Loving you is a losing game

Гермиона долго сопротивлялась и пыталась найти занятие, которое отвлекло бы ее от надоедливых мыслей о том, что нужно идти к Малфою. Все ее подсознание кричало об этом, пока гриффиндорка делала домашнее задание на всю неделю вперёд. Она пыталась сосредоточиться на трансфигурации чаши, переводе древних рун, особенностей корней мандрагоры, но ни одна мысль об уроках не могла перебить ту, которую Гермиона чувствует у себя в голове благодаря Империусу. Девушка ещё сильнее сжала книгу в руках и надавила спиной на кресло, в котором сидела, будто это поможет ей сопротивляться непростительному. Голова ужасно болела и кричала о невыполнении приказа, а из носа потекла вязкая алая жидкость. У Гермионы не получилось. Девушка сложила книгу на стол и вышла с гостиной Гриффиндора. Все уже давно спали, так что ее уход останется незамеченным. Но даже это ее сейчас не волновало, единственное, о чем она думала — это поскорее дойти до того подоконника возле Большого Зала. Ноги сами принесли ее до назначенного места. Она подошла к окну и посмотрела на воздушный танец снежинок, которые кружились под аккомпанемент зимней метели. Гермиона вспоминала, как они с друзьями каждую зиму выходили гулять на улицу в снежки или лепили снеговика, который потом оживал и весело прыгал вокруг ребят. Тогда они не знали, что такое мучения, пытки, кровь и война в целом. У них были мечты про светлое будущее, где Гермиона — Министр Магии, а Гарри с Роном — два доблестных аврора. Теперь же никто не знает, будет ли он жить завтра, застынет ли в груди его последний вдох сегодня или через неделю, и кто вообще проживет до своей беззаботной старости. — Ты пришла, — из мыслей Гермиону вырвал холодный голос ее мучителя. Девушка, не отрываясь от окна бесстрастно проговорила: — Я под Империусом, Малфой. Конечно, я пришла. — Я считал, что у такой умной гриффиндорки будет больше силы воли для сопротивления, — хмыкнул парень, на что Гермиона просто промолчала. Девушка предпочла бы закрыть глаза, а открыть их уже тогда, когда это все закончится и ей предварительно сотрут память. Тем временем Малфой, словно хищный зверь, тихими и изящными шагами подошёл впритык к Гермионе, которая все еще стояла спиной к нему. Он прошёлся рукой по ее длинным волосам, от чего девушка немного вздрогнула, положил руку на бедро и наклонился к ее ушку. — Что, Грейнджер, даже отговаривать и сопротивляться не будешь? — Гермиона снова уловила исходящий от него запах алкоголя. Что же у него такое случается, что он пьёт каждые выходные? Хотя ей не должно было быть это интересно. Ей вообще должно было плевать на все, что касается этого человека. — Заметь, я тебе не приказывал молчать или не двигаться. — А что мне тебе сказать? — Гермиона слегка повернула голову, от чего Малфой заметил тоненькую струйку засохшей крови у неё под носом. Все таки сопротивлялась, упрямая гриффиндорка! — Малфой, остановись, ты же не монстр! — иронизировала девушка. — Вот только загвоздка в том, что ты им и являешься. Сука! Тупая грязнокровная сука! Драко не хватает осуждающей матери, теперь каждая встречная шлюха будет указывать ему! Парень схватил Грейнджер за шею и прижал спиной к себе так, что ее голова теперь находилась на его плече. Он наклонил голову, чтобы Гермиона смогла видеть его лицо прямо возле своего. — Знаешь, Грейнджер, — прорычал он. — Твое мнение обо мне волнует меня в последнюю очередь. А точнее, мне плевать на него. Кем бы я не был, сейчас ты под моим Империусом и будешь делать все, что я захочу. Захочу, чтобы ты кого-то убила — ты убьешь, захочу чтобы ты спрыгнула с Астрономической башни — ты и это сделаешь, — у Гермионы от этих слов мурашки пошли по коже. Она никогда не причинит боли своим друзьям, а тем более, не лишит их жизни. Скорее, бросится с той же Астрономической башни, чем убьёт кого-то. — Но сейчас, — продолжал разглагольствовать Малфой, — я хочу чтобы ты не пыталась причинить мне или себе никакого вреда, не дергалась, молчала и делала все, что я тебе скажу. Гриффиндорка зажмурила глаза. «Нет, нет, нет! Сопротивляйся! Давай же, Гермиона!» Но Империус был сильнее ее, он подчинял все ее сознание полностью, не давая свободы воли. Не давая выбора. — Повернись, — приказал Малфой. Девушка осторожно