Тебя ищу в своем проклятье.

Зима в этом году снежная, ранняя и внезапная. Казалось, только что воздух, что наполнял лёгкие, был свежий и чистый, облака, проплывающие в небе, пушистые, словно маленькие котята бегут за мамой-кошкой, а осенние деньки идеальные – когда на солнышке тепло, а в тени прохлада. И внезапно могучая серость пришла одним промозглым, холодным днём, и солнце в одночасье растеряло все свое тепло. Морозное дыхание Валахии обжигало лицо. Вместе с морозами пришли несмышленые ветра, которым было невдомёк огибать человеческие тела, поэтому они пролетали насквозь, пробирая до самого нутра. И темнота заступала на свой пост раньше, перетягивая на себя все внимание, погружая мир в сонное состояние. Даже рассвет нехотя наступал, не желая сходить со своего нагретого за ночь места. И только Лале, казалось, видела в зиме свое особое убийственно-холодное очарование. Особенно лес был прекрасен, когда все укрыто пушистым белым снегом. Поднимая вверх голову, она рассматривала, как заиндевевшие ветви деревьев тянутся к небу и создают замысловатые узоры. Шатенка видела образы птиц и зверей, диковинные фигурки, сказочных персонажей. И в лесу так тихо-тихо, ни единого звука. Снег хрустел под массивными копытами Тулиба, а Авра любила попробовать на вкус каждый сугроб, мимо которого они проходили. Иногда, гуляя по лесу, Лале верхом на скакуне задевала рукой высокие еловые ветви, и с них белыми сонными мухами спадали снежинки. Шатенка с нескрываемым восхищением рассматривала Тулиба в снежной пыли: он не терял своего великолепия, даже неся на голове белую шапку из снега. Авра же выглядела, как непоседливый ребенок. Шатенке была по душе эта прохлада, приправленная горечью засушенной клюквы к травяному чаю – одно из угощений, что местные здесь очень любили. С наступлением первых заморозков, Владу пришлось покинуть замок и отправиться в окрестности. Лале просилась поехать с ним, обещав, что она не доставит хлопот, но Дракула был непреклонен. Он знал, что люди могут быть в отдаленных селениях озлобленными из-за голода и нищеты, которую допустили доверенные лица его отца, поэтому князь не мог позволить Лале поехать с ним. Цель поездки – уладить конфликты, а Басараб не сможет этого добиться, постоянно переживая за свою жену. Шатенка взяла с него слово, что он вернётся к ней целым и невредимым и как можно скорее. Улыбаясь, брюнет пообещал сделать все, что в его силах и даже больше прежде, чем оставить Лале наедине с собой и с ее тоской. За время отсутствия Влада девушка много рисовала, писала портреты и делала все, что угодно, чтобы прогнать тоску, напившееся напряжение и избавиться от необходимости ждать. Влад ещё не скрылся из поля ее зрения, покидая замок, а Лале уже тосковала по каждой минуте, что они провели вместе и грустила о тех, что у них не случились. После венчания они так и не были вместе, как муж и жена, но ни разу Влад не упрекнул в этом Лале. Он так и встречал каждое утро ее с прогулки, а вечером у них появился новый ритуал: Басараб приходил в их комнату и оставался с Лале какое-то время, черпая силы после трудного дня, просто находясь рядом. Влад с интересом слушал рассказы о том, как прошел день его жены, пусть даже она за весь день ничего интересного не сделала. А потом он ее целовал долго и с наслаждением перед тем, как уйти в свою старую комнату. Так продолжалось чуть больше недели, и девушка сама попросила остаться своего мужа, потому что они оба понимали, только не произносили вслух, что им не удастся избежать близости. И по замку уже пошли слухи, что молодой господарь не делит ложе со своей женой. Лале не хотелось, чтобы в глазах своих людей ее муж выглядел так, будто он не может справиться со своей женщиной. Правда в том, что ее Дракон справился даже слишком хорошо, став для свободной птицы целым небом. Но даже тогда, ложась в одну постель, единственное, что позволил себе Влад однажды – это коснуться своей жены легонько, одними подушечками сквозь ткань ее ночной рубашки, до рубцов, которые он видел в день их встречи во дворце. Лале тогда вздрогнула скорее от неожиданности, чем от страха, но не попросила отнять руки. Ей было неизвестно, желает ли Басараб знать историю этих отметин, и она не решилась рассказать, помня, как меняется лицо ее мужа в моменты, когда речь заходит о Мехмеде. Влад и не хотел знать, за что можно было так издеваться над девушкой. Придвинулись ближе, Влад оставил долгий и теплый поцелуй на