Loving you is a losing game

— Гермиона, где ты была? — накинулся на девушку Невилл, как только она переступила порог Башни Гриффиндора. — Мы уже хотели идти за тобой. Парень с беспокойством осматривал Гермиону, ища на ней какие-то повреждения. Рядом столпились другие гриффиндорцы, которые так же ожидали ответа от однокурсницы. И лишь Джинни сидела неподвижно на кресле. Она теребила край школьной юбки и смотрела куда-то в окно, задумчиво закусив губу. Гермиона решила, что подруга о чем-то задумалась, но как можно было не услышать отъезжающий портрет и гул гриффиндорцев? — Все нормально, ребята, правда, — наконец ответила Гермиона. — Что Снейп хотел от тебя? — враждебно нахмурившись, спросил Симус. — Спрашивал о драке, — выпалила девушка. Черт, она даже не придумала отмазку, так что пришлось сказать то, что первое пришло в голову. — Которая произошла с Кэрроу и слизеринцами? — уточнил Невилл. Гермиона кивнула. — Но как он узнал о ней? — Может кто-то доложил? — предположила Лаванда. — Не думаю, — покачал головой Невилл. — Все произошло слишком быстро. Даже если кто-то и доложил, то Снейп не успел бы за такой короткий промежуток времени вызвать Малфоя, так еще и отправить его к нам. — Дамблдор тоже многое знал, что происходило в школе, даже если сам не присутствовал там — поспешила разрядить обстановку Гермиона, видя, что друзья начали строить догадки и придумывать невозможное. — Он не Дамблодор! — воскликнул Невилл. — Нет, не он. Но, возможно, в кабинете директора есть какая-то вещь, о которой мы не знаем, способная наблюдать за всеми уголками школы, — гриффиндорцы скептично посмотрели на Гермиону, и девушка решила перевести тему. — В общем, меня не волнует, каким образом он узнал об этом. Лучше расскажите, что сучилось с вами, когда я ушла, — Гермиона посмотрела на Невилла и перевела взгляд на Джинни. — Джин? Подруга оторвалась от созерцания погоды за окном и обратила внимание на Гермиону. Джинни оглядела девушку с ног до головы и, нахмурившись, сказала: — С нами все хорошо. Пару Круциатусов от Кэрроу, как всегда, — Гермиону удивило то, как холодно и безразлично говорит о пытках Джинни. Но, скорее, это больше напугало ее. Ведь рыжеволосая младше Гермионы на год, а уже говорит про Круциатус, как об обыденном занятии. Хотя, что тут удивляться, ведь так оно и есть. Для гриффиндорцев пытки стали неотъемлемой частью существования в Хогвартсе, и это просто ужасно, что они, по сути, еще дети, уже неоднократно подвергались пыткам и насилию. — Да, не переживай за нас, Гермиона, — уверенно улыбнулся Невилл. Девушка заметила, как за последние пару месяцев возмужал парень. Не только внешне, но и морально. Невилл больше не тот толстенький, заикающийся мальчишка, у которого главный страх — бывший преподаватель Зелий, а теперь директор Хогвартса — Северус Снейп. Невилл стал прекрасным предводителем, которого так не хватает гриффиндорцам по уходу Гарри. Теперь он с мужеством и достоинством переносит даже самый сильный Круциатус, закрыв под замок воспоминания о том, что именно из-за этого непростительного его родители лежат в больнице Святого Мунго. Невилл похоронил в своей душе того загнанного мальчика, каким был на первых курсах, и стал тем, в ком остальные нуждаются на войне. Он стал лидером. Гермиона улыбнулась в ответ и снова посмотрела на Джинни, которая со вздохом поднялась с кресла и прошла через толпу гриффиндорцев. — Можно тебя? — тихо сказала Уизли, когда подошла вплотную к Гермионе. Девушка неуверенно кивнула. Это ее очень насторожило. О чем Джинни хочет поговорить? Неужели