Миледи

Хоть и солнце теперь светило гораздо ярче, а дни становились длиннее, Шарлотта все еще носила закрытые платья, преимущественно с высоким воротом. Менно и прочие слуги думали на страх госпожи снова оказаться в постели из-за болезни, но на самом деле, виной такой закрытости была плохо заживающая рана на плече. Она навсегда оставит грубый, неотесанный шрам на теле девушки. Константин отчего-то стал отбывать по ночным делам на целые недели, и только тогда Шарлотта вздыхала с облегчением. В тайную комнату больше не совалась, и просто отдыхала в библиотеке, тайком таская бинты и спиртовые настойки для перевязок у графского врача. Алхимия, философский камень, замученные узники комнаты и человеческие части тела. Все это должно было выстроиться в ровную цепочку, но не поддавалось объяснению. В каждой, абсолютно каждой прочитанной Шарлоттой книге о науке смешения разных элементов существующих на родимой земле, ни разу не упоминалось, что для познания алхимии требуется издевательство над людьми. Как, впрочем, какая литература рискнула бы писать о подобном? Как только Шарлотта узнала о философском камне, ей не составило труда найти о нем несколько интересных фактов, однако они не привели к открытию той странной книги за романами в библиотеке. Книжонка все так же лежала покинутая позади других книг и молчала. Философский камень предназначался для двух вещей — превращать все, что плохо лежит в золото, а также даровать знание об эликсире, сильнее Божьего настояния, жидкости, подобной золоту, способной вернуть к жизни мертвого, обессмертить живого. Само по себе, создание такой ужасающей вещи, как камень жизни, могло привести к хаосу во всем мире, войне с церковью, и даже смертью создателя. Но зачем же, зачем, Константин убивал людей? Отчего ему был так необходим философский камень? Секреты могли быть раскрыты простым разговором, более тщательным обследованием комнаты, и наконец, открытием книги на стеллаже. Но сколько бы раз Шарлотта не спускалась бы в комнату, ничего, кроме пустых кандалов, нетронутых человеческих кож и пыльных книг, она не находила. Словно бы то, что могло бы прояснить все дело никак не хотело появляться. Утро 13 апреля, 9:35. Шарлотта только позавтракала, как Менно ворвался в ее спальню, как всегда, с невозмутимым лицом, и объявил, что прибыл граф. Графиня спешно допила молоко, надела менее закрытое платье, чем обычно, убедившись, что Менно не смотрит, напудрила оба плеча. Волосы свободно распустила, и бегом направилась вниз, а скольких усилий стоили ее улыбки и напущенные радости… Холодно обнявшись с Константином, Шарлотта отпрянула, и встала, как вкопанная. Следом за графом в поместье вошла дама средних лет, возможно, тех же, что и Константин. У нее было прямое, бледное лицо и острый нос. Черные, вьющиеся волосы, по всем правилась этикета сворачивались в какой-то пучок и прикрывались шляпкой темно-зеленого цвета. В тон к ней, статную фигуру женщины окутывало дорожное зеленое платье, а дамский, белый зонт зажимали длинные пальцы в черных перчатках. Шарлотта вопросительно глянула на мужа. — Дорогая, — улыбаясь сказал Константин, но лишь его жена сумела разглядеть в ней фальшь. — Это леди Силиция, давняя моя знакомая, какое-то время ей придется пожить у нас. — Графиня Шарлотта де Ла Фер, — надменно сказала девушка, заведомо настраиваясь на плохую ноту с гостем. — Баронесса Силиция Робентроп, — ответила тем же женщина. Граф сделал вид, что ничего не заметил и прошествовал в ванную комнату, а Шарлотте, как хозяйке дома, по уставу и манерам, предстояло показать даме ее комнату. — Право, — вещала женщина, — я была поражена столь скорым бракосочетанием