лопатке Лале через ткань рубашки и, выдохнув, прижался лбом к ее спине. В этом моменте было все – от сочувствия до сожаления, а шатенка хотела владеть магией и остановить это мгновение, потому что это из тех, моментов, о которых забывать не хочется. Все дни Лале проходили однотипно. Шатенка посвятила себя изучению языка, и за месяц после венчания у нее стало весьма неплохо получаться. Девушке уже было легко понимать речь местных жителей. Время от времени она ходила в церковь, ей там было спокойно, общаясь с богом. В таких беседах шатенке никогда никто не отвечал, но всегда находились ответы на все волнующие ее душу вопросы. Лале нравилось ощущение покоя и защиты, что она получала, стоя на коленях перед иконами. Когда Влад покинул временно замок, она просила Господа лишь об одном, чтобы он вернул ей мужа в здравии – за время его отъезда у девушки была лишь эта просьба. Возвращаясь из церкви, Лале увидела тех, с кем ее муж отправлялся в путь в соседние поселения. Ее сердце затрепетало, а в животе затянулся узел от радостного волнения. Несдержанная и счастливая улыбка появилась на лице шатенки, и она, легонько шлепнув Тулиба по крупу, поспешила в замок. В голове была лишь одна мысль: «Он приехал, он здесь». Пока Влад отсутствовал, Лале осознала, что не ценила роскошь, которой наградила ее судьба – обнимать его тогда, когда она захочет. Даже сидя перед холстом, задумавшись о Дракуле, которого нет рядом, девушка кистью неосознанно тянулась к черной или белой краске – остальные оттенки и цвета померкли, когда муж уехал. За время их разлуки Лале истосковалась по глазам Влада, в которых она видела свое небо, по поцелуям, без которых она уже не представляла окончания своего дня, по голосу, что так приятно царапает горло мужчины каждый раз, когда он прерывает их поцелуй, чтобы попрощаться. Лале нужно было вновь почувствовать прикосновение крепких мужских рук к своей коже и жар дыхания, что опаляло ее раскрасневшиеся после нежных ласк губы. Передав Тулиба конюху, девушка обратилась к одной из служанок, что трудилась на кухне, когда та проходила мимо с корзиной овощей. – Мала, ты знаешь, где господарь? – Спросила в спешке она уже без ошибок, поймав девушку мягко за локоть. – В своих покоях, княгиня, – ответила девушка учтиво. К Лале здесь обращались только так, и ей нравилось. Девушка отпустила служанку и, придерживая подол своей утеплённой накидки и платья, она направилась к Владу. Шатенка уже почти сорвалась на бег, но из-за тяжести ее одеяний и прерывистого дыхания из-за волнительного предвкушения встречи, она снова переходила на шаг. Лале снова чувствовала себя девчонкой, что удалось сбежать из-под контроля Шахи-хатун. Не в силах удержать в пределах своего хрупкого тела восторг от скорой встречи, она вновь побежала. Побежала так, будто лишние пять минут приравнивались к пяти годам их разлуки. Резко распахнув двери княжеских покоев, девушка увидела Влада в тот момент, когда он протирал лицо полотенцем над чашей с чистой теплой водой, которую ему принесли в комнату, чтобы он после дороги смог умыться. Отняв от лица полотенце, Басараб улыбнулся, встретившись взглядом с Лале. От его такой улыбки девушка вновь почувствовала то приятное тянущее ощущение внизу живота. Оно появлялось каждый раз, когда Влад целовал ее, касался или просто смотрел так же, как и сейчас. Закрыв за собой дверь, шатенка уверенно шагнула к мужу, развязывая шнурки, что удерживали ее накидку с оборкой из меха от падения с плеч. Ещё шаг и верхняя одежда Лале соскользнула с нее на пол. Ещё шаг и девушка уже в объятиях своего мужа. Взгляд Влада был красноречивее его слов. Он не мог насмотреться на жену и желал ее поцеловать, но для этого ему пришлось бы закрыть глаза. Его взгляд блуждал по лицу Лале, цепляясь за каждую черту, что он так любил и знал, но сейчас ему казалось что-то в ней изменилось. Жена смотрела иначе, и этот взгляд будоражил тело и душу. И тут шатенка сама потянулась у губам брюнета, хотя раньше этого никогда сама не делала. Лале оставила слишком короткий поцелуй для нескольких дней разлуки, но в нем было скрыто слишком много обещаний для столь мимолётного прикосновения, и отстранилась, вновь заглянув в глаза мужа. Не произнося ни единого звука, она медленно повернулась к нему спиной и убрала распущенные локоны на правое плечо, открывая вид на зашнурованный сзади корсаж ее платья. Шатенка хотела наконец-то узнать, что же будет с тем приятным чувством