пришло новое письмо от мальчиков? Тем временем Джинни повела Гермиону наверх, в спальню девочек, где сейчас никого не было. Она закрыла дверь и поставила заглушающее. Такие действия подруги еще больше напугали Гермиону. Что такое могло случиться, что она даже заглушку поставила? Джинни очень веселая и жизнерадостная девушка, но когда она становится серьезной, значит и вправду что-то произошло. Только бы с Роном и Гарри все было хорошо Гермиона наблюдала, как подруга неуверенно мнется с ноги на ногу и жует нижнюю губу, будто не знает, как ей лучше начать. — Гермиона, — наконец начала она. — Ты же знаешь, что ты моя единственная лучшая подруга, и я очень тебя люблю, — Гермиона лишь кивнула, не желая перебивать Джинни. — И я бы никогда тебя ни в чем не обвинила и не осудила, не узнав ситуацию, — кажется, Гермиона начала догадываться, к чему клонит подруга. — И я надеюсь, — глубоко вздохнула Джинни и продолжила, — что ты и сейчас мне все объяснишь. Я же давно начала замечать, что с тобой что-то не так. И не спорь, — подняла ладошку Уизли, когда Гермиона попыталась возразить. — Я не Невилл, Гермиона, и даже не Гарри или Рон, которые не разбираются в чувствах и эмоциях девушек. Я понимала, что ты не просто «устала от этого всего», — перефразировала Джинни слова подруги. Да…. Уизли всегда людей насквозь видит. Гермиона привыкла, что мальчики редко понимали ее настроение, и когда она отмахивалась от разговора, они не возражали. — Но я не доставала тебя с расспросами в надежде, что ты сама мне все расскажешь, — Джинни посмотрела себе под ноги и, немного помолчав, достала с кармана… Нет.… Джинни протянула Гермионе Карту Мародеров. Девушка смотрела на пожелтевший пергамент пару долгих секунд, прежде чем взять его. — Я им не сказала, — продолжала Джинни. — Невилл предложил посмотреть, где ты. И слава Мерлину, он не может заходить в спальню девочек. Я сказала всем, что ты у Снейпа в кабинете, — Джинни замолчала и снова опустила голову, скрестив руки на груди. Гермиона смотрела на Карту Мародеров, не в состоянии придумать достойное оправдание этой ситуации. Она не готова рассказывать все, что делал с ней Малфой, что она заключила с ним сделку, а не просто помогла сбежать Невиллу, Симусу и Дину, и что она сейчас позорно подчиняется их врагу под действием Империуса. — Что у тебя с ним? — наконец выдала на одном дыхании Джинни. — Ничего! — выпалила Гермиона и резко подняла голову. — О чем ты? — Мерлин, Грейнджер! — психанула подруга. — Я не тупая, чтобы не догадаться, что твое странное поведение как-то связано с Малфоем! — Это.… Это не связано, — попыталась оправдаться Гермиона, но взгляд Джинни еще больше посуровел, а губы сжались в тонкую полоску. — Не связано?! — закричала Джинни. — Малфой сегодня буквально спас тебя от Кэрроу и посадил в свое змеиное гнездышко, дабы тебя не пытали. Он постоянно наблюдает за тобой в Большом Зале и в коридорах, пока ты не видишь, — она указала пальцем на подругу. — И знаешь, довольно странно, что он так и не убил Невилла, Симуса и Дина за их выходку. И именно ты сказала нам не волноваться об этом! Джинни закончила свою тираду и перевела дыхание. Гермиона не знала, что ответить подруге. Девушка и вправду чувствовала, что Малфой наблюдает за ней. А про то, что он, как выразилась Джинни, «спас ее», Гермиона не успела подумать, так как была слишком занята тем, чтобы ссориться со слизеринцем, чем задаваться вопросом, зачем он это сделал. — Джинни, ты… — Ты спишь с ним? — резко перебила подругу Джинни. От этого вопроса у Гермионы перехватило дыхание, а в