Loving you is a losing game

— Что ты тут делаешь, Грейнджер? — измученный, как будто не его голос. — Прошу, слезь оттуда, — Гермиона пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Зачем ты здесь? Ты последняя, кто должен останавливать меня, я ведь столько тебе сделал. — Знаю… — Я всю школьную жизнь унижал тебя за кровь… — Знаю. — Я угрожал тебе и твоим друзьям… — Знаю, — ответ на грани истерики. — Я применил к тебе Империус, — ещё один кивок, — и насиловал… — Я знаю, — Гермиона будто с под воды слышала свой хриплый крик. Она тяжело дышала и неотрывно смотрела на безразличное выражение лица Драко. Таких не бывает даже у статуй, ведь на них запечатлены хоть какие-то эмоции. Что ты творишь, Грейнджер? С каких пор ты стала мазохисткой? Гермиона и подумать не могла, что когда-нибудь будет так переживать. Это чувство не сравнится ни с каким другим, что она когда-либо испытывала. Будто чьи-то невидимые руки душат и одновременно протыкают тело сотнями острейших ножей. — Зачем тебе это, Малфой? Просто слезь. — Просто слезть? Что ты вообще знаешь, Грейнджер? — Драко начал злится. — Я не хочу слезать, не хочу жить, не хочу существовать, каждый день созерцая эту уродливую змею на своей руке, — Гермиона молча смотрела на слизеринца, не в силах сказать и слова. Как же ей стало жаль его в этот момент! Она никогда не могла и подумать, что Малфой так страдает от наличия метки. Сейчас слизеринцы живут лучше некуда. Их никогда не трогают Кэрроу, не применяют на них Круциатус, и Гермиона не задумывалась, что тот, кто в почете у Лорда, самый молодой Пожиратель смерти, может быть настолько несчастным, чтобы пытаться убить себя. Гриффиндора перевела взгляд на его изрезанную руку. — Ты хотел срезать ее, — поражено сказала девушка. — Она никогда меня не оставит, Грейнджер! ОН никогда не оставит, — Драко замолчал и опять посмотрел вниз, который так манит своей бездной и освобождением. — А как же твоя семья, Малфой? — Гермиона не знала, за какие ниточки тянуть, чтобы образумить слизеринца. — Семья, — Драко горько ухмыльнулся и посмотрел прямо в глаза Гермионе. И девушка могла поклясться, что, в тот момент, она с головой погрузилась в океан боли, разочарования, печали и отчаяния. — Ты про отца, который откупился мной у Лорда за провал в Министерстве? Или про мать, которая даже в глаза мне не смотрит? Гермиона почувствовала, как у неё сжалось под лопаткой. Для неё родители — самые дорогие люди во всем мире. И она всегда получала с их стороны поддержку и любовь. А у Драко этого не было. Он был совершенно один, оставленный наедине со своими переживаниями, проблемами и трудностями. Его никто не спрашивал, хотел ли он метку, хотел ли ставать Пожирателем, пытать людей и штурмовать города. У слизеринца никогда не было выбора, его отец решил все за него. И Драко не виноват, что, по стечению обстоятельств, оказался именно на тёмной стороне. — Вот только не смотри так, — грубо сказал Драко, чем вывел Гермиону из размышлений. — Твоя жалость мне не нужна. Я ведь сам не святой, Грейнджер. — Никто не святой, — оборвала его гриффиндорка. — Ты даже не представляешь, что я делал, — вкрадчивым тоном сказал Драко, что у девушки затряслось все тело, вплоть до кончиков пальцев, но она продолжала неотрывно смотреть на Малфоя. — Это ещё не означает, что тебе этого хотелось. — Тогда ответь мне на вопрос, наша умнейшая ведьма за последнее столетие. Как ты думаешь, я не хотел насиловать тебя? — Гермиона задержала дыхание. — О, Грейнджер, ещё как хотел! До скрежета зубов хотелось вдалбливаться в твоё хрупкое тело, и видеть тебя, всю такую беззащитную и невинную, под собой. — Не говори так… — процедила девушка. Моя милая, наивная дурочка! Пытаешься увидеть что-то хорошее во мне? Ты бесценна, Грейнджер, но даже ты проигрываешь зову бездны под моими ногами. Драко ещё раз осмотрел Гермиону и отвернулся. Вот она, его свобода и освобождение. Он наконец снимет с себя это бремя метки. Слизеринец почувствовал легкое прикосновение к своей руке. — Прошу, слезь, Драко..... Малфой впал в ступор. Его имя с ЕЕ уст. Как ангельское благословение, оно ещё никогда не звучало так нежно и блаженно. Драко медленно повернулся к Гермионе. Девушка