внизу живота, если они не остановятся. И разлука помогла понять, что Лале хочет стать женой Влада по-настоящему, даже если это означает пройти через боль, о которой говорила Шахи-хатун. Но пока происходящее дарило лишь умоисступление и удовольствие, что пробегалось по ее телу бесчисленными яркими брызгами, разбиваясь на шее, прямо в том месте, где Лале ощущала жар прерывистого выдоха Влада, стоявшего у нее за спиной. Дракула поднял руку и пальцами пробежался по шнуровке на платье жены. На подушечках с огрубевшей кожей появились тысячи иголок, но их покалывание ощущал только мужчина. Ему показалось, что все его чувства и ощущения переместились от низа живота, где всякий раз, когда он находился рядом с Лале, матросы вязали самые крепкие узлы, к кончикам пальцев, которыми он сейчас касался девушки. Все его мысли остановились, и он почти растворился в моменте. Брюнет наклонился и прижался губами к шее любимой женщины, и она не вздрогнула от страха. С ее губ сорвался тихий и прерывистый вздох, и Лале откинула голову, подставив губам мужа свою тонкую кожу. Его пальцы увереннее легли на шнуровку, пока губы поднимались поцелуями вверх ушку. Отяжелевшая грудь Лале вздымалась, и девушке не хватало воздуха. С каждым распущенным стежком ей становилось легче, но теперь грудь сжимало не платье, а желание, чтобы Влад поскорее коснулся ее кожи, там, где она ещё не чувствовала его прикосновений. Дракула, ухватившись за наплечники, потянул платье жены вниз, и Лале помогла ему снять с себя одежду. Все ещё стоя к мужу спиной, пока ее ноги были задрапированы в круг ее одеяния, девушка обернулась через плечо, когда вдруг мужчина остановился. Брюнет рассматривал рубцы на коже Лале. Девушку потрясло, какое мучение он испытывал в этот момент, которое он даже не смог скрыть. Шрамы Лале стали для Влада местом скорби по времени, которое она провела в подчинении Мехмеда, и терзаний за то, что Басараб не мог вернуться раньше и вызволить ее. Он и не знал, сколько отметин о пережитом аде хранит тело его любимой. Его пальцы застыли воздухе в нескольких сантиметрах от спины девушки. Дракула уже и забыл, какую память о своем рабстве в гареме Мехмеда она носит. Девушка и сама забывала о своих рубцах сразу, как только они прекращали ее беспокоить своей болезненной ноющей пульсацией всякий раз, надевая платье или же откидываясь спиной на жесткую постель рабыни. Они стали частью не только воспоминаний о прошлой, но и тела, срослись с кожей так, что без них она не представляла себе себя. Лале развернулась, перешагнула через свое платье, лежавшее вокруг ее ног, и, взяв руку Влада в свои, поднесла к губам и прижалась долгим поцелуем к раскрытой внутренней стороне ладони, прикрыв глаза. – Это лишь шрамы, – прошептала она, обжигая огрубевшую кожу бывшего воина. Отпустив руку мужчины, она потянулась к краю его нательной туники и потянула ее вверх. Влад перенял инициативу на себя и уже через мгновение снимал рубашку через голову и бросая ее к своим ногам. Его тело, как и тело Лале тоже несло воспоминания о войнах и битвах. Потянувшись пальчиками, шатенка коснулась затянувшегося рубца под грудью мужчины. Чуть правее был ещё один шрам, ниже ещё один. Ее тонкие пальчики блуждали от одной отметины к другой, словно бабочки перелетали с цветка на цветок, представляя, как ему они достались. – У каждого из нас была своя война, помнишь? – Севшим голосом повторил мужчина слова, сказанные однажды женой, и перехватил ладони Лале. Их губы вновь слились в поцелуе, но в этот раз он длился настолько долго, что Лале хватило времени потеряться в том, где начинаются ее губы и заканчиваются его. Различного оттенка эмоций расползались по телу девушки, поднимаясь к груди и ключице, заставляя подрагивать конечности. Вместо сердце у Лале – колибри, что трепещет своими крылышками так часто и так быстро. Пальцы Влада подцепили бретельки на сорочке жены, спуская их с плеч. В этот момент он замер, дав шанс Лале остановить его. Но вместо отказала она прижалась к мужу так сильно, что смогла почувствовать его возбуждение. Девушка прервалась, чтобы вдохнуть воздуха в лёгкие и опустила глаза вниз на брюки Влада. Шахи-хатун кроме того разговора никогда не заводила больше речи о близости с мужчиной, но от наложниц и жён Мехмеда шатенка слышала, как они обсуждают ночи, проведенные в ложе султана. Понимая, что она даже не представляет себе, как выглядит обнаженный муж, она в смущении отвернулась, обхватив