Тебя ищу в своем проклятье.

Существует легенда о единственном в своем роде драконе, что, умирая, раскалывает свою душу пополам и воскресает, если любовь его сильна настолько, что способна вернуть из мертвых. Часть души уходит на небо, образуя созвездие, что так и называется, – созвездие Дракона. Когда он влюбится снова, оставшаяся часть души вознесется ввысь, чтобы, наконец-то, воссоединиться. И тогда Дракон умрет. Опять.

***

Я приветствую вас. К моему большому сожалению, но сегодня я вынужден быть вашим рассказчиком. Я возьму на себя смелость перед тем, как начать, попросить каждого из вас строго не судить, ведь я не умею красиво говорить. Я чувствую этот мир через призму демонского восприятия, и оно слишком специфическое. Я не граф, не обольститель, не дитя ночи вопреки сложившемуся мнении обо мне. Перед вами всего лишь мужчина, у которого отняли то, за что я отдам, не задумываясь, жизнь после моей смерти. С вашего позволения, я начну. Вечность стала моим проклятьем, которое я принял добровольно. Бессмертие взамен на спасение своего ребенка, которого, в конечном счёте, я подвёл. Если ты слышишь меня, если ты чувствуешь меня, Лале, прости. Я не сдержал данное тебе слово. К сожалению, я подвожу дорогих мне людей – ещё один важный и самый жестокий аспект наказания моей вечной жизни. Бессмертие для меня то же самое, если брак длинной в полвека ужать в одноразовое приключение на одну ночь. Целый век проходит, и глазом не моргнешь – точно сутки. Я знаю каждый дюйм нашего мира, и по мне он так же скучен, как комната в отеле. Как увядшие цветы, меня не волнует новый день, стремительно растущее население планеты, войны, катаклизмы и религии, что утратили ценность. Я обрёл бессмертие, но это не значит, что я заполучил вечную жизнь. Бессмертие – это смерть всех остальных, но не меня. Не удивляйтесь, но самое большое мое желание – умереть. История о вечной молодости привлекательна только тогда, когда тебе есть с кем разделить. Я был обречён провести все время мира в одиночку. Однажды я уже утратил свое Сердце, и если бы кто-нибудь тогда сказал мне, что я вновь увижу улыбку Лале, я бы не поверил. И правильно сделал, потому что девушка, у которой были такие же большие ланьи глаза, улыбалась совсем не так, как улыбалась мое Сердце. И смеется она в голос в комнате, полной народу, не стесняясь, что на нее будут смотреть. Но слез она своих боится, прячет, пока они сами не возьмут над ней свою власть. За много веков я и забыл, сколько слез могут хранить глаза женщины. И пахнет она совершенно иначе. Ее кожа таит в себе аромат книги восемнадцатого века из моей личной библиотеки. Лайя пахнет так, как пахнет оригинальный переплет романа Джейн Остен «Гордость и предубеждение». В ней нет ничего от тебя, Лале, кроме внешней картинки. Я слишком много времени провел с демоном наедине, потому не смог с благодарностью принять ещё один подарок, что судьба вручила мне, хотя я не заслуживаю ничего хорошего в этом мире. Ты же знаешь, Сердце мое, ты всегда была рядом и видела то, во что я превратился. Мне была ненавистна каждая ее черта, каждый волосок и каждый отблеск в радужке глаз, что были как у тебя, но все равно совершенно другие. Ты знаешь, твои глаза никогда не улыбались. Мне не нужна была копия моей Лале, и не мог осквернить память о моей жене, прикоснувшись к чужой для меня женщине с ее чертами лица. Но, даже если во мне живёт демон, я не растерял свою человечность. Прости меня и за это, Лале, ведь я обещал любить тебя и после смерти, но ты умерла у меня на руках, а вместе с тобой и твой Дракон. Так я думал, пока однажды один человек не сказал, что пока в наших мыслях живёт память о любимых, они живы. Глубокая мысль оставила на меня кровоточащий шрам осознания, что я все же не достоин, чтобы ты жила среди моих воспоминаний. Я пытался не влюбляться, но дело в том, что у судьбы другие планы. Прости меня, Сердце моё, но мне посчастливилось полюбить двух одинаково прекрасных, но совершенно разных женщин. Чувства безмерной благодарности и бездонной грусти наполняют меня, когда я думаю о моей прошлой жизни с тобой. Без тебя, Лале, у меня не было бы настоящего. Я пытался, боролся с собой, твердил, что Лайя пришла в мою жизнь для какой-то миссии, и я должен воспользоваться моментом, но получилось так, что она стала моим настоящим. Мне жаль, Лале, но без моего настоящего я не хочу будущего. Надеюсь, ты сможешь простить меня когда-нибудь. Я знаю, что мы с тобой никогда не встретимся, ведь мне место уготовано в адском пламени, когда наступит мой час, а ты, конечно же, я уверен, смотришь на меня с Небес. И эта мысль приносит мне облегчение, потому что я никогда не взгляну в твои глаза и не познаю сполна всю боль предательства, которую я причинил тебе своей любовью к другой женщине. После того, как ты ушла от меня, я жил во мраке и мне нужен был свет, хоть самую малую его частицу. И Лайя стала им. По сравнению с ее светом, солнце – тусклый фонарь. Ты перенесла меня сквозь годы, и я здесь, в этом времени, только благодаря тебе, но Лайя – единственная причина моего присутствия. Она – все мои причины. Я – некто и никто с тех пор, как ты умерла. Несколько столетий я бродил из угла в угол по планете, нацепив на голову лицо и к ногам приклеил тень, но сам не знал, для чего. И, увидев впервые Лайю, я испытал странные, смешанные чувства радости, гнева и страха. Конечно, я был счастлив, потому что увидел твое лицо, а я боялся забыть его. Но проблема в том, что это была не ты. Это разрывало меня на куски от ненависти ко всему живому. Если бы я не сдерживал Асмодея, он бы вырвал глотку Лайе, движимый моей жестокостью. Но мучительный страх потерять ее овладел мной, когда я почувствовал, что она в лесу совсем одна и пытается скрыться от опасности, что ее преследовала. Теперь я знаю, что это было, и я виню себя за то, что не смог распознать ее преследователя. И, когда Лайя на грани своих сил попыталась вернуться в лес за мной, я понял, что хочу прирасти к ней намертво, как моллюск к коралловому рифу. Лайя – самое лучшее событие со дня твоей смерти, Сердце моё. Она не позволила не полюбить себя, не позволила пройти мимо. Я начал скучать по ней, ещё даже не успев узнать, – я не мог поступить иначе. Прошу, пойми меня. Я твой, навеки твой, и каждое воспоминание о тебе отзывается в самой мельчайшей частичке моей души, но она стала моей надеждой, моим спасением, моей самой близкой, земной мечтой. И даже если бы она уехала в тот вечер навсегда, она бы доставляла мне удовольствие уже тем, что просто живёт и дышит, и мысль, что она где-то там, ходит со мной по одной земле стала бы островком рая в моем вечном беспросветном аду. Я давно перестал строить воздушные замки и существовал сегодняшним днём – вечно молодой, вечно древний, я представлялся себе сломанными часами, тикающими в темноте, но она вернулась и полюбила не только меня, но и мою демонскую суть. Много лет я не чувствовал себя настолько живым, как в моменты, когда я могу наблюдать, как в темных глазах Лайи мерцают огоньки янтарным цветом в лучах дневного света. Мне кажется, я существовал, чтобы однажды судьба вновь проявила ко мне великодушие, и я встретил ее. Прошу, Сердце моё, не думай, что своими речами я желаю причинить тебе боль. Ты же знаешь, что все эти века ты – единственная, к кому мысленно я обращался всякий раз, когда мне становилось тоскливо. И сейчас мне очень тоскливо. И страшно. Да, Лале, мне страшно впервые за столько лет, потому что я не уверен, смогу ли я однажды прийти и, положив голову к Лайе на колени, быть уверенным, что у нас будет завтра. Один из детей Дьявола вырвал ее из моих рук, и теперь я боюсь снова подвести женщину, без которой я вновь пропаду во тьме, и мне вновь предстоит сразиться против Демона. Мне не страшно умереть за любовь, даже если это произойдет, то я не буду сожалеть, ведь мне удалось найти такую любовь, за которую стоит умереть. Но я боюсь вновь не успеть. Я боюсь, что все опять повторится. Я перевел взгляд на Лео, сидящего рядом на пассажирском кресле. Нельзя допустить, что кто-нибудь из них погиб. Я знаю, что он не Аслан, но у него такие же зелёные глаза и волосы горят самым ярким пламенем. Лале, ты бы видела его... Он словно со мной пронесся сквозь время. Глядя на Лео, я все чаще вспоминаю, как мы втроем росли во дворце. Видела бы ты наши с Асланом драки за твое внимание. Мужчина нервно стучал пальцами по колену и вздыхал каждые сорок пять секунд, не скрывая напряжения и нервозности. Демону нравились ощущения Лео, и он с наслаждением втянул носом аромат – аромат разлагающегося тела. Даже спустя века я не понял, по какой логике это происходит. Я остро ощущал, как по венам стремительно циркулирует его кровь, и пульс зашкаливает, от чего Асмодей жадно облизывается. Несколько раз я не удержался и поддался Демону – взглянул на пульсирующую венку на шее Лео. За прожитые столетия я с лёгкостью мог контролировать Асмодея, но в исключительных моментах он брал верх надо мной. Но сейчас – не тот случай. Порой мне кажется будто желания Демона – это мои желания, слишком тесная стала наша связь. Он резко спросил, не отрывая взгляда от людной улицы: – Ты слышишь, о чем они говорят? Я перевел взгляд. Мой слух улавливал каждый разговор, спор, и звук на этой улице и на нескольких соседних. Это стало таким привычным, что я перестал осознавать, в полной мере, какой мир шумное место. Я коротко ответил: – Да. – И о чем же? – Лицо Лео сморщилось от его же собственной язвительности. – Может поделишься с классом? Но я промолчал. Мне нечего было ответить. Я вглядывался в спину женщины, которая стала пешкой в чужой игре. Она была так близко, в нескольких метрах от меня, но такая недосягаемая. Секунда – и я рядом, но нельзя. Мне нельзя прикоснуться к любимой женщине, потому что её жизнью распоряжается животное из глубин Ада, а на побегушках у него Демон. Даже сейчас я подвергаю ее опасности, но мне нужно было увидеть Лайю, убедиться, что она невредима. Спасти ее могло только одно существо. – Влад, ты слушаешь меня? – Голос Лео настойчиво пробирался через занавес моего подсознания. Я слышал, но не слушал. Все мое внимание сосредоточилось на высвобождении Демона из той маленькой клетки, куда я его отправлял до очередной охоты. Таков порядок стал для меня привычным за последние три столетия, но с появлением Лайи, Асмодею стало плевать на голод: он хотел ее в том извращённым смысле, какой под силу понять только хищникам. Если бы не обстоятельства, он продолжал бы сидеть в клетке, но мне необходима его помощь. Когда тебе противостоит Демон, ты должен выставить против него своего. Асмодей, – мысленно обратился я к Демону, приоткрыв дверь его темницы и приглашая на поле нашей вечной битвы. Но он молчал с того момента, как он помог Лайе. Ему словно было стыдно за свой поступок, но как только я думаю об этом, Асмодей, рыча, начинает биться о стенки моей черепной коробки с такой силой, что я едва сдерживал его. Тебе стыдно, Демон, за то человеческое, что ты испытываешь из-за долгого пребывания в сосуде. Ты чувствуешь меня, но и я чувствую тебя. Метания Асмодея стали ещё яростнее, едва сдерживаемые. Я знал, что так я смогу вытянуть его на поверхность. Но он затих, унял свой гнев, а мной овладела тоска – та самая, которая требует выхода слезам. Такое случается, когда рядом со мной оказывается цыганка, которой подвластна могущественная магия. Запах меда пугает Асмодея, ведь так пахнет одно из растений – трава-плакун, что заставляет существо из Ада выдать себя, находясь в человеческой оболочке. Я знаю все названия трав, что используются в магии, ведь я не прекращал поиски цыганки, что смогла бы снять с меня проклятье. – Он опять ушел в себя? От голоса Сандры Асмодей скрежетал клыками. Так было всего с одним колдуном, очень сильным, настолько, что я потерял власть над Демоном и тот, вырвавшись, убил несчастного. В тот момент я чувствовал угрозу, исходящую от колдуна, и это пугало существо. Он убил его моими руками, думая, что так обезопасит себя. Я прислушался к внешнему шуму, который отфильтровывал до этого момента. – Он выглядит так, словно мы выкрали его из психушки, – Лео не прекращал язвить. – Ага, и приодели, чтобы выдать за нормального, – Сандра ему подыгрывала, протиснувшись между передними креслами. Друзья уставились на меня. Я ухмыльнулся про себя. Друзья... Давно у меня не было никого, кого я мог бы назвать своими друзьями. И не в том дело, что мне сложно сходиться с людьми, а из-за того, что у людей есть дурная привычка умирать. – Я вас слышу, – сообщил я и завел машину. – Надо уезжать, пока не стало поздно. – Вот так возьмём и бросим ее? – Возмутился Лео. Я сжал рукоять коробки передач, и она с хрустом треснула пополам в моей руке. – Тише ты! – Цыганка коснулась моего плеча, но ее прикосновение обожгло Асмодея, и он, дрожа, попытался оскалиться, но из пасти его вырвался жалобный скулеж. Бросить? Ее? Ни за что. Я не умею красиво говорить о своих чувствах, как это делает Лайя, но я попытаюсь объяснить. Когда я держал ее в своих объятиях, и пряди ее волос заскользили между моих пальцев, в тот момент я подумал, что хочу произнести фразу «я тебя люблю» на всех известных мне наречиях и языках, вплести каждую букву в косы моей любимой и затянуть тугими резинками, чтобы она никогда, повторяю, никогда не растеряла смысл моего признания. Для меня бросить Лайю равносильно, что для вас перестать дышать – смертельно. Голос Сандры бойко и уверенно зазвучал: – Мы ее не бросим, понятно? Нам нужен план. Предлагаю вернуться в квартиру и обмозговать, что да как. И поесть. Лео обернулся к нашей спутнице: – Как ты можешь думать о еде? – Когда я голодная, то только о ней и думаю, – цыганка фыркнула в ответ.

***

Спустя одну пиццу и бургер, мы снова вернулись к обсуждению. До этого момента цыганка демонстративно отказывалась разговаривать с Лео, и я остро ощущал ее раздражение. В ней просыпалась ярость голодной женщины, по силе почти проходившая на демонскую. Девушка небрежно бросила в коробку корочку от куска пиццы и откинулась на спинку дивана. Я про себя улыбнулся всплывшему воспоминанию: смущенная Лайя, набившая рот конфетами, извиняется, что съела все сама. Как маленький ребенок она не может остановиться, пока не съест все лакомство. Лео тяжело опустился в кресло и вытянул ноги. Как только он заполучил меч моего погибшего друга, вместе с воспоминаниями Аслана ему передались и некоторые особенности поведения. Все больше в мужчине появлялись отголоски прошлого. Со стороны он никак не изменился, но я могу заметить, как по-другому он наклоняет голову, когда задумается, или как убирает волосы от лица. В таких моментах и заключаются наши воспоминания о человеке. В Лайе этого не было, и мне неизвестно, почему. Почему, Лале, я не вижу в ней тебя? Тебя огорчает, если я не вижу в этом ничего плохого? – Не могу поверить, что она тебя не вспомнила, – начал мужчина. Сандра ответила, уже не так раздражённо, как было некоторое время назад, до пиццы: – Лео, это тебе не по щекам похлопать, чтобы пробудить ото сна. Это магия, и довольно сильная. – И как ее разрушить? – Лео сделал глоток кофе. – Я не знаю, – она растерянно призналась. – Для чего нам цыганка, если она ничего не знает о магии? – Мой друг закатил глаза и нервно ухмыльнулся. – Эта цыганка может наслать такое проклятье, что после каждого секса твой член