стояла, держа его за руку, ее губы дрожали, щеки покраснели от холода, а по ним, кристальными ручьями, стекали слёзы. Луна освещала силуэт гриффиндорки, а прекрасные волосы развевались на ветру. Парень залюбовался красотой Гермионы. Она казалась такой неземной и невероятной, что он не мог оторвать от неё глаз. И она плакала… Опять плакала. Из-за кого ты плачешь, Грейнджер? Из-за гребаного Пожирателя смерти? Я не стою и слезинки твоей. Ведь без меня тебе будет лучше, сладкая… Всем будет лучше. — Скажи, когда ты смотришь на меня, Грейнджер, кого ты видишь? — хриплым, тихим голосом начал Драко. — Убийцу? Насильника? Пожирателя смерти? Приближенного Волдеморта? — Человека, — сквозь слёзы ответила Гермиона. — Обычного человека со своими недостатками и проблемами. Драко пораженно уставился на гриффиндорку. И как ей удавалось одним своим словом вводить в ступор? Одним взглядом заставить сделать все, чего она пожелает? Девушка сильнее сжала руку слизеринца и слегка потянула на себя. — Иди ко мне, — практически бесшумно, но так оглушающе. Нет, бездна, ты проиграла. Никто не выиграет у такого противника, как Гермиона Грейнджер. И Драко поддался. Аккуратно перешагнул ограду и ступил на каменный пол Астрономической Башни. Вмиг его тело окутало тепло, а тоненькие ручки обвили шею. В нос ударил такой желанный запах корицы и шоколада, который он не спутает ни с каким другим. Гермиона обняла слизеринца и притянула его к себе настолько сильно, будто хотела слиться с ним телами. Просто ей было необходимо ощущать Драко рядом, понимать, что с ним ничего больше не случится. Мерлин, а если бы она не пошла на башню, а вернулась в гостиную Гриффиндора? Малфоя, скорее всего, уже не было бы в живых…. От одной мысли о смерти слизеринца, у Гермионы еще больше полились слезы. — Ты такой идиот, если бы ты только знал, — прошептала девушка в шею слизеринца. Ее теплое дыхание обдало кожу Драко, и тот зарылся носом в ее локоны. Малфой поверить не мог, что Грейнджер сама обняла его. Не под Империусом, не принудительно, а по своей воле. Его никто, кроме матери не обнимал, да и он никогда не желал этого. Но объятия Грейнджер были совсем другими. Приятными и невесомыми, словно прикосновение облаков. Как же он давно не вдыхал ее запах, который стал для него, одновременно, и обезболивающим, и сильным наркотиком. Его сладкая девочка…. — Обещай, что всегда будешь со мной, — неожиданно для самого себя выдал Малфой. Он собирался перестать быть зависимым от Грейнджер, но, как показал сегодняшний опыт, у него это не получится. Каждый раз, возвращавшись после задания Лорда, у Драко получалось забыться только с ней, а как гриффиндорки не стало, так он пошел прыгать с башни. — Обещай, что не уйдешь, как все…. Гермиона тяжело задышала. Как она может обещать Малфою то, чего не сможет ему дать? Они по разным сторонам баррикад, и каждый день может навсегда стать их последним. Война разделяет и властвует над жизнями людей, поэтому некоторые желания так и остаются желаниями. Гермиона не может врать Драко, только не ему. Малфой аккуратно отодвинул Гермиону, держа ее за плечи: — Грейнджер, пообещай мне. — Малфой, я не… — Малфой? — оборвал ее слизеринец, резко отпустив ее. — Минуту назад я был «Драко». Что случилось, Грейнджер? Спасла дьявола, а теперь испугалась его рогов? Драко натянул свою обычную маску высокомерия и смерил девушку скептичным взглядом, в котором только она смогла уловить нотки глубокой боли. Слизеринец презрительно фыркнул и развернулся, чтобы уйти. — Постой! — попыталась схватить за руку Малфоя Гермиона. — Убери свои руки, грязнокровка, — прорычал слизеринец так, что девушка отскочила назад. Этот звук можно было сравнить с рыком раненого и одичавшего зверя. Заметив перепуганный вид Грейнджер, Драко захотелось кинуться к ней, обнять, и никогда не отпускать, оберегая от опасностей этого мира. Но, если рассудок, в какой-то степени он потерял, то точно не гордость. Драко не позволит своим эмоциям взять вверх над собой. Слизеринец расправил плечи и поспешил уйти в Башню Старост, оставляя Гермиону наедине с завывающим ветром Астрономической Башни. Зачем ты вытянула меня из тьмы на свет, зная, что он ослепит меня?