грудь рукой, придерживая сорочку. – Хочешь остановится? – Спросил растерянный Влад, отняв свои руки от жены. – Нет! Нет... – Прерывисто ответила Лале, смотря перед собой. – Я хочу, но... Не знаю, как... – Я покажу, – прошептал мужчина над ушком жены, – если ты хочешь. Шатенка поджала губы и ей захотелось свести колени вместе – такой приятный шепот был у ее мужа. Она закивала, но не отпустила руку с груди, пока ее вторая ладонь комкала край сорочки. Приятная нега уже стала невыносимой, причиняла боль, но это было даже приятно. Будто Лале переступила ту тонкую незримую грань возбуждения и ушла далеко за ее пределы. Неожиданно вспыхнувшее беспокойство вновь обернулось желанием, шатенка ощутила лёгкую лихорадку, и предчувствие скорых прикосновений мужа к ее разгоряченному телу в этот морозный день окружили ее. Владу же вскружила голову ее изменчивость: ее желание сменилось робостью, а робость возбуждением. Он видел это во взгляде темных, почти черных глаз, когда он мягко развернул к себе девушку. Его же в большей степени возбуждало не тело жены, силуэт которого он мог рассмотреть в лучах дневного зимнего солнца через ткань нательной рубашки, встав под особым углом, и не ее невинность даже. Тянущее приятное чувство желания разгоралось в Дракуле лишь от мысли, что любимая женщина хочет его – пожалуй, чуть меньше, чем того желает Влад. Обхватив шатенку за талию одной рукой, он с лёгкостью ее приподнял на высоту своего роста и подсадил на кровать. Он помог ей снять обувь и одежду, что сейчас ему только выступали препятствием к гладкости кожи любимой женщины. Оставив на жене одну сорочку, Басараб остановился и, не затягивая момент, скинул с себя обувь. Девушка, смущаясь, опустила взгляд на свои колени, лишь бы не смотреть на возбуждение своего мужа. Заметив взгляд Лале, Влад опустился перед ней на одно колено, его пальцы скользнули по оголённым щиколоткам жены, поднимаясь вверх, к коленям, собирая складками ее нательную рубашку. Ему бы хотелось взглянуть в лицо шатенки, ловить каждый ее прерывистый выдох и жадный вдох, каждое вздрагивание длинных темных ресниц и ее раскрасневшиеся щёки, но каждый раз, когда его взгляд задерживался на жене, та отводила взор, не выдерживая прямого и цепкого взгляда Дракулы. – Ложись и закрой глаза, – тихим и проникновенным тоном, наполненный нежностью, сказал Влад. Он надеялся, что так девушке будет не так волнительно. Лале послушно закинула ноги на кровать, в которой она больше не хочет засыпать без Влада никогда. Закрыв глаза и откинувшись на подушки и прижав руки к груди, она отчётливо слышала шелест одежды, от которой избавлялся ее муж, и ей хотелось накинуть на себя одеяло. Интерес и желание закрутились вихрем в животе шатенки. Под весом мужчины кровать чуть заметно качнулась, и девушка боком ощутила тепло его кожи через ткань сорочки. Она задрожала, но не от страха. Губы Басараба вновь коснулись ее шеи, а широкая ладонь легла на плоский подрагивающий животик шатенки. Спустившись поцелуями к плечу, брюнет одновременно опустил руку с живота чуть ниже и замер. Бедра Лале горели, и то чувство внизу было на грани боли и удовольствия. Она отняла руки от своей груди. Как только она это сделала Басараб отстранился и, подцепив пальцами края нательной рубашки Лале, потянул вверх, вынуждая шатенку поднять руки. Девушка вновь откинулась на подушки, но не успела прикрыть свою наготу, потому что Влад, склонившись над ней на вытянутых руках, опустился с поцелуями на грудь девушки, и та выгнулась, когда влажный язык коснулся ореола темного соска. В безмолвном стоне губы Лале приоткрылись, и она на мгновение распахнула глаза, а ее руки сжали до белых костяшек покрывало под супругами. Казалось, все тело пульсировало и бесконтрольно подрагивало, а руки и губы Влада были на каждом сантиметре кожи. Ладонь Влада опустилась вниз и легла на разгоряченную и влажную нежную кожу. Он шумно выдохнул в грудь Лале, когда она издала грудной тихий звук, пока он скользил пальцами по нежным складкам. Не ожидая от самой себя, девушка поджала губы, чтобы опять не застонать. Ей вдруг стало стыдно за свои стоны, за удовольствие и обнаженное тело. Девушка вновь закрыла глаза и повернула голову, спрятав лицо в подушку, но сдерживаться стало труднее, когда пальцы Басараба закружились в одной точке, где сконцентрировалось все накопленное удовольствие в ожидании своего высвобождения. Все то приятное, что может испытывать человеческое