Тебя ищу в своем проклятье.

– До полной Луны ты должен испить человеческой крови, чтобы завершить процесс обращения. – Что будет, если я этого не сделаю? – Тогда ты умрешь. По-настоящему. – Но до этого времени у меня будет сила, чтобы одолеть Демона? – Будет, но в полной мере ты ее познаешь с первой каплей, а теперь... Очнись! Голубые глаза резко распахнулись, и в чернильном небе, полным звезд, князь несколько коротких мгновений видел плотоядную улыбку старой цыганки, а в ушах отдаленным раздражающим звоном грохотал ликующий смех безумицы. Под такие звуки могла наступать армия, заставляя врагов обращаться в бегство. Дракула сделал резкий, глубокий вдох и понял, что ещё никогда воздух в лёгких не был таким обжигающим и тяжёлым, словно в глотку залили раскалённую жидкую сталь. Мужчина резко поднялся, закашлявшись, а руки потянулись к груди, желая избавиться от того, что так неумолимо стягивает грудную клетку, но пальцы заскользили по влажной от солёной испарины коже. Дракон опустил взгляд вниз, и вздрогнул, когда увидел кинжал, что по самую рукоять был загнан ему под ребра, и кровь из раны, что уже давно не струилась. – Готов ли ты сегодня умереть? – Как это мне поможет спасти семью? – Чтобы впустить Демона, нужно умереть. Твоя душа, что в тот же миг, когда тело перестанет дышать, спустится в Ад, и станет проводником для Него в мир живых. Ты переродишься с печатью проклятья в сердце и силой Демона. – Да. Голос старой цыганки в голове пробудил воспоминания. Вереница моментов прошлого вечера закружилась перед глазами Басараба: кинжал, беззубая улыбка Надьи, свечи. Если бы Влад не был уверен в том, что видел, подумал бы, что сошел с ума. Но брюнет видел, как, читая заклинание, женщина вознеслась над полом, когда в ее ветхом маленьком домишке, что почти сравнялся с землей, завизжал сильный, почти горный ветер, но его порывы не смогли погасить пламя множества свечей, что зажглись в тот же момент, когда Влад ответил «да». Не переставая ни на секунду произносить незнакомые для князя слова, цыганка не обращала внимания, что ее ноги не касаются земли, а в стенах дома разразился целый ураган, когда за окном в свете Луны ни один лист, что еще не успел упасть с ветвей деревьев, не колыхнулся. Казалось, все ветра княжества и близлежащих степей и гор, сконцентрировались здесь, под крышей цыганского дома, чтобы стать свидетелями чего-то поистине адского и дьявольского, от чего даже сам Бог отводит глаза, потому что, заметив он, что сейчас творится на Земле, обязательно остановил бы это безумство. Хотя, если он не стал останавливать Мехмеда, тогда и зачем ему останавливать Влада? Наблюдая за Надьей, что парила в воздухе, брюнету становилось нестерпимо жарко, и господарь был уверен, что одежда вот-вот начнет плавиться на нем. Кожа Басараба пылала пламенем, и он не мог больше терпеть. Дрожащими пальцами мужчина впопыхах старался избавиться от одежды, сковывающее его тело. Ему даже на мгновение показалось, что Бог обратил на дом Надьи свой взор и теперь послал свою кару на князя, что всеми силами отчаянно пытается спасти свою семью. Даже если бы это было и так, то в тот момент Бог был последним, во что Дракула верил. Любящее сердце мужчины открылось пророчеству и адскому отродью одночасье, когда Влад понял, что спасение свыше ему не дождаться. В маленькой комнате с оберегами, свистящим холодным ветром и цыганкой, ноги которой не касались пола, был человек, который любил так сильно, что в это трудно даже поверить – любить так жертвенно почти невозможно. Когда брюнет стянул с себя нательную белую рубашку, он взглянул на свои руки, поднимая их перед собой, едва веря своим глазам. В венах пылал пожар, или это реки самого Ада разлились под кожей князя. Слова цыганки стали звучать еще громче, четче, уже не прося, а приказывая. Резкий взгляд белых туманных глаз в сторону Басараба, и он так же резко опустился на колени, а его руки невидимая сила заковала в такие же цепи и натянула назад, чтобы Дракула не смог помешать тому, что должно было случиться дальше. Дракула вновь почувствовал ту резкую пульсирующую боль, что пронзила его тело, когда одно слово цыганки и кинжал, схваченной незримыми лапами, вонзился под ребра, задевая острием сердце. Все еще не поднимаясь с земли, брюнет обхватил ладонью рукоять и медленно, скривившись от жгучего импульса, медленно попытался вытянуть кинжал, но он никак не поддавался. Тогда Влад, взявшись второй рукой и приложив еще больше усилий, одним быстрым и твердым движением вырвал сталь, выпуская вместе с болью в ночной осенний воздух свой несдержанный крик. Откинув нож в сторону, мужчина зажал ладонью рану, пытаясь не дать себе истечь кровью, но он с удивлением понял, что этого не происходит. Влад отнял от раны ладонь, но вместо нее на коже, кроме запекшейся крови, остался шрам, как те, что остались у мужчины после сражений на поле битвы. Рубец даже выглядел так, будто ему не несколько секунд, а несколько лет, чего быть просто не может. Мужчина еще несколько раз провел под ребрами, проверяя, но ничего не изменилось. Выдохнув, его взгляд неожиданно сфокусировался на белом клубке теплого пара, что в осеннем холоде ночи сжался. Кроме брюк и обуви на Владе ничего не было, но его тело не реагировало на холод. Кожа уже не горела, и по венам не бежали реки лавы, но Влад все же ощущал свою температуру, что для обычного человека могла показаться жаром. Князь поднялся на ноги, и ему хватило нескольких мгновений, чтобы понять, где он находится. В центре все той же поляны, где нашли бедняг из армии Мехмеда, теперь стоял Влад, а у ног лежали три растерзанные оленьи туши. При одном только коротком взгляде можно было понять, что это дело рук настоящего безжалостного монстра – монстра, что Влад добровольно впустил в этот мир, освободив его из глубин Ада. Втянув воздух, брюнет уловил витавшие в нем запахи, которое человеческое обоняние не смогло бы распознать со столь дальнего расстояния. Он чувствовал даже запах конского волоса, и оттенков было так много, что Влад мог сосчитать, сколько же лошадей в лагере османов. Но самый первый и самый яркий запах, что ударил по всему его естеству, да так, что внутри зашевелился Демон, - кровь. Теплый, соленый вкус стали заискрился на языке, будоража каждый рецептор, пробуждая отклик в каждом уголке сознания и призывая каждую мышцу напрячься, а слух уловить все, до малейшего шороха. Князю хватило лишь одного послевкусия, чтобы ощутить ту мощь и силу, которая волной набросилась на его тело и заполнило его свыше краев. Язык скользнул по тонким губам мужчины, собирая остатки ночного зверства, и глаза резко распахнулись, и господарь сорвался с места со скоростью дикого неудержимого зверя, но, кажется, он был даже быстрее, что даже его собственная тень, отбрасываемая в серебре Луны, не поспевала за своим хозяином. С легкостью князь преодолевал каждое препятствие на своем пути: будь то поваленное из-за удара молнии дерево, или овраг, который он смог бы перепрыгнуть только верхом. Даже будучи мальчишкой, что прошел военную школу султана, он не чувствовал такой силы и легкости в теле. Мужчина не мог сдержать подрагивающие в улыбке уголки губ – настолько адреналин бил в его жилах. Сейчас, казалось, брюнет ощущал все в разы сильнее, даже собственные эмоции. Слух воспринимал каждый шорох, и Дракула точно знал, что на дереве в паре метрах от него притаился воробьиный сыч; а в норе за километр от этого места, где сейчас пробежал Басараб, мать лисица укрылась с двумя лисятами; а впереди, в самой глубине осеннего исхудавшего леса стая волков учуяла приближение хищника и уже сорвалась со своего привычного места обитания. Ноздри мужчины приятно щекотнул запах будущей добычи, а в ушах пульсировали удары крови, но не его собственной, а молодой беременной волчицы, что отстала от стаи, и мужчина с еще большей прытью ринулся за желаниями Демона, что полностью охватили тело и сознание князя при первом импульсе жажды. Добравшись в мир живых, Он не мог насытиться и требовал еще, больше крови, даже не для того, чтобы утолить жажду, что обжигающей болью стягивала горло, сколько для того, чтобы почувствовать – Он снова может ощущать дурманящий вкус. Почти сразу нагнав волчицу, Владу навстречу, бросив стаю, выбежал крупный волк, закрывая собой уходящую от опасного и нового для этого мира хищника. Басараб без проблем затормозил в момент и замер. Волк не нападал, но рычал, показывая свой оскал, постепенно отступая спиной назад за волчицей. Эта картина вернула Дракулу в чувства, что был опьянен чужими желаниями. Зарычав, подобно волку напротив, мужчина тряхнул головой, прогоняя голос Демона в своей голове, который требовал, нет, приказывал дать ему желаемое. Обхватив голову ладонями, брюнет медленно уронил свое тело на колени, сжимаясь в тиски, чтобы удержать рвущееся наружу ненасытное существо из Преисподни, дав тем самым время, чтобы волк убежал за своей волчицей. Большие темные ланьи глаза Лале с немой мольбой вглядывались из тьмы воспоминаний, и они говорили громче каких-либо слов. Кровавая жажда стала несравнима по своей силе с пришедшим чувством стыда перед одной единственной, которая, наверняка, не сомкнула глаз этой ночью, вглядываясь в извилистую дорогу, что ведет к их дому, в ожидании, когда на горизонте покажется ее Дракон, который должен сейчас быть рядом и закрывать собой, быть щитом, от мира, что в момент стал нести в себе угрозу. Взгляд мужчины стал осмысленным, когда в голове вырисовался четкий образ жены. Неожиданно для себя, Влад открыл еще одну причину, благодаря которой он может еще больше себя презирать. Изначально у Дракулы было желание защитить свою семью, но он так легко поддался искушению и почти перешел ту грань, за которой пропадает человеческое «я» и попадает во власть ненасытного Демона. Впуская в себя обитателя Ада, он все твердил себе, что это ради сына, ради Лале, но тотчас позабыл о них, когда почувствовал жажду и силу, неведомую ему ранее. Мужчина поднял лицо к темному небесному полотну, и в его глубине он видел все звезды, свет которых еще не достиг обычного человеческого взора. Моргнув, Влад прогнал эту картинку, но опять сфокусировал зрение, чтобы спрятать свой взор между радужных столбов. Ему опять подумалось о глазах Лале – они так же искрятся, когда она смеется, и так же искрятся ее слезы, собираясь в уголках. Поднявшись, брюнет попытался понять, где он находится и куда следует идти, чтобы вернуться в замок. Удерживая бьющегося о стенки головы изнутри Демона, Влад пытался сконцентрироваться, но бестелесный голос, ехидствуя, чуть сдавленно, не без насмешки замогильно требовал крови. Но Дракула желал вернуться к той, что видит свое спасение от всех невзгод мира в своем муже, еще пока не подозревая, что он стал первобытным, совершенным злом, а то и хуже, поэтому он бросил все силы на то, чтобы заглушить вой Демона в своей голове. Еще не забыв свои навыки, которые Басараб приобрел в школе янычар, он смог безошибочно сориентироваться на местности и понять, в какой стороне находится его замок. Попробовав раз скорость, что может теперь развить его тело, Владу показалось, что он разучился ходить и двигаться так же, как обычные люди. Теперь князю все казалось медленным, даже сам мир. Нельзя было не оценить силу Демона, хоть она и пугала своим происхождением. Остановившись, Влад с удивлением отметил, что даже его дыхание не сбилось, пока он бежал до замка, хотя из поселения, где обосновалась армия Мехмеда, на лошадях добираться больше суток. Даже в темноте он видел так же, как при свете дня, и даже лучше. Незамеченные под покровом ночи обитатели леса не скрылись от глаз Дракулы, и он, еще не понимая, как объяснить это зрение, видел тепло, исходящее от каждого живого существа. И молчавший весь путь Демон не требовал крови, когда Влад, сфокусировав зрение, смог разглядеть от мелкого лесного грызуна до медведицы с медвежонком, затаившихся в берлоге, учуяв хищника. Басараб знал, что, обогнув холм, он увидит дорогу, ведущую к замку. Надо умыться, – подумал мужчина, вспоминая картинки, которые так красочно показывал Демон, демонстрируя, как он питался. – Не хочу, чтобы Лале и Михаил видели меня таким. Человеческий стыд на вкус, как горький пепел, – с нескрываемым презрением голос, что звучал везде, из каждой точки в этом лесу, и из ниоткуда одновременно заставил Влада обернуться в поисках его хозяина, но он по-прежнему здесь был один. – Почему ты стыдишься тем, кем стал? Этот голос… Теперь, когда Демон не выл, Басараб смог его расслышать, прочувствовать, распробовать каждый звук на вкус и цвет. Когда Демон говорил, все человеческие чувства притуплялись, и мужчина видел и слышал все так, будто находится отсюда за несколько километров. Разве ты не чувствуешь свое превосходство? – Повелительный бас вновь пошатнул сознание Влада, когда не получил ответа от князя. – Вспомни, какой ты был до того, как я пришел. Как и все обезьяньи отродья ты был слаб и жалок. А теперь… – Замолчи! – Злым рыком приказал голосу в своей голове господарь, но тот лишь зычно расхохотался, и сила этого смеха была такая, что запросто заставила Влада опуститься на землю, обхватывая голову руками, боясь, что она сейчас расколется, как перегнившая тыква. Ты живешь только благодаря мне! – Все еще смеясь, ответил Демон. – И ты вырвался из пламени Ада только благодаря мне! – Парировал мужчина, поднимаясь и превозмогая боль. Демонский смех стих, и брюнет выдохнул, как от отступившей внезапно зубной боли. И я знаю, ты доведешь обращение до конца, – вкрадчиво, спокойно произнес голос. – Пророчества всегда сбываются – такова их задумка. Ничего не ответив, мужчина направился к замку, и голос в голове вновь затих, но Владу казалось, что физически он ощущает, как Демон копошится там внутри, перебирает все воспоминания, будто читает записи из личного дневника; просматривает картины прошлого, словно любовался портретами известных художников, и на всех таких полотнах был почти всегда изображен Влад, поднимающий врагов султана в воздух, нанизанных на колья. Образы прошлого появлялись перед глазами так же неожиданно, как и исчезали, словно чувство дежавю. И, когда Демон добрался до воспоминаний о Лале и сыне, которые нежно и бережно хранятся особом, единственном светлом уголке души Басараба, князь представил, как он с легкостью отбрасывает Демона, повалив его на спину, и, как только этот образ аккуратно сложился в голове господаря Валахии, Влад ощутил, как демон отступил и вновь подал свой голос. Твоя злость на вкус, как дикая смородина, – Влад точно знал, как выглядит довольная улыбка демона, что сейчас исказила его лицо, отчего то не стало краше. – Мне нравится, Дракула, – одно из имен князя Демон выдохнул с плохо скрываемой страстью, смакуя и вытягивая каждый звук. Даже такая маленькая и незначительная победа над Демоном смогла вселить во Влада уверенность, что он сможет его хоть немного контролировать или хотя бы попытается. Успокаивала мысль, что это не продлится долго, нужно всего лишь одолеть другого зверя, который сейчас где-то разгуливает в облике Мехмеда, и тогда существо вернется в свою обитель, а бессмертная душа Влада навсегда останется скитаться среди живых, но это незначительная цена за спасенные жизни любимых людей. Добравшись до замка и оставшись незамеченным для охранников, князь прошел во внутренний дворик, в центре которого был колодец. Набрав воды, чтобы смыть с себя кровь животных, Влад, глядя в свое отражение на поверхности водной глади, задавался вопросом, как выглядит теперь султан, который, судя по жертвам, принял внутреннего Демона и довел обращение до конца. Как и прежде, – ответил зверь бесцветно. – Он лишь становится еще сильнее, питаясь человеческой кровью. Даже сильнее, чем ты сейчас. Разве это возможно? – Мысленно обратился князь к голосу в своей голове. – Разве можно быть еще сильнее? Демон затих, чтобы расплыться в самодовольной улыбке победителя. Он сделал первый шаг, чтобы соединиться со своим сосудом, заговорив с ним, и теперь Влад, не зная сам, попался в эту ловушку, вступив в диалог со своим Демоном, впуская его глубже в чертоги разума. Скоро узнаешь, – все еще улыбаясь, ответил зверь. От этих слов у брюнета прокатилась волна мурашек по спине. Влад зачерпнул полные ладони холодной воды и плеснул себе в лицо, но не почувствовал прохлады. Избавляясь от следов крови, мужчина и не заметил, как первые лучи осеннего утра залили дворик. Подняв глаза к солнцу, Влад вышел из тени, подставляя свое тело свету. Прищурившись, брюнет посмотрел на еще пока неяркий золотой диск, что совсем скоро займет свое положенное место в небе. Возможно, это последний раз, когда Дракуле довелось увидеть рассвет. Ему хотелось запомнить его тепло и все краски, в которые он окрасил этот мир и даже прозрачный воздух, но Демон вновь зашевелился внутри, как червяк в мякоти спелого яблока. Влад чувствовал отголоски боли существа, будто он кинул камень в воду, и на поверхности появились круги, но до князя дошел лишь последний, едва ощутимый. Господарь знал, что там, внутри Демон корчится от боли и пытается найти место, чтобы укрыться, и дневной свет прожигал его отвратительные огромные крылья, которыми он закрывал себя, как в кокон. Ты боишься солнечного света, – подумал Влад, и его губ коснулась едва заметная ухмылка. Не боюсь! – Злобно с остервенением прорычал зверь. – Страху подвержены только вы, мерзкие приматы! Тогда почему ты прячешься в тени своих крыльев? Солнечный свет обжигает сильнее пламени Ада, – прохрипел Демон. Значит, ты не всесилен, – хмыкнул Влад, шагнув в тень. – Тот демон… Солнце не навредит ему, пока он в личине человека, – предугадывая вопрос, ответило существо, отфыркивая пепел, в который превратилась его кожа из-за солнечных лучей, тут же регенерируя. Господарь поднял голову к окнам комнаты своего сына и напряг слух. Шелест теплого одеяла и нежный хруст перины, которые он услышал, были далеко, за пределами человеческих возможностей, но Влад слышал так, будто находился с сыном в одной комнате. Едва втянув воздух, брюнет прикрыл глаза, пытаясь понять, откуда доносится пряный и сладкий аромат. Он помнил этот запах еще с детства, когда жил при дворе султана, но не мог никак вспомнить. Корица, – помог Дракуле его Демон, сладострастно втягивая аромат. – Так пахнет страх твоего сына. Мужчина сорвался с места, чтобы оказаться рядом, когда Михаил по своему обыкновению выйдет из своей комнаты и направится в родительскую спальню. Чем ближе становился Влад, тем отчетливее мог слышать учащенное сердцебиение ребенка, и к запаху корицы примесью влился аромат моря, но мужчина никак не мог понять, почему, пока не увидел своего сына в тот момент, когда тот вышел из дверей своей детской. Князю потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы преодолеть расстояние от внутреннего дворика до крыла, где были хозяйские спальни. – Папа! – Мальчишка выбежал из своей комнаты, чтобы по привычке кинуться в объятия отца, не зная, что перед ним сейчас не просто его папа, но еще и оболочка для монстра. Увидев заплаканное лицо бегущего к нему навстречу сына, Влад, не мешкая, опустился на одно колено и раскрыл руки, принимая в их кольцо сына. Маленькое, еще теплое после сна тельце ребенка вжалось в горячие объятия своего родителя. Когда малыш уткнулся мокрым лицом в плечо отца, Влад понял, почему пахло морем – это слезы его ребенка имеют такой аромат, а нотки пряности с каждым мгновением, проведенным в руках Влада, улетучивались. Прижав сына крепче, Басараб зарылся носом в его волосы, цвета каштана, как у его любимой женщины, слушая, как маленькое сердечко начинает стучать все тише и тише, успокаиваясь. Запах травы, – подумал Влад, вбирая в себя с наслаждением этот приятный аромат. – Какая это эмоция? Это не эмоция, – фыркнул зверь, словно ему был противен этот запах. – Скоро ты поймешь, как их различать. – Тебе опять приснился кошмар? – Игнорируя выпады Демона, спросил Влад у своего сына, и тот лишь коротко кивнул и крепко зажмурился, обняв крепче родителя. Дракуле стало жаль, что родителям не подвластны сновидения своих детей, так бы он навсегда забрал все детские кошмары, что заставляют его сына просыпаться в слезах и бежать к ним с Лале, ища спасения, не понимая, что это все нереально. Мягко отстранившись, мужчина заглянул в доверчивые глаза сына, такие же, как у Влада – неспокойное море в двух влажных сферах. Басараб смог увидеть все, вглядевшись. Брюнет увидел его вчера, его сегодня и его завтра, которое мальчик встретит уже без своего отца, которого считает, как и его мать, самым лучшим и самым необходимым в этом мире. Влад увидел боль своего ребенка, когда он поймет, что теперь ему придется одному