***

Всю ночь Гермиона не могла заснуть. Она думала о словах Драко, и о той боли, что она видела в его глазах. В ту ночь Малфой был с ней таким уязвимым, что Гермиона могла читать его, как раскрытую книгу. Новую, но уже такую помятую и испорченную другими, книгу. Девушка безумно хотела ответить ему «да», хотела успокоить его и пообещать, что всегда будет с ним, но, таким образом, обманула бы и Драко, и себя. Интересно то, что на тот момент девушка не думала ни о том вреде, что принес ей слизеринец, ни о Гарри и Роне, ни о перепадах настроения самого Драко, с которыми он мог на следующий день выбросить ее, как ненужную игрушку. Гермионе было так важно помочь Малфою, сделать его хоть чуточку счастливее, что ее здравое мышление попросту распрощалось с ней. — Гермиона, привет! — из ступора, в котором девушка ходила со вчерашней ночи, ее вывел голос Энтони. — Тут не занято? — парень взглядом указал на место на лавочке, возле гриффиндорки. — Привет! Нет, садись. — Спасибо! Что сказала Макгонагалл по поводу писем? — Ничего, — отрицательно покачала головой Гермиона. — Она не разрешает ничего отправлять Гарри и Рону. Говорит, что сов перехватывают, и лучше дождаться, пока мальчики сами напишут нам. — Ясно… — задумчиво ответил Энтони. — Пойдем в Большой Зал. Скоро начнется завтрак. — Идем, — кивнула девушка. Она встала со скамейки и хотела взять свою сумку, но когтевранец ловко перехватил ее и повесил на свое плечо. — Я помогу. — Спасибо, — улыбнулась девушка и пошагала за парнем. — Мерлин, ты там библиотеку носишь? — наигранно фальшиво вздохнул Энтони. — Всего пару книг! — Тогда, это целые талмуды! — сказал когтевранец, состроивши несчастную мордочку, что очень развеселило девушку. Гермиона вслух рассмеялась, придерживаясь за рукав Энтони. Парень восхищенно смотрел на гриффиндорку. Ее смех заливал своим прекрасным звучанием весь коридор, отзываясь в его ушах ангельской мелодией. Энтони так захотелось притянуть к себе Гермиону и поцеловать ее манящие губки, которые сейчас раскрылись в улыбке. Он и не заметил, как прямо на них с другого конца коридора идет злой, до невозможности, светловолосый слизеринец, уже мысленно убивая его. Вставая сегодня утром с ужасной головной болью, Малфой твердо решил, что никогда больше не подойдет к Грейнджер. Она станет для него такой же грязнокровкой, как и остальные, безликой оболочкой. Драко должно стать все равно на Грейнджер, что она делает, с кем общается и с кем спит. Он совершил очередную ошибку, привязавшись к грязнокровке, и Драко ее исправит. Слизеринец не мог не радоваться, когда сегодня утром к нему зашла Астория для утренних «процедур», и он даже получил от этого удовольствие. И, совсем не важно, что, когда он трахал Гринграсс, перед глазами стоял образ кареглазой гриффиндорки. Удовлетворенный, Драко спокойно пошел на завтрак, думая, что нужно чаще вызывать к себе Асторию, пока не увидел то, от чего его внутренности превратились в сгусток злости. Грейнджер заливается своим прекрасным-ахуенным-мелодичным-самым-лучшим-что-он-слышал смехом, придерживаясь за руку Голдстейна, который смотрит на нее любовно-щенячьими глазами. Она смеется с этим уебком-когтевранцем. Драко же видел только ее слезы. Интересно, при Голдстейне она когда-нибудь плакала? Видел ли этот придурок ее кристальные слезы? Хотел ли обнять ее, как этого постоянно хочет Драко? Тупая шлюха! Почему ты не можешь просто исчезнуть? Из моих мыслей, снов? Убраться вон из моей жизни, чтобы я каждый раз, видя тебя, не вспоминал запах твоих волос! Драко собрал всю свою выдержку в кулак, чтобы не убить их обоих. Ему должно быть все равно на Грейнджер. Она для него — никто! Грязь под его, начищенными до блеска, туфлями. Слизеринец специально, проходя прямо возле Грейнджер, больно зацепил ее плечом, от чего та пошатнулась и, черт, сильнее ухватилась за руку Голдстейна. Гермиона, толком