будет уменьшаться на пару миллиметров! – Сандра парировала в ответ. Я не сдержал едва заметной улыбки кончиком рта – я знаю, что нет такого проклятья. Стоя у окна, я сжимал в пальцах подвеску, которая осталась у меня в день, когда Лайю забрали у меня, и слушал фоном перепалку молодых людей. Если бы не их присутствие сейчас, по земле бы ступал Демон в своем первозданном обличии. Под звуки голосов Лео и Сандры я вспоминал тот день до мельчайших деталей. На моей памяти это четвертый самый худший день в моей жизни после смерти. Первый, когда умерла ты, Сердце моё. Второй, когда я прощался с нашим сыном, не в силах объяснить, почему его отец не может быть рядом. Третий такой день я провел на могиле Михаила. И четвертый – день, когда я допустил, чтобы ее забрали. Я посмотрел вниз, в моих пальцах поблескивала подвеска в форме хвоста кита. Это был мой подарок с особым смыслом, только для неё. Я не могу спокойно думать, представляя, что это единственная вещь, что может остаться у меня от Лайи. Асмодей? – Я вновь воззвал к своей темной сущности. – Ты уже помогал. Я знаю, это был ты. Помоги еще раз, прошу. И вдруг я ощутил то, что до этого ощущал настолько смутно, что даже не обращал внимание. Я уже и позабыл это чувство, но оно хорошо знакомо вам. Оно просыпается каждый раз, когда вы покидаете свою привычную обстановку, или же когда вам грустно, больно, одиноко и вами движет одно желание – вернуться туда, где вы чувствуете себя в безопасности. Я научился существовать, не привязывая себя к месту, но Асмодей не смог. Демон хотел вернуться домой, и чем больше я думал об этом, тем ярче и сильнее становилась эта мысль, и тем отчётливее я понимал его. Он не был гостем здесь, в этом измерении, по крайней мере последние триста лет. Он был пленником, а я его тюремщиком. Лайя – твой путь домой? Он вышел на свет. Я уже понял, что демон не может говорить со мной напрямую, хотя он знает все, что происходило, происходит и должно произойти. Он существовал еще до того, как появился наш мир, и не удивительно, что стоит он у истоков знаний. И впервые я понял то, в чем он не мог признаться, и Асмодей испытал то, что на вкус как ваниль – благодарность. Существу был омерзителен этот вкус. Ты хочешь домой, демон. Пусть цыганка найдет брешь, – он глухо прорычал и снова скрылся, разозлившись за испытываемые человеческие эмоции. – Скажи ей. Я знал, что Асмодей больше ничего не скажет, поэтому не стал терять ни минуты времени, которое я вынужден проводить здесь, пока Лайя в опасности. – Сандра, – я обернулся и спрятал подвеску в карман. – Брешь. Мне оставалось надеяться, что моя подруга поймет, о чем говорит Демон. Две пары глаз устремились на меня, молчаливо вопрошая, о чём идёт речь. Я же смотрел только на цыганку, что, кажется, начала понимать смысл слова, который вложил в него Асмодей. – Что еще за брешь? – Завали, рыжик, – цыганка резко подняла руку и остановила Лео, чем вызвала обиженную ухмылку. Она подалась корпусом вперёд, опершись локтями в колени, и пристально смотрела мне в глаза. Мы молчали несколько мгновений, пока она смаковала предоставленную ей скудную информацию. За едва уловимые доли секунды ее лицо изменилось. Девушка ликующе вскинула руки. – Брешь! Точно! – Мне кто-нибудь объяснит?! – Лео едва выдержал витавшую несколько мгновений тишину, и теперь все внутри него клокотало от ещё большего непонимания происходящего. Но я разделял его чувства: мне бы тоже хотелось услышать объяснение. Я прошел ближе и сел на один диван с Сандрой. – Магия, – начала она быстро, – тем более магия забвения, не может оставить на человеке просто так отпечаток. Нужно что-то, через что магия может просочиться. Брешь. Мы с Лео, не сговариваясь, переглянулись. Я чувствовал, как его терпение иссякает. Как и Аслану, мужчине не нравилось, когда власть над ситуацией ускользает из его рук, а сейчас, когда в его жизнь ворвались сверхъестественные события, как бы он ни пытался, но всякий раз он оставался позади. Сандра поднялась со своего места и заметалась по комнате из угла в угол. Мне с трудом удалось переключиться с ее учащенного сердцебиения на звук ее голоса. Асмодей был голоден, очень, но рядом с Сандрой он утихал, боясь лишний раз пошевелиться. – Это может быть все, что угодно: воспоминание из детства, которое блокирует память, психическое расстройство, с которым можно, так сказать, поиграть. Ну, не знаю, что еще… – Девушка развела руками и остановилась, взглянув на нас. – Вы меня поняли? Картина. – Брешь между прошлым и настоящим, – произнес я, смотря перед собой. – Она говорила с Лале. Порой наше общение с Асмодеем сводилось к паре слов, но мы понимали друг друга. Наши мысли переплетались. И не удивительно, за столько веков сосуществования в одном теле. Я был благодарен Лайе за то, что она рассказала друзьям о картинах и видениях, поэтому мне не придется тратить время на объяснение. Но о последней картине, и которую написала она сама, девушка поведала только мне. Это случилось через неделю после событий в деревне, и я помню, как сейчас, как Лайя привезла мне полотно. Девушку я почувствовал ещё за несколько километров от замка. Лале, я почувствовал отголоски твоего присутствия, отпечаток твоей любви, который ты оставила на ее судьбе. Это был единственный раз, когда я впервые за столько веков вновь почувствовал твой запах, но лишь на мгновение, и мне этого было достаточно, чтобы я понял – это действительно была ты. Мне хочется думать, что я знаю, что ты мне хотела передать через Лайю, но я не смог, признаюсь. Я не мог допустить, чтобы сказанное Лайей оборвало нашу с тобой связь, которая поддерживала меня все эти годы. Кроме вины перед тобой я ничего не знаю. И кем я буду, если ты освободишь меня от нее? Я поднял глаза на обомлевших от удивления друзей: – Это событие подходит? Сандра, помрачнев, кивнула. Ее тревожность на вкус как горький кофе. Пульс Лео заглушал все мои мысли. – А как она?.. – Она писала портрет, – я ответил быстро, не взглянув на мужчину. На конкретику у меня не было времени, да и, если Лайя захочет, она сама расскажет, когда она вновь будет с нами. Я смотрел только на Сандру и ждал, когда она заговорит. – Это все неважно, потому что мы в полной заднице, – наконец-то произнесла цыганка. – Она сама создала эту брешь, значит ей и закрывать ее. – Но как, если она не помнит? – Лео невесело ухмыльнулся и скрестил руки на груди. – Значит, нужно ей помочь. Нужен катализатор чувств, – цыганка нервно теребила одну из своих серебряных подвесок на шее. – С Милли бы у нас все получилось. – Нет! – Мы с Лео одновременно воскликнули и только потом переглянулись. Мы знали, что Лайя не позволила бы впутывать Милли, и мы с Лео – я это смог почувствовать – не желали подвергать ребенка опасности. При упоминании имени девочки атмосфера в комнате стала гнетущей. Она до сих пор не знает, что ее старшая сестра попала в беду, и ни у кого не хватало сил сказать ей. Сандра взглянула на нас с Лео: – Вас двоих она тоже любит. Демон поежился, так же как и всегда, когда дело касается людских чувств. И Лео внутренне напрягся, и на лице отразилось сожаление. Мне не было жаль, что у судьбы на нас с Лайей другие планы, поэтому и гримаса мужчины меня не тревожила. Даже сквозь столетия и жизни судьба не поменяла своего решения. Я поднялся с дивана и, запустив руку в карман, где была подвеска, сжал ее в пальцах, пока Сандра искала на карте Будапешта места, где ей продадут нужные товары. Лео изъявил желание изучить бар. У нас появился крохотный шанс, но нужно было им правильно воспользоваться, чтобы не усугубить ситуацию. Лале, я обращаюсь к тебе, потому что Бог покинул меня… Дай мне силы не потерять свет моей души.