горле встал ком. И что ответить? Знаешь, подруга, наш школьный враг и приближенный Волдеморта изнасиловал меня в школьном коридоре месяц назад, а потом наложил Империус. Теперь я беспрекословно подчиняюсь его приказам, так как сопротивляться непростительному у меня не получается. А иногда у нас даже до полового акта не доходит, так как Малфой бывает до невозможности пьян. Поэтому, в Выручай-комнате он просто прижимает меня к себе, зарывается в мои волосы и засыпает, как младенец. Мне, конечно, хочется придушить его во сне, но каждый раз не хватает духу сделать это, что очень пугает, ведь, как бы я ненавидела Малфоя, но я никогда не смогла бы убить его. Каждый раз, смотря в зеркало, я ненавижу человека, которого вижу там. Я чувствую себя грязной, оскверненной и жалкой предательницей, которая раз за разом ложится под Пожирателя смерти. Была бы я хоть капельку сильнее, этого бы не случилось. Но, как бы там не было, я не могу причинить Малфою вред. Особенно в те моменты, когда он лежит рядом, совсем беспомощный и беззащитный, когда начинает ворочаться и кричать что-то бессвязное во сне, а успокаивается только тогда, когда я обнимаю его и глажу по шелковым платиновым волосам. Что он сделал со мной, я не знаю…. Ведь прежняя Грейнджер боролась бы до самого конца, не давала бы манипулировать собой жалкому хорьку, и уж точно не привязалась бы к своему врагу и насильнику. Но уже слишком поздно…. Как это называется у магглов? Стокгольмский синдром, да? Так вот, отвечаю на твой вопрос Джинни. Я просто больна. — Значит… — растолковала молчание подруги Джинни. — Да…. — Нет! — крикнула Гермиона. — Нет, Джинни. — А что тогда? — Это сложно объяснить, поверь мне, пожалуйста! Я бы никогда не предала бы тебя, Гарри с Роном, Орден…. Никогда, слышишь? — Гермиона подошла к подруге и взяла ее за руку, посмотрев прямо в глаза. — Прошу, верь мне! Джинни всматривалась в глаза Гермионы. Она всегда поддерживала ее во всем, подбадривала, когда узнала, что ей нравится Гарри и помогала с домашним заданием. Девушки прошли вместе долгий путь, и Джинни никогда уже не найдет такого человека, которому она может рассказать все свои мысли и переживания, при этом зная, что Гермиона никогда не посмеется над ней, а наоборот, даст хороший совет, обнимет или просто помолчит, ведь иногда слова не нужны. И если подруга просит довериться ей, то так Джинни и сделает. Когда придет время — Гермиона сама расскажет ей обо всем. — Иди сюда, — прошептала Уизли и крепко обняла Гермиону. — Обещай, что с тобой ничего не случится. — Обещаю, — со слезами на глазах ответила Гермиона и еще сильнее прижала подругу. — Спасибо, Джин….

***

— В общем, план таков, чтобы пробраться в Выручай-комнату сегодня вечером, пока все будут на ужине, — говорила Джинни, пока Гермиона с Невиллом доедали свою порцию завтрака. Друзья решили действовать маленькой группкой, чтобы не привлекать к себе большого внимания со стороны Пожирателей Кэрроу. — В этом не может заключаться весь наш план, — покачала головой Гермиона. — Какой план? — сзади послышался голос Энтони Голдстейна. Когтевранец проворно пробрался между Гермионой и Невиллом и сел за их стол. — Энтони, — девушка обеспокоенно покрутила головой по сторонам, убеждаясь, что никто не заметил выходку когтевранца. — Нельзя пересаживаться за столы других факультетов. Тебя накажут! — И это Гермиона Грейнджер говорит мне о правилах, — по доброму подколол ее Энтони и подмигнул, на что девушка только укоризненно покачала головой и закатила глаза. — Так, что за план? — Прости, но это… — начала Гермиона, но