открыла глаза и медленно обернулась, опустив глаза в пол. — С тобой даже становится более ли менее сносно находится рядом, когда ты такая тихая и послушная, — высокомерно изрёк Драко. Его глаза уже затуманились от опьяняющего действия алкоголя и не менее опьяняющего чувства власти над Грейнджер. Да он чувствовал себя почти что Мерлином глядя на то, как ломает гриффиндорскую гордыню и опускает ее на самое дно. И снова, Грейнджер толком ничего не делала, а он уже возбудился так, что готов кончить прямо в штаны, как четырнадцатилетний сопляк. Драко срочно нужна была разрядка. Он рывком подхватил Гермиону под ягодицы и усадил на подоконник за ней. Девушка от неожиданности дёрнулась, но, находясь под Империусом, ничего большего сделать не могла. Гермиона даже не успела свести ноги, как Малфой уже устроился между ними. Да! Надо было видеть ее лицо полное испуга и страдания. Тогда в темном коридоре он не особо вглядывался, но сегодня он знатно отыграется на ней. Его личная девочка для битья. Целый день он убивал и истязал жителей очередного городка, на которого они напали вместе с Пожирателями. Лорда с ними не было, но он сказал, что обязательно проверит проделанную ими работу. Драко опять было очень хуево и он напился, пытаясь заглушить ор и плач его жертв в своей голове. Малфой пытался спать, но как только он закрывал глаза, видел гору трупов, купающихся в море из смеси крови и грязи, рыдающих детей, оторванные конечности, изуродованные пытками тела, заплаканные глаза матери, высокомерный взгляд отца и противная ухмылка Темного Лорда. И чем он не пытался бы это все вывести из себя, Драко понимал, что единственная, кто поможет ему — это Грейнджер. И он собирается воспользоваться ею сполна. Драко аккуратно расстегнул мантию Гермионы, и та упала на подоконник бесформенной тряпкой. Девушка испуганно округлила свои огромные глаза и посмотрела прямо на слизеринца. И от этого редкого момента, когда Грейнджер смотрит прямо на него, глаза в глаза, будто всматривается в саму душу, у Драко окончательно снесло крышу. Он резко разорвал ее блузку на две части, обнажив аккуратную грудь девушки в чёрном лифчике с небольшим серебряным кружевом. Белую ткань, которая пару секунд назад была блузкой, Драко откинул на пол. Блять! А гриффиндорская заучка не такая уж и святоша, раз одевает такое сексуальное белье. Может Пьюси был прав, и Грейнджер развлекала сначала своего Поттера и нищеброда, а когда они свалили, то тех уродских когтевранцев? Конечно, осознавать, что до него в Грейнджер было то отрепье, было противно, но в этом плане перебирать крайне глупо. У каждой девушки из тех, кого он трахал, был ещё кто-то, так что он уже не обращал на это внимание. Малфой начал кусать ее шею, спускаясь ближе к груди. Чёрный бюстгальтер хоть и был красивый, но очень мешал и ограничивал пространство, так что слизеринец просто стянул бретельки и потянул его вниз на живот Гермионе. Его взору предстала упругая грудь с аккуратными ореолами сосков. Драко чувствовал, как возбуждается ещё сильнее и в штанах становится совсем тесно. Он продолжил кусать девушку за грудь, засасывать кожу и потом облизывать то место. Грейнджер пыталась что-то сделать, но из-за его приказа не могла даже пошевелится, так что она просто отвернула голову и зажмурила глаза, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Ее лицо покраснело от стыда и осознание того, что она даст сделать с собой врагу, да ещё и во второй раз! Эти воспоминания будут преследовать Гермиону до конца ее дней. Она никогда не забудет это чувство беспомощности и жалкости, которое испытывает сейчас. Девушке хотелось кричать, орать и бить, но она так и оставалась неподвижной, как статуя. Драко тем временем уже закончил с шеей и грудью девушки, которая покрылась многочисленными синяками, засосами и кровоподтеками. Он не мог больше терпеть, нужно было срочно оказаться внутри Грейнджер. Почувствовать полностью ее унижение, контроль над ней. Малфой, больно кусая девушку прямо за сосок, из-за чего у неё на глазах выступили капельки слез, которые она быстро сморгнула, дотянулся руками до ее коленок, и проскользнул к внутренней части бедра. Он пальцами поддел трусики Гермионы и стянул их вниз. Девушка от этого ещё больше сжалась и вцепилась ногтями в холодный подоконник. Слизеринец принялся расстегивать ремень на брюках, но пальцы его не слушались из-за довольно сильного опьянения. С горем пополам расстегнув ремень и сняв штаны, он поднял юбку Грейнджер и резко вошёл в неё. Самое! Блять! Прекрасное! Чувство в мире! Грейнджер была такой узкой, что добавляло ему ещё больше ощущений. Драко взял руками девушку за ягодицы и начал насаживать на себя. Никакой нежности, только грубый трах. Слизеринец заметил, что Гермиона вообще не смотрит на него, что его сильно разозлило. Он должен получать от неё по максимуму! Драко высвободил одну руку и грубо развернул Гермиону за подбородок. — Смотри на меня, Грейнджер, — прорычал он, продолжая входить и выходить с девушки. Гермиона нехотя открыла красные глаза, которые блестели от нахлынувших слез. Отлично! Именно то, что Малфою и нужно. — Смотри, кто тебя трахает, как последнюю суку! Пожиратель Смерти, убийца, школьный враг, приближённый Темного Лорда, — с каждым словом Малой все сильнее и резче вдалбливался в лоно девушки, с наслаждением наблюдая, как ее нижняя губа дрожит, а глаза окутывает вуаль отвращения к нему и к самой себе. — Нравится, Грейнджер? Хорошим девочкам нравятся плохие парни, или нет? Кому перепало такое везение, первым оприходовать Золотую девочку? Поттеру или Вислому? Или двоим вместе? Гермиона опять зажмурила глаза от нестерпимой боли надеясь, что таким образом уберёт нахлынувшие слёзы. Девушка слышала, как Малфой тяжело дышал и время от времени рычал от наслаждения, что ещё больше ужасало ее. Как нормальный человек может наслаждаться, когда другому так больно? — Говори, Грейнджер! — сжал ее щеки парень. Девушка, не открывая глаз, надрывно закричала: — Малфой, прекрати, прекрати! — Грейнджер, я спрашиваю, кто? — вкрадчиво повторил слизеринец. — Мерлин, Малфой! Ты даже не помнишь! Ты! Ты был… — ее голос сорвался. Драко опешил от такого заявления. То есть, он был у Грейнджер первым? До него никто не касался гриффиндорки? Блять, да теперь у него точно есть все права на Грейнджер, как на свою вещь! Она только его игрушка и больше ничья. Драко перевернёт мир, но не позволит ей попасть в бордель, где Грейнджер будет обслуживать каких-то грязных егерей. Фу! От этой мысли ему стало тошно. — До того проишествия в коридоре, ты была девственницей? — переспросил слизеринец. Девушка медленно кивнула. Теперь настроение Драко просто зашкаливает. Хоть где-то он будет первым. Ни Поттер, ни отец, ни Лорд, а он! Мерлин, где ты была раньше, Грейнджер? Драко взял бы тебя ещё на пятом курсе и не отпускал бы от себя ни на шаг. Гермиона почувствовала, как Малфой излился прямо в неё. Его дыхание было прерывистым, капельки пота стекали по лбу, а платиновые волосы, которые всегда были аккуратно уложены, сейчас растрепались. Свет луны, который отражался от снега, падал на лицо парня и освещал его аристократично бледную кожу. Если не знать, какие были причины такого вида, девушка даже могла бы сказать, что Малфой выглядит как неземной красоты ангел, спустившийся с небес. Но Гермиона знает, что ангелов во плоти не бывает, есть только дьявол. Девушка откинулась на окно, не имея возможности пошевелиться. Все тело затекло и ужасно болело, а между ног чувствовалось сильное жжение. Гермиона смотрела в потолок невидящим взглядом надеясь, что это был плохой кошмар, но её мечты не оказались явью, так как она услышала бесстрастный голос Малфоя, который, как всегда, говорил так, будто ничего только что не случилось. — Оденься и иди к себе в башню. Я скажу тебе позже, когда ты будешь мне нужна. И не задерживайся. Действие Империуса почувствовалось сразу, ведь у Гермионы уже вообще не осталось сил сопротивляться. Она спрыгнула с подоконника, одернула юбку и нагнулась за мантией, которая уже успела окончательно упасть на пол. Гермиона пошла в Гриффиндорскую башню, но вдруг остановилась, и, повернувшись в полуоборота к Малфою, прошептала. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу, — и, не дождавшись ответа, быстро ушла. Одинокая слеза скатилась по ее фарфоровой щеке и упала на холодный каменный пол школьного коридора, который навсегда сохранит воспоминание о том, как Гермиону Грейнджер сломали. — Представляю, Грейнджер… — но девушка этого уже не слышала.