Константина! — Да неужели? — скривилась Шарлотта, — и отчего же? — Он никогда не рассказывал вам обо мне? Что ж, как созреет для того его душа, он непременно все поведает. — Жаль с вами расставаться, но вот ваши покои, леди Силиция. И прошу меня простить, хозяйские дела. — Я вас не держу, — почти не глядя закончила баронесса. Кем бы ни приходилась эта напыщенная леди самому графу, она не имела никакого права вести себя подобным образом. Шарлотта тут же отправилась в кабинет Константина. Как будто следуя интуиции, она действительно нашла его там. Граф сидел в полурасстегнутой рубашке и читал газету. Графиня как ужаленная влетела к нему в комнату, и почти что басом, выгнала Менно. — Чего ты, моя красавица, разъярилась аки бык? — Константин, как мне понимать приезд этой леди?! — А оно тебе надо? Пусть живет себе и живет. — Вот по каким делам ты ездишь, не так ли? — Ох, — граф устало закрыл лицо руками. — Это сцена ревности? Эта женщина дочь высокоуважаемого барона Робентроп, и на начальных этапах становления моего графства, именно он заложил весь фундамент для моей, в том числе и твоей жизни. Это знак уважения. Баронесса пробудет тут, пока ее поместье не закончат обрабатывать от крыс и прочих мерзостей. — И ты не нашел надобности посоветоваться со мной? — со слезами спросила девушка. — Избавь меня от этой назойливости. — Вот, как ты заговорил, — Шарлотта плотно сжала кулаки. — Когда закончатся работы в доме барона? — Месяц, а может и три, — граф безразлично пожал плечами, но жена его не дослушала и громко хлопнув дверью, вышла. Впервые испуганный Менно, встретившийся ей в коридоре, едва успел дотронуться до плеча рыдающей девушки и произнес. — Мне вас искренне жаль… Жалости Шарлотта хотела меньше всего, и потому, утерев слезы рукавом платья, она на целый день исчезла в библиотеке. Встревоженный пропажей госпожи Менно, нашел ее спящей в кресле у окна, где она провела свой первый день в поместье, и укрыл ее пледом. Он отдал распоряжение Клаусу, чтобы тот накрыл для нее ужин или завтрак — как дама проснется, и нотариус повиновался, проникаясь в ситуацию графини. С графом она не разговаривала, даже не заходила в общие покои неделю. Все это время, кроватью ей приходились самые необычайные места, впрочем, пригодные для чтения: рисование она и вовсе забросила. Иногда, встреча с графом была неминуема, скажем в коридоре, тогда, девушка, не глядя, кланялась, и исчезала с глаз. Константин не расстраивался — у него была извечная спутница Силиция. На днях обещался приехать Роберт. Наверное, он один, да и, пожалуй, Менно, были по-настоящему добры к молодой графине. Однако его приезд откладывался то по погодным условиям, то по невозможности выехать из-за последствий проливных дождей… Сама природа противилась появлению спасительного человека в жизни Шарлотты, а время шло, и вот наступил уже как второй месяц, с первого дня пребывания баронессы. Графиня совсем перестала пребывать в общей спальне, почти переехав в противоположное крыло, отведенное для слуг, в одну из немногочисленных гостевых комнат. По сути вещей, там должна была обитать гостья, но отчего-то заполнялась хозяйкой дома. Константину, а уж тем более, ненавистной леди Силиции все нравилось, ну, а слуги, замечающие увянувший вид своей госпожи, лишь с грустью вздыхали, уходя по своим делам. К середине первого месяца лета, Роберт, наконец, вырвался из плена препятствий, и был невероятно удивлен, когда на пороге дома, его встретила такая картина: тот самый, год назад женившийся Константин, и смутно знакомая женщина, в ярком, точно канарейка, желтом летнем платье. — Роберт! — весело воскликнула она, подлетая к брату