Джинни ее перебила. — Да ладно, Гермиона, давай скажем ему. В нашей операции еще один парень, помимо Невилла, нам не повредит. Тем более, Энтони — когтевранец, — она многозначительно подняла брови. Гермиона пару секунд подумала, но все же поняла, что подруга права, и вздохнула: — Ладно…. — Отлично, — Джинни всплеснула руками, а Энтони просиял. — Но, — резко повернула голову в сторону когтевранца рыжая, — это очень опасно. — А где сейчас не опасно? — фыркнул Энтони. — Тогда слушай. Сегодня вечером нам нужно попасть в Выручай-комнату и найти там очень старую вещицу. — Конкретнее…. — поднял брови парень. — Диадему Кандиды Когтевран, — пояснила Джинни. Энтони задумчиво нахмурился и подпер рукой подбородок. Он пару минут смотрел невидящим взглядом в одну точку, пока все же не поднял голову и серьезно спросил: — Тогда какой у нас план? — Я думала, — начала Гермиона, отложив зеленое яблоко, которое она ела до этого, на тарелку. — Что кто-то пускай останется во время ужина наблюдать за Кэрроу в Большом Зале, а остальные пойдут в Выручай-комнату. У меня осталось пара монет с протеевыми чарами, так что, если кто-то из Кэрроу что-то заподозрит, то мы успеем предупредить друг друга. — Ты и вправду самая умная ведьма за последнее столетие, — пораженно вымолвил Энтони, от чего щеки Гермионы вспыхнули, и она поспешила опустить голову, чтобы парень этого не увидел. — Отлично, — поддержала идею Джинни. — Но кто останется в зале, а кто пойдет? — Если размышлять логически, то должен пойти я, так как эта диадема принадлежит основательницы моего факультета. — Согласна, — кивнула Уизли. — А Гермиона раз сто читала «Историю Хогвартса», так что она, определенно, должна пойти с тобой. — Что ж, — улыбнулся Энтони, — тогда решили. Гермиона, ты согласна? — парень положил руку на ее предплечье. Девушка подняла глаза на Энтони. Взгляд когтевранца, обращенный к ней, выражал такое восхищение и нежность, что девушка почувствовала себя героиней какого-то маггловского сериала, где, обычно, именно так смотрят на человека, к которому испытываешь такое трепетное чувство под названием «любовь». Гермиона на время утонула в этих теплых, небесно-голубых глазах, пока не почувствовала, как абсолютно другой, колючий и острый взгляд окутывает ее своим холодом, режет кожу и выедает внутренности, подобно самой токсичной кислоте. Все тело гриффиндорки затряслось и покрылось мурашками. Почему больше никто не замечает этого мороза, наступившего в зале? Ведь Гермиона буквально чувствует, как коченеют ее конечности, а губы пересыхают и трескаются. Девушка медленно отвела взгляд от Энтони, все еще ожидающего от нее ответа, и повернулась в сторону слизеринского стола. Общий вид Малфоя выражал полное спокойствие и уравновешенность, но Гермиона видела, как плотно сцеплены его челюсти, и как серые глаза метают острые, ледяные осколки. Он прожигал дыру в ее лице, а потом опустил взгляд на руку Энтони, которая все еще покоилась на руке Гермионы. Малфой кивнул головой в сторону выхода из Большого Зала и поспешил удалиться. Как только дверь за ним закрылась, остальной мир начал снова существовать для Гермионы. — Гермиона! Ты меня слышишь? — немного сжал ее предплечье Энтони, привлекая к себе внимание. Девушка повернулась к нему и, не отрывая взгляда от двери, за которой только что скрылся Малфой, проговорила: — Да, конечно, Энтони. Пойдем вместе, — Гермиона, наконец, вернула свое внимание к друзьям. — Простите, я хотела перед уроками еще зайти в библиотеку, так что, я пойду! Девушка быстро схватила сумку и умчалась в коридор.

