Тебя ищу в своем проклятье.

Вы, отродья Адама и Евы, наивно думаете, что Ад существует только под вашими ногами. Вы думаете, что лучше нас, демонов, только потому что пока ваши кости обтянуты кожей, а по венам бежит кровь, вы ходите по земле, сотрясая наш мир, наш дом. Поверьте тому, кто жил в вашем мире и в Аду, путешествовал по всем его кругам, закоулкам и коридорам – Ад здесь, на земле. Вам никогда не приходило в голову, что это именно так? Люди убивают, воруют, лгут и нарушают все остальные правила, которые создал для вас Бог, хотя ему, скажу вам по большому секрету, наплевать на каждого из вас. Муж убивает жену, жена трахается с соседом, отец растлил сына, а мать подложила дочку под дилера за дозу. Вы влечете свое жалкое существование, проявляете чудеса жестокости и подлости. Только в моем Аду всем заправляет истинный правитель, а в вашем мелкие демонята, которых вы, грязь у моих ног, зовёте политиками. Мой Ад – парк аттракционов, где каждому по душе найдется карусель по сравнению с жизнью на земле. Но мне нравится быть здесь! Людишки такие интересные и вкусные. Ну, просто деликатес. И мы не злые. О, нет-нет-нет. Зло – понятие шаткое, непостоянное, абстрактное. Чтобы вы знали, но ангелы те ещё засранцы, кроме Михаила. Этого архангела мы, демоны, благодарим, потому что без него, у нас не было бы Отца. Утверждение, что ангелы несут одно добро, а мы их полная противоположность не имеет под собой оснований. Мы просто используем свои возможность в борьбе за власть, территорию и привилегии. И вы, когда находите оправдание своем скотским поступкам, забываете, что богу безразлично, кто вы – богатый или бедный, худой или толстый, с кем трахаетесь и что употребляете в вечер субботы, – этот ублюдок, которого вы восхваляете, берет без разбору. За всю историю вы прославили бесчисленное количество богов и ангелов, а потом погибали за них. А демонов вы вините, по своей дурной привычке, за все свои провалы. И поэтому вы отвратительны, но все равно стремитесь попасть на вершину, но, когда вы сорветесь, мои братья будут ждать вас, чтобы провести увлекательную экскурсию по всем кругам моего родного дома. Я уже приходил на землю, чтобы править. Я правил кроваво, жестоко и вселял ужас одним только звуком моего имени. Неотесанные деревенщины считали, якобы мне принадлежала всего одна ночь в году, и от меня можно было скрыться за маской. Самайн рассмеялся в моей голове, и звук демонского хохота прошелся по моему телу болезненной волной. Я привык жить с этой болью и с наслаждением принимал каждый раз ее всплеск, как благодать. Поведя плечами, я прикрыл глаза и размял шею, когда отзвук демонского смеха стих у меня под затылком. Глупцы думали, что я имею власть над ними только один раз в году. Да это я, Я сам распустил подобные слухи, чтобы люди хорошенько приготовились к моему приходу, готовили для меня подношения и угощения, чтобы задобрить. Задобрить демона, хах. Такие дни раз в году у вас, людишек, называются дни рождения. А маски… Смертные думали, что я не вижу их за масками, как ваши отпрыски, с которыми играют в прятки. Пухлый человеческий детеныш думает, что, закрыв глаза, его не видно, так же думали и ваши предки. Идиоты. Мне было просто скучно, а с маскарадом все заиграло новыми красками. За Хэллоуин можете отблагодарить меня как следует, сказать «спасибо». Хотя этот праздник дошел до вас в очень извращенном понимании, но, признаюсь, костюмчики некоторые – что надо. Но меня изгнала цыганка, когда я уничтожил в порыве скуки всю ее семью. Ненавижу цыган, и на вкус они как травяной сбор. И я был вынужден бродить по смердящим кругам Ада, скрываясь от Асмодея, пока мое время вновь не пришло. Главное правило Ада – не выдавать себя. Но как я мог не выдать себя, как? Благодаря мне вы знаете о существовании Ада, ангелов, архангелов и прочих божиих тварей и созданий моего Отца. В далеком прошлом мой первый сосуд был чересчур болтливым, и рассказывал направо и налево все, что смог узнать от меня, но я не стал его останавливать. Когда перед моим именем дрожали, я чувствовал то, что вы, смертные, называете возбуждение. Но Отец, мой дорогой