еще не успела ничего понять, но с первых секунд почувствовала знакомый запах дорогого одеколона. Когтевранец придержал девушку за талию и помог ей восстановить равновесие. — Смотри куда прешь, Малфой! — гневно крикнул Энтони. — Лучше держи на коротком поводке свою грязнокровную шлюшку, Голдстейн, — у Гермионы внутри все сжалось от его слов. Она смотрела прямо на Малфоя в то время, пока слизеринец даже не удостоил ее мимолетным взглядом. — Заткнись, слизеринский ублюдок, — прорычал Энтони и, скинув сумки на пол, начал надвигаться на Малфоя, сжимая кулаки. Поза и выражение лица Драко не выражало никакой эмоции, в то время, как Энтони побагровел от злости. — В предатели крови записался, Голдстейн? — насмехался Малфой. Энтони подошел вплотную к Драко, они были практически одного роста, поэтому смотрели глаза в глаза. С голубых глаз когтевранца сочилась злость, гнев и ненависть, тогда как с серых — скептичность и высокомерие. И лишь Гермиона могла увидеть в их вкраплениях нотки обиды. — Никогда не смей так выражаться о Гермионе, — прорычал Энтони. — Согласен, грязнокровки отлично сосут, но чтобы так их защищать, — наиграно удивился Драко, ухмыльнувшись. Энтони замахнулся, чтобы ударить Малфоя после таких слов. Как этот ублюдок позволяет говорить такое о Гермионе? О светлой и милой Гермионе? Она же идеал и пример приличия и добропорядочности для любой девушки. Все произошло так быстро. Гермиона улавливала происходящее отдельными кадрами. Вот, кулак Энтони летит прямо в лицо Драко, но слизеринец молниеносно достает свою палочку и направляет на когтевранца. — Круцио, — одно слово, и Энтони уже извивается на полу под действием Непростительного. Гермиона в один миг оказалась рядом с Малфоем, уцепившись за рукав его мантии. — Малфой, прошу, остановись! Перестань! — кричала девушка, но слизеринец не обращал на ее слова никакого внимания. — Защищаешь своего ебыря, Грейнджер? — Драко повернулся к Гермионе и увидел на ее лице испуг. Боишься, что я могу убить его? Правильно делаешь. — Что?! — возмутилась Гермиона. — Нет! Остановись сейчас же! Но Малфой продолжал запускать Круциатусы в, орущего от мук, Энтони. Тогда Гермиона, не раздумывая, бросилась прямо под палочку Драко так, что вспышка непростительного попала прямо в нее. У Малфоя был сильный Круциатус. Очень сильный. Или он так ненавидел Энтони, что, попав под заклятие слизеринца, Гермиона буквально почувствовала, как ее внутренности заливают раскалённым металлом, вырезают кожу изнутри, и выкалывают глазные яблоки. Девушка задохнулась в этой боли, сдавленно пискнув. Она упала на пол, прямо возле когтевранца. Драко с ужасом смотрел, как его Круциатус попадает в Грейнджер, и та с криком падает на пол. Эта вспышка была самая ужасная, финальная, предназначена Голдстейну. Грейнджер сейчас просто невероятно больно! Он резко опустил палочку и, засунув ее в карман брюк, подскочил к гриффиндорке. — Грейнджер, ты совсем дура? — заорал он на нее, помогая ей подняться, придерживая за локоть. — Или последние остатки мозгов продула на Астрономической Башне? Драко не волновал Голдстейн, валяющийся рядом, который мог услышать их разговор. Когтевранец откашливался кровью, отвернувшись от них, и старался возобновить контроль над собственным телом после Круциатуса слизеринца. Гермиона, слегка поднявшись, оттолкнула от себя Драко. — Отойди от меня! Ты просто невыносим, Малфой! Твои перепады настроения и эмоциональные качели! Я устала разбираться и подстраиваться под тебя! Угадывать, что ты выкинешь сегодня! Назовешь грязнокровкой или попросишь… — она запнулась. Гермиона не хотела напоминать о событиях той ночи, чтобы еще больше не разозлить Драко. Она понимала, что Малфой тогда был слабым перед ней, что ему очень не нравилось. Девушка отвернулась от парня, не желая больше продолжать этот разговор. Она заметила краем глаза, как слизеринец начал подходить