тебя закончилась». Слова Дана снова всплыли в памяти. Я уставился в безупречно белый потолок, слушая шелест страниц на соседней койке. Ну, да, он прав. Для меня - да. Мой личный ад в Гнилых топях подошел к концу. Но за стенами этой стерильной палаты, за защитными барьерами Конохи огромная, ненасытная мясорубка продолжала перемалывать людей тысячами. Фронт в Амегакуре и не думал схлопываться. Ханзо всё еще травил наши отряды газом... Песок? Раз уж нам повезло столкнуться с ними, то что им помешает пытаться урвать свой кусочек на территории Аме, раз уж на стране Огня им дали по шапке? Мои мысли невольно скользнули к тем, с кем я делил эту грязь до того, как меня прикомандировали к конвою Ирумы. Ох, бля... Кенджи. Рен. Где они сейчас? Я закрыл глаза, вызывая в памяти сопливого Кенджи, его вечную неуверенность в собственных взрывных печатях... И ту странную, упрямую гордость, с которой он лез в самое пекло. Рен... Если его же дубиной не прилетело по голове, то он точно будет в порядке... Мы были командой. Не идеальной, не связанной узами вечной дружбы из детских сказок, но мы прикрывали друг другу спины. Мы выживали. ...Живы ли они? От этой мысли в груди шевельнулось что-то тяжелое и холодное, не имеющее отношения к физической ране. В Амегакуре продолжительность жизни генина измерялась неделями. Если тебе повезло - месяцами. Командиры менялись, отряды тасовали... Может быть, прямо сейчас Кенджи лежит в такой же ледяной луже, в какой валялся я, и ждет эвакуации, которая никогда не придет. Может быть, Рен смотрит в серое небо, истекая кровью из-за того, что кто-то в штабе неправильно рассчитал маршрут патруля. Или, если Ками-сама сегодня в хорошем настроении, они сидят в относительно сухом блиндаже и жрут безвкусный сухпаек, гадая, куда пропал... Стратег. Тц...   Я искренне надеялся на последнее... Нет, думаю, это не потому, что внезапно воспылал к ним братской любовью. Просто... сдохнуть в той грязи было бы слишком обидно. Мы потратили столько сил, чтобы выбраться с прошлого задания, что их смерть казалась бы мне отвратительно нерациональной тратой ресурсов. Я лежал в безопасности. Под защитой стен Конохи и лучших медиков в мире, ожидая операции, которая с вероятностью в семьдесят процентов сделает меня трупом или инвалидом. Прикрываю глаза, проваливаясь в тяжелую, медикаментозную дрему... Не подохните там... *** Дремота была рваной, наскполненной серыми тенями и звуками капающей воды. Но когда я снова открыл глаза, в палате было спокойно. Полосы света из-за жалюзи сместились, окрасившись в густой оранжевый оттенок. Вечер. Я лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Обезболивающие работали исправно, превратив правую половину груди в онемевший, тяжелый чурбан. Дышать было трудно, но паники уже не было. Мозг понемногу начинал принимать новую реальность... Белые стены, чистая простыня, отсутствие необходимости спать вполуха, сжимая в руке кунай. С соседней койки донесся тихий шелест. — Не спишь? — голос Дана прозвучал негромко, чтобы не напугать, если я всё же задремал. Я медленно повернул голову. Джонин полусидел, опираясь на подушки, и смотрел на меня. — Пытаюсь понять, не приснилось ли мне всё это, Дан-доно, — хрипло отозвался я. Говорить было всё еще больно, но связки уже не так сильно царапало. Дан чуть заметно улыбнулся, откладывая книгу на тумбочку. — Отставь это, — спокойно произнес он. — «Доно», субординация, поклоны... Оставь это для официальных рапортов, мы же не в штабе, в конце концов. После того, как ты поймал грудью вакуумный клинок, предназначенный мне, можешь звать меня просто Дан. Я слабо хмыкнул. — Привычка... Если ты генин и забываешь про субординацию перед