Отец, решил, что его сын провинился, и отправил другого, любимого, отпрыска найти меня и наказать. Асмодей… Любимый сын Люцифера, первенец, один из четырех князей Ада. Он затмил даже своих братьев, не говоря уже об остальных детях Отца. На его фоне мы такие же никчемные, как и вы в глазах Бога. Лишь только потому, что Отец по чистой случайности решил создать его первым, не дает Асмодею право на такую безоговорочную власть. Но она поубивалась за то время, пока он здесь, и, наверняка, он уже не такой любимый сын. Что скажет Отец, когда я принесу ему голову Асмодея и брошу под ноги? Каждый раз, когда Самайн вспоминал имя своего брата, я чувствовал на языке вкус его ненависти – запах гниющего мяса. Поначалу меня тошнило каждый раз, когда демон показывал свое представление мира и эмоций, но теперь я не знаю, как будет выглядеть мир, если мой друг решит уйти. Мы много лет скитались по земле, не пересекаясь с Асмодеем, и после той битвы Колосажатель думал, что я мертв. Цыганка, что призвала в этот мир проклятье, оживила меня, когда Цепеш оставил меня умирать на поле нашей схватки. Я помню ее последние слова до того, как иссушить ее: «Проклятье живет, пока жив хоть один демон». Безумная бабка хохотала до последней капли крови. Асмодей оказался сильным демоном, и Самайн боялся… Заткнись! Мой живот скрутила неожиданная резкая боль вместе с оглушающим криком Демона. Я склонился над раковиной и кашлянул кровью. Прости, Самайн. Прости, мой друг, – я подставил ладонь под струю воды и, набрав полную ладонь, умыл лицо. Я заслужил это наказание за неосторожное высказывание. – Прости. Боль так же резко, как и пришла, так же отступила, и я выдохнул. Теперь Демон стал ласков, будто изнутри когтистой лапой гладил стенки моего сознания. Мир вообще смердящее место. Ты просто, Мехмед, не знал этого до моего появления. Но не бойся, мальчик мой, ты служил мне хорошо, достойно, и я тебя никогда не покину. Передо мной открыты двери обильных кровавых пиров, и все благодаря тебе. Ты впустил меня в этот мир, и теперь мы с тобой вольны гулять по царству людей там, где нам вздумается. Мы единое целое, одной крови. Я в твоем теле, в имени, в голове, в сердце. С каждым твоим грехопадением я набираюсь сил, и меня становится все больше, мой мальчик. Это поможет одолеть мне Асмодея, когда он придет, а он обязательно придет рано или поздно. – Мы будем готовы, – я уверенно и тихо произнес, вглядываясь в зеркальное отражение. Мне уже давно был незнаком мой облик. В каждой отражающей поверхности я видел своего вечного спутника – Самайна. Он так прекрасен, но вам, людишки, не понять этой адской красоты. Вы бы обратились в бегство только при одном коротком взгляде на его клыки и крылья. Да вы и не достойны созерцать его совершенство. – Ты что-то сказал? – Мягкий голосок перебил наши с Самайном рассуждения. Маленькая сучка, которой стоит поучиться хорошим манерам. Тише, мой мальчик, не сейчас. Из-за шторки показалась голова Лале и она уставилась на меня, как бестолковая овечка своими огромными глазами. Лайя, – поправил меня мой друг. – Эту зовут Лайя. А ту, что мы убили и что была женой князя, звали Лале. Они просто так похожи, что я едва могу их различить. Но отличие все-таки одно есть. Одна из них сдохла. Демон заливисто рассмеляся в моей голове, и я вместе с ним, пытаясь скрыть улыбку и не рассмеяться в голос вместе с моим другом. – Я ничего не говорил, детка, тебе показалось, – ухмыляясь, мне пришлось ответить не в свойственной для меня манере. – Наверное, показалось из-за шума воды, – девушка пожала плечом и вновь спряталась за шторкой. – Я бы слышала тебя лучше, будь ты по эту сторону. Демон захлопал в ладоши и восторженно заулюлюкал. Мы так далеко еще не заходили. В этот раз она долго держится в забвении. Смотри, уже и ножки готова раздвинуть перед тобой. Мне бы хотелось разорвать ей глотку, порвать это тельце и посмотреть, что же скрывается под тонкой кожей. За эти дни она крепко потрепала мне нервы. Лале не была такой строптивой. Она, конечно, сопротивлялась некоторое время, но быстро сдалась. Эта же сучка так и нарывается на хорошую трепку. Прошлой