графа. — Силиция, припоминаешь? Вот тут-то Уэйд ее и вспомнил. Мимолетно кланяясь ей, он уставил взор на брата. Так и читался в них упрек и непонимание. Константин же, умело проигнорировав намеки, просто обнялся с гостем и пригласить войти. Обед прошел в глухой тишине, если можно было так назвать неугомонную болтовню баронессы, абсолютное молчание Роберта и редкие улыбки Константина. Вот, трапеза закончилась, граф передал какие-то поручения Менно, а Силиция убежала припудрить носик. — Где Шарлотта?! — почти взревел Роберт. — А мне почем знать. Книжки читает… — виконт с шумом положил нож и вилку, задевая тарелку со звоном, и вышел из-за стола. На выходе он столкнулся с леди Риббентроп, но даже не выказал никакой галантности, буквально протолкнулся сквозь нее. — Никаких манер, — скривилась женщина, но быстро забывая обиду, уже повисла на шее Константина. Роберт вне себя от злости, поймал ни в чем не повинную служанку в черно-белом платье, и задал пару вопросов. — Где леди Шарлотта? — Н-не знаю, — девушка едва не потеряла сознание от страха. Это не укрылось от Роберта и он, уже остыв, продолжил разговор. — Хорошо, тогда ты не знаешь, где мне можно будет найти Менно? — уж главного слугу графа должны были знать все. — Он в своем кабинете, на втором этаже. Это красная дверь, не ошибетесь, господин. — Благодарю, — шумно выдохнул виконт, сжимая виски. Менно он действительно нашел на рабочем месте, и благо, сумел найти в себе силы на формальности. Тихо постучав, он вошел. — Виконт Уэйд, — почтенно склонился Менно, вставая из-за стола. — Чем обязан? — Шарлотта… — на издыхании, голос мужчины дрогнул. — Вы, право, тоже не понимаете этот балаган? — Нет, почему же, понимаю, — Роберт в ярости упал на ближайший стул без приглашения. — Леди Силиция, давняя суженая графа, и я уж подумал, что его блужданиям, пришел конец — ведь явилась Шарлотта. А тут… — Балаган. — Менно мрачно сел на кресло напротив. — Какое интересное слово… Так где же Шарлотта? — Знаете, а она о вас столько спрашивала, — вдруг задумался слуга, а Роберт отчего-то приложил кулак к губам. — Неужели? — Я думаю, вы единственный друг графини, способный оказать поддержку. Пусть я и служу своему господину, но чувств и мнения при этом не лишаюсь. Леди месяц уж как, не ест со своим супругом за одним столом, о совместном сне я и вовсе молчу. Благо, иногда получается загрузить господина работой, бумагами наперед, но и это «наперед», когда-нибудь закончится. Его не отлепить от баронессы, и как бы она была тут всем неприятна, граф в ней души не чает. — Но брак. Церковь не позволит этого! — Это дела высших кругов, вам ли не знать… — Я хочу увидеться с бедняжкой. — Могу устроить, господин, — улыбнулся Менно и возле глаз собрались морщины. Сколько бы раз Роберт не смотрел на него, никогда не мог догадаться о его истинном возрасте. Сорок? Пятьдесят? Все казалось малым либо же слишком большим. Молодая графиня сидела в своей новой спальне и смотрела сквозь наполовину зашторенное окно во внутренний дворик. Ее внимание привлекла прогуливающаяся пара, имена были излишни. Девушка смотрела на них, и даже не заметила, как кто-то вошел в комнату и аккуратно дотронулся до ее плеча. Так как девушка сидела на подоконнике, ее равновесие тут же переместилось, и она с шумом и криком упала на пол. Падение смягчилось благодаря не побоявшемуся удариться головой о стену Роберту. Никто из них не проронил ни слова: она так и осталась лежать на полу, а он, позабыв о боли крепко прижал ее к себе. На самом деле, Уэйд был даже рад такому происшествию, и ему было бы в сто крат приятнее, если бы девушка заплакала, а он, как настоящий рыцарь сумел бы ее