тело, волнами накатило вниз живота. Лале потерялась, в какой момент все мысли покинули ее, оставляя лишь пустоту, что говорила с ней тихим и жарким шепотом мужа. Слов шатенка не разбирала, но ей и не нужно было – один только звук голоса Влада над ушком. Если бы Лале сквозь свое наслаждение смогла бы различить, что же говорит муж, то узнала бы, как она красива. Ее смущение испарилось следом за мыслями, и теперь девушка была сосредоточена лишь в этом предоргазменном моменте, испытывая что-то новое для себя. Руки шатенки сжали плечи брюнета, ощутив сильное напряжение в каждой, даже в самой маленькой мышце, пока ее тело била то крупная, то мелка дрожь, будто на Лале налетает порывы ветра. Пальцы мужчины стали чуть быстрее и... Одномоментный локальный взрыв медленно стал возвращать все то, что стянулось в эпицентр удовольствия, по своим местам. Теплая, нежно щекочущая волна откатилась назад. Девушка зажмурилась и сжала с силой пальцами обеих ладоней руку Влада, вцепляясь в нее, как в единственное, что могло удержать Лале в границах этого мира. Она была здесь и нигде одновременно, став маленькой незначительной точкой в пространстве и времени. Каждая клеточка тела расслабилась, и если бы Лале сейчас попробовала встать, ноги бы подкосились под ее небольшим весом. Сквозь космос, что был вместо ее мыслей сейчас, она слышала прерывистые, дрожащие собственные стоны, но она не осознавала, что в какой-то момент отпустила себя, дёрнув все рычаги. Шатенка лениво отпустила руку Влада и приоткрыла глаза, и в этот момент мужчина лег сверху, придавливая горячим телом. Лале шумно выдохнула: это та близость, которая идеально завершает то, что она испытала несколько мгновений назад. Кроме губ мужчины на своих пересохших, она почувствовала обжигающее прикосновение к коже под пупком. Она открыла глаза и посмотрела вниз, между их телами, но не отвела взгляда, когда Влад на вытянутой руке навис над ней. Было ощущение в правильности происходящего. Девушка положила ладони по бокам мужчины, когда он легонько коленом развел ее ножки шире. – Нужно немного потерпеть, сердце моё, – проговорил он тихо и нежно. Выдохнув, Лале кивнула и сама потянулась к губам Влада, жалея, что решилась на этот шаг только сейчас.

***

Приятное потрескивание камина в комнате Влада и Лале заполняло все пространство, заглушая все остальные звуки. Аромат дров напоминал девушке о ее прогулках по лесу, казалось, она могла закрыть глаза и перенестись туда. Только дело в том, что она хотела замереть в этой секунде, в которой сосредоточился мир. Лале лежала полностью на Владе, как домашняя ласковая кошка на хозяйской перине, уместив голову на его плече, холодным носом уткнувшись в подбородок, натянув на себя с мужем теплое одеяло. Ещё две зимы, и девушка привыкнет к холодам Валахии. Она прислушивалась к ощущениям своего тела – внизу живота она испытывала боль но, прижимаясь к торсу Влада, неприятные ощущения затихали, как если бы на тело Лале положили грелку. Басараб согревался под одеялом быстрее, чем уроженка теплых краев. Шатенка прокручивала в голове слова Шахи-хатун и сопоставляла их с произошедшим. То, что описывала ее наставница, было похоже на пытки и унижения, а в этом Лале что-то, да понимает. Все это время после венчания девушка в своих рассуждениях, которые она вела в своей голове, в конечном итоге натыкалась на наставление мудрой женщины, когда она вот-вот уже почти решалась на этот шаг. Лале наивно полагала, что Дракула добровольно способен причинить ей вред. Девушка все возвращалась и возвращалась к тому моменту, когда ее тело отреагировало на ласку Влада самым необыкновенным способом, и спрашивала себя, произойдет ли это снова. Как только волна наслаждения отступила, Лале по ней вмиг затосковала. Потом, за ним последовала боль, но это была не такая боль, что хотелось кричать и кусать подушку, заглушая себя, нет. Когда Дракула только начал, шатенка ощутила нарастающее давление, иногда затихавшее, когда муж останавливался, дав перевести дух, и только потом она почувствовала боль – горячую, обжигающую и пульсирующую, скрашенную ласковым шёпотом ее мужа. Но эта боль длилась недолго, по сравнению с тем удовольствием, что было до, поэтому, вспоминая их близость, шатенка улыбалась. Руки Влада лёгкими, скользящими касаниями оглаживали плечи жены, пока его задумчивый взгляд был устремлён в пустоту перед собой. Когда он прикасался так, Лале мысленно рисовала падение звёзды