ночью, пока она трепыхалась рядом со мной в кровати, терзаемая воспоминаниями, которые мы с Самайном пытаемся подавить, я просчитывал всевозможные варианты, которыми я могу ее убить. Нам с Демоном нравится потрошить людей, пока они еще находятся в сознании. И я чувствую ее запах, она пахнет как яблоки в карамели. Ты любишь яблоки в карамели. Надеюсь, на вкус она такая же. Я сжал пальцами край шторки, чтобы выполнить задуманное, но Самайн с легкостью подчинил мое тело себе, и я замер. Нам пока нельзя ее пробовать, но ты можешь сделать с ней то, о чем она просит. Лале разве просила тебя о подобном? Нет. А Лайя сама просит, смотри же. Так далеко мы ещё не заходили, уводя ее все дальше в коридоры забвения. Ты злишься на девчушку, потому что хочешь ее. Хочу? Ее? Порой я перестаю замечать свои желания и полностью повинуюсь желаниям Самайна, и это стало для меня нормой. Я хотел есть, когда он этого хотел. Хотел спать тогда, когда Демон мне разрешит. Я брал того, на кого укажет Самайн. Мне нравилось угождать моему другу, ведь он даёт мне за это силу, власть и бессмертие. По сравнению с его дарами мои желания ничтожны. Не говори так, мальчик мой. Они не ничтожны. Всего лишь человечны. И из-за меня тебе стало сложно воспринимать целостность всей картины. Тебе ведь хочется ее, скажи? Когда Самайн отступал, предоставляя мне место за пультом управления, я чувствовал, что падаю в пропасть. Без его власти надо мной я чувствовал себя опустошенным сосудом, коим являлся до его прихода в мою жизнь. И, если он говорит, что я хочу, значит, так оно и есть. Я прислушался к своим ощущениям. Отодвинул занавеску и посмотрел на ту, которая считает меня своим мужем – именно эту легенду мы с Самайном заложили в ее головешку. Лайя обернулась и взглянула на меня через плечо. – Долго мне еще тебя ждать? – Она улыбнулась и подставила лицо под струи воды. Рассмотри ее, как следует. Я послушался Самайна. За годы моей жизни я повидал не одно обнаженное женское тело, и ничего удивительного в теле Лайи я не видел. Я склонил голову на бок, откровенно рассматривая изгибы, переходы, впадинки и округлости. Все, как у всех. Вот если было бы поперек, я бы с удовольствием на это поглядел. Разве? Или все же, не как у всех? Лайя не как все, но похожа на одну единственную. – Повернись, татли, – хмыкнув словам Демона, я приказал девушке. – Хочу полюбоваться тобой. Она послушно повернулась. Надо было еще в первый раз внушать, что я для нее и царь и бог, чтобы она повиновалась каждому моему слову. Может быть тогда у нас не было бы с ней проблем. Тебе не было весело? – Самайн театрально вздохнул. Это мое тело она увечила, когда пыталась бежать, а ты отсиживаешься за моей плотью, – я мысленно оскалился, пока мой пустой взгляд был прикован к телу Лайи. Ты смешно материшься, когда она в страхе улепетывает от тебя, – весело произнес мой друг. – Но ты не отвлекайся. Мое внимание было вновь приковано к телу, по которому барабанили плотные струи воды. Я вдруг представил, что передо мной стоит Лале, и в ее темных, как у меня, глазах мольба, чтобы я коснулся ее. Все то время, что она была у меня в гареме, я лишь измывался над ней и не было желания брать ее против силы. Ведь я знал исход, а это было скучно. Я хотел довести ее к той отметке, чтобы она умоляла меня взять ее, чтобы я только прекратил свои пытки, но я быстро утратил интерес. Любое мое требование было бы встречено слезами и соплями, и трахать визжащую в страхе девицу – моя обычная среда. А что же будет с этой копией Лале, прикажи я ей встать на колени и взять в рот? Попробуй, – заговорщически шепнул Самайн, будто стоял рядом со мной, за моей спиной и подталкивал меня навстречу Лайе. Если она вдруг начнет вспоминать с моим членом во рту, ты в случае чего отрастишь мне новый? – Я хмыкнул про себя. Самайн расхохотался. Но ты же хочешь ее. Представь, как потом будет приятно рассказывать князю, что реинкарнация его жены, реинкорнация, которую он так сильно полюбил, умоляла тебя трахнуть ее? – Мой друг все не снимался. Он полюбил ее? – Я не сдержал своего удивления. Я чувствовал это. Мерзкое послевкусие, словно отлизал