сражаться против ночных кошмаров, и эта боль разрывала князя на куски, но Демон тут же регенерировал поврежденные ткани. Но с болью рука об руку шла абсолютная, искренняя детская любовь, не видящая зла, которое смотрит на него в данный момент из самых темных глубин взгляда родного отца, и эта любовь стыдила Басараба. Чтобы спасти своего сына Влад пожертвовал собой, и, когда наступит следующий рассвет, мужчина оставит своего ребенка, не попрощавшись, чтобы не видеть слез непонимания и злости, боясь взглянуть в чистые глаза Михаила, которого он посмел подвести. Пепел, – с отвращением произнес Демон, отплевываясь от вкуса человеческого стыда. Соседняя дверь комнаты открылась, и Влад поднял глаза. Лале. Его сердце. Молодая женщина прижала ладонь ко рту, сдерживая всхлипы. Она была в том же платье, что и вчера, а в глубине их спальни кровать была все так же застелена, и это означало, что она не сомкнула глаз, ожидая возвращение своего Дракона. Ее слезы тоже пахли солью и водорослями, а сама она – лесом после вечернего дождя в теплый осенний день, что даже не удивило Влада. Смотря неотрывно в глаза жены, он вдруг подумал, что недостаточно сильно любил и не все время, а Лале заслуживает, чтобы ее любили каждую минуту каждого дня, а не моментами, как это делал князь. Басараб любил ее в день их свадьбы, когда Лале сказала «да»; любил, когда ее лицо впервые вспыхнуло краской, а с губ сорвался сладкий прерывистый стон наслаждения; любил, когда услышал тихую колыбельную, что шатенка пела для их сына. Влад любил три дня назад, когда молодая женщина, замерзнув под утро, прижалась сквозь сон к его боку, ища тепло; в прошлое утро, когда Лале, плача, прижималась, пряча лицо на груди мужа, и умоляла вернуться к ней как можно скорее. Как подумал Басараб, он любил моментами, глотками – нежности, близости, ласки, и любовь его кроется в плавных очертаниях ее тела и улыбки. И теперь мужчина жалеет, что не любил мать своего ребенка постоянно, потому что этот момент, который происходит прямо сейчас, привел его к пониманию того, насколько близко он подошел к тому, чтобы потерять ее навсегда. И, вспомнив все их мгновения, Влад с тяжелой, жгучей печалью признался сам себе, что не долюбил свою жену. Шатенка, сдерживая слезы, вышла в коридор и, подойдя ближе, накрыла маленькими ладонями плечики сына, которого Влад до сих пор держал в своих руках. – Сынок, – тихо позвала она, дрогнувшим голосом, – можешь пойти и разбудить нашего гостя? Передай ему, что папа вернулся. Стоило только матери упомянуть об Аслане, как мальчишка просиял и, улыбаясь, высвободился из объятий отца. Убежав выполнять поручение мамы, Михаил оставил родителей одних, скрывшись в глубине коридоров замка. Поднявшись с колен, Влад больше не вглядывался в лицо жены: не мог выдержать взгляда темных печальных глаз. Когда же человек отводит глаза, не в силах выдержать взора другого, это означает, что он либо влюблен, либо ему стыдно за что-либо. Господарь же допустил и то и другое. Шатенка шагнула ближе и коснулась пальчиками нового шрама под ребрами. Она знала все царапины, все рубцы мужа и, увидев новый, напряглась. Пальчики скользнули по затянувшемуся шраму, и Влад быстро, но мягко перехватил руку Лале, сжав оголенное запястье. И как только он коснулся ее кожи, Демон заскрежетал зубами, завыл, и вой этот перешел в дикий хохот, и Басараб знал, что зверь оскалил свою пасть в уродливой ухмылке. Царапающая горло жажда вновь вернулась, порабощая волю господаря. Зная, что шатенка является самой большой слабостью Дракона и одновременно самым страстным его желанием, Демон направил против нее самое опасное, что Влад с трудом контролировал – жажду крови. Существо приковало взгляд брюнета к пульсирующей жилке на шее шатенки, и шум крови, бегущий по ее венам, усилился стократ и стал своеобразной музыкой, гимном демонской жажды. Лале хотела вырваться из хватки мужа, испуганно трепеща, но Басараб, обладая адской силой, не слышал и не видел жену, обратившись внутрь себя и вступив в бой против Демона, что кричал, приказывал, разорвать ей глотку и распробовать вкус крови любимой женщины. – Влад, мне больно! – Эхом голос Лале ударялся из вне о стенки сознания князя, пока он пытался заставить существо в голове замолчать. – Влад, пожалуйста! Этот пряный сладкий аромат людишек, когда они трепещут и умоляют… Как же я скучал, – злорадствовал голос, прерывая ликующий смех. Со звериным рыком брюнет отпустил руку Лале и отступил от жены на несколько метров, стыдливо пряча от нее свое лицо. Молодая женщина прижала к себе ноющее запястье, робко поглядывая на своего мужа, который никогда не был с ней так груб. Пока он держал ее, шатенка не видела в Басарабе своего любимого, приняв человека перед ней за чужого, но носящего лицо ее мужчины. Но сейчас, когда тот в испуге шептал, как ему жаль, Лале вновь увидела своего Дракона. Она сделала шаг, но Влад отступил на два назад, выставляя руку вперед. – Влад... – Слезливый шепот сорвался с полных губ шатенки. – Что ты сделал? Медленно, неуверенно князь все же смог посмотреть на жену. – Лале… – Вымученно произнес он, а его лицо отразило все муки, в которых билась его душа. – Что ты сделал, Влад?! – Молодая женщина сорвалась на крик, и слезы брызнули из темных любимых глаз Басараба, пока эхо ее голоса гулко гуляло по коридорам замка. Князь на короткое мгновение зажмурился, как от боли – от ее боли, которая так и сочилась из каждого движения Лале, из каждого произнесенного ею звука. Какими бы муками Ада не пугали Влада за все его зверства, те мучения ни за что не сравнятся с теми, что он испытывает сейчас, глядя, как единственная на свете женщина, что смогла полюбить и его, и его Дракона, смотрит так, будто Дракула ее предал. И интуиция ее не подвела. Да, предал, потому что обещал, что никогда не оставит любимую по доброй воле, и теперь князь сам вручил свою бессмертную душу и жизнь в руки Демона в обмен на спасение семьи, заведомо зная, что в конце этой битвы, одержав победу, он должен сгинуть, чтобы не выпустить в мир зло, что пока затихло и молчит. – Я пытаюсь защитить вас, – произнес тихо мужчина, будто сам не уверен в том, что он говорит. Брюнету было трудно даже озвучить вслух эту простую фразу, не говоря уже о признании, что он пустил Демона в этот мир. Приближающиеся тяжелые, но быстрые шаги и короткий, резвый топот детский ножек стали совсем близко, и Влад обернулся, зная, что сейчас из-за поворота из главного коридора покажутся Аслан и Михаил. Жгучий, резкий и горький запах ударил в нос, но Басарабу это напомнило огонь. Пламя, – коротко резюмировал зверь. По тону его голоса Дракула понял, что ему нравится этот запах. – Ты вернулся, – выдохнул рыжеволосый, бросив беглый изучающий взгляд на внешний вид своего друга. В прохладное утро Басараб был обнажен по пояс, а на его коже искрились маленькие капли испарины, как в самый жаркий день году. – Что произошло? Молодые родители одновременно скосили глаза на сына, что с удовольствием слушал разговоры взрослых, чувствуя себя при этом очень важным маленьким человеком, ведь его всегда отсылали в такие моменты поиграть или придумывали какие-нибудь другие увлекательные занятия, чтобы он не подслушивал о делах взрослых. – Сынок, если ты хочешь отправиться со мной на прогулку, нужно умыться, переодеться и обязательно позавтракать, – сладко и ласково проговорила Лале с полуулыбкой на лице, стараясь замаскировать свою тревожность, обращаясь к Михаилу. – А папа с нами поедет? – Звонкий мальчишеский голосок раздался в стенах замка. – Он мне обещал. Ребенок подбежал к отцу и повис на его руке, заглядывая с неподдельным восхищением в лицо своего самого главного героя. От такого взгляда все внутри Басараба сжалось, и мужчине вдруг стало тошно от самого себя. Он хотел закричать во всеуслышание, что он монстр, он не заслуживает такой любви в глазах своих жены и сына, и не заслуживает даже находиться с ними рядом, чтобы не осквернять воздух, которым они дышат, своим одним присутствием. Но он, молча, все с такими же муками на красивом лице смотрел на сына, принимая его искренность как нечто, схожее с даром. – Отец чуть позже присоединится, – увидев замешательство и неуверенность на лицах своих друзей, Аслан присел перед ребенком, пытаясь завлечь его, – но, чтобы ты не скучал, я поеду с вами. Идет? Лопочущий о своем довольный Михаил умчался в свою комнату, чтобы сделать все то, о чем говорила ему мать, оставив взрослых в коридорах замка. Лале, развернувшись, увлекла за собой мужа и друга, чтобы скрыться от посторонних ушей и глаз. Они зашли в княжескую комнату, и Влад, избегая солнечных лучей, прошел к столу, за которым время от времени разбирался с делами княжества при тусклом пламени свечи, пока Лале тихонько посапывала в их постели. Басарабу нравилось в какой-то момент отвлечься от монотонности и взглянуть на спящую жену, пока ее длинные темные ресницы подрагивают, а ровное и глубокое дыхание тревожит спадающую прядь темных волос на красивое и нежное личико, над красотой которого даже время не властно. Мужчина сам не осознал в тот момент, почему он избегает солнца. Наверное, в благодарность за то, что Демон наконец-то замолчал. Рассказ о цыганке, пророчестве и демонах из уст Влада звучал как страшная сказка, но, продемонстрировав доказательства правдивости своих слов, ни у кого из присутствующих не осталось сомнений. Басараб не скрыл и тот факт, что для завершения обращения, ему нужна человеческая кровь. Встретив взгляд друга, Влад без слов его понял и ответил на немой застывший в зеленых глазах друга вопрос, подтвердив, что Демон уже пил кровь, но кровь животных. Лале перекрестилась трижды, увидев нечеловеческую скорость, с которой может теперь передвигаться ее муж, а Аслан, что давно уже не верит в Бога, готов был схватиться за меч, если бы перед ним сейчас стоял не его лучший друг. О голосе Демона в своей голове князь решил не говорить, но рассказал о боязни существа солнечного света, о своей невероятной силе, зрении, слухе и обонянии. Слова о том, что у Дракулы есть время только до первого полнолуния, дались очень тяжело, ведь оно уже этой ночью. Басараб не смог взглянуть в глаза любимой женщины, когда они наполнились слезами, и шатенка, зажав рот ладонями, подавила крик отчаяния и боли от несправедливости, что настигла всю ее семью. Горечь Лале для Демона пахла цветущим садом, а на вкус была, как сладкий мед. Чтобы не пугать жену, Влад аккуратно подошел ближе и опустился перед ней на колени, коснулся пальцами ладоней, что по-прежнему сдерживали ее крик, и темные глаза распахнулись, встретившись с его вечно-голубыми. Он думал, и даже может надеялся, что жена оттолкнет от себя монстра, испугавшись новой сущности, но молодая женщина отняла руки от своего лица и прикоснулась к брюнету так же, как она делала всегда – любя, нежно и без капли страха. Родитель, который не пренебрег собственным ребенком из страха попасть в Ад, по определению не может считаться монстром. Лале хотела оказаться на месте Влада и принять на себя ношу проклятья, чтобы потом, когда она умрет с появлением полной Луны на небе, ее сын остался бы с отцом. Только в таком случае мать могла быть спокойной за свое дитя, потому что нет ни одного человека, кто бы справился с этой задачей лучше, чем ее Дракон. – Я не смогу без тебя. Я не хочу без тебя,– шептала Лале почти неразборчиво, оглаживая пальцами лицо своего мужчины и заглядывая в глубину его прекрасных светлых глаз, слишком светлых для Демона внутри. Она пыталась запомнить, как он выглядит, оставить в памяти каждую морщинку и каждый шрамик, чтобы возвращаться к этому образу каждый раз, когда затоскует. Шатенка пальчиком провела по рубцу на верхней губе Басараба и, не сдерживаясь, позволила своей печали вырваться грудным сдавленным всхлипом. Она сползла с кровати, обессилев, и угодила прямо в объятия мужа, цепляясь за его плечо, на котором она больше не заснет. Крепко сжимая шатенку в кольце своих рук, Влад качал жену, баюкал, как она это любила, пока с ее губ слетал прерывистый шепот. – Ты не можешь меня оставить. Ты обещал. Это было прощание и прощение двух людей, что пробыли вместе недостаточно времени, что еще так много не успели сделать. В их объятиях и шепоте было так много боли и тоски, что часть этих чувств передалась Аслану. Он отвел взгляд, не желая в памяти сохранять эту горькую картину. – Значит, прими это, как дар и божью помощь, – обратился к другу наконец воин перед тем, как оставить супругов, и голос его не дрогнул. – Ты стал демоном, чтобы спасти семью, а значит, помыслы твои чисты. Аслан снова вспомнил тот день, когда они прощались все втроем, когда Лале бежала за уходящим строем мальчишек, чтобы напоследок обнять своих друзей. Тогда никто из них не мог и предположить, что двое из них полюбят друг друга самой прекрасной, спасительной и невероятно красивой любовью. Мужчина бесшумно вышел из комнаты, оставив Влада и Лале, не в силах быть свидетелем их прощания. Будучи мальчишкой он не мог вынести слез подруги, когда она требовала с друзей обещаний заботиться друг о друге, а теперь, когда на глазах Аслана сердце Лале разрывается в клочья от любви, которую она вот-вот утратит ради спасения их с Владом ребенка, рыжеволосый даже забыл на мгновение, как дышать, обескураженный ее горем. Ему подумалось, что он ни за что не хотел бы вот так любить, потому что, сколько бы он битв не прошел, его сердце не такое сильное, чтобы потерять единственного человека, в котором ты видишь свой мир и свое спасение. Прижавшись спиной к холодной каменной стене, Аслан прикрыл глаза, не в состоянии заставить свои ноги унести его прочь отсюда. Он слышал шепот прощания и шелест коротких, прерывистых поцелуев сквозь дрожь от слез и давал себе немую клятву никогда не любить, по крайней мере, так сильно.

***

В голове Влада было две мысли, но своей силой они подняли целый ураган, и теперь казалось, что их тысячи, и у каждой есть свой голос, но на самом деле это был Демон с одним неизменным требованием – накормить его. Чтобы подчинить своей воле или чтобы извести владельца своей оболочки, монстр прокручивал в их общей памяти, как, будучи в обличии зверя, Влад впивался клыками в шеи кричащих от боли и страха животных, и как вкусна была кровь, приятно обжигающая горло; и как восхитительно она струилась по губам, к подбородку и спадала алыми каплями на землю, пока Демон жадно, блаженно, смакуя, утолял свою жажду. Подсознание – место встреч человека и существа, где велись бои за власть, и битва эта могла длиться вечно из-за равных сил, но только у одного из них была эта вечность. Асмодей. Так Демон назвал себя, и, когда Влад впервые произнес это имя, адское создание утробно заурчало, будто этот звук слаще самого вкусного спелого персика. Существо больше не пыталось бродить в коридорах памяти князя, не показывал картинки ночной охоты и не кричал о своей неутолимой жажде, хоть Влад и чувствовал ее. Вместо этого зверь взывал к страху перед смертью, чему подвержено все живое на этом свете. И господарь думал, что повидал на этом свете все, что может повергнуть его в ужас, поэтому никакая картина возможного будущего не могла заставить Басараба содрогнуться от испуга. Но, вдруг услышав, как его сын кричит во все горло от ужаса где-то далеко от Дракулы, князь понял, что никогда ещё до этого момента не испытывал настоящего всепоглощающего страха. Брюнет не стал раздумывать ни минуты прежде, чем рвануть с места в открытое настежь окно из их с Лале комнаты. Приземлившись на ноги во внутреннем дворике, Влад попал под лучи яркого ещё теплого солнца осени, не дав своему Демону ни шанса, чтобы найти себе укрытие. Монстр кричал, рычал и выл, и Басараб на своей коже стал ощущать, какую боль испытывает Асмодей. У брюнета сложилось впечатление, что его ошпаривают кипятком, и кожа, не выдержав такой температуры, покрылась болезненными волдырями. Даже если бы это происходило с телом Басараба на самом деле, он ни за что бы не остановился, потому что в лесу, куда отправились Аслан и Лале с Михаилом, им грозила опасность. Осенний ветер донес до Влада запах теплой, свежей крови, разливающийся по жёлтым опавшим листьям на влажной земле. Мужчина резко сменил траекторию движения и свернул вправо, ловко минуя тесно стоявшие деревья. Князь, не замечая, как солнце спряталось за тучи надвигающейся непогоды, успел к последнему вздоху Тулиба. Бедное животное хрипело, лежа на земле, а из сильной шеи импульсами била темная кровь, что так манила Дракулу. Присев перед конем, Влад бегло осмотрел рваную рану, и она была схожа с теми, что были у солдат, которых растерзал другой Демон, теперь Влад был уверен, что это был Мехмед. – Прости, – едва слышный шепот сожаления слетел с губ Басараба, и одним резким мгновенным движением свернул шею коню, избавив от страданий. Даже, будучи воином в битвах за султана, он не мог слышать, как кричат лошади, и всегда дарил быструю смерть всем безнадежным, находящимся на грани жизни и смерти. Выпрямившись, Влад взглянул на свои руки в крови Тулиба. Поднеся их к лицу, Басараб, прикрыв глаза, втянул терпкий обжигающий все вкусовые рецепторы запах. То, что сейчас испытывал князь, была не жажда, а чувство голода, и принадлежало оно Асмадею. Человек сильнее, чем ты, – отозвался Демон, изнемогая от желания утолить свои потребности, а не прихоти. – И даже Самайн сильнее, чем я. Это его имя? Ты чувствуешь его? – С трудом остановившийся господарь втянул воздух, пытаясь понять, где сейчас его родные. Слушай, – приказал Демон и подавил все мешающие Басарабу звуки, вычленяя один единственный – голос Мехмеда. Не ожидавший помощи от существа из Ада, Влад ринулся на звук громоподобного голоса султана, и чем ближе становился князь, тем отчетливее слышал ритмично бьющееся сердце Мехмеда и два усиленных, бьющихся не в такт друг друга, сердцебиения, и брюнет точно знал, что это Лале и Михаил. За пару мгновений, что князь потратил на то, чтобы добраться до Мехмеда, он успел проклясть себя за то, что позволил Лале уговорить его на последнюю прогулку, пока они еще могут. Испуганный плач его ребенка становился все громче, а мольбы жены все проникновеннее, и только смех Мехмеда перебивал эти звуки. Влад вдруг задался вопросом, где же еще одно сердцебиение, которое он не слышит? Но даже Асмодей молчал, хотя брюнет уже понял, что тот не упустит возможности поболтать. Ускорившись, почувствовав еще большую беду, Влад оказался на склоне, куда обычно они все втроем добирались на лошадях. Лале, сидя на земле, закрывала собой сына, почти навалившись на него всем своим маленьким хрупким телом, не поднимая глаз на Мехмеда, нависшего над ними. Смотря исподлобья на мучителя, брюнет оскалился и сжал кулаки, приготовившись к бою, в котором только один выйдет победителем, и Дракула ставит на себя и на своего Демона. И присутствие князя не осталось незамеченным для султана. Резко обернувшись, Мехмед раскинул руки в широком жесте, а его лицо исказила улыбка, обнажая окровавленные зубы, и Басараб знал, что это не его кровь. – А вот и наш брат, – расхохотался опьяненный неконтролируемой жаждой мужчина, облизнув губы, на которых еще сохранился вкус его последней жертвы. – Мехмед, отпусти их, – сквозь зубы потребовал господарь, в мыслях прикидывая, как он может быстро одолеть султана, который находится во власти Демона. Услышав голос мужа, Лале приоткрыла глаза, не поднимая головы и не позволяя сыну смотреть. Что-то в поле ее зрения пугало женщину, но Асмодей не помогал Владу, и больше не подавал признаков присутствия, и мужчина впервые пожалел, что Демон молчит, когда он так нужен. – Пришел за своим дракончиком? – Все еще веселясь, будто он находится на празднике своей жестокости и ярости, Мехмед не прекращал улыбаться. – Для того, кто так любит свою семью, ты не особо старался их защитить. Присев перед Лале, мужчина что-то взял в руку и сжал в кулак, и жена Дракулы, вскрикнув, отвела взгляд, крепко прижимая к себе ребенка, что обессилел и стих от страха, и, как велела мать, молился, чтобы все поскорее кончилось. Султан выпрямился и поднял в руке голову, что он голыми руками оторвал. Длинные волосы цвета яркого пламени спутались от темной крови, а некогда зеленые глаза навсегда застыли, устремив уже невидящий взор в далекую пустоту, и на приоткрытых губах замер последний вздох. Басараб пошатнулся и едва удержался на ногах, когда понял, почему он не слышал сердцебиение своего друга и только сейчас понял, что не чувствует его запаха. – Нет… Танцор огненной стихии. Жаль, что танец его слишком короткий. Слова цыганки, к сожалению князя, начали приобретать смысл. Как и Влад, Аслан всегда держал свое слово – до последнего своего вздоха он защищал семью друга, но жаль, что враг оказался демонски силен. Не стыдясь своей горечи от потери единственного, кто всю жизнь прикрывал его спину от меча врага, Влад позволил на секунду стать слабым, но лишь на секунду, потому что, будь на его месте Аслан, он бы не позволил опустить руки до тех пор, пока не вырвет из лап Мехмеда своих родных. Если бы друг хотел, чтобы память о нем почтили, то только так – убив султана. В груди разгоралось пламя, и Басараб знал, что это пламя его, человеческое, не принадлежащее Асмодею. Такое пламя горело только у Колосажателя, и Влад планировал больше не сдерживать его. Агония Дракулы подпитывала Демона, наверное, так же сильно, как кровь, и адское существо внутри затрепетало в предвкушении, выжидая своего часа, уверенный, что все случится именно так, как задумано пророчеством. – К нашему сожалению, он умер быстро, – притворно расстроился брюнет, откидывая брезгливо голову Аслана в сторону. – Ты забыл, с кем связался, Мехмед? – Рыкнул Влад, сделав еще пару шагов ближе. – Нет, это ты не знаешь, кто перед тобой! – Громогласно произнес Мехмед, поднимая в небо силой своего голоса испуганных птиц, притаившихся на ветвях. – Ты уже не Влад Колосажатель, который был в нашей армии! Твое имя скоро уйдет в небытие, как и ты, и твоя семья. А вот мы... – Мужчина в блаженстве прикрыл глаза и криво усмехнулся, проникаясь моментом своего величия. – Мы тот, кому предначертано нести в этот мир совершенное адское зло. Медленно, без резких движений, Влад приближался, пока Мехмед упивался силой, властью и королевским «мы», которыми наградило его пророчество и проклятье цыганки. – У меня есть другая версия твоего предназначения. – Какая же? – Мехмед удивленно вскинул брови, рассмеявшись. Один лишь его смех вызывал в Лале пугающие воспоминания прошлой жизни, из которой Влад увез ее в свой замок, поселил в самую высокую башню и стал Драконом для нее – принцессы. Молодая женщина сжималась в комок, внутри натянутые нервы вот-вот порвутся от натяжения, и только сын в ее объятиях не давал Лале сойти с ума от ужаса, что сковал тело. Если бы не Михаил, который нуждается в защите своих родителей, шатенка бы уже рванула с обрыва, чтобы только не слышать вновь этот смех, что еще год после освобождения из гарема, снился ей в самых страшных снах, но, просыпаясь, она всегда была в руках Влада, как и должно быть всякий раз, когда ей страшно. Женщина молила, чтобы они с сыном поскорее оказались в самом безопасном месте на этом свете – в руках Дракулы. – Я знаю, что ты умрешь, как тебе и полагается – задыхаясь собственными кишками, которые я скормлю тебе, – Влад не был уверен, чей оскал отразился на его лице – демона или его собственный. Асмодей тихо рассмеялся, довольный, что наконец-то наружу вылезла темная сторона его сосуда, а значит уже скоро. Скоро. Взгляни на свою жену, как она боится, – вдруг заговорил Демон, нарочно цепляя и подначивая, затрагивая самые уязвленные участки души князя. – А как трясется твой ребенок. Посмотри на них и запомни, потому что ты в последний раз видишь их живыми из-за твоего эгоизма. – У-у-у... – Протянул Мехмед, прищурившись. Он обернулся и взглянул на Лале, что прижимала к своей груди Михаила. – Какой ты плохой пример подаёшь своему сыну, как нехорошо, – Темноволосый вновь взглянул на Дракулу, склонив голову на бок. – Давай мы расскажем тебе о том, что будешь дальше. Мы отпускаем тебя и твой рахат-лукум, забираем всех, кто подойдёт для нашей новой непобедимой армии, забираем твоего сына и воспитываем, как родного, чтобы потом, когда он подрастет, он вернет былую славу тебе и твоему имени, и за ним будут не реки... Океаны крови! То, чего не смог добиться ты! Мы хотим, чтобы ты гордился Михаилом! Ему мы даруем вечную молодость, бессмертие! – С каждым произнесенным словом, его взгляд становился все безумнее, а дыхание рванным, будто что-то изнутри рвалось наружу, не умещаясь в теле Мехмеда, жаждая показать всему миру свою необъятную мощь. Самайн… ¬– Раздраженно цокнул Демон, вздыхая. Из-за своих речей Мехмед и не заметил, как Влад подобрался достаточно близко, чтобы наброситься в тот момент, пока он не будет ожидать. Тело напряглось, чтобы совершить прыжок. – Я не позволю, чтобы мой ребенок стал таким же монстром. Отпусти мою семью, и мы с тобой разберемся, как того требует пророчество, вновь потребовал Влад, позабыв, что теперь в голове Мехмеда не только свой беспорядочный поток мыслей, но еще и Демона, который, кажется, был один в один, как и выбранный им сосуд. Темные, почти черные глаза султана замерли, стали стеклянными на несколько коротких мгновений, и Влад сразу понял, что сейчас Мехмед говорит, но диалог происходит между ним и Самайном. Возможно, по мнению Басараба, он выглядит так же, когда говорит со зверем. Я предупреждал, ¬– произнес Асмадей неожиданно, но Влад пока не понял, о чем говорит Демон. Вдруг темноволосый огляделся и, найдя меч Аслана, поднял его на уровень своих глаз и принялся