с неба и оставленный ею яркий мерцающий след. Иногда Дракула отрывался от своих размышлений, когда Лале не специально щекотала его пока ещё холодными пальчиками на ногах. Трудно сказать, о чем были мысли мужчины в этот момент, но, наверное, о Лале, потому что каждый раз он неосознанно возвращался к воспоминаниям о только что случившемся. И контекст воспоминаний всегда разный: ее губы, тихое всхлипывание, стоны, одинокая слезинка из уголка глаз, пятно крови на покрывале. Влад даже подумал, что на женскую долю выпало слишком много боли. Лале будто прочитала мысли мужа. Поерзав, она легла поудобнее, поджав руки под грудью и подняла голову, заглядывая в лицо Влада. Он скосил на девушку глаза и легко улыбнулся. – Так всегда будет больно? – С надеждой на то, что мужчина развеет все ее сомнения, спросила девушка. Достав руку из-под одеяла, Басараб заправил за ухо пальцами темную прядь волос жены. В его взгляде засквозило нежностью и любовью, что не позволили его сущности раствориться в стенах этого замка от выпивающих душу воспоминаний прошлого себя. – Нет, сердце моё, – прошептал он так тихо-тихо, отчего Лале показалось, что его шепот – это пыльца, и она осела на ее кожу и осталась там навсегда. В будущем Лале всегда будет возвращаться к этому моменту, когда она, смотря в глаза Влада, уловила в них нескончаемое число различных оттенков. Она могла бы провести весь день, создавая палитру его глаз. В день, когда Лале рассматривала лицо мужа в белых отблесках сияния зимы, точнее, в ту минуту, она влюбилась. Иногда некоторым чувствам нужно раскрыться, подобно цветку. Они как два отголоска друг друга: затихнет один – умолкнет и другой. Рядом с ним ей хочется раствориться, плыть в пустоте, но это приятные чувства, вызывающие глупую блаженную улыбку на устах. Смотря на Басараба, все остальные и прочие переставали существовать. Удивительная нежность, которую хранят губы и руки Дракулы, дарили Лале величайшее счастье. Шатенке льстило, как заметно мужчина меняется рядом с ней, не забывая о своей сильной, мужественной и мудрой стороне, которой он предстает перед людьми своего княжества. Но тот, другой, ласковый и трепетный Влад – это только ей, для нее и ради нее. – Скажи ещё раз, – попросила Лале, закусывая нижнюю губу в улыбке. Влад улыбнулся ещё шире и тихо, по-родному рассмеялся. Не упуская возможности, шатенка пальчиками коснулась складочек на щеке мужа, появившиеся от его улыбки, и скользнула подушечками пальцев к губам, желая попробовать этот особенный смех на ощупь. – Ты – мое сердце, – отчётливо выговаривая каждое слово, повторил Влад, целуя нежные пальчики. – Ещё, – с детским озорством потребовала Лале, не прекращая улыбаться. Она никогда не слышала, чтобы к кому-то так обращались. Вообще, в ее жизни за последние годы было мало нежности и сантиментов, но даже у Мехмеда случались дни, когда он был по-особенному ласков к своим женам и наложницам. Эти моменты бывали столь редки, что разговоры о них Лале предугадывала на неделю вперёд. И поэтому она ловила каждое «сердце мое» и складывала в отдельную коробочку, что она завела в библиотеке своей памяти. Подобно живым бабочкам она собирала воспоминания и оберегала их, не позволяя погибнуть. – Ты – мое сердце, – без улыбки, но все так же нежным шепотом повторил Влад и добавил: – а без сердца я жить не могу. Лицо Лале дрогнуло, и ресницы предательски задрожали вслед за нижней губой. Когда на ее глаза наворачивались слезы, Владу казалось, они становились похожи на два больших темных омута, куда он добровольно летит, отпуская тело в свободное падение. Шатенка подтянулась ближе и, когда ее губы нашли его, она задрожала, почти захлебнувшись безоблачным счастьем. Дракула уже давно перешёл ту хрупкую грань безумия, когда параллели между реальным миром и миром, где живут наши мысли и фантазии, стёрты. Он засыпал и просыпался с мыслями о Лале. Он едва заметно улыбался, когда, задумавшись, вспоминал улыбку жены и то, как она болтает без умолку о том, как прекрасно легли краски на холсте или как Авра смешно кувыркнулась через себя, пытаясь поймать свой же собственный хвост. Он стал безумен, потому что ясно понимал, что без своей жены ему ничего и ничто не важно, а за каждый ее вздох и мгновение рядом он бы отдал даже душу, но Басараб не был уверен, нужна ли она Аду. Для каждого счастье определяется своими личными мерилами, а для Дракулы безумство счастья хранилось в темных ланьих глазах жены.