портовой, дешевой шлюхе с сифилисом. Я едва сдержался, чтобы не разбить кулаком стену рядом с головой Лайи. До сих пор ненавижу тебя за это. Минус, что я явлюсь сосудом – это то, что Самайн может расхаживать в моем теле, пока мое сознание в отключке. Я тогда напился в хлам и отрубился прямо за столом, а мой друг решил воспользоваться моментом и погулять. Не хочу даже вспоминать и рассказывать о том дне. Это было последнее желание бедняжки. Перед твоей мордашкой она не смогла устоять, – Демон не скрывал своей насмешки надо мной. Когда я узнал о выходке Самайна, я убил ту шлюху голыми руками, и даже не посмел осквернить свои вкусовые рецепторы и не испил ее крови. Так и оставил ее тело в темном переулке, где воняло мочой. Ее нашли на следующее утро и добавили в список жертв Джека-Потрошителя. Мне пришлось после испить не один десяток людей, чтобы заглушить вонь той шлюхи. Но Демон прав. Я хотел ее, даже если это лишь реинкорнация Лале, но меня подогревает мысль, что девушка, которую любит Колосажатель, стоит передо мной голая. Я втянул носом воздух. Сладкий, очень сладкий аромат возбужденной женщины приятно защекотал мои ноздри. Иллюзия сработала так, что Лайя хотела меня по-настоящему, и мы даже смогли обмануть ее организм. – Сделаешь мне приятное, татли? – Я расстегнул ширинку на джинсах, внимательно следя за Лайей. Она закусила губу и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц, как невинная девчонка, которую надо наказать. У меня встал моментального. – На колени, – прохрипел я, опуская край боксеров, но после моих слов от взгляда маленькой Лолиты ничего не осталось. Блядь, только не это! Если мне снова предстоит начинать все сначала, я точно ее убью! Пока она еще не слишком далеко забралась в дебри своей черепушки, где творится самый настоящий бардак из ее воспоминаний из прошлой жизни, я поспешил достать из кармана джинсов бутылек с жидкость, которую создал для нас с Самайном один наш друг. Он, конечно, помог нам не только этим, но вряд ли тот вклад в наше дело можно назвать добровольным, если учесть, как он умолял его не убивать. А мне нравился Ноэ… Или Локид. Как он сам себя называл? Уже не важно. Но мужик оказался полезным: сделал эту волшебную болтушку, с помощью которой я время от время отправлял воспоминания Лайи в небытие, и его кровь, которой я нанес символы на стенах этой квартиры, тоже интересная штука. Его способность к созданию иллюзий сыграло нам на руку. Я мысленно отмахнулся от Самайна, когда он выражал свое недовольство, припоминая, что я зря убил Ноэ, и, откупорив пузырек, вылил в ладонь немного содержимого и, растерев, смазал лоб и виски Лайи как можно скорее. Воняло так, что в глазах слезилось, будто я зашел в уборную после сброшенной туда бомбы. Для меня так пахнет хвоя, и Самайну тоже не по нраву был этот аромат, и он забился в угол моего сознания. Все, что людям – сладость, демону – гадость, как говорит мой друг. И с годами мне стало больше нравиться именно гадость. Я чувствовал, как все больше и больше отдаляюсь от людского, и меня это не пугало. Я чувствовал, что был рожден для этого, для чего-то высшего, нежели просто для смертной жизни. – Ты просто вспоминаешь сон, – проговорил я, сжав пальцами подбородок сучки. Я проделывал эти действия снова и снова, когда Лайя ускользала от нашей иллюзии. Бессмысленным взглядом она уставилась на меня, и я повторил, выжидая, когда же подействует это зелье-варенье. – Это все сон, да? Ты же хорошая девочка, и не будешь портить мне настроение, правда? Но она не хотела делать мое утро приятным, как мне хотелось бы, и шлюха попыталась вырваться из моей руки, но я сжал пальцы на ее подбородке сильнее. Не горячись, мой мальчик, – остановил меня Самайн. – Мне нравится ее мордашка, не испорть. Я послушался, как и всегда, разжал пальцы. Да блядь… Такое бывает, когда она начинает вспоминать, уцепившись за какую-нибудь фразу, которая может ей напомнить о прошлом. Что на этот раз? Чем фраза «на колени» могла сбить тот результат, которого мы добились? Колосажатель тоже любит минеты? А кто их не любит? – Усмехнулся Самайн. Я хмыкнул и свободной рукой убрал бутылек обