Тебя ищу в своем проклятье.

Со мной случился ад. Чужой ад. Когда кто-то вам говорит, что его жизнь – сущий ад, при этом у него есть крыша над головой, родные люди, друзья, а его «ад» – плохой день на работе, то я разрешаю вам плюнуть в лицо этому страдальцу. Напомните ему о матерях, так никогда не слышавших плач своих детей. Расскажите о детях, которые родились и выросли под звуки автоматных очередей. Или о людях с неизлечимой болезнью, которые доживают отведенный им срок, как на пороховой бочке, не зная, когда они умрут – через неделю или через месяц. Врачи же не дают точных сроков. Со мной случился ад Лале. И я сейчас говорю не о том местечке, про который писал Данте и о котором говорят пастыри в церквях своим прихожанам. Там не было огненного дождя, демонов и рек крови. В том аду было много женщин, песен и унижений, а на пороге стоял Мехмед. В те пять дней, что я работала над второй картиной, уместились девять лет жизни бедной Лале. Автостопом я пронеслась изо дня в день, когда ей было страшно, больно и одиноко. На следующий день, когда портрет Хасана был готов, я взялась за вторую. Мое нездоровое любопытство разъедало меня изнутри. Что стало с друзьями? Чего так боялась Лале? Только я не учла, что этот сериал подразумевал полное погружение, которое не смогут создать никакие очки виртуальной реальности. «Женщиной быть трудно» – высказывание, которое можно с лёгкостью обосновать, открыв учебник истории. Если в бедной китайской семье рождалась девочка, то ее могли продать в рабство просто потому, что это девочка. В давние времена малышек растили, как обменную валюту, чтобы она вышла замуж за богатого человека и спасла положение семьи. Ее жизнь и счастье в обмен на финансы. В саудовской Аравии женщины не могли голосовать до 2015 года. Даже в современном обществе мы можем встретиться с сексизмом. Женщиной быть трудно, потому что мы изначально имеем дело с мужчинами, которые доказали, что могут быть королями, удерживая власть силой или страхом. Да, если мы вспомним все значимые художественные произведения, предметы искусства, стихи и поэмы, то вы скажете: «Эй, подумай хорошо! Мужчины то и делают, что воспевают нас! Страдают, когда мы не отвечаем взаимностью и уподобляются рабам, когда мы улыбаемся в ответ!». Я отвечу так: в этом мире на каждое действие есть свое противодействие. Равновесие должно соблюдаться не только в естественных и гуманитарных науках, но и во Вселенной в целом. Будь это не так, тогда зачем появились такие люди, как Аристотель? Вы знали, что человек, который создал основу для таких наук как философия, социология, политология, физика и логика, считал, что женщина – это материя, не имеющая души, поэтому не может считаться человеком? Гений и женоненавистник в одном флаконе. Вы можете сказать, что это было в далёком прошлом, и будете правы. Тогда вбейте в поисковую строку: «Серийные убийцы». Через одного там будут имена людей, если их можно так назвать, которые выбирали в качестве своих жертв девочек, девушек и женщин, движимые своей ненавистью к ним. Я не призываю никого обращаться резко в феминизм и кричать на каждом углу, что все мужчины – злые носители членов. Это всё я говорю к тому, что на каждого ценителя найдется свой Аристотель. Без одного не может существовать другого. К чему такое длинное вступление? Быть женщиной изначально означает подвергаться мукам. Придя к власти, Мехмед, как и положено султану, обзавелся гаремом. Его наставница – Дайе-хатун – проводила отбор юных красавиц, но последнее слово всегда было за султаном. Женщина лишь была наставницей, а не родной матерью, поэтому не имела оснований стать валиде. Как вы уже догадались, Лале была одной из тех, кого Мехмед пожелал иметь в своей коллекции. Я остро ощущала мучительную тревогу пташки каждый раз, когда этот индюк оказывался рядом. Но, знаете, что странно? Я никогда не видела его лица, лишь слышала голос, когда передо мной размытой картинкой представал его облик. По мере взросления голос Мехмеда становился жёстче. Я ощущала вибрации, исходившие из его груди, когда он обращался к Лале. Он напоминал раскаты грома, и так же, как от небесного громыхания, я хотела убежать в укрытие. Очнувшись от первого видения, я взглянула вновь на картину и увидела проделанную мной работу. Так же, как и в прошлый раз, я не потеряла сознание, но оно улетело в прошлое на несколько веков назад, чтобы подсмотреть историю Лале. На холсте был изображён портрет мужчины, но время не смогло сохранить его целостность. Только по одеяниям мужчины я смогла предположить, что это сам Мехмед. Конечно, его написала Лале. Я узнала это по тому, как характерно она нанесла краски. Но для чего? Несколько часов, сидя в своей комнате, я мысленно спрашивала себя, хочу ли я продолжать? Я боялась, что прошлое Лале может воплотить мой страх в реальность, пусть и не в полной мере. Мне всегда было страшно оказаться жертвой насилия, зная, что я не оклемаюсь. Тело придет в норму, затянутся раны, но ощущение, что твое тело грязное и не принадлежит тебе, не залечат никакие таблетки, и не зашьет ни один хирург. Именно это пришло мне в голову в первую очередь, когда Лале забрали в гарем. Но, как оказалось, что нравственные унижения вкупе с физическими муками – это то, что заводит Мехмеда больше, нежели близость с женщиной. Для Фрейда это был бы интересный экземпляр. Он приходил к девушке каждую ночь на протяжении полугода, говорил, что вправе взять бедную пташку в любой момент. Это может произойти через минуту, может через час. Тогда каждое движение султана Лале воспринимала, как начало ее страшного финала. Я боялась за нее вместе с ней. Я хотела вонзить в шею спящего султана заколку Лале вместе с ней. Будь я рядом, то обхватила бы ладонь девочки и помогла нанести первый удар. Но меня не было там. Никого не было, кто мог бы ей помочь. Мехмед изводил ее отсутствием сна и гнетущим выжиданием. Его издевательства становились изощреннее, когда в Лале просыпалась капля надежды, что все закончилось. В гареме появлялись другие девушки, некоторые из которых носили важный статус жены. Лале не была ни женой, ни наложницей. Рабыней. Девушка благородных кровей стала той, кто прислуживает другим, убирает за другими. Унижения, что она испытывала несколько лет подряд, постепенно стирали ее человеческий лик. Вот так и пропадает женщина – под смех громоподобного голоса. За два дня я прошла отметку в четыре года жизни пташки. Я выпила концентрированный сироп из унижений и безысходности. Все время я была в своей комнате, не замечая часов, проведенных над картиной. Преодолев свой страх, я погрузилась в пламя Лале, которая она поддерживала своей ненавистью. Я связала себя с пташкой, переплела наши чувства, создав из тонких нитей плотный канат. Когда видения прекращались, я говорила с Лале, наплевав, что меня слышит только полумрак моей комнаты. Я лишь просила: «Будь сильной». Мои разговоры с пустотой привлекли хозяина замка. Обеспокоенный, он стоял на пороге моей комнаты, смотрел на меня до сумасшествия красивыми голубыми глазами, ища в моем молчании ответы на свои вопросы. Влад стоял всего в метре от меня, я бы с лёгкостью могла протянуть руку и коснуться, но между нами было огромное поле, и там цвела меланхолия, подобно диким цветам. Я закрыла дверь перед его лицом, не найдя в себе силы даже заговорить. Я была опустошенной. Мы обе. Милли уехала на третий день, после начала моей работы над холстом. Мы так разругались, что она впервые сказала, что ненавидит меня. Моя Ми кричала, что я ничего, кроме своей работы не вижу, и что я испортила ей лето, и была в этом бесконечно права. Лео отвёз ее в аэропорт, посадил на самолёт, который доставил сестру к нашей тете. Она даже не захотела со мной попрощаться. Я провожала Милли лишь взглядом, пока машина Лео отъезжала от замка. Пусть так... Я снова вернулась к работе, к Лале. Это было не так, но мне хотелось думать, что я ей нужна. Пока я хваталась за тени прошлого, в замок вернулся Антон. Я об этом узнала, когда он постучался ко мне, чтобы сообщить об ужине. Я тогда даже не открыла дверь. И, если дворецкий принял мой отказ, то Лео такой расклад был не по душе. Могу с уверенностью заявить, что он не обладал никакими манерами джентльмена, на которые он мог бы наплевать перед тем, как ввалиться ко мне в комнату. Опять. Зеленоглазый заставил меня съесть ужин, пригрозив, в случае отказа, накормить меня самостоятельно. Лишь бы он ушел, чтобы я смогла вернуться к Лале, я поела. Не стесняясь в выражениях в сторону Влада и картин, мужчина оставил меня в тишине. На восьмой год в гареме девушка впервые проявила непослушание в надежде, что Мехмед разозлится настолько, что захочет казнить свою рабыню. Годы прибавили ему вспыльчивости, и Лале ничего не стоило вывести султана из себя. Ее настолько не волновала казнь, что даже становилось страшно, насколько истончилась ее душа. Но в наказание девушку на сутки закрыли в темном маленьком подвале, где она не могла даже выпрямиться в полный рост. Темнота порождала в воображении Лале образы, и она, принимая их за явь, умоляла забрать ее с собой. Девушка думала, что это демоны, и была рада им. Но, чем дольше ты находишься во мраке, тем быстрее привыкаешь. Уже в следующий раз, когда султан приказывал отправить Лале в подвал, она улыбалась, смотря ему в лицо. Шелковыми нитями ненависти она вышивала на своем лице улыбку каждый раз, когда Мехмед ее наказывал. К ударам плети девушка привыкала дольше... Я ощущала каждый хлесткий удар по спине. Спина Лале – моя спина. Ее боль – моя боль. Ее кровь – моя. Хлыст рассекал ее кожу, как горячее лезвие кусок масла. И, когда из груди девушки вместо всхлипа вырвался смех после очередного удара, пытка прекратилась. Когда видения заканчивались, я плакала и одновременно смеялась. Она смогла выиграть хоть одну битву. Это было последнее, что я увидела, закончив картину. Но моей уставшей души не хватит, чтобы приняться за третий холст. Моя пытка заключалась даже не в том, что я чувствовала боль и страх моей пташки, а в том, что я не могу никак помочь. У меня уже не возникало мыслей о своем сумасшествии после очередного видения. Я приняла факт, что происходящее со мной не поддается ни логике, ни здравому смыслу. И, чтобы быстрее найти ответ, я принимала эти видения, как дар, который был доступен только мне. Но я не узнаю, откуда и как мне досталось такое «счастье», пока не восстановлю третий холст и не узнаю, где ещё три. Но это будет не сегодня. Я направилась в ванную, чтобы, наконец, умыться и обрадовать свою зубную щётку новостью, что я не забыла о ней за два дня. К своему стыду признаюсь вам, что мне было не до чистки зубов. Почти разрядившийся телефон показывал около пяти часов вечера, а это значит, что я не сплю уже больше суток. Мне нужно было проветрить мозги прежде, чем отправиться спать. И в душ, Обязательно в душ, иначе, когда я выйду на улицу, то все живое в радиусе пары метров умрет. Слава богу, что в этом замке есть условия для жизни. Мои волосы все ещё были влажные, когда я, одевшись, вышла из комнаты. Даже в коридоре воздух был свежее, чем в моей спальне. Я была так увлечена работой, что забыла открыть окна. Спускаясь по лестнице, я накинула на себя джинсовую куртку и откинула распущенные волосы назад. Что меня удивило, так это смех в этом замке. Причем смех Лео и Влада. Я что, действительно тронулась умом и теперь у меня слуховые галлюцинации? Ускорившись, я сбежала вниз и застала в гостиной мужчин. Один из них тут же поднялся, как и полагается мужчине, когда в комнату входит женщина, а рыжий балбес, как сидел в кресле, так и продолжал сидеть. Оба они были довольны, но в чем причина их радости, я пока не знала. Да и чтобы они общались, да ещё и смеялись – это за гранью моего понимания. Кажется, пока я работала, в мире наступил апокалипсис. – Ну, наконец-то! – Лео всплеснул руками и заулыбался ещё шире, но от моего внимания не утаился его взгляд, скользнувший к моим ногам. Мне стало так неловко, что захотелось оттянуть шорты вниз. Влад же стоял, не шелохнувшись, смотрел неотрывно, и на лице его я видела смесь радости и тревоги. В отличие от Лео он смотрел в глаза, будто и так знал мое тело, поэтому Влад никогда не задерживал свой взгляд на моем декольте или на оголённых коленках. Но я даже не могла выдавить из себя улыбку, настолько я была истощена, как физически, так и морально. От меня остались одни лохмотья, которые мне предстоит залатать, чтобы вновь походить на человека. – Над чем смеётесь? – Спросила я, скрестив руки на груди. – Да так, – отмахнулся зеленоглазый. – У тебя как дела? Закончила? – Да, закончила. Хотела прогуляться, – я кивнула в сторону коридора, ведущего в холл. – Составить тебе компанию? – Быстро среагировал Влад. Я отрицательно качнула головой. – У вас такая идиллия, что я не решусь ее прервать. Мужчины обменялись короткими взглядами, будто я поймала их за чем-то постыдным, как двух мальчишек. Со стороны они были такими милыми, что у меня свело скулы. В моих глазах они сейчас виделись друзьями из прошлого. Мне бы хотелось, чтобы они смогли подружиться. Нас ведь не просто так свела судьба. Или злой рок… Кто знает. Я покинула стены замка в гордом одиночестве. Летний вечер встретил меня с ласковой прохладой. Я уже привыкла к этому очарованию Румынии. И, наверное, даже буду скучать, когда вернусь домой. Спустившись по узкой тропинке, выложенной камнем, у меня получилось обогнуть замок и выйти с противоположной стороны к огромной поляне, что отделяла здание от кромки леса. Тишину здесь дополняло перешептывание зелёных ветвей с ветром, будто любовник признается на ушко своей женщине, как жарко ее желает. Деревья были такие необычные, лёгкие, сквозящие, полны внутренней силой и покоем. То, что мне нужно. Опустившись на траву, я скрестила ноги и пыталась в лесной чаще найти ответы на вопросы, которые все никак не формировались у меня. Леса для городских жителей, словно иные миры. До меня доносились ароматы коры и хвои, возможно, диких цветов и травы. Я дышала так глубоко, задерживала воздух, чтобы изнутри пропитаться этими запахами. Как телефоны заряжаются от электричества, так и я сейчас черпала энергию жизни у зелёных гигантов. Едва ли это возможно, но я захмелела и отрезвела, когда с неба на зеленые верхушки упали закатные блёстки. В этот момент я даже не вздохнула, побоявшись, что смогу смести эту солнечную пыль с деревьев. И зачем люди платят психотерапевтам, если есть природа? Поднявшись с травы, я хотела вернуться в замок. Сумерки цвета сирени опустились на землю, и лес величаво закутался в темные плащи теней. Но что-то не отпускало меня. Я продолжала смотреть в чащу. В этот раз у меня не было того странного чувства, которое меня накрыло в деревне. Мне не было страшно, я застыла в ожидании, но чего – сама не знаю. Словно кто-то что-то хотел мне сказать, но слова так и не срывались с губ. В одночасье лес примерил человеческую личину и будто манил меня. Возможно, я совсем одичала, сидя в своей комнате и ловя галлюцинации, как от грибов, но я не могла сопротивляться. У границы леса я увидела знакомый образ, он словно источал мягкое и теплое сияние. Приглядевшись, я узнала женщину. – Бабушка Надья... – Сорвалось с моих губ на выдохе, и я, как заколдованная, пошла навстречу. Но только я приблизилась, старая румынка вошла в лес, обернувшись, зазывая меня. В таких случаях я кричу главным героям, смотря фильмы, чтобы они брали задницу в руки и бежали обратно, сломя голову, пока эта самая голова на месте. Умничаю, а сама сделала с точностью наоборот. Но в свою защиту хочу сказать, что мои ноги сами меня несли. Я была подобно кукле, а мой неизвестный кукловод дёргал за ниточки, отобрав себе мою волю и умение трезво мыслить. Нитями от клубка по лесу были разбросаны тропинки, но я уверенно следовала в каком-то неизвестном для меня направлении. Когда я думала, что заблудилась, в нескольких метрах от меня вновь показывалась старая румынка, подзывая меня. Она явно хотела что-то мне показать, но как старушка здесь оказалась? Хотя, после картин, я не удивилась бы даже, если сейчас мимо меня проскакал на радуге купидон. Мне повезет, если меня сдадут в больницу по окончанию отпуска. Впрочем, гуманнее по отношению к самой себе упаковать трусишки и сдаться добровольно. Бабушка Надья вывела меня на поляну, и только подойдя к месту, я смогла поравняться с женщиной. Мы стояли плечом к плечу, и я повернула голову, чтобы взглянуть на нее, но румынки уже не было. Что за чертовщина? – Acum e momentul, – голос женщины раздался в нескольких метрах от меня. Я посмотрела в сторону, откуда доносился звук, и увидела Надью в центре поляны. Я сделала шаг навстречу и в удивлении отпрянула, услышав звонкий хруст под подошвой. Посмотрев себе под ноги, я обомлела, когда поняла, что это место выжжено идеальным кругом с четкими границами. – Acum e momentul! – Вновь повторила Надья, указывая на меня иссушенным от старости пальцем. Крупная дрожь заколотила по моему телу. Если это дурной сон или какое-то видение, я хочу проснуться. – Что это значит?! – Крикнула я, не скрывая ни паники, ни страха, одолевшие меня. Но румынка исчезла. Вот так просто, как по щелчку пальцев, ее образ тяжелыми клубами дыма опустился на землю и пополз в мою сторону, извиваясь, подобно змее. Я отскочила в сторону, и бесплотная материя скрылась в темноте леса. Оставшись одна, я оглядывалась по сторонам, только сейчас осознав, что я не понимаю, с какой стороны пришла и куда мне нужно идти, чтобы выбраться к замку. Подняв голову к небу, я так и не смогла его увидеть, потому что ветви деревьев создали плотную завесу. Я будто вновь перенеслась в свое видение, когда Лале закрывали в темном подвале. В этой тьме мне осталось только мое воображение, и оно щекотало мои нервы и играло на тонких струнах моих страхов, как музыкант на арфе. Мне казалось, что среди деревьев бродит злой шепот, и он вел обратный отсчёт. Все знают, что в большинстве случаев в конце происходит взрыв. Я вмиг обернулась диким испуганным зверем, что для здешних мест не ново. Темнота лишила меня зрения, но обострился мой слух. Птицы, насекомые, грызуны, ночные хищники – каждый крик и рык умножились на десять. Я хотела заглушить этот мир, потому что мои уши уже не могли выдерживать эту тяжёлую какофонию. И я закричала, как кричат раненные звери в агонии смерти или души грешников в аду. От своего собственного крика я закрыла уши, чтобы не пострадали перепонки. Этот нечеловеческий звук, пропитанный ужасом, мог бы расколоть небеса надвое. Я сжалась в комок, когда мышцы моего живота свело, и затихла. И наступила тишина... Безмолвная и неестественная для леса. Каждое существо, скрывающееся в зелёных стенах, не издавало больше ни звука. Даже кузнечики не пилили тишину. Мое дыхание было слишком громким для этого места сейчас. И я поняла, что уже слышала такое звенящее беззвучие, когда мы были на смотровой площадке. Я так сильно дрожала, что мне казалось, земля дрожит вместе со мной. Но... Погодите. Я приложила ладонь к земле, и мою кожу кольнули сухие ветви. Дрожь переросла в топот, и он становился ближе. Он был такой сильный, казалось, меня окружили, и я не знала, куда мне укрыться, но я чувствовала, что оставаться на месте равносильно смерти. Так же как и белая акула, я должна была двигаться, чтобы выжить – это стало моей целью. Земля с каждым мгновением сильнее сотрясалась от приближающегося ко мне топота, и я сорвалась в противоположную от него сторону. Ветви деревьев хлестали меня по лицу и телу, словно наказывали за то, что я хочу спастись. Мои ноги едва касались земли, настолько сильно мне казалось я бегу. Я бежала, не разбирая в темноте дороги. Но, как бы я не пыталась, опасность позади меня уже царапала острыми когтями мою спину. Чистый лесной воздух стал для меня едким дымом, и мои лёгкие свело судорогой, когда я попыталась вздохнуть. Я зацепилась ногой за корень и повалилась на землю, прокатившись по ней. Ветви и камни врезались в мое тело, и я скривилась, лёжа на такой жестокой подушке. Мне удалось выбраться из тени ветвей, и надо мной нависло звёздное небо и полная луна. В остальном же картинка не поменялась. Меня по-прежнему окружал лес без проблеска надежды на спасение. Мое тело пульсировало из-за учащенного сердцебиения. Я попыталась встать. Я должна была заставить свое тело работать против собственной усталости. В следующую минуту темнота внутри леса разразилась рыком и поскуливанием. Чаща вдруг ожила и грозилась расправой надо мной. Я так и слышала, как она обращается ко мне: «Первое, что я сожру – твое сердце». Не берусь утверждать, что это все было взаправду. Тьма сотрясла вечерний воздух сокрушительным протяжным лаем, но я лишь слышала ее злорадный смех. У нее было много глаз, и все они горели, приближаясь ко мне. Я поднялась и побежала изо всех моих оставшихся сил. С такой силой и страстью бегут олимпийцы за своим золотом и те, кто хочет убежать от самого себя. Я должна была убежать, потому что в противном случае я должна остановиться и победить. Покорно класть голову на плаху я не собираюсь. Утробное рычание, доставшее до самой глубокой точки моего сознания, раздалось позади меня, и совсем близко под лапами моего преследователя захрустели веточки. Я чётко представила, как моя шея будет издавать такой же звук, когда ее свернут. Из моей груди вырвался не то стон, не то рык, полный отчаяния. Рыдая, я бы только сделала хуже, ведь лес и без того непроглядный. Крича, я бы потратила силы, которых у меня и так почти не осталось. У меня осталось только отчаяние – последняя стадия перед тем, как я потеряю всякую надежду. Боковым зрением я увидела движение, я повернула голову, не прекращая бег, и мое сердце гулко заколотило. Ещё чуть-чуть, и оно бы точно отказало. Рядом со мной показался волк. Вы представляете, живой настоящий волк! Я видела их вживую лишь раз и то в зоопарке. Испугавшись такого близкого знакомства, я вскрикнула, резко затормозила и хотела побежать в другую сторону. Но мимо меня пронесся ещё один, и я обернулась. В беспорядочной траектории на меня неслась целая стая хищников. Я ещё физического насилия боялась, дурочка. Не сразу вспомнила, что в этом мире есть клыки диких животных, от которых я могу умереть. Если я выживу, напомните мне поработать над тем, как правильно расставлять акценты. Быстро среагировав, я опустилась на колени и руками попыталась нащупать хоть что-нибудь, чем я смогу отбиваться от волков. Кроме камней и сухих мелких веток мне ничего не попадалось. Я чертыхнулась и схватила большой камень, и, когда ко мне приблизился зверь, я занесла камень для удара, но... Он пробежал мимо меня. Они все бежали мимо меня! Мое присутствие на их пути было столь незначительным, как если бы я была камнем или повалившемся деревом, которое они могли с лёгкостью перепрыгнуть. И тут я поняла, что они бегут так же, как и я. Они бегут, потому что есть хищник крупней. Твою мать... Никогда бы не подумала, что буду жалеть обо всех тех днях, когда пропускала уроки физкультуры. Я корила себя за каждое свое обещание начать бегать по утрам. Капля дальновидности мне бы не помешала. Дрожь в коленях уже была болезненной, и мышцы в ногах горели адским пламенем. Пытаясь высмотреть, от кого убегают серые обитатели леса, я всматривалась в том направлении, откуда они появились. Я хоть немного выиграла времени, чтобы отдышаться. Но там было пусто. И только знакомое мне чувство подсказывало, что в темноте скрывается нечто, чего боятся даже звери. Я всматривалась в темноту, а темнота смотрела в ответ. Незримое безмолвное чье-то присутствие я ощущала сильнее, чем тогда в деревне. Мое тело отреагировало быстрее моих мыслей. Сорвавшись с места, я побежала за волками. Серые красавцы, сами того не зная, стали моими проводниками. Я доверила им свой путь к спасению, и в душе загорелся тусклый огонек надежды. В зелёных стенах снова раздался рык, но в этот раз он смог поднять в небо испуганных птиц. Он заполнил все пространство и отскакивал эхом от каждого дерева и камня. Следуя за волками, я вышла из глухой чащи леса, на открытое пространство, где я была идеальной мишенью. Неожиданно, тот волк, которого я увидела первым, изменил траекторию, будто испугался чего-то. Ему пришлось резко оттормаживаться лапами. Остальная стая беспрекословно последовала за вожаком, когда тот резко вильнул вправо. Только молодой волк, разогнавшись, в последний момент не справился. Он заскулил, не успев остановиться, и скрылся из поля моего зрения. Он будто провалился под землю. Приблизившись, я поняла, что стою на поляне, ведущей к обрыву. Дикое зверьё завело меня в тупик, предоставив меня другому хищнику на блюдечке с голубой каёмочкой. Тусклый огонек надежды почти погас, и я почти позволила себе разрыдаться. – Лайя! Звук моего имени долетел до моего сознательного и подсознательного как слуховая галлюцинация. Но у этой галлюцинации был голос Влада. Этого не может быть, хотя бы по одной причине: как он меня нашел? Я посмотрела в сторону обрыва. – Лайя! – Крик на грани рыка раздался вновь. Подбежав к краю, я осторожно приблизилась и посмотрела вниз. В лучах бледной царицы ночи стоял Влад, не обратив внимания даже на молодого волчонка, что хромая и поджав хвост, трусливо обогнул его. Я боялась, что шаткое равновесие между реальностью и иллюзией стёрлось, и я вижу то, чего нет. Казалось, я моргну, и Влад растает так же, как образ бабушки Надьи. Поэтому я запретила себе даже на мгновение прерывать зрительный контакт, чтобы ещё немного насладиться этой иллюзией. Мой мираж протянул ко мне руки. – Ты должна прыгнуть! Я моргнула, а мужчина стоял все там же. – С ума сошел?! – Прохрипела я, приблизительно прикинув расстояние, которое я пролечу прежде, чем сломаю себе что-нибудь. – Я тебя поймаю! – Мужчина был непреклонен. В его голосе забота и тревога переплелись с уверенностью. Решиться мне помогло несколько повалившихся деревьев в глубине леса. Обернувшись на шум, я стала свидетелем, как зверь, которого я так и не смогла рассмотреть, с лёгкостью валил стволы, стоявшие тут веками. Он должен обладать необъяснимой силой, чтобы сотворить такое. В моих мыслях пронеслась фраза румынки, которую перевела для нас Сандра: «Проклятый зверь». – Fiara, – еле слышно произнесла я, смотря на вглубь леса. Одно из деревьев упало совсем близко к границе с полем, где я сейчас была. – Лайя, быстрее!!! – Не своим голосом закричал Влад, поторапливая меня. Если выбирать между переломом и таинственной хренью, которая валит лес, я выберу первое. Отойдя от обрыва на несколько метров, чтобы не свалиться на выступающие камни, я разбежалась и прыгнула, замешкавшись на пару мгновений. Я надеялась, что этот прыжок, который я доверила своей вере в Влада, не обернется прыжком в мою могилу. Но, что-то мне подсказывает, оставшись наверху, я бы встретилась с ней гораздо раньше. Безвыходность моего положения я решила просто – из двух зол я выбрала наименьшее. Прыгнув, я не ощутила чувство полета, и не выросли даже метафорически у меня крылья за спиной. Мое уставшее тело наполнилось свинцом, и меня тяжёлым грузом тянуло вниз. Гравитация – та ещё стерва. Мой желудок затянулся в узел и качнулся внутри меня, пока я преодолевала расстояние от обрыва