***

Как же он злился! Драко в следующий раз заавадит этого уродского когтевранца прямо на месте, если тот еще раз дотронется к Грейнджер или улыбнется ей своей смазливой улыбочкой! Разве не все в этом чертовом мире знают, что Грейнджер принадлежит Драко? Может грязнокровке на шею еще и табличку повесить, раз следов от его укусов на ней недостаточно? В Большом Зале он себя из последних сил сдерживал, чтобы не разгромить все, что видит, и не бросить непростительное в Голдстейна. У когтевранского ублюдка по лицу можно было прочитать, что он хочет зажать Грейнджер где-то в темном коридорчике после отбоя или в школьном туалете на перемене. Хочет трахнуть его, Малфоя, чистую и непорочную девочку, как какую-то второсортную шлюху! Скорее, я тебе, Голдстейн, кишки выпущу и скормлю их крысам, чем ты дотронешься до нее! Драко отвлекся от своих мыслей только тогда, когда услышал шаги Грейнджер. Он отошел от подоконника, на который облокачивался и одним шагом приблизился к девушке. Гермиона, от испуга и неожиданности, резко вдохнула в себя воздух, но не успела она ничего сказать, как ее рука была заточена в цепком капкане малфоевских пальцев. Парень потащил ее куда-то по коридору. — Малфой! Малфой, что ты делаешь?! Отпусти меня! — начала вырываться девушка, спотыкаясь на ходу, так как не успевала за размашистыми шагами слизеринца. — Молчи, — цыкнул на нее Малфой и, дойдя до нужной двери незанятого кабинета Прорицаний, швырнул в него девушку. Он закрыл после себя двери и запечатал заклинанием. — Что ты себе позволяешь! — накинулась на него Гермиона. У нее от злости и возмущения покраснели щечки, а глаза стреляли раскаленным пламенем. Волосы растрепались, грудь вздымалась от прерывистого дыхания, а руки сжимались в маленькие кулачки. Черт, Грейнджер! Я хотел наорать на тебя, а сейчас единственное мое желание это уложить тебя на одну из этих парт. Но потом Драко вспомнил похотливый взгляд Голдстейна, адресованный Грейнджер, и в нем поднялась новая волна злости. — Перестань обращаться со мной, как с вещью! — все еще кричала девушка. — Если ты не заметила, — холодным голосом прервал ее тираду Малфой, — то ты и есть МОЯ вещь. Безвольная игрушка. — Не дождёшься, — прошипела Гермиона так, что даже Василиск позавидовал бы. Девушка хотела прошмыгнуть мимо Малфоя к двери, но его цепкая рука схватила ее за плечо и одернула назад с такой силой, что Гермиона ударилась спиной об парту. — Я тебя не отпускал, — Драко смерил ее высокомерным взглядом. — Значит так, Грейнджер, чтобы я больше никогда, слышишь, НИКОГДА не видел тебя рядом с тем уродом из Когтеврана. У Гермионы отвисла челюсть от удивления. И для этого он ее позвал сюда? — Тебя не касается, с кем я общаюсь, Малфой. — Меня это, — Драко подошел ближе, — касается напрямую. — Тебе недостаточно того, что ты уничтожил меня и мою жизнь? Что ты еще хочешь? Добить меня окончательно? Изолировать от всех, а самому мучать целыми днями, пока я не пульну себе Аваду в голову? Этого ты хочешь? — в Гермионе начала закипать такая волна злости, что она уже не могла остановиться. — Хватит меня мучать, Малфой! Хватит! Может, я тебе Америку открою, но представь себе, я тоже человек, я — личность, которую ты выбиваешь каждый раз, когда находишься рядом! Я так сильно ненавижу тебя, если бы ты только знал! — Гермиона замахнулась, чтобы ударить Малофя по его ужасно спокойной роже, которая не выражала ни единой эмоции, пока Гермиона пыталась достучаться до него, но слизеринец успел перехватить ее руку и скрутить, что девушка заскулила от боли. Эта сука хотела его ударить! Во второй раз! Тогда, на третьем курсе он растерялся, но Драко больше никогда не позволит ударить себя, ведь даже отец никогда не бил его, а только наказывал проклятиями. Скулит теперь, как