джонином, тебя быстро отправляют чистить выгребные ямы. Или пускают в авангарде на минное поле. — В регулярных частях - да, — согласился Дан, глядя в окно. — Но на передовой, когда вы лежите в одной грязи, ранги стираются. Остается только то, кто кому прикрывает спину. Ты принял решение за долю секунды, Куро. И выбрал самый болезненный вариант из всех возможных. — Я выбрал самый рациональный вариант... Дан, — поправил я его. Звучало даже как-то непривычно... Учитывая, как до этого я просто считал его каким-то сильным мужиком... Джонин, и что? Техника опасная, надеюсь, проживет подольше... Но после того, как я лично наблюдал за его методиками и был под его командованием... Даже думать об таком человеке без уважения как-то противно ощущалось. — Рациональный в той конкретной секунде. То, что я сейчас лежу здесь, а не гнию в болотах Аме - лучшее тому доказательство. Мы замолчали... Мм-м... Это не было неловким молчанием - скорее, тишиной двух выживших, которым не нужно было объяснять друг другу прописные истины войны. Тихий щелчок дверной ручки заставил меня напрячься, но я подавил рефлекторный рывок. Дверь открылась медленно, без скрипа и стука. В палату вошла Цунаде. В этот раз она не врывалась, не распахивала дверь ногой и вообще двигалась на удивление тихо для человека с ее темпераментом. Тц! Видимо, не хочет снова ловить меня по всей палате... Ну и докатился, уже обращаются со мной, как со стеклянным психом. Так, тихо. Я быстро загнал эту мысль подальше. Гордость - роскошь для здоровых. У меня сейчас были проблемы посерьезнее. Цунаде подошла ближе, достала из своего... Бездонного, что-ли, кармана, мой бланк с кривой подписью и кровавым отпечатком пальца. Внимательно посмотрела на него, затем перевела свой тяжелый взгляд на меня. — Значит, решил сыграть в рулетку, — констатировала она, складывая листок пополам и пряча его в карман халата. В ее голосе не было ни одобрения, ни осуждения. — Ожидаемо. Если бы ты согласился на архив, я бы решила, что тебе вместе с легким задело еще и мозг. Она щелкнула пальцами, и в палату бесшумно скользнула та самая молодая медсестра, неся в руках металлический лоток с пробирками, жгутом и шприцами. — Операционная уже готовится, — буднично сообщила Сенджу, забирая у медсестры жгут. — Начнем через четыре часа, как только хирургическая бригада закончит с предыдущим тяжелым. Но сначала нам нужно пустить тебя на анализы. Э? В смысле пустить... Она бесцеремонно стянула одеяло с моей правой руки, ловко перетягивая предплечье резиновым жгутом. — Зачем? — спросил я, морщась, когда игла с хрустом пробила кожу и вошла в вену. — Затем, что ты - ходячая химическая свалка, Куро, — Цунаде хладнокровно наполнила первую пробирку темной кровью и тут же сменила ее на вторую. — В твоей крови до сих пор плавают остатки паралитика Саламандры, антидоты, армейские стимуляторы и конская доза моих обезболивающих... А зачем тебе это надо? Заткнись и жди операцию. Она вытащила иглу, прижав к проколу спиртовую ватку, и сбросила полные пробирки в лоток медсестре. Та кивнула и пулей вылетела из палаты. — Отдыхай. Спи, если сможешь. Ближайшие сутки будут для тебя настоящим адом. И это только в том случае, если ты их переживешь, — Цунаде скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — Хай, Цунаде-сама... Она круто развернулась и ушла, все так же тихо прикрывая за собой дверь... Ар-ргх. Нет, что случилось - то случилось, нужно перестать все время обращать на это внимание... Спать... Перевожу взгляд на Дана-д-... Дана... Он уже начал дальше листать свое чтиво. Даже и не знаю, как я могу просто поговорить с ним... Лучше да, просто отрублюсь. Закрываю веки... Надо увести все мысли с головы...