рассматривать, как блестит сталь, приоткрыв губы, выдыхая. – Нам не нравится, что ты грубишь и приказываешь, – угрожающе произнес султан и, замерев, перевел медленно взгляд на своего бывшего воина. Губы растянулись в плотоядной, хищной улыбке. – Мы передумали. Лале даже не заметила скорость, с которой Мехмед оказался рядом, а Влад был слишком медленный по сравнению с султаном, чтобы среагировать. Если князь думал, то, что он имеет сейчас, не идет в сравнение с человеческими возможностями, то он с большим сожалением для себя понял, как же сильно он ошибался. Султан, схватив свою бывшую рабыню за локоть, резко рванул на себя, заставляя выпустить из ее рук сына. – Мама!!! – В слезах кричал малыш, протянув руки к матери. – Не смотри! – Все, что она смогла сказать, не обдумывая, не отводя глаз от маленького беззащитного создания, что сжался комком на прохладной земле и послушно зажмурился. Шатенка перевела взгляд, в котором Влад еще совсем недавно мог наблюдать свое отражение и всю ее любовь, что она не растратила за все годы жизни с ним. Басараб замер и даже не дышал. Его сердце, то, что в груди, падало вниз камнем, ударяясь о выступы и обрывы, о ребра, о селезенку. Ланьи глаза распахнулись шире, а в горле молодой женщины застрял крик, которому так и не суждено было вырваться в осенний воздух, полный прохлады и запахов леса. – Лале!!! Казалось, что голос Влада заставил землю содрогнуться, хотя на самом деле это ноги не могли удержать, как и прежде, княжну, и только стальная хватка руки Мехмеда удерживала Лале от падения. Боясь даже глубоко вздохнуть, шатенка опустила вниз голову, и из ее рта на меховой воротник заструилась кровь, металлический привкус которой она вдруг почувствовала. Мехмед протянул вторую руку и медленно, с наслаждение провел пальцами по клинку, чей холод сейчас перебивала горячая кровь жены Дракулы. Но боль настолько сильно парализовала тело и сознание шатенки, что она даже не поняла, что ее насквозь со спины пронзил меч Аслана так, что гарда упиралась в ребра. – Ты и правда сладкая... – Облизнув пальцы, прошептал на ушко Мехмед, смакуя вкус. Наш мир устроен так, что за все надо платить, и даже за свои ошибки. Влад жил с этой мыслью с самого начала их семейной жизни, зная, что однажды наступит день, когда судьба запросит цену за его счастья. Но, видимо, она не смогла придумать цену, что будет соразмерно ее дару, поэтому решила вернуть себе то, что не должно принадлежать Дракону. А еще у жизни есть один подлый закон, который гласит, что за наши ошибки должны расплачиваться другие люди – те, кто с нами, те, кого мы любим. Потерять любимого человека, особенно, когда это происходит на твоих глазах, так же больно, когда тебя лишают части собственного тела. И происходит это намного больнее, когда ты сам во всем виноват. И не важно, насколько Влад изменился, ему выставлен счет, и с ним еще не покончено – его ждет долгий путь расплаты. Благодаря демонской скорости, брюнет подхватил Лале прежде, чем ее тело коснулось земли, но Мехмед был быстрее, и Влад, оглушенный горем, что пришло к нему еще не в полной мере, не знал, как ему физически оказаться в двух местах одновременно, но не взглянуть в лицо своей любимой женщины, которую он так беспощадно подвел, он не мог, хотя бы для того, чтобы попросить у нее прощение, которого он, Влад уверен, не заслуживает. Аккуратно и бережливо обхватывая плечи Лале, он держал на своих коленях жену, ладонью сжимая ее остывающие пальчики, пальцем теребя обручальное кольцо, которое сам надел и поклялся перед Богом быть ей защитой и опорой. Она смотрела так же, как в их первую встречу после долгой разлуки. Этот взгляд Влад ненавидел хотя бы потому, что сейчас он был тому причиной. Басараб никогда не задумывался, обретя в своей жизни эту женщину, что будет с ним, если ее вдруг не станет. За сегодня князь познал еще одну степень страха – настолько парализующий, что не можешь даже сдвинуться с места. Страх потерять любимого человека. Страх, который вот-вот станет кошмарной явью. Движимый большой и безмерной любовью к Лале, Влад неосознанно причинил ей страшное зло, за которое будет расплачиваться его душа, которой предначертано скитаться нескончаемую вечность среди живых, ища в лицах других людей ее отражение. – Лале... – Хриплым, сорвавшимся на шепот голосом произнес он ее имя. – Я подвёл тебя, сердце моё. Прости, прошу. Шатенка уже не чувствовала боли, и вообще не чувствовала даже своих ног. Она хотела глубоко вздохнуть, задыхаясь, но грудь сдавило тяжелым спазмом, и Лале закашлялась. Влад приподнял ее повыше, чтобы кровь изо рта не затекала обратно. Одной рукой она смогла слабо сжать запястье мужа и, собрав все оставшиеся силы, взглянула в ее любимые глаза Дракона. – Демона сможет одолеть только демон, – жена Басараба повторила слова цыганки, о которой поведал ей князь. – Ты обещал... – С усилием она произносила каждое слово, хрипя, не позволяя Владу отвести от нее взгляда. Она до сих пор, на своем последнем издыхании верила, что только Дракула сможет защитить своего сына, ему нужно лишь немного помочь. Это жертва, ¬– гулкое эхо подхватило голос Асмадея.

***

Был великан с голубыми глазами, он любил женщину маленького роста. А ей все время в мечтах являлся маленький дом, где растет под окном цветущая жимолость. Великан любил, как любят великаны, он к большой работе тянулся руками и построить не мог ей теремок - маленький дом, где растет под окном цветущая жимолость.©

Моя пташка умерла осенью – в ее любимое время года, с первым дыханием которого началась когда-то ее новая жизнь с тем человеком, который отнял не по своей воле ее последний вздох. Высокое, прозрачно-голубое небо, которое постепенно погружалось во тьму, резкую боль, смешанную со сдавленным криком безысходности и скорби любящего всем своим сердцем мужчины, и горячие слезы, обжигающие кожу, – это последнее, что я видела и чувствовала прежде, чем очнуться.