утешить, но глаза Шарлотты оставались сухими. — Как прошла дорога? — внезапно спросила она, едва слышно. — Д-дорога? — удивился Роберт. — У тебя тут такое происходит, а ты о дороге?! Только сейчас мужчина приметил похудевшее лицо девушки, темные, как сливы круги под глазами, бледность кожи… Темное, под стать настроению, платье с высоким воротом и специально разрезанными рукавами, делало ее фигуру еще меньше, хрупче и несчастней. — Так как прошел путь? — стояла на своем девушка. — Путь, путь, — выдохнул Роберт, отстраняясь. — Спокойно. Немного трясло. Все. Виконт осмотрел мрачную обстановку спальни, и его взгляд остановился на полке, где лежали чистый холст, краски и кисти. — Ты рисуешь? — Было дело. — Вставай! — А? — Роберт насильно поставил Шарлотту на ноги. — Будешь рисовать меня. — С чего бы это? — впервые она улыбнулась. — Потому что я хочу свой портрет. — мужчина попытался сделать серьезное выражение лица, но его глаза все равно блестели от смеха. — Ты непреклонен, — шутливо обиделась графиня. Однако, все же сдавшись, она зажгла в комнате побольше свечей, не захотев открывать окно, и посадила гостя на кровать. Сама она выставила напротив него мольберт, уложила палитру и краски. Девушка начала рисовать как-то неохотно, с дрожью в руке, но чем больше сидел Роберт и уставал, тем меньше в ней оставалось хандры и грусти. Как-то, к ним зашел обеспокоенный Менно, но стоило ему увидеть улыбку на лице Шарлотты, он тихо ушел, а девушка так и не узнала о его приходе. Работа ее затянула не на шутку, и усталость позабылась совсем, казалось бы — вот оно счастье, бери, не хочу. — А знаете, что, Роберт Уэйд. — Что? — изумился мужчина. — Ты врун. — Простите? — Только одно непонятно… Зачем ты покрываешь Константина? — О чем ты? — уже серьезней сказал виконт, чуть поддаваясь вперед. — Не меняй положения, — строго приказала Шарлотта, что-то замеряя кисточкой. — Я ведь слышала ваш разговор. По спине собеседника прошлась молния. — И… — Алхимия, — продолжала язвить девушка. — Он увлекается алхимией, философскими камнями! Чушь, бред и клевета! — художница крепко сжала кисть и вдруг отошла от мольберта. — Прикованные люди к стене, — вещала она, подходя все ближе к юноше. — Глаза, кожа в шкафу, за которой я стояла и смотрела на вас двоих. — она встала и словно меч, занесла кисть с синей краской возле сердца Роберта. — В этом месте есть хоть кто-то, говорящий мне правду?! — Шарлотта… — Да, Роберт? — Прости, — он откинулся на кровать. — Я не хотел, чтобы ты тоже была втянута в это все, и до сих пор этого не желаю, просто пойми. — Знаешь, если бы словом можно было бы исправить все дело, — Шарлотта поставила одну ногу на кровать, всем телом оперлась на нее, и ткнула кистью в подбородок мужчины на кровати. — Ох, — внезапно покраснел он, и пока до девушки дошло, что юбка ее платья неприлично задралась, да и в целом перед глазами Роберта предстала женская грудь, неловкость достигла предела. Она ловко отпрыгнула и одернула платье. — Кто такая Силиция? — Она дочь барона… — Это я уже слышала! — девушка скрестила руки на груди, все еще стоя спиной. — Когда-то давно, она пообещала, что женится на нем, а он не был против. Но я подумал, что все это было несерьезно, раз Константин женился на тебе, однако сейчас… Все несколько сложнее. — Тайное увлечение мужа чужой женщиной, его ночные хождение невесть куда, грешные наклонности… За что это мне? — Шарлотта повернулась лицом к Роберту и угодила в его объятья. Он нежно положил подбородок на ее макушку, и она простояла так, плача. — Я расскажу тебе все, абсолютно все без утайки, только не плачь. За стеной тихо хихикнула фигура, бесшумно удаляясь.