до земли. Подключите ко мне приборы, и своим страхом я смогла бы поддерживать жизнь маленького городка. Я зажмурилась, боясь встретиться лицом к лицу с землёй. Моим парашютом стали руки Влада. Они не дали мне расшибиться в лепешку, и я попала точно в цель. Не знаю, как ему удалось, но падение в его объятия было мягче, чем я могла подумать. Он легко удержался на ногах, поймав меня. Может быть, правду говорят, что у страха глаза велики, и я преувеличила расстояние, с которого мне пришлось прыгнуть? Не знаю и знать не хочу! Я снова там, где мне было безопасно, но Влад слишком быстро выпустил меня из моего укрытия. Сжав ладонями мои плечи, он заставил посмотреть на себя. Голубые глаза, полные моря, полыхали огнем. – Цела? – Да, – неуверенно кивнула я. Даже если у меня торчала бы кость из локтя, мне кажется, я бы и не заметила. Я подняла глаза наверх. – Что это за зверь? Но мой вопрос остался витать в воздухе, как шлейф дорогих духов. – Лайя, нужно бежать, – тихо и сдержанно проговорил Влад. – Замок уже близко. – Я не могу, – простонала я в бессилии, качая головой. – Можешь! – Приводя меня в чувства, брюнет слегка меня встряхнул. – Беги и не оглядывайся! – А ты? – Быстро спросила я. – Я за тобой, – его голос смягчился, и он отнял ладонь от моего плеча и коснулся щеки. Горячая ладонь могла оставить ожог на моей коже. – Прямо за тобой. Над нашими головами загромыхал крик зверя, и Влад, указав направление, развернул меня и мягко подтолкнул, чтобы я побежала. Уже не сдерживаясь, я позволила слезам катиться по щекам, но их смахивал встречный поток ветра. Усталость, ужас, боль в мышцах и во всем теле, страх, тревога, паника смешались в единый коктейль, и я поправила все это великолепие солью моих слез. Я не чувствовала ног, но продолжала бежать прямо, не сворачивая, не оборачиваясь ,и, к моему счастью, замок показался совсем скоро. Так, наверное, себя ощущают заключённые, которые были приговорены к смертной казне из-за ошибки системы, и вот, за пять минут до введения смертельной инъекции, все отменили. Когда лес был позади, я упала на колени, вскрикнув от боли. Но никто меня не подхватил, никто не подал руку. Я обернулась, и едва не задохнулась, когда позади себя никого не увидела. Все это время я была уверена, что Влад бежит за мной, держа мой силуэт в поле зрения, но его там не было! – Влад! Мой слезливый крик мог поднять мертвого из могилы. Я не сразу смогла встать, получилось лишь на третий раз. Наверное, я лишилась последних крупиц рассудка, но я направилась обратно, крича его имя. Я возненавидела эхо, которое играло со мной в пинг-понг моим собственным криком. В моей голове пульсировала мысль, что я не могу потерять Влада. Меня накрыло ужасное чувство, что я переживу ампутацию чего-то жизненно важного без анестезии и обезболивающего. Я не готова к такой адской операции. – Пожалуйста... – Я перешла к торгам с судьбой, когда мой голос иссяк и слезы высохли. Не знаю, кто отвечает на человеческую мольбу, но она была услышана. Влад выбежал ко мне навстречу из леса, который чуть не стал местом моей погибели. Не в силах остановить беззвучные рыдания, я лишь судорожно хватала ртом воздух. Мое сердце ухнуло вниз, когда я увидела брюнета. Я хотела бы потянуться к нему, но Влад уже подхватил меня на руки и прижал к груди, направляясь к замку. – Я держу тебя, держу, – прошептал он, оставив едва ощутимый поцелуй у виска. Его голос и объятия сделали почти невозможное. Они заставили отделиться от меня ужас, который переплетался с моим ДНК. Разделили их так, будто он никогда не проникал под мою кожу. Успокаивающий голос провел меня в покой, где я слушала его всем своим существом, следуя за каждой интонацией и таясь в паузах. Его руки служили мне одеялом и щитом, пока там, за гранью поднимается ветер, и бесконечно падают звёзды. Это было последнее, о чем я подумала, прыгая без трамплина в бездну.