сучка! Я тебе покажу, тварь, где твоё место! — Ну, и не сука ли ты, Грейнджер? Пыталась ударить меня своими грязнокровными ручками? — он ещё больше скрутил ей руку. — Малфой! — крикнула Гермиона. — Мне больно! Отпусти! — Никогда больше не делай этого, — прошипел Драко. — И никакого тупоголового когтевранца! Поняла? — Иди к черту! — выплюнула девушка, поморщившись от боли. Как же она его бесила! Кидается своими колкими фразочками, думает, что может нагрубить Малфою и остаться безнаказанной? Как бы не так, Грейнджер. Малфой немного остудил свой пыл и натянул бесстрастное выражение лица. — Крайне глупо спорить с тем, под чьим Империусом ты сейчас находишься, — холодно изрёк слизеринец. — Интересно, грязнокровка, твоему ротику можно найти другое применение, кроме того, чтобы кидаться оскорблениями? У Гермионы все похолодело внутри. К чему он клонит? — Отпусти, — пропищала она, когда Малфой в который раз дернул ее за руку. Он медленно отпустил ее. Девушка, воспользовавшись ситуацией, снова кинулась к двери, но слизеринец обвил руками ее талию и прижал к себе спиной. — Наивная, глупенькая девочка, — обманчиво нежным голосом пропел он. — Ты не уйдёшь, пока я тебя не отпущу. Драко шумно вдохнул запах ее волос, которые неизменно пахли корицей и печеньями. Сладкая… Моя сладкая… Пахнешь как пряности как парное молоко как младенец как тёплый вечер как кайф, в самом чистом виде Драко развернул Гермиону к себе лицом и слегка надавил ей на плечи по направлению вниз. — Садись, — приказал он. Действие Империуса сделало своё дело и девушка послушно опустилась на пол. — Не надо… — прошептала девушка, глаза которой стали стеклянными. — Тише, — он провёл рукой по линии ее подбородка, поднимаясь к скуле. Грейнджер неотрывно смотрела на него своими огромными, молящими глазами, что ещё больше завело парня. А нехер иметь такие глазища! — Ну, Грейнджер, чего же мы ждём? — раздраженно спросил Драко. Эта сука в недоумении ещё больше округлила свои глаза, будто они до этого были недостаточно огромными, чтобы утонуть в их шоколадном океане! Блять! Да если Грейнджер на каждого будет так смотреть, то можно будет выстраивать очередь размерами с Хогвартс, из тех, кто захочет присунуть ей. От мысли, что кто-то ещё будет хотеть Грейнджер, и смотреть на ее так же, как сегодня Голдстейн в Большом Зале, Драко разозлился и ядовито спросил. — И сколько в ваших кругах стоит отсос от Золотой девочки? Гермиона скривилась от его слов и гневно уставилась на Малфоя. Благо, внешне пока не видно, насколько ей унизительно сейчас стоять перед Слизеринским Принцем на коленях. А думать про то, что ожидает ее дальше, девушка не хотела. — Какой же ты ублюдок, Малфой, — с отвращением выплюнула она. Слизеринец сцепил челюсти и прорычал: — Расстегивай. Что? Нет! Он не заставит меня это делать! Я недостаточно уже униженная? Сопротивляйся, Гермиона! И у неё получалось. Какое-то время. Драко, заметив это, схватил девушку за волосы и потянул назад, запрокинув ей голову. — Ты меня слышала, Грейнджер? Расстёгивай, — медленно проговорил он. — Нет… — девушка зажмурилась. — Быстро! — рявкнул Драко и девушка, покорившись, потянулась к пряжке его ремня. Драко удовлетворительно ухмыльнулся и оперся на парту, что стояла за его спиной. Он наблюдал за пальчиками Грейнджер, которые, дрожа, справлялись с пряжкой. Гермиона потянула на себя кончик ремня, и он выскользнул с петелек. Время от времени, девушка вытирала тыльной стороной ладошки слёзы, которые стали на ее глазах, или заправляла за ушко прядь своих медовых, непослушных волос. Гриффиндорка вытянула ленту ремня с рамки и потянула за язычок, который тут же выскользнул. Грейнджер начало трясти, она вытирала вспотевшие руки об свою юбку и судорожно продолжала. Малфой видел отвращение и презрение, плескающиеся ее глазах. И он ликовал от этого. Вот, где твоё место, грязнокровка! Возле моих ног. На коленях. Униженной, послушной, моей… У Грейнджер от страха пересохли губы, и она быстрым и мимолетным движением облизала их языком, но Драко успел увидеть это. Он уставился на ее, поблескивающие от влаги, приоткрытые от глубокого дыхания, губки. Слизеринец уже представлял, как эти пухлые губы обхватывают его, уже каменный от возбуждения, член, скользят по нему, и становятся влажными не от слюны гриффиндорки, а от его смазки. Чтобы не сорваться и не испортить всю эту прелюдию, Драко впился ногтями в столешницу и сцепил челюсти. Девушка тем временем уже пыталась расстегнуть пуговицу, но ее пальцы слишком тряслись и не слушались ее. Гермиона часто задышала и поняла, что больше не может. Такого унижения она не вынесет, просто не сможет. По ее щекам ручьями потекли слёзы, которые она даже не пыталась вытирать. Она снова подняла голову на слизеринца и посмотрела прямо в его глаза. — Малфой, пожалуйста… не надо… я не могу… пожалуйста, пожалуйста… Драко опешил. Его пелена возбуждения враз спала и он трезво взглянул на девушку, стоящую перед ним на коленях. Ее красные глаза выражали боль и мольбу, руки опустились, но от этого не перестали дрожать, губа закушена, а с носа потекла струйка крови. Он никогда не видел, чтобы Грейнджер плакала. Никогда. Драко доводилось наблюдать слёзы девушек, по разным причинам. И они всегда были, мягко говоря, незначительными. В основном, их целью было привлечь к себе внимание. Но чтобы плакала Грейнджер? За этот месяц ему не удалось выдавить из неё и слезинки. Девушка обычно просто вытирала их ещё до того, как они потекут по ее щекам. И Драко привык к такому. Грейнджер — его кукла, ей не больно. Поэтому, сейчас слёзы гриффиндорки окончательно отрезвили его. — Черт, Грейнджер! Перестань! Перестань плакать, — он ловким движением руки застегнул ремень, с которым девушка провозилась долгих пять минут, и рухнул рядом с ней. — Не могу, не могу, — у Гермионы началась истерика. Она мотала головой из стороны в сторону и все громче всхлипывала. — Тише, тише, Грейнджер. Успокойся, — парень резко притянул гриффиндорку к себе за талию и усадил на свои колени. — Отпусти! — девушка начала вырываться и бить его кулачками по груди, но слизеринец только сильнее прижал ее. — Пожалуйста, отпусти! Я больше так не могу! — Тише… тише… — Нет! Нет! Нет… — у Гермионы больше не осталось сил. Она обмякла в руках Драко, продолжая плакать в его свитер. — Вот так, — погладил ее по волосам слизеринец. — вот так… Они просидели так ещё с полчаса. Драко ненавидел себя за то, что сделал. Видеть слёзы Грейнджер было хуже, чем сожженные трупы на работе с Лордом. Они будто выжигали из него душу, навсегда отпечатываясь в памяти, душили, обрывали что-то внутри парня. Только ты, Грейнджер, можешь так высоко превозносить, и опускать до уровня Ада. В вольное падение. В бездну. В океан твоих жгучих слез. Малфой заметил, что Гермиона начала дышать намного спокойней, и слегка отодвинулся, чтобы иметь возможность видеть ее лицо. Грейнджер заснула. Ее веки были плотно закрыты, густые, все ещё мокрые ресницы, слегка подрагивали, а на щеках засохли потеки соленых слез. Как ангел… И он почти обрезал крылья этому ангелу, снял ее святой нимб. Чуть не затащил ее в свой горящий котёл и не спалил дотла. Грейнджер не захочет его тут видеть, когда проснётся, она испугается, и, не дай Мерлин, опять начнёт плакать. Сегодня в этом кабинете больше занятий не должно быть. Драко аккуратно дотянулся до своей палочки и наколдовал много перьевых подушек. Он осторожно уложил туда девушку и, поцеловав ее в макушку, вышел из кабинета. К сожалению для Гермионы, Малфой слишком эгоистичен, чтобы оставить ее навсегда.