к ней, но делала вид, что не видит этого. Драко подошел совсем близко и развернул одной рукой голову девушки за подбородок. Она посмотрела в его серые глаза. Они совсем не холодные. Глаза Драко — это бездна, в которой можно утопиться, снег, согревающий корни растений от зимнего холода, самые дорогие диаманты, которые сверкают, когда никто не видит. Слизеринец провел большим пальцем по скуле Гермионы, очерчивая линию на ее подбородке. Он аккуратно наклонил голову и оставил нежный, почти что, невесомый поцелуй на ее шее. Драко проложил дорожку от ключицы Гермионы до ее ушка. Гриффиндорка задержала дыхание, дрожа от удовольствия, и закусила нижнюю губу, чтобы не издать никакого звука. Парень прикусил мочку ее ушка и хрипло прошептал в него. — Но, несмотря на это, ты все равно остаешься со мной, — Драко медленно поднял голову, склонился прямо над лицом девушки и прошептал ей прямо в губы. — Ведь так, сладкая? Гермиона, словно в трансе, следила за каждым движением его губ, которые так соблазнительно двигались и выдыхали свежий аромат мяты. Она медленно кивнула. Когда-нибудь, она напишет эссе по платиновым блондинам и действием их чар на обычных смертных, потому что объяснить, почему ее мозг перестает работать в присутствии Малфоя, она не может. Драко самодовольно ухмыльнулся. Он взял выбившуюся кудрявую прядку Гермионы, и заправил ее за ушко девушки. Парень еще раз взглянул в ее шоколадные глаза и ушел, как уходит всегда. Он всегда ее оставляет одну. Согревает своим теплом, окутывает малфоевским холодом, а потом просто покидает Гермиону, оставив после себя запах осеннего дождя. Гермиона, потупила взгляд и вспомнила про Энтони, который сейчас лежит на полу совсем без сознания. Она опустилась рядом с ним на колени и дернула когтевранца за плечо. — Энтони! Энтони! — грудь парня содрогалась от кашля, и он медленно открыл глаза. Когтевранец осторожно сел, а Гермиона помогла ему подняться. — Ты как? — Нормально, — хрипло ответил Энтони, держась за голову. — Он что-то с тобой сделал? Малфой? Всего-то залез мне в голову и не выходит оттуда ни на секунду. — Нет, он ушел. Тебе надо к мадам Помфри? — Ты думаешь, ей позволят меня лечить? Я же попытался напасть на Слизеринского Принца! Все нормально, идем в Большой Зал. Гермиона вздохнула и пошла за Энтони на завтрак. В Большом Зале они разделились и каждый сел за стол своего факультета. Гриффиндорка успела кинуть быстрый взгляд на стол Слизерина, но белой макушки она там не обнаружила. Гермиона устроилась между Симусом и Джинни, которая сразу же напала на подругу с вопросами. — Ты опоздала. И я вижу, — она заговорчески улыбнулась, — ты пришла с Энтони. Что, так увлекательно проводили время, что не уследили за временем? — Джинни! — смутилась Гермиона. — Ты что? Мы просто разговаривали! — Ну да, — подняла брови Уизли. — Вообще-то, да! — Прошу внимания! — оборвал беседу подруг Снейп. Все в зале повернули голову в сторону нового директора. Он, как всегда, был одет в черную мантию, и стоял с невозмутимым лицом, осматривая учеников острым взглядом своих темных глаз. Северус Снейп говорил ровно и строго, выдерживая паузы в своей речи. — К нам с Дурмстранга перевелась ученица, обучаемая на факультете Венери. Хогвартс должен показать всю свою гостеприимность. Мисс Фарлоу, — бывший профессор Зельеварения посмотрел куда-то вправо, — прошу! Снейп сошел с возвышения, на котором стоял, и сел на свое место за преподавательским столом. На середину зала вышла высокая, русоволосая девушка. Ее длинные волосы были заплетены в тугую косу, а глаза бегали по залу. Походка девушки была четкая и ровная, оттачиваемая годами. Подбородок поднят, плечи расправлены, все, как и подобает ученицам школы магии в Болгарии. Черты лица девушки были острыми и слегка грубоватыми, но это не отнимало ее манерной женственности. — Здравствуйте! — начала бывшая ученица Дурмстранга.