Тебя ищу в своем проклятье.

Фразу «я порчу все, к чему прикасаюсь» нужно понимать буквально, потому что только так она обретает свой истинный смысл. Рассказать, как я пришла к этому осознанию? Я цеплялась за друга так, словно это было мое единственное спасение, и я даже плохо помню, как мои непослушные руки блуждали по телу Лео, но зато я ощущала его тяжелые и горячие ладони, и мне казалось, что они были везде: в моих волосах, на шее, лице и плечах. Поцелуи были не просто жадными, они были на грани плотоядности. Кот добрался до сливок. Его ласки порой делали мне больно, когда мужчина забывался и прикусывал меня так сильно, что я даже пару раз захныкала. Тогда, опьяненный алкоголем и мной мужчина, останавливался и на пару мгновений становился нежнее, но опять уходил с головой в омут похоти. Мои пальцы коснулись кожи на пояснице Лео под футболкой, пока наши губы с жадностью изучали неожиданно вспыхнувшую страсть. Прервав на мгновение нашу близость, зеленоглазый прерывисто втянул воздух и поддался мне навстречу, когда я ногтями провела вверх к напряженным лопаткам. Ладони рыжеволосого сжали мои ягодицы, приподнимая меня вверх и заставляя ногами обвить его торс. Я совершенно точно, без сомнений почувствовала возбуждение Лео, прижавшись раскрытыми бедрами к его. Все еще сжимая мое тело, он в темноте прошел к кровати, ни на что не наткнувшись, и опустил меня. Мои распущенные, пропитавшиеся запахом бара волосы, раскинусь полотном по светлому покрывалу. Опершись на локти, я приподнялась и на спине отползла повыше, и мужчина, нависая надо мной, выпрямился. В тусклом свете городского освещения, что пробивался в нашу комнату через большое окно, я наблюдала, как торопливо Лео потянул футболку вверх и снял через голову. Мой взгляд скользнул по перекатывающимся мышцам, и я дотронулась пальцами до рельефа красивого мужского крепкого тела. Мои прикосновения были слишком необдуманными, слишком страстными и одновременно с этим пустыми. За моими поцелуями не было ничего, даже самой себя. Я лишь твердила в голове: «я не она», иногда забывая, что я сейчас нахожусь в комнате с мужчиной, чье возбуждение я могу почувствовать, стоит мне только поближе притянуть его к себе, но я не хотела его ни на своих губах, ни в своем теле. Лео был красив, даже очень: зелени его глаз я могу посвятить тысячи метафор, а от огня в его непослушных кудрях я могу согреться, лишь взглянув в сторону мужчины, и по веснушкам на его теле я могу составить звездную карту самый красивой галактики, которую может сочинить моя фантазия. И тело зеленоглазого не дает покоя моему воображению: когда я смотрю, как крупные пальцы поддевают нижний край моей юбки, приподнимая вверх к бедрам, я хочу остановить этот момент, перемотать назад и нажать кнопку «play», чтобы включить на повтор. Все в нем так, как надо, но не для меня. – Нет, – одними губами, неслышно, прошептала я, когда губы Лео спустились к ложбинке на груди, куда позволяло добраться декольте топа. – Нет! – Голос, сиплый и дрожащий, зазвучал громче и требовательнее, когда пальцы зеленоглазого под юбкой коснулись внутреннего края моего нижнего белья. Одновременно с оглушающим отказом мои руки уперлись в широкие горячие плечи мужчины, отталкивая. Я сжалась в комок, уткнувшись лицом в матрас и оттягивая вниз подол юбки. Отсчитывая свои вдохи и выдохи, в надежде, что мой отказ отрезвил возбужденного мужчину, опьяненного алкоголем и страстью, которая воспламенилась из-за моей никчемности и невозможности пережить недоразрыв с недочеловеком, я едва не держалась, чтобы не заплакать. Не прикасайтесь слишком неосторожно к тем, для которых не предназначалось ваше касание, если не хотите оказаться в таком же положении, что и я сейчас: покинутой, оставленной в комнате, где все чужое и даже запах, пока мои душа, нервы и чувства раскрыты нараспашку, демонстрируя миру мою ничтожность. Не прикасайтесь к людям, если это касание чересчур и, тем более, когда оно неуместно. Не надо, если не готовы в полной мере понять ценность чувства, что несут ваши руки и губы. Даже не пытайтесь, если звук захлопнувшейся двери заставит тело жалобно без слез заскулить, не в силах прокричать мольбу о прощении. Никогда раньше я не чувствовала еще такого растущего тотального чувства отчужденности от самой себя и от внешнего мира в целом. Теперь я заточена в морскую раковину, и я слышу издали шум моря, но враждебный мир снаружи не может услышать меня. В раковине даже воздух становится тесным, но мне так проще дышать. Я хочу стереть себя, как ластиком стирают ошибку в школьном тесте. Так было бы честнее. Я не понимаю, кто я, что я, как я, почему и для чего, и от этого я ненавижу себя. Мне бы развестись с самой собой и, собрав вещи, уехать к маме. Я кто угодно, но не я. Я знаю, как выглядит мое лицо, но не знаю, что скрывается за высокими скулами и за веками, что закрывают темные глаза плотным занавесом, пряча от мира. Я измятый, надорванный кусок бумаги в офисной урне. Мне бы перерисовать себя. Зачем я здесь – в этом номере, на этой улице, в городе, мире? Я не человек. Я грустное, ни на что не похожее существо, которое нельзя подпускать к людям, потому что я не умею держать на привязи свои чувства и спускаю их, подобно бешеным псам, всякий раз, когда все летит к чертям. Меня связали, крепко до ожогов на коже затянули веревки и, когда узлы ослабнут, мне станет только хуже. Я сижу в театре имени моей Жизни и смотрю спектакль. Когда занавес опускается, он ограждает меня от прошлого, в котором я была обычной, совершенно заурядной, каких тысячи на этом свете, девушкой, оставляя мне тупое, нудное чувство, в котором мне приходится растворяться. Поступить бы так, как велит мое нутро: завизжать и выскочить на улицу, пробив телом стену. Но я как обычно зарылась в простынях. Я не плоть и не кости. Я ничто и пустоту заполняю фантазиями – все, что мне осталось. Вокруг меня неприветливая толпа, и я кричу во все горло, до хрипоты, изнеможения и рвоты. Меня никто не слышит, никто не видит. Произошло недопонимание между мной и Вселенной. На меня свалилась тоска, и мой мир со всеми его правилами, устоями и ориентирами рухнул следом, а я, как затерявшийся спутник, не знаю, как сопротивляться бескрайнему космическому пространству, в котором я оказалась, и в котором нет притяжения. Как? Как вам рассказать, что творится в моей голове, под ребрами? Какие еще метафоры помогут вам оказаться в моей шкуре? Все слова банальны, когда ощущения настолько сильны. Попробуйте сами описать словами свое впечатления от поверхности, к которой другой человек никогда не прикасался. Что-то подобное я чувствую сейчас, когда пытаюсь поведать вам о своих внутренних беспорядках. Но, я надеюсь, вы хоть что-нибудь поняли. В любом случае, спасибо, что выслушали. Мне так и не удалось поговорить с Лео ни на следующее утро, ни через день. Мужчина так и не появился в отеле, но я его понимаю. Мне только очень хотелось, чтобы с ним все было хорошо, и чтобы он хоть как-нибудь дал мне об этом знать, а пока я буду обманываться надеждой, что наступит момент, когда я вновь увижу его мальчишескую улыбку, услышу его пошлые шуточки и смогу согреться в холодный день от пламени его волос. Для самой себя я -¬ теперь злейший враг, и я должна одолеть себя, потому что как иначе я буду сражаться с другими? Если уж я не могу справиться с мыслями, то буду действовать, чтобы хоть как-то почувствовать себя живой, а не копией человека. Пока я не стала себя ненавидеть за невозможность быть той, кем никогда не смогу быть и кем не являюсь, я встану с этой чертовой кровати. Я сейчас нахожусь на стадии отчаяния, но она временная, и я должна ступить дальше, чтобы сделать то, что мне действительно необходимо – вернуть мою прежнюю жизнь обратно. Стоя в дверном проеме номера отеля, я осмотрела пространство, в котором я так и не смогла навести порядок в своей голове и в своей душе. Наткнувшись глазами на кровать, я сдержанно выдохнула. Я закрыла дверь, в надеже, что за ней останется то, от чего бы мне так хотелось убежать, настойчиво отводя глаза от черного облака мерзкого груза, который всегда и всюду будет следовать за мной и просачиваться через любые преграды, словно призрак. Не знаю, почему, но мне вдруг стало проще. Сидя за рулем взятого на прокат авто, я чувствовала себя одиноко, но удобно, и дело даже не в комфортабельности салона, который, кстати, я дополнила двумя пустыми стаканчиками из-под кофе и фантиками от конфет Hershey's Kisses. Уже и не помню, когда в мой желудок попадала более сытная и полезная еда. Я опасалась, что комфортное одиночество может завести меня в неизвестном направлении, подальше от людей, и мне все равно это будет нравиться. Нет, я не социофоб, но, когда в жизни случается дрянь, то мне не хочется подпускать к себе людей, что лезут в душу со своими советами, учениями и историями, что начинаются со слов «а вот у меня было…». Нет, у вас так не было, как у меня, могу поспорить. И горите в аду, кто говорит, что все образуется. И мне не нравится ловить на себе сочувствующие взгляды и тихий вздох, сопровождаемый мерзким словом «милочка». Ох, милочка… Хочется кожу с лица сорвать ногтями, когда я слышу эту приторную сладость в голосе тех, кто желает мне помочь, сунув нос в дела, что их не касаются. Можете считать, что я забронировала болото, в котором барахтаюсь, и объявила монопольное право на владение им. Я ехала в деревню Сандры, чтобы повидаться с девушкой и с бабушкой Надьей, чей призрачный лик завел меня в лес. Как начать подобного рода разговор, я пока не знала, но, думаю, что по ходу действий разберусь. И дорога к моему месту назначения проходила недалеко от поворота, что ведет к замку Влада. Я как раз подъехала к нему и, съехав на обочину, остановилась, поставив автомат на нейтральную передачу. В салоне даже не играла музыка, поэтому звук разворачиваемого мной фантика был достаточно громкий. Отправив конфету в рот, я смотрела на спуск, который выводит к дому Дракулы. Еще ни одна дорога в моей жизни не была такой не в самом лучшем смысле волнительной, как эта не заасфальтированная, неровная, плавным изгибом уходящая вглубь от главной, прячась за вниз свисающими ветвями старых деревьев. Дорога, что могла привести меня к страшным последствиям. Я съела еще одну конфетку и сделала глоток остывшего кофе, который купила на одной из заправок, мимо которой проезжала. Скомкав фантик, я кинула его в пепельницу к остальным и взглянула в зеркало заднего вида. На меня смотрело мое отражение, но я чувствовала, что мы с ним – разные люди. Я переключила передачу и, не включая поворотника, съехала с трассы. Нет, я не преследовала цель саморазрушения. Я просто хочу жить по-настоящему, и, кажется, для этого мне нужно слепить себя заново.

***

Сейчас я взглянула на это место глазами Лале. Я знала каждую комнату здесь и знаю все события, которые происходили здесь, свидетелем которых стала пташка. Теперь я понимаю, почему однажды в одну из ночей, не помня себя, пыталась открыть одну из дверей, что так и не поддалась мне. Скорее всего, это была даже не я, а Лале вела меня, чтобы показать комнату, где спал их с Владом сын. Да, за той дверью была детская, и моя пташка хотела показать мне ее или самой еще раз взглянуть моими глазами. Кажется, я схожу с ума, раз думаю, что во мне живет призрак моей прошлой жизни. Я так и не смогла заставить себя зайти, хотя стоило, чтобы забрать вещи, среди которых затерялся мой телефон. Как только я начинаю об этом думать, сразу вспоминаю о сестре, но вместе и с образом ее милой мордашки приходит ощущение, что это все происходит не со мной, что я слишком далеко от этого всего. И чем дольше я не звоню сестре, тем быстрее я приближаюсь к осознанию, что звонить ей мне совсем не хочется, потому что мне не хватит сил выдержать лавину стыда, что обрушится на меня с первым отзвуком голоса Милли. Да, знаю, что не заслуживаю даже называться человеком. Обогнув замок, я спустилась по знакомой мне дорожке к поляне, что была перед тем самым лесом. Даже то, что могло со мной случиться в этих зеленых хвойных стенах, не умаляет его величия, таинственности и красоты, что лес нес долгие годы до этого момента и будет нести после. Хотела бы я стать частью вечной, молчаливой истории. Я бы смотрела, наблюдала, не осуждала, а лишь запоминала и памятью обрастала так же, как деревья обрастают древесиной. И однажды, когда я не выдержу тяжелых ветвей, на которых я несу историю, я упаду, и кто-нибудь по количеству годичных колец поймет, как же стар этот мир. Но, пока ветер сейчас гладит меня по щекам, я не более чем маленькая-маленькая веточка под ногами – сухая и сломленная. – Лайя. Я вздрогнула, потому что меня резко выдернулись из мыслей. Голос позади меня словно обрел руки. Я физически ощутила нежное прикосновение к лопаткам, скользнувшее к плечам и приглаживающее волосы. Запретив прикрывать себе глаза, чтобы не укутаться в мягкий ворс звуков голоса Дракулы, я обернулась, не поворачивая корпус тела. Влад, наверное, не изменяет своему стилю в одежде, даже, когда спит. Наверняка, у него есть пиджак и брюки для сна. Хозяин замка стоял от меня на расстоянии пары метров. – Как ты узнал, что я здесь? – Бросила я через плечо и вновь отвернулась. Каким тоном? Да никаким. Пустым, бесцветным, опустошенным, отсутствующим. Можете выбрать любое понравившееся описание. Но для меня они все подходят под определение – «никак». В принципе, я себя так и ощущала, потому что не могла подобрать другого слова, которое точно, все до крупинки, до последней эмоции и невыплаканной слезинки сможет в красках донести до каждого из вас мое состояние. Мне было никак. Настолько никак, что я за все это время не смогла заплакать, чтобы проверить всем знакомое убеждение, что слезы несут облегчение. – По запаху, – пастель голоса Влада стала ближе. – Сегодня он... Он чище. Твой, – Дракула сделал паузу, и я медленно повернулась, чтобы увидеть его лицо. – Говори. Ты поджала губу, – произнес он почти сразу же, когда наши взгляды пересеклись. Мой вопросительный, видимо, был очень выразительным, потому мужчина продолжил. – Всегда так делаешь, когда запрещаешь себе произносить что-то вслух. – Ничего подобного, – ощетинилась я, возмущенная тем, что он думает, будто знает меня, мои привычки и особенности. А может он и правда знает? Может он обманул, когда сказал, что я не похожа на Лале, и на самом деле я делаю все так, как делала его жена, будучи живой? Пусть наши черты характера расхожи, но вдруг она так же поджимала губы или закатывала глаза? Порой любовь и привязанность человека складываются из таких вот незначительных мелочей. А, смотря на меня, я уверена, Влад будто смотрит видео с участием своей жены. Из-за своих размышлений я вновь разозлилась, и моя злость вылилась тихим, бубнящим шепотом себе под нос.– Ищейка, – отвернувшись, почти одними губами произнесла я то, что хотела сразу сказать, когда Влад упомянул про запах. Видимо, мое едкое замечание не осталось незамеченным для вампира с чутким слухом. Дракула усмехнулся и почти поравнялся со мной, встав рядом и тоже смотря на лес. – Что значит «чище»? Я для твоего чуткого нюха недостаточно геля использовала в душе перед тем, как пойти на встречу с тобой в баре? Мельком одарив брюнета взглядом, я заметила, с какой неприязнью он дернул щекой, а затем выдал максимально отстраненно и сдержанно: – На тебе был запах Лео. Я крепко задумала, вспоминая события в баре, что произошли три дня назад. Конечно, хозяин замка видел, как Лео чмокнул меня в щеку, но говорит-то он сейчас о запахе. Неужели он, принюхавшись, понял, что мы спим в одной постели? Мне стало не по себе и не потому, что мы с Лео делили для сна одну кровать, а от осознания, какие люди все же мерзкие существа, и все это «людское» порой бывает не самым, так сказать, эстетичным. Знаете, раз уж я с вами откровенничаю, то позволю себе такую дерзость и озвучу похабщину, которая свободно разгуливает в шутливых картинках по интернету. Я стою рядом с существом, который, втянув воздух рядом со мной, может понять, что я ела на завтрак, почистила ли я зубы, воспользовалась ли я дезодорантом – и, будьте уверены, я все это делаю, – и все в таком духе. Вы же понимаете, о чем я хочу сказать? Почему книжных и киношных героинь это не тревожит? Я уже раз двадцать прокляла себя за то, что нужно было еще раз почистить зубы после того, как на заправке я выпила гадкий, пережаренный кофе. Ну вот, пока я нервничала, на лбу выступила испарина из-за волнения. Да, конечно, Лайя, думай о своем поте и потей от этого еще больше. Так держать. – Неприлично обнюхивать людей, – резко произнесла я, нахмурившись и отойдя от Влада на полшага вбок. – Где Лео? – Дракула проигнорировал мое едкое замечание и посмотрел на мой профиль. Мой взгляд был устремлен на лес. Как только Басараб спросил о моем друге, мой живот скрутил спазм, как от изжоги, но, я была уверена, так отзывается мое чувство вины. Моментально я перестала видеть в дремучем массиве место сам лес, где я чуть не тронулась рассудком, и теперь в меня вглядывались глаза Лео, что имели ту же сочность, что листва в июле. Я отчетливо видела длинные ресницы, радужку глаз, зрачки… Мое воображение сыграло со мной в очень плохую игру. – А ты его чуешь сейчас? – Мотнув головой, прогоняя образ друга, я выдохнула. – Нет, – не колеблясь ни секунды, ответил мне вампир. – Значит, он не здесь, – так же быстро ответила я, и повисла тишина. Понял ли он, что произошло? Если только Демон умеет читать мысли, то, конечно. Если даже не понял, то точно почувствовал. Я мельком взглянула на Влада, что продолжал сверлить мой профиль своими нечестно красивыми глазами, но тут же отвернулась. Порой мне все же кажется, что он читает мои мысли, и мне было не по себе, что кто-то копается в моей голове. Там сам черт ногу сломит, я не могу навести порядок, так и еще кто-то копошится, перекладывает мысли с места на место, как бумажки на рабочем столе. Чтобы не погружаться в воспоминания той ночи, после которой я так и не говорила с Лео, я перенеслась чуть дальше по временному промежутку. – За мной кто-то гнался в лесу, – фраза нарушила тишину одним резким щелчком моего голоса. Влад наконец-то перевел взгляд от меня к лесу. – Лайя, я не уверен, что ты... – Он начал так ласково, что я почти запуталась в этих сетях, что он расставил, охотясь на меня. – А мне и не надо, чтобы ты был уверен, – теперь я смотрела на профиль мужчины, остановив его. – Мне достаточно своей веры. Я чувствовала чье-то присутствие. В лесу и тогда, в деревне, – я встретилась лицом к лицу с небом в глазах Дракулы. Теперь моя очередь считывать эмоции, только не Влада, а мои. Я вспоминала каждую мелочь, что могла бы навести меня на нужный мне ответ, вглядываясь в лицо мужчины напротив. Терпеливо ожидая от меня дальнейших действий, Влад позволял блуждать моим глазам по лицу, пока я пыталась уловить за хвост отголоски того ужаса, который я испытывала в лесу и в деревне, но ничего. К моему сожалению, я не смогла заставить себя бояться хищника за человеческой кровью, что стоял передо мной. Я бы хотела тебя бояться, чтобы облегчить себе жизнь. Я выдохнула, отведя глаза, когда поняла, что это бесполезное занятие. – Но это был не ты. Расцепив замок рук на груди, развернувшись, я направилась к машине, чтобы продолжить свой путь, который держала изначально. – Куда ты? – Голос Влада раздался прямо за моим плечом, и я даже на мгновение удивилась, как так быстро он оказался рядом, но мгновение удивления сменилось воспоминанием, что по пятам за мной следует Демон из Ада. – Поеду искать ответы, – резко и ядовито бросила я, не сбавляя шага. – Я был бы признателен за развернутый ответ. – Неприятно, да? – Я усмехнулась, почти даже весело. Я словно щелкнула Дракулу по носу свернутой газеткой, припоминая все те разы, когда брюнет говорил со мной загадками и недомолвками. Никогда бы не сказала о себе, что я мстительное создание, но, признаюсь, было весьма приятно. Можно отмотать и повторить? – Куда ты собралась? – И, если мне доставило удовольствие огрызаться с Дракулой, то мужчина не разделял моего веселья. Когда я проигнорировала его во второй раз, брюнет зарычал, и я, вздрогнув, уже решила, что сейчас на меня кинется зверь, на чью территорию я случайно зашла. Я ускорила шаг, чтобы быстрее убраться, ведь этим зверем мог оказаться Влад. До меня еще не совсем доходит, с кем я говорю и что мне нужно порой быть аккуратнее в своих высказываниях. Нет, я по-прежнему не боялась, просто отдаю дань здравому смыслу и инстинкту самосохранению, который, ни разу не подал сигнал тревоги, пока я рядом с вампиром. Но, предугадывая ваш вопрос, смело и уверено заявлю, что он у меня есть. Я добралась до дорожки, по которой обогнула замок, и одновременно с тем, как мой кроссовок коснулся старинного камня, одним своим рычащим криком Басараб поднял в воздух птиц, напугав их звуком моего имени. – Лайя! – Не смей! – Выкрикнув, я обернулась и пригрозила пальцем, позабыв, что передо мной стоит сам Дракула, который при желании мог откусить мой палец. Я даже не успела подумать, проанализировать. Сейчас я – обиженная женщина, женщина, которая повелась на уловки мужчины, что запудрил ей мозги ради собственной выгоды. Басараб остановился от меня в паре шагов, и я замерла. Понизив голос, до рычащего глухого я произнесла, отделяя каждое слово друг от друга, чтобы он услышал и запомнил раз и навсегда. – Не смей повышать на меня голос. Монстр бы уже давно кинулся на человека, что так же нарывается, что и я, но хозяин замка стоял неподвижно. Я не встретила ни злости, ни раздражения, ни испепеляющей меня ненависти. Красивое лицо вампира, на котором я так и не могу найти ни одного изъяна, дрогнуло, словно от громкого неожиданного хлопка, но вокруг было тихо, даже птицы смолкли. Словно мужчина прорвался внутрь комнаты, в которую я отправила ту дурочку, и, открыв дверь, он услышал оглушающий рев. Все слезы за нас двоих она взяла на себя. – Не боишься говорить так со мной? – Его вопрос содержал больше удивление, нежели угрозу. – А ты не чувствуешь? – Я горько усмехнулась, и мои брови дрогнули. Опустив руку, я уже говорила не так дерзко. – И кто передо мной? Влад или Асмодей? Кого из вас двоих мне стоит бояться? – Никого, – голубоглазый произнес это так уверенно, что, скажи он очевидную чушь таким тоном, я поверю и понесу придуманный им бред в массы. Голос мужчины вновь зазвучал мягче. Если бы он был осязаем, то ощущения схожи с теми, как если касаешься кончиками пальцев мордочки кота, его переносицы. Знаю, бред. Но с ним рядом я мало похожу на адекватную. Терпите. – Я могу узнать, куда ты направляешься? – Я еду в деревню к Сандре, нужно кое-что узнать, – устало вздохнув, я провела ладонью, откидывая волосы назад. – Поехали. – Я еду одна, – парировала я, зло нахмурившись в ответ на такую очевидную наглость. – Нет, не едешь, – невозмутимо ответил мужчина. Он действительно не понимает или издевается? Меня же наоборот колотило от тяжелого, мрачного возмущения. Чем дольше я находилась рядом с Владом, тем сильнее натягивалась моя внутренняя парашютная стропа, и я едва удерживалась от падения вниз, а мой разум терял силу. Внутри я кричала раненным зверем, но заглушала эти звуки, затачивая их в рамки моего голоса, что лишь иногда давал трещину, и тогда рев просачивался эхом через сколы. Я почти сорвалась на бег, чтобы унести подальше от Влада саму себя в попытке спастись от раскола, которого не избежать, пока он рядом. Его присутствие заставляет меня хотеть вывернуться наизнанку, как изношенный пиджак, чтобы Дракула не видел моих распущенных швов, потертостей и дыр, что проели моли. – Даже слышать ничего не хочу. Я еду одна. И не смей за мной лететь, бежать, прыгать или как ты там передвигаешься. Пусть ты и бессмертный, но боль-то ты почувствуешь, если я тебя перееду. – Даже так? – Влад остановился. Мне показалось, что он совсем не ожидал от меня подобных признаний. – Даже так… – Тихо произнесла я себе под нос, открыв дверь машины со стороны водителя. Избегая взгляда мужчины, я села за руль и повернула ключ в замке зажигания. Никогда еще я не делала такой дерзкий разворот с полным выкручиванием руля. Пожалуй, это было самый опасный маневр, который я исполняла за весь свой водительский стаж, если не брать в расчет момент еще на практике в автошколе, когда я бросила руль, испугавшись неожиданно выскочившего ребенка на велосипеде. Удивительно, как злость с легкостью может пробудить притаившуюся силу. Я чувствовала, как она растет – в голове, в сердце и даже в желудке. Резко тронувшись с места, колеса тяжело захрустели, пропустив пару оборотов по гравию. В зеркале заднего вида отдаляющийся силуэт Дракулы был до тех пор, пока я не скрылась за поворотом. Я выдохнула, сбросила скорость и разжала пальцы на руле. Зря я сюда приехала, зря начала ковырять ранку, которая еще даже не перестала кровоточить. Разговор с собственной тенью принес бы мне больше пользы. Я вновь мотыльком заметалась в тугом пространстве своего больного беспокойства, заполняя себя изнутри тишиной и переполняемая собственным криком, как бы это ни было парадоксально. Я стояла на грани этого полубезумного состояния, где задушенными котятами умирали любые слова, в которых я могла найти оправдание, определение и понимание всему, что сейчас происходит. И мне казалось, что… Твою мать! Я резко затормозила, добела сжимая пальцы на дуге руля и спиной вжимаясь в спинку водительского кресла. Машину при резком торможении чуть занесло в бок, но я все же не ушла с асфальтированной трассы, на которую выехала несколько минут назад. Скрип тормозов такой противный, как скрежетание зубов царапал мой слух, и я передернулась, повела плечами. Вы думаете, что же случилось? А вот что! Я моргнула, а передо мной уже в следующую секунду на трассе в нескольких метрах стоял Влад, заведя руки за спину и сцепив их в замок, как в каком-то хреновом фильме. Я всматривалась в лицо мужчины, на котором не было ни тени страха, когда я остановилась в метре от его коленей. Еще чуть-чуть бы, и они выгнулись в другую сторону от столкновения с несколькими тоннами арендованной машины, я уверена. Мое сердце колотило так, что я оглохла и ничего, кроме шума собственной крови не слышала. – Обалдел?! – Я закричала так, что мне не хватило пару децибел, чтобы стекла потрескались в машине. Дракула все еще стоял перед автомобилем, но его самодовольная ухмылка была доказательством, что он прекрасно все слышал. Он будто проверял меня, и эту проверку я провалила. Глупая, надо было давить на газ. Обойдя машину, вампир открыл дверь со стороны пассажира и сел с таким видом, будто все так и задумано, будто все идет по его плану. В общем, как обычно. Если есть шкала бешенства, то я была между «гиппопотамом в брачный период» и «домохозяйкой, у которой под носом увели последнюю индейку перед праздником Днем Благодарения». Я всплеснула руками, повернувшись к брюнету. – Ты обалдел?! Бегло осмотрев меня, мужчина скользнул от моего лица к телу и в следующую секунду Дракула потянулся ко мне, а я, обескураженная, взбудораженная, взбешенная и взволнованная отпрянула назад. Меня омыло его дыханием, и я могла бы с легкостью воспламениться, как сухая трава от одной вспышки, пока Влад так близко к моей коже. Жар его тела был слишком близко, будто я сидела у открытого огня. Теплая волна воздуха прокатилась по моей щеке, коснулась мочки уха и затихла на шее, где пульсировала венка. Я зажмурилась, понимая, что дальнейшее развитие событий может быть совсем печальным. И вместо уже знакомой мне боли, которую я узнала через воспоминания Лале, я ощутила дуновение совсем рядом с моим телом, а через миг – щелчок и что-то что стянуло меня. Все еще жмурясь, я поняла, что Влад отстранился, потому что почувствовала уходящее от меня тепло. Я неуверенно открыла глаза и посмотрела вниз на… На ремень безопасности. – Почему не пристегиваешься за рулем? – Сказал он буднично, будто мы семейная пара с тремя детьми, собакой, кошкой, ипотекой и обсуждаем совершенно обычные вещи, и сами мы… Обычные. Влад откинулся на спинку кресла и оперся на опущенный подлокотник. – У меня очень чувствительный слух. Я тебя слышал и в первый раз. Поехали, – мужчина кивнул на дорогу вперед, вальяжно расположившись рядом со мной, – подскажу тебе дорогу до деревни. – Выметайся, – процедила я зло сквозь зубы. – Поехали, – не теряя своей холодности в голосе, ответил Влад. – Вон из машины! – Прекрати, – в его тоне мне послышалась снисходительность, и это было последней каплей. Мой рык в следующую минуту был на грани визга. Я наконец-то отпустила педаль тормоза, когда поставила машину на нейтралку, и хотела уже выйти, открыв машину, но забыла, что меня пристегнули, и мое тело припечатало назад, когда я резко дернулась. От негодования дрожащими пальцами я щелкнула замок, высвободилась из ремней безопасности и выскочила из машины, посмотрев по сторонам. Я, конечно, в бешенстве, но это не повод быть сбитой на трассе. Хорошо, что я надела кроссовки, это добавило +10 к моей скорости, когда я удалялась от машины, что я взяла напрокат, отходя на обочину. Я шла вдоль дороги, сжав руки в кулак, а в моей голове крутились лишь одни непечатные слова, которых мне совесть не позволит сказать, потому что и рейтинга такого не существует. Самое безобидное из всего этого безобразного потока – «мудак». И этот… Ладно, опустим оскорбления… Этот, кхм, мужчина, видимо, решил и дальше глумиться надо мной. Пересев за руль, он медленно поравнялся со мной и, открыв окно, наклонился ближе, одной рукой управляя автомобилем. Он совсем не смотрел на дорогу, лишь на меня, а я даже не взглянула в его сторону, продолжая идти дальше. – Пешком будешь долго добираться, – произнес он. – А ты проваливай из тачки, тогда я снова сяду за руль и быстро доеду до деревни, – фыркнула в ответ, раздраженно пнув камушек, что встретился у меня на пути. – Ты уже не злишься, – заключил он, немного погодя. Дракула все так же медленно ехал рядом со мной, изредка поглядывая на дорогу. – Хватит упрямиться. Сядь в машину. Пожалуйста, Лайя. В конце не хватало самоуверенной фразы «я же знаю, что ты этого хочешь». Наверное, таким же тоном маньяки заманивают своих жертв в фургон истязаний – ласково и нежно, будто кошка ластится. Наверное, в этом и есть демон: он пускает в ход все, чем наградил его Ад. Демоны же, наверное, не только способны убивать, питаться кровью и на нюх определять эмоции людей. Есть еще такое слово – искуситель, и вот оно отлично подходит для этих маневров, к которым прибегает сейчас Влад, общаясь со мной. Мне нужно лучше контролировать себя, чтобы не отдавать власть над собой кукловоду. Вот знаете, всегда думала, что у меня голова на плечах не только для того, чтобы кашу в нее класть. А я все разочаровываюсь и разочаровываюсь в себе. Я вздохнула и посмотрела вдоль дороги, понимая, что никакие кроссовки не выдержат такой долгий путь. Влад затормозил, когда я остановилась и, потянувшись, дернул ручку двери на себя, тем самым открыв для меня автомобиль. Ох, Лайя, Лайя… Я села в машину и первым делом потянулась за кофе в подстаканнике. Вторым делом я пристегнулась под пристальным и требовательным взглядом Влада, закатив глаза. – Кофе и конфеты? Это твоя еда? – В его тоне не было ни заботы, ни интереса. Сухая констатация факта, будто спросил из вежливости. – Не все ли равно? – Спросила я первое, на что навели меня мысли, услышав тон мужчины. Я вернула пустой стаканчик обратно, допив остатки. – Нет. Слова не вязались с его действиями и тоном, что производило в моей голове диссонанс, а мой мозг и без того сейчас очень шаткая конструкция, как домик одного из поросенка, решивший, что сено – отличный материал для строительства. Я так устала анализировать, угадывать, как мне реагировать на Влада, что просто сдалась и отпустила этот момент, не стесняясь показать, как мне на самом деле чертовски тяжело. Еще чуть-чуть, и я упаду без сил с этих эмоциональных качелей лицом вниз и даже пальцем не пошевелю, чтобы подняться. Буду лежать так, пока мое тело не истончится, и я не исчезну. – Это единственное, в чем есть нужда, когда мне паршиво. Только от этого не тошнит, – едва слышно призналась я, отвернувшись к окну. Я знала, что он смотрит на меня. Я увидела его лицо в едва заметном отражении на стекле, но сперва я почувствовала его взгляд, и почувствовала, когда Влад отвел его, прекратив сверлить мою спину. Лайя, обращаюсь вновь я к самой себе, прошу, не забывай, что ты сейчас находишься рядом с вампиром, монстром, поэтому, пожалуйста, хоть на мгновение испытай чувство страха, даже если не страшно. Так, для галочки. Чтобы я знала, что ты не сошла с ума и адекватно воспринимаешь возможную опасность, которую может нести этот человек. Хотя, я веду этот диалог в таком ключе, что там хоть бойся, хоть не бойся, а все равно клиника уже плачет по мне. Я уверена, что страх в такой ситуации – это вполне нормальная, логичная реакция, но я упорно не проявляла его, и это меня тревожило. – Ты можешь спросить меня о чем угодно, – он произнес это так, будто ответил на вопрос, который я не задала. Конечно, я хотела знать все, что только можно, но моя гордость не позволяла и рта лишний раз открыть, но в этот раз мое любопытство оказалось сильнее. Я уставилась на свои руки на коленях, кусая щеку изнутри, составляя, как журналист, мысленно вопросы, которые я не успела задать в нашу прошлую встречу. Воспоминания вновь нахлынули, и на моем языке закрутилось имя друга. Лео. Интересно, чтобы он сделал, зная, где я нахожусь сейчас? А где находится он в данную минуту? Так, стоп! Сначала разберись с вампиром, потом с рыжим. Я едва заметно мотнула головой, прогоняя лишние мысли. – Ты постоянно слышишь Демона? – Не задумываясь, выпалила то, что первое пришло на ум. Я вдруг представила, что моя голова бочонок с номерками, какие бывают в тех странных утренних шоу, где под номерами разыгрывают призы, а у меня были вопросы. Не отрывая взгляда от дороги, мужчина, все ещё опираясь на подлокотник, уверенно держал траекторию движения, и машина ни разу не вильнула в сторону – настолько у него была твердая рука. Эта твердость была не только в его движениях, но и во взгляде и в голосе. – Чаще, чем мне бы хотелось. – Ты контролируешь его? – Стараюсь. Иногда он даётся с большим трудом. – Например? Я взглянула на мужчину, но так и не встретилась с его взглядом, потому что он скосил глаза на мои руки. Брюнет словно гладил их, ласкал, не притрагиваясь. На кончиках пальцев я ощутила лёгкие покалывания. Поразительно, что он может сделать, не касаясь. Я тут же вспомнила тот момент на смотровой площадке, когда я под взглядом Влада убрала волосы назад. Прекрати, Лайя. Смотри на дорогу и вспомни, что ты взрослая, умная девушка. Кстати, о поездке. Мне совсем не было страшно, когда он не следил за дорогой, хотя должно. Я постоянно напоминаю себе, что мне должно быть страшно, ведь я столкнулась с паранормальщиной, но все равно забываю. Это как когда вы идете домой, держите мысль в голове, что нужно купить молока, но, задумавшись, вы проходите мимо магазина и вспоминаете только на следующее утро, когда, заглянув в холодильник, чтобы добавить в кофе молоко, не находите его. Такое себе сравнение, да. Дракула и пакет молока. Да и после момента с ремнем безопасности я даже и не знаю… – Когда ты рядом. Когда ты касаешься меня, – произнес наконец-то мужчина, вернув свое внимание к трассе. – Тогда в машине... – Вырвалось у меня полушепотом, и я затихла, погрузившись в воспоминания, поочередно доставая их из папки с названием «Влад». Когда мои руки накрыли ладони мужчины, я помню, как он побледнел, стал прозрачным и словно уменьшился в размерах, перестал отбрасывать тень в тот момент. Это было так странно, но я все же за него разволновалась. А ещё я помню, как после этого случая, он так и не притронулся ко мне, найдя меня связанную на столе. Боже, как же это звучит пошло...Но вы поняли меня, да? Затем же он притрагивался ко мне, обнимал и... И я даже помню поцелуй в висок, когда почти свалилась от усталости. До сих пор не могу свыкнуться, что руки и губы вампира такие горячие, что даже одно воспоминание о них обжигает. – Но потом же... – Чтобы контролировать Асмодея, я морю его голодом, чтобы он ослаб, но, почувствовав тебя, он словно обезумел, – Влад будто понял меня и ответил сразу же. – Мне пришлось снова выйти на охоту. Мне показалось, что Басараб не хочет дальше развивать эту мысль. Выступившие желваки заиграли на челюсти Влада, и я поджала губы, затыкая саму себя, чтобы не уводить этот разговор в иное русло, интересуясь, что же Дракула предпочитает на завтрак – французские гренки, яичницу или только что пойманного лесного зверька? А, если зверька, то какого? Наверное, у Асмодея адский аппетит. Ну, все, Лайя, хватит. – Он сейчас молчит? – Когда ты рядом, он не умолкает, – произнес он так, будто сам факт приносит мужчине дискомфорт и тоску. Ого, обо мне говорит Демон... Он, что у Влада как второй пилот? Это же должно меня напрячь, да? – И что Асмодей говорит? Но Влад оставил меня без ответа, зато взгляд его говорил о том, что лучше мне не знать. Ну, точно, что я ещё ожидала от существа из Ада? Я доверилась Владу и оставила эту тему, но я не спросила и половины из того, что мне интересно. Я хотела знать, как выглядит демон, какой у него голос, о чем он говорит, хотела расспросить о том месте, откуда он пришел в наш мир, мне интересно, как он появился и когда... Мне бы и дня не хватило на этот допрос. Я все же перевела разговор в другое направление, придумывая себе глупую и неправдоподобную причину, что сделала я это ради своего чистого и живого интереса, а не потому, что Влад превратился в комок нервов на моих глазах, когда я затронула тему Асмодея. Однажды, я научусь самой себе не врать в своих собственных мысленных баталиях. Мы уже проехали добрую половину пути, и машина ровно и мягко шла по загородной неширокой трассе. Я люблю дорогу, особенно, когда я не за рулём – больше времени на рассуждения и мысли. Влад время от времени смотрел на меня, на мои руки, что нервно подрагивали на коленях, но это все из-за кофеина и сахара. Я удивилась, как мне стало вдруг спокойно рядом с вампиром... Боже, я когда-нибудь привыкну к такому контексту, когда буду говорить о Владе? Так вот, мое нутро перестало метаться, и я отпустила свою злость черной пантерой в прерии, чтобы она там побродила, выдохнула, набралась сил. У меня даже проснулся аппетит, и я стала высматривать придорожные кафешки, но это оказалось проблематичным. В Америке их полно на каждой трассе, даже не самой тихой и безлюдной, но здесь одни поля, поля, поля... Это, безусловно, красиво, но красотами природы сыт не будешь. Мой живот глухо заурчал, и я скрестила быстро руки в замок, будто это могло заглушить пение моих китов. Я смущенно посмотрела на Влада, и он улыбался уголком губ, продолжая смотреть на дорогу. Конечно же, он слышал, но тактично молчал. – Замолчи, – рыкнула я недовольно. Дракуле не нужно было ничего говорить, за него это сделало его самодовольное, прекрасное лицо. Так, пора прекратить употреблять такие прилагательные в отношении Влада и его внешности. – Молчу, – скрывая улыбку в голосе, отозвался Влад. – Вот и молчи, – подытожила я нашу небольшую перепалку и перешла к другому вопросу, который меня интересовал. – Ты был проклят... – Начала я неожиданно для брюнета. – Я не специалист, и о проклятьях знаю только из фильмов, но разве их нельзя разрушить? Брюнет не скрыл своего удивления, когда я начала рассуждать на эту тему. Я и сама удивилась, когда решилась задать именно этот вопрос, хотя до него у меня была куча других. Чтобы вы знали, мне даже было интересно узнать, кто ещё живёт в нашем мире: лепреконы, оборотни, призраки, чупокабра? Кстати, о последнем у меня вообще никакого представления нет. Я даже хотела расспросить о Стокере и узнать, кому в голову пришла идея романтизировать отношения с вампиром? Но вдруг я поняла... Так четко, так ярко и так, черт возьми, очевидно! Какая же я дура. За призмой своих нелепых чувств я не увидела самое главное и самое логичное объяснение всему, что происходит. Надо собраться и вести себя адекватно, а не поддаваться эмоциям, как немытый хиппи. Я очень постараюсь. – Поэтому я здесь, – произнесла я, горько усмехаясь. Я даже спрашивать не буду, я просто это знаю. И Влад не отрицал, и спасибо за такое откровение. Я сморщила нос, словно ощутила что-то горькое на языке. Это был яд, что растекался во мне, отравляя все живое и светлое. – Ты ведь тоже так думаешь. Мог бы и сам озвучить эту мысль, а не дурить голову и не играть на моих чувствах. Перед вами снова дурочка Лайя, что придумала себе непонятно что, а теперь сама же и режется об осколки своих розовых очков. Ничего, девочка, все в порядке. Ты иди, подыши, поплачь, а я тут все разрулю. Можешь пристегнуть себя наручниками к батарее и выбросить ключ, потому что путь наверх тебе заказан, дорогая. Не отпускай я тебя погулять, все не обернулось бы для нас фиаско. Рука Влада накрыла мою ладонь и обхватила пальцы. Мне показалось, что теперь Влад не скрывает своей силы и двигается так быстро, как ему позволяет его Демон, потому что я даже не заметила, как его рука оказалась на моей – настолько все быстро произошло. – Лайя, послушай, – горячо и торопливо произнес Влад, отвлекаясь от трассы. – Да, я многое не договаривал, и ты мне не веришь, но ты – свет… – Это уже не имеет значения, – уставшим, бесцветным голосом произнесла я, перебивая Влада и скидывая его руку. За моим стеклянным равнодушием скрывалась усталость. Мне стало плевать на погоду, на собственные мысли, на людей, но не из-за безразличия, а потому что я устала от своей усталости, устала настолько, что не было сил больше думать. Я устала, что даже не могла крикнуть, чтобы опустили занавес или врубили титры. Равнодушие взрывает тебя изнутри, и только кожа сдерживает волну, которая может разрушить твое окружение. И, когда пыль осела, и горящие обломки потухли, я среди пустоты нашла свою усталость. Она тянула ко мне руки, и я протянула в ответ, увлекая в свои объятия. Я отвернулась к окну и выдохнула. Горячее и сладкое из-за конфет дыхание опалило стекло. Мне нравится до сих пор рисовать смешные рожицы, и я никогда не упускаю шанса, но в этот раз я, приложив ладонь к прохладной поверхности, стёрла след, что остался после моего вздоха.

***

Мы приехали в деревню, где ещё совсем недавно Демон разнёс добрую ее часть. Многие дома по-прежнему не были восстановлены, я не слышала домашних животных, а на посевы, которые уже не взойдут, я не смогла спокойно взглянуть. Зато я взглянула на Влада, что следом за мной вышел из автомобиля. Басараб огляделся. И я знаю, что взгляд этот был устремлён далеко за границы того, что могла увидеть я. Когда ты знаешь ответ на главный вопрос, пускай все остальные детали паззла еще не до конца сложились в картинку, ты начинаешь видеть больше, чем есть на самом деле. И до меня дошло, какой зверь разнес эту маленькую деревушку. – Был плохой день, и поэтому ты разрушил деревню, где доживают свою грустную жизнь старики? – Я попыталась собрать в этом описании максимальное количество слов, что своим качеством могут задеть любого за живые струны души. А неживые смогут задеть? – Мне не нравится, когда моих гостей связывают, – поравнявшись со мной, коротко бросил Влад. Он метнул на меня такой взгляд, по силе которого я поняла, что он не собирается извиняться за свои бесчинства. Его невозмутимость в момент признания меня впечатлила, а вот сами слова... Зверьё. Я, не пытаясь скрыть своих эмоций, хмыкнула. Быстрым шагом я удалялась от своего спутника, оставляя его за спиной. Как представлю, что он оказался способным оставить людей без скота и посадок, что являются основными средствами выживания в этой бедности и богом забытой местности, так хочется сесть обратно в машину и переехать Влада разок-другой. Надо было не тормозить. Я отказываюсь понимать и принимать поступки монстра, даже если я все ещё могу захлебнуться в океане его глаз. Но я благодарна за каждую такую крупицу знаний, которую могу насобирать, потому что, в конечном счёте, у меня получится целая горсть, и я махом проглочу ее, как антидот от вируса и в следующий раз, пройдя мимо, я ничего не почувствую к Владу. Все дома были похожи один на другой, особенно на фоне разрухи после монстра, и я с трудом смогла бы найти подругу, если бы она не показалась на дворе. Громко, пожалуй, даже слишком громко я окликнула девушку, и та, в замешательстве, покрутила головой, пока не наткнулась на меня взглядом светлых глаз. Я махнула рукой и улыбнулась, сорвавшись на бег, и румынка поторопилась мне навстречу. – Ничего себе, – охнула Сандра, улыбаясь, когда я налетела на нее, как волна на риф, со своими объятиями. Я сжимала девушку настолько сильно, что она даже поперхнулась, и я ослабила хватку. До этой минуты мне было неизвестно, насколько сильно я соскучилась по дружеским объятиям. Руки Алекс вокруг меня были важны так же, как утопающему важен спасательный жилет. – У тебя все в порядке? – Спросила тихо над моим ухом девушка, поглаживая по спине между лопатками. Я беззвучно отрицательно помогала головой, прячась лицом в волосах румынки. – Расскажешь? – Я снова качнула головой, и Сандра хотела отстраниться от меня, видимо, чтобы взглянуть, но я с силой вжалась в крепкое и стройное тело подруги, не желая выбираться из тепла спасительных объятий. – Нет-нет, я не ухожу, – ласково произнесла Сандра, вновь сжав меня. – Прости, что пропала, – прошептала я хрипло, качаясь в волнах ее объятий и спокойствия, что они смогли подарить на одно короткое и такое необходимое мгновение. Я все же нехотя отпустила подругу. – Думаю, у тебя есть причины на это, – девушка, помрачнев, кивнула за мою спину. Прекрасно понимая, к чему она клонит, я даже не стала оборачиваться. Меня раздражало даже не присутствие Влада, а то, как каждая клеточка моего организма чувствует мужчину, будто он был неотъемлемой частью меня самой, что в априори невозможно. Казалось, если я затеряюсь в лабиринте, то безошибочно смогу найти выход, если у его порога будет стоять Дракула. И нет, не надо думать, что я говорю это, а вокруг меня порхают мои же бабочки, что вырвались из живота. Мне совсем это не нравится. Все же это время я жила и не знала о существовании этого человека, а тут на тебе – получите, распишитесь и живите с чувством, будто я примагничена к нему. Так не бывает, это ненормально и неестественно. Я не героиня подросткового романа, мне не хочется терять голову из-за чувств к монстру ни в прямом, ни в переносном смыслах. – Я могу поговорить с бабушкой Надьей? – Ей в последнее время нездоровится, – Сандра удивлённо моргнула, уставившись на меня, прежде чем ответить. Я хотела обернуться, чтобы мой взгляд смог пронзить Дракулу. Случайности не случайны, особенно, если учесть, что наш мир не такой уж и обычный, раз среди людей спокойно разгуливают демоны. И, если женщине, что знает о «проклятом звере» нездоровится, то это все из-за нас, нашего присутствия и существования, в принципе. – Можно к ней? – Искреннее беспокойство зазвучало среди нот моего голоса. Одними губами беззвучно я добавила «пожалуйста», даже не рассчитывая, что подруга пустит меня к бедной старушке. Да и с чего бы? Но у Сандры слишком доброе сердце. Будь я на ее месте, погнала бы подобных мне личностей поганой метлой прочь, ещё бы и возмущалась наглостью и бессердечностью. Да, я уже поняла, что дорога мне прямиком в ад, когда я тут закончу. – Пойдем, только не долго, – по лицу девушки я видела, как сильно ее сомнение и нежелание тревожить пожилого человека, но, видимо, и мое состояние не казалось ей нормальным, поэтому и согласилась. Румынка вновь посмотрела на мужчину, что привез меня. – Влад тоже? – Нет, – коротко бросила я, не оглядываясь. Я знала, он меня слышит, и поэтому добавила, собрав весь свой нерастраченный яд. – Видеть его не могу. Мне не хотелось видеть в этот момент Дракулу, когда до его демонского слуха долетело мое признание. Мне не было важно увидеть, что он чувствует в этот момент. Даже если у брюнета в приоритете были те самые другие мотивы, и ему плевать на меня, то я все равно рада сказала это – в первую очередь для себя. Все ещё смущенная происходящими странными событиями, румынка неуверенно кивнула в сторону и увлекла меня за собой к дому бабушки Надьи. Не знаю, что я ожидала увидеть в доме бедной старушки, которая, скорее всего никогда не покидала родных краев. Маленькое пространство, где стены лишены уюта. Но почему-то на них были ковры. Я удивилась, посмотрела на пол, под ноги. И тут, и там ковры. Пока Сандра не обращала на меня внимания, я подняла глаза вверх и увидела над собой обычный потолок. Есть какие-то правила, которым подчиняются люди, развешивая на стены то, что по определению должно быть под ногами? Половицы подо мной жалобно скрипнули, и я убрала ногу, боясь провалиться. Здесь пахло плесенью, воздух тяжелый, что даже открытые настежь окна не помогали. И запах… Какой-то странный. Я прошла вглубь дома, за подругой, и зловоние стало ярче. У меня не находилось ни одного определения, на что было похоже то, что я чувствую. Зажать бы нос прищепкой. В комнате, где на старой с металлическим изголовьем кровати лежала бабушка, было темно. Увидев полную картину, я поняла, что это пахнет изнеможенное годами тело, отвар из целебных трав, заветренная еда, к которой никто не прикасался, - так пахнет смерть. Не знаю, почему я так решила, но мне казалось, что именно с таким зловонием она подкрадывается к старой румынке. Сандра подставила стул рядом с кроватью женщины и села рядом, погладив ее по руке, привлекая к себе внимание. Бабушка Надья открыла блеклые, мутные глаза и вымученно улыбнулась. Даже в этот момент, когда мы на пороге оставили даму с косой, лицо женщины было добрым и ласковым, как у… Как у бабушки. Весь собирательный образ всех бабушек мира был заключен в этом лице. – Бабушка, как ты? – Тихо и ласково спросила моя подруга и подозвала меня поближе. – Ты помнишь Лайю? Женщина улыбнулась мне и кивнула. Она понимала речь Сандры, но сама ответила на своем. Даже голос уже покинула жизнь, и от него остались лишь смутные разводы. Мне стало одиноко, пусто и я хотела скрутиться в комочек и заскулить, как щенок, прикрыв руками голову. Наверное, то же самое чувствует женщина, лежа в своей кровати и ожидая, когда пробьет ее последняя минутка. Алекс вдруг отпрянула от Надьи и встревожено затараторила на румынском. Бабушка смотрела на меня, произносила незнакомые мне слова, но я не понимала ее, но продолжала держать зрительный контакт, чтобы показать – я здесь, я слушаю. – Что она говорит? – Я коснулась плеча подруги, не отводя глаз от румынки. – Я не знаю... – Растерянная Сандра пожала плечами, взяв в свою руку сухую ладонь Надьи. – Старинное цыганское наречие. Я удивленно моргнула. – Надья цыганка? – Как и я, – кивнула мне подруга. Вау… Хотя какое «вау»? Румыния равно цыгане. Это основная часть коренного населения. Лайя, не тупи. Меня только смущало это очевидное совпадение между цыганкой, что наложила проклятье на Мехмеда и Влада и Надьей, что завела меня в лес, и которая тоже оказалась цыганкой. И Сандра… Они родственницы? Я еще раз посмотрела на подругу и бабушку, но никаких схожих черт я не видела. Бабушка Надья подозвала меня, и молодая девушка, отпустила руку женщины, уступила мне место. Опустившись на старенький табурет рядом с кроватью, я придвинулась ближе и едва уловимо улыбнулась уголками губ, отзеркалив улыбку Надьи. Старушка поманила меня пальцем, и я нагнулась к ней. Она тоже сделала над собой усилие и зашептала так тихо-тихо, обдав меня горьким, с запахом пряных трав дыханием. – Ты знаешь легенду о влюбленном драконе? – Спросила она. Я отпрянула, едва не упав назад спиной со стула. Широко распахнутыми глазами я уставилась на старушку, шевеля беззвучно губами, не в силах вымолвить ни слова. «Легенда о влюбленном драконе» – звучит как кодовая фраза для просвещенных, и я вхожу в их число. Бабушка смотрела на меня по-прежнему беззлобно, ласково и тянула ко мне руку. Было ощущение, что мое сердце пульсирует даже на кончиках моих пальцев, но я все же потянулась обратно к старушке и сжала некрепко ее ладонь. Интересно, Влад мог услышать Надью? Если да, то как это он еще не ворвался сюда? – Но ты не она... – Непонимающе произнесла я, бегло изучая лицо Надьи. – И ты не она, – со спокойствием плывущего по бескрайнему небу облаком произнесла женщина, продолжая мне ласково улыбаться, и мне это нравилось. На мое плечо легла ручка Сандры, и я с трудом отвела глаза от бабушки, взглянув на подругу. Кажется, беспокойство в двойном размере взяла на себя молодая румынка. – На каком языке вы общаетесь? – Нервно заикаясь, задала вопрос Сандра, чем вогнала меня в ступор. В моей голове, для моего слуха я говорила на родном языке, и ничего не изменилось. – Валашский, – произнесла бабушка, ловя мой взгляд. – Потому что Лале знает, и моя много раз прабабка знает, – запнувшись, она поправила себя. – Знала. Они обе знали. Мое сердце ухнуло вниз, когда я услышала имя моей пташки из чужих уст. Если Надья знает имя Лале, то что еще она может знать? Может ли она мне помочь? Меня охватило древнее, первобытное, самое что ни на есть естественное чувство. Мое сердце заходилось от паники и сомнений, когда мою душу пронзил холодный клинок страха. Он стал моим боссом, главарем, царем и богом. Я чувствовала его везде и во всем: в этой комнате, в своих прикосновениях, в своем неровном дыхании. Меня утягивало в губительную ловушку. Страх требовательно, настойчиво и неутомимо оказывал всепоглощающее воздействие на другие мои эмоции. – Не бойся, девочка, – нежно проворковала бабушка и, подняв с трудом руку, коснулась моего лица. – Все так, как должно быть. Жадно, крепко я обхватила пальцами ее запястье и прижалась щекой к ладони, пока Сандра на фоне где-то далеко и одновременно так рядом с кем-то переговаривалась, но мы со старой румынкой словно унеслись куда-то далеко, на несколько сотен лет назад. Наконец-то, я хоть немного приблизилась к пониманию происходящего, но я с отчетливой грустью понимала, что человек, который смог бы мне помочь, не имеет достаточно времени, поэтому я хватала каждое слово, которое слетало с тонких губ Надьи. – Как должно быть? – Моя прабабка запятнала наш род, когда открыла врата и выпустила демонов. И теперь мы расплачиваемся, но ничего... – Старая румынка закашлялась, и я помогла ей привстать. Я повертела головой в поисках воды и заметила чашку на прикроватной тумбочке. Но только я потянулась за ней, Надья меня остановила и заставила посмотреть на нее. Ей тоже было известно, что времени совсем нет. – Так было задумано. Так должно быть. Она не была злой, просто выполняла то, ради чего была рождена, – она словно извинялась за свою родственницу. Еще бы, та выпустила на этот свет демонов и запустила сложный, многовековой механизм, который задел еще несколько жизней, и ее в том числе. Аккуратно положив цыганку обратно на подушку, я села на край кровати. – Я тоже рождена для проклятья? Я мысленно молила, чтобы услышать ответ, который меня бы успокоил, но мои молитвы никому не нужны. – Да, – режущий мое сердце ответ прозвучал тихо, но в моей голове отозвался громогласным и оглушающим отзвуком, отскакивающий болезненным эхом от одной стенки черепной коробки к другой. Одно дело – знать, другое – подозревать, цепляться за эфемерную надежду, потому что ничего другого не остается. Иллюзорные границы стерты, и я из кокона, в который пряталась, упала в никуда. Меня добил не ответ Надьи, а слишком большая надежда, которую я лелеяла. – Можно эту связь разрушить? – Обжигающий тошнотворный ком подкатывал к горлу, но я сжалась в тиски. Мой голос предательски задрожал, и я знала эти предпосылки к слезам. Взгляд старой цыганки стал стеклянным, неосмысленным и таким далеким, будто она не видела меня, ту, что сидела прямо перед ней. Дрожащими пальцами я убрала пряди седых волос с ее лица, и Надья, прокашлявшись, произнесла: – В год, когда в Воскресения Христа мир содрогнется от девяти ударов ярких вспышек, картины заговорят, а мертвые переродятся, тогда вновь зажжётся свет души. Сердце подарило ему жизнь без смерти, а судьба приведет его к смерти, когда пламя будет танцевать по мертвой земле с полумесяцем в день, когда крик тринадцатой обернется голубем. Я понимала каждое произнесенное слово, но собрать их воедино я не могла, чтобы получилось что-то осмысленное. Бабушка повторяла эти слова снова и снова, ни разу не запнувшись, ни сбившись, ни перепутав, как звукозапись на проигрывателе. Надья закатила глаза и устало выдохнула, потеряв сознание. Руки в бессилие опустились на кровать. Как только голос Надьи стих, я стала отчетливее слышать свой. – Я. Хочу. Разрушить. Связь! – Почти срываясь на крик, я пыталась привести несчастную женщину в чувства, легко тряся ее за плечи, но та не отзывалась, потеряв много сил за разговорами со мной, лишь начала кашлять. Я не хочу знать ничего о проклятьях, о перерождении мертвых, о картинах, полумесяце и прочей чуши! Я хочу свою жизнь обратно, где все обычно и просто! Где есть моя сестра, где есть рабочий график, сериал по вечерам, а по выходным бокал красного полусладкого! Я хочу не знать, что в этом мире есть демоны! Я снова хочу просыпаться и быть уверенной, что я – это я, а не реинкарнация женщины, что жила за несколько веков до меня! Я хочу не знать, что родилась только для того, чтобы стать частью чьей-то чужой судьбы! А я? Как же моя судьба? Неужели я лишь звено в чьей-то чужой цепи, а без этого я ничего не значу для целого мира? – Лайя, прекрати! – Голос Сандры эхом пробивался через мою истерику. – Что на тебя нашло?! Моя подруга резко, с силой дернула мое плечо, и я сползла с края кровати на пол. Грудь бабушки Надьи хрипела, пока легкие сводило спазмом сильного влажного кашля. Я стала задыхаться вместе со старой цыганкой. Мое тело отказывалось мне подчиняться, я казалась самой себе безвольной куклой. Но вдруг у куклы появился кукловод, и подхватил ее под руки, поднимая с пола. Я позволяла увести меня, с трудом волоча ноги. Я зажмурилась, когда темнота старого дома цыганки сменилась дневным светом, и мне стало легко дышать, когда я покинула помещение. Руки Дракулы – их я узнаю – сжимали меня, прижимали спиной к груди мужчины, пока я жадно хватала воздух ртом. Сейчас я не хотела быть здесь, в его руках, рядом с ним. Мне пришлось толкаться локтями, чтобы Дракула отпустил меня, что он, собственно, и сделал. Развернувшись, я ударила наотмашь, задев ладонью его подбородок. – Я ненавижу тебя! – Закричала я так сильно, что даже сама не ожидала, что у меня еще сохранилось столько силы в теле. – Ненавижу! – Я вновь ударила мужчину, выкрикивая о своей ненависти. Нет, нет… Я не ненавидела его, это совершенно точно. Мои слова несли другой смысл. На самом деле я говорила, что он сделал мне очень больно, и я бы не хотела испытывать подобные муки снова. Но смогла я закричать только «ненавижу». В моем больном, пульсирующем сознании пылала уверенность, что Влад – виновник всего, что происходит со мной. Только сейчас я поняла, что ещё ни разу я не давала себе возможности выплакаться, и теперь мои глаза не спрашивали разрешения. Град из соленых с горечью слез обжигал щеки, пока мои кулаки бились о грудную клетку мужчины, не встречая сопротивления. Кажется, я била Дракулу до тех пор, пока в моих глаза не потемнело, и я провалилась в какую-то попасть, где нет ни стен, ни пола, но я зависла в пространстве где-то между там и тут, тем и этим. Наконец-то меня прорвало, и все нахлынувшие чувства потоком полились наружу: страх, обида, боль, безысходность, печаль, злость. Я чувствовала каждую из них, знала каждую эмоцию на вкус и цвет. Жгучая красная боль, как перец. Серая горькая злость, как пригоревшая еда. Соленая и синее, как море печаль. Холодный и прозрачный страх, как кубики льда. Кислая безысходность цвета красного грейпфрута. Обида – цвета грязи на вкус как прокисшее молоко. Мои скулы свело от ужаса осознания, что все это, хранившееся во мне, было таким масштабным и сильным, и вырвалось душераздирающим криком. Последний удар по груди несопротивляющегося мужчины, и я почти упала, но он поймал меня, пряча на своей груди. Крупная дрожь пронзила меня, и я крепко зажмурилась, до белых пятен. И в этой темноте замелькали картинки, но такие сумбурные. Одна пропадала на другой, размывалась, будто я смотрела через очки, что не подходили для моего зрения. Я с трудом могла рассмотреть красные зажженные свечи, девушку, что словно по волшебству откинулась назад и невидимая сила подхватила ее, не дав упасть на пол, травы, название которых, конечно же, я не знаю. Мне бы хотелось побольше узнать, что же еще было в небольшой комнатке, где, кажется, происходили все действия, но сильные руки вырвали меня из калейдоскопа изображений. – Лайя, проснись! – Низкий голос такой большой, заполняющий все пространство, тихими рычащими вибрациями разрушил непроглядную пелену, в которой пропали картинки. – Детка, проснись! – Требовательный, но тревожный сочный баритон раздался совсем близко, и я распахнула глаза. – А? – Хрипло отозвалась я, с трудом заставляя веки подняться. – Тебе приснился дурной сон, татли*, – ответил мне голос, и мои глаза еще не привыкли к темноте, поэтому я на мгновение подумала, что сама тьма ведет со мной беседы узнаваемым мною мужским голосом. Я смогла бегло рассмотреть очертания комнаты, где нахожусь, и с каждой секундой, когда я становилась все дальше от пелены, мой взгляд находил все больше и больше знакомые мне предметы: будильник на прикроватной тумбочке цвета молочного дуба, что будил меня по будням ровно в 6:15 утра, лампа рядом, которую я включала всякий раз, зачитываясь допоздна книгой, длинный узкий комод вдоль стены, где стояла ваза со свежими, любимыми белыми пионами и фоторамки, откуда на меня из темноты смотрели счастливые лица молодой влюбленной пары. Мое внимание привлекла одна из самых больших фотографий под стеклом: девушка в белом свадебном, что была изображена на снимке, обнимала за плечи жениха, пока тот, прикрыв рот ладонью, крепко жмурился, увидев, какая красивая его невеста. Я так красочно вспомнила тот день и этот момент, будто это было вчера. Никогда еще не видела, чтобы мой муж, которого не может растрогать даже фильм «Хатико» прослезился, увидев меня, идущую к алтарю. Вздох со смесью облегчения и радости сорвался с рассеянной полуулыбки: я была в своей квартире, в Будапеште, где я мечтала быстрее оказаться каждый раз, когда часы на работе показывают 18:01. Я перевела взгляд на того, чей грубоватый, но все же горячо любимый голос пробудил меня ото сна. – Прости, Эллиот, – я подняла руки, и мои ладони легли на щеки нависшего надо мной мужа. Ногтем провела по щетине, и приятный хруст приласкал слух. Люблю его щетину, что грубо трется о нежную кожу моих ладоней и тычется в лицо каждое утро, прося поцелуев. Я улыбнулась уголками губ, когда меня огладило нежным, горячим дуновением дыхание любимого мужчины. – Такое реалистичное сновидение. Уже и не помню, когда такое было в последний раз. – Ты устаешь на своей гребанной работе так, что даже мозг не справляется со всей той херью, которая творится в твоей маленькой, бестолковой головушке, – низкий голос прозвучал у самых моих губ прежде, чем я почувствовала его поцелуй. Эллиот такой нежный… Нет… Он грубый с вечно наглой ухмылкой, с крупными, жесткими чертами лица, любит власть, но всегда подчиняется мне, и только мне, а для меня его слово – закон, который я не в силах нарушить. Опущенные уголки губ, взгляд такой, что несет в себе молчаливую угрозу, запах сигарет и каждое размашистое неаккуратное движение слона в посудной лавке отзывалось во мне дрожью и доводило до крайней степени истерии от удовольствия просто наблюдать этого огромного, волосатого, иногда рычащего по пустякам медведя рядом со мной. – Иди ко мне, татли, – обожаю, когда это грубое мужичье хватает меня крепко, но в то же время бережливо, и притягивает к себе. Его манера речи, когда грубость сменяется заботой и лаской, которую он как мог проявлял, если учесть, что его, кажется, воспитывали дикие звери, стала такой привычной, что, если однажды она пропадет их моей жизни, я не найду в себе сил просыпаться каждое утро. Про диких зверей я, конечно же, пошутила. Обхватив меня ручищами, здоровяк притянул с легкостью к себе, и я оказалась на его груди, где мне доводилось и рыдать, и вздыхать, и засыпать и переводить дыхание после оргазма. Я сжалась в комочек, чувствуя себя такой маленькой по сравнению с мужем. – Отведу тебя завтра куда-нибудь, чтобы мозги встали на место. Ты что-то лепетала о новой кафешке. Как ее там?.. Мускусный лосось? – Мускатный кит, – улыбаясь, поправила я мужа, поднимая голову и упираясь подбородком в грудь Эллиота. Об этом месте я говорила несколько недель назад, и я точно знаю, что название он запомнил, но специально его коверкает из-за очень большой концентрации вредности в его организме. Вообще, думаю, его ДНК состоит из вредности, эспрессо, сигарет и буритто, что делают неподалеку от его мастерской. – Это что ресторан, где подают одну рыбу? – Эллиот хмыкнул, скривив нос. – Вообще-то это итальянское бистро. – А при чем тут кит, когда там готовят макароны? Еще некоторое время муж рассуждал на эту тему, доводя меня до смеха, заставляя забывать о тревожном сне, время от времени оставляя колкие быстрые поцелуи на переносице и губах, пока за окном нашей квартиры шумел осенний дождь, играя свою мелодию. Люблю Эллиота за то, что ему всегда удается отвлечь меня – не важно будь то плохой день на работе, или же плохой сон, как сейчас. Это же надо было такому присниться. Вампиры, которые вовсе не вампиры, а демоны, Дракула, лес, цыгане… Это все из-за того, что я на ночь посмотрела тот странный сериал на HBO. «Дракула. История любви», кажется. Или «История проклятия Дракулы». Сюжет интересный, закрученный, но я потеряла нить где-то на середине. Завтра обязательно расскажу Эллиоту все, что смогу вспомнить, он едко пошутит, как умеет только он, и мы забудем о ночном инциденте.