***

Женские крики наполняли стены замка вот уже почти сутки. Казалось, никаких других звуков не существовало, и даже сама мать природа затихла, молчаливо и высокомерно наблюдая за даром, который она преподнесла всем женщинам. Влад как никогда был уверен, слушая, как стон жены переходит в слезливый вой, что женщинам на свою долю выпало слишком много боли. Иногда она затихала, иногда переходила на плач, молилась и снова кричала. Крики любимой женщины были похожи на стон многострадального мира, в этих звуках кроятся все муки человеческой плоти. Он видел все это уже на поле боя, когда враги просили его, нет, умоляли даровать им быструю смерть, но мужчина не мог слышать крики своей жены, и уйти он не мог, обескураженный своей беспомощностью и бесполезностью, когда любимая женщина в агонии мук пытается подарить своему мужу их ребенка. Влад не мог усидеть на месте, все ходил, подобно беспокойному зверю, в ожидании, когда же к нему придут и сообщат то, о чем он так страстно желал услышать. Внутри все звенело, в нем звенело, каждый раз, слыша тишину, которая была лишь обманным маневром, чтобы притупить его бдительность, перед очередным стоном жгучей боли. Но, если быть честным, даже если бы господарю было позволено войти в комнату, где сейчас повитухи принимают ребенка, он бы не пошел. Его сердце воет от боли и истекает кровью. Единственное, что успокаивало хоть на мгновение , это молитвы. Это все, что оставалось делать – полагаться на Господа бога и надеяться, что он не возьмёт свою цену за помощь ребенком или любимой женщины. С того дня, как выяснилось, что Лале беременна, Дракула жил в потаённом и темном страхе, вынуждающий его начинать и заканчивать свой день в молитвах перед иконой. Он готов был предложить любую сделку, чтобы Басараб смог держать на руках свое дитя, растить его и оберегать, наблюдать за своей женой, пока она рисует или когда заливисто смеётся, играя с собакой, но всякий раз брюнет вспоминал, что не Бог ответственен за сделки. И, если надо, – думал Влад, – он готов уверовать в нечто дьявольское. Лале же светилась от счастья, налегала на сладкие фрукты и угощения и даже согласилась временно приостановить свои прогулки верхом на Тулибе. Казалось, ее не пугали роды, ведь это было крайне опасно для женщин того времени. За страхи отвечал Влад, приняв их на себя за двоих. Лале даже закралась в голову мысль, что он не рад, и несколько дней не могла встать с кровати, обессилев от горечи этого предположения. Что творилось в тот момент с будущим отцом – не стоит говорить. Он отправил за всеми повитухами с близлежащих селений, чтобы они позаботились о его жене, которая все никак не могла вслух произнести причину своей печали. Лишь спустя ещё пару дней брюнет смог добиться от жены ответа, и с тех пор он ни на миг не давал усомниться в своей радости. Ну, конечно же, он был рад, но эта радость в полной мере пришла к нему, когда показался животик шатенки. А вот осознание стало более реальным, когда он прижал ладонь и почувствовал шевеление под ней. Когда все неожиданно стихло, и тишину так же неожиданно разрезал пронзительный детский плач, Влад вскочил со своего места, и посмотрел в сторону их с Лале покоев. Через несколько непродолжительных мгновений показались служанки с окровавленными простынями, деревянными тазами, наполненными водой, смешанной с кровью. Мужское любящее сердце ухнуло вниз. Ему показалось, что прошел не один час, пока он наблюдал, как снуют туда-сюда женщины, что все это время были рядом с Лале. Молодой господарь не знал, что больше его напугало в увиденном: количество окровавленных простыней или же насколько сильно они пропитались темной кровью. Будь Дракула правильным князем, он бы сейчас был со своими приближенными и праздновал, распевал с ними песни, пил, ел и вел беседы о том, что женщины для того и нужны, чтобы рожать сыновей и не страшно, если она умрет в процессе, потому что в этом и есть ее предназначение. Но Влад хороший князь. Неправильный, но хороший, поэтому он сейчас здесь, в ожидании, когда же главная повитуха позволит увидеть Лале и ребенка. Служанок становилось все меньше, и суета среди женщин стихла. Когда же князю было разрешено войти, Влад твердой поступью переступил порог комнаты и замер. Улыбка, что была на его лице, медленно стянулась обратно в узкую полоску губ, когда он встретил слезы только что родившей женщины. Лале прижимала к груди закутанного ребенка, держа его обеими руками, полулёжа откинувшись на высокие подушки, и слезы, которых, казалось, не осталось за последние сутки, вновь лились крупными каплями по щекам. Пара слезинок упала на щёчку ребенка, но тот, причмокивая, лишь слегка вздрогнул, но от материнской груди не отвлекся. Решив кормить самостоятельно, как простолюдинка, она отказалась от кормилицы, к чьей помощи прибегают все женщины благородных кровей. – Это мальчик... – Надтреснувшим бесцветным голосом сообщила Лале, подняв глаза на мужа. Все эти долгие месяцы в ожидании она была уверена, что носит под сердцем девочку, оттого ее положение приносило ей ещё больше радости. Лале все делала так, как ей говорили служанки, которым было известно о приметах и поверьях, что передавались в их семьях от поколения к поколению: выбирала дни, когда на небе царствовала полная луна, ела мед с корицей перед ночью с Владом, клала под матрас красивый гребень для волос, и даже перевязывала мизинец на правой руке, хотя не до конца понимала зачем, но по словам одной из служанки это поможет. Лале всем сердцем верила, что это верные способы. Даже уже в положении, ее грели слова женщин в замке, что по всем признакам, у них родится дочка. Кто-то говорил о форме живота – у Лале он был острый, кто-то опирался на вкусовые предпочтения беременной, кто-то, рассматривая волосы беременной, говорил, что точно девочка, раз коса стала тоньше. И когда ребенок заплакал, и шатенка обессилено упала на подушки, повитухи радостно запричитали, что у молодого господаря родился первый наследник. Слова женщин Лале не слышала и не слушала, все ее внимание, что ускользало в темноту, было зациклено на крике ее малыша. Уже чуть позже, когда ребенка обмыли и Лале привели в порядок, маленький комочек положили на грудь родившей, шатенка увидела, что она все это время под сердцем носила сына. – Это мальчик, – вновь прошептала девушка, беззастенчиво отдаваясь своим чувствам и стыдливо отводя глаза от Влада. Она мысленно спрашивала себя, что и где она сделала не так? Почему полная луна не помогла им зачать девочку и сколько же ложек меда она должна была съесть, чтобы все задуманное получилось? Девушке казалось, что она подвела мужа, за что чувство стыда обуяло ее жарким пламенем. Не до конца понимая, что она чувствует боль от первого в своей жизни кормления грудью, Лале заглушала ее вновь вернувшимися страхами и тревогой, которых не испытывала уже давно. Словно за все те месяцы спокойствия и счастья она получила двойную порцию липкого и вязкого ужаса. Девушка не могла остановиться и плакала так, что порой ей не хватало воздуха. Здесь сошлось все: от усталости до физического истощения, а впереди Лале ждала ещё одна бессонная ночь. Повитухи запретили девушке засыпать и наказали следить за младенцем. Женщины верили, что черти смогут подменить малыша сразу же, как только родившая уснет, поэтому нужно переждать сутки, чтобы все зло отступило, и ребенок будет в безопасности. Только Лале уже не была уверена, стоит ли верить во все это, держа на руках вместо ожидаемой дочери – сына. Совладав с собой, Влад приблизился к жене и сел рядом, обхватывая плечи Лале рукой и притягивая к себе, целуя в висок. Мужчина заглянул в личико сына, а затем посмотрел на жену, заставив ее взглянуть на него в ответ. – Почему ты плачешь? С вами все в порядке? – Взволнованно спросил молодой господарь. Он не понимал причин слез, потому что Лале никогда не говорила Владу о своем желании родить девочку, а он, как и полагается мужчинам, не особо верил ни в приметы, ни в обряды. Князь, как и все, должен был хотеть наследника, что займет его место после смерти, но на деле брюнету было неважно, кто у них с Лале будет. Когда судьба опять тебе благоволит, а ты не знаешь, почему, то уже не спрашиваешь и не торгуешься, а со всей благодарностью принимаешь ее подарки. – Я не хочу, чтобы его забрали, как тебя, не хочу, – качая головой, Лале говорила быстро и едва разборчиво сквозь ком, застрявший в ее горле. Она плакала не потому что не любила этого ребенка, наоборот, она полюбила его так сильно в ту же минуту, что он разразился криком в их спальне. Лале полюбила сына настолько сильно, что смогла представить тот день, когда Мехмед потребует отправить ее ребенка в школу янычаров, и живо представила, как она потеряет всякий смысл к жизни в тот же миг, как чужие руки вырвут из ее объятий сына. Шатенка была уверена, знай она, что будет после, никогда бы не покинула гарем Мехмеда, чтобы не испытывать всепоглощающий кошмар и не обрекать их семью на такие зверства. Если бы она только знала, ни за что бы не вышла за Басараба, тогда бы не появилось желание стать не только хорошей женой, но и матерью. Она бы не влюбилась, знай, какую возможную невыносимую боль может испытать, если ее разлучат с ребенком от любимого мужчины. Вот бы, - мечтала Лале, - повернуть время вспять, но, оглядываясь назад, понимала, что они слишком далеко. Влад не знал, как быть отцом. Не знал, потому что слишком мало провел времени со своим и не научился, каково это. Все, что он знал – отец должен гордиться своим сыном. Поэтому, когда время пришло, он отправился во дворец султана, чтобы выполнить свой долг. Любовь отца к сыну и сына к отцу в представлении Дракулы заключалась в долге. Мужчине было пока неведомо, как любить это крошечное, даже ещё не открывшее глаза, как новорожденный котенок, существо, но он уже испытывал чувство долга. Но Басарабу казалось, что оно было иным, нежели у его отца. Влад хотел защитить ребенка, и ему было плевать, как и от чего, главное, чтобы он всегда знал, что его сыну ничего не угрожает, а чувство гордости, о котором постоянно говорил его отец – о нем Влад думал в последнюю очередь. – Его никто не заберёт. Посмотри на меня, – сказал он тихо, но требовательно, поднимая лицо жены за подбородок. – Ты же знаешь, что я держу данные тебе обещания. И вот тебе ещё одно – нашего сына никто не посмеет забрать. Ты меня поняла? Глаза Лале испуганно заметались по красивому лицу ее мужа. Девушка не могла вспомнить, когда он смотрел на нее так. Даже когда они покидали дворец Мехмеда, в его взгляде порой были отблески злости и жестокости, но только когда они говорили о войне. Сейчас же в бесконечно голубых глазах Дракулы не было ничего, кроме твердой уверенности, непоколебимости и решительности, и хватило этого на двоих. Лале только и оставалось, что довериться, потому что это лучший подарок, что она могла сделать для своего ребенка – доверить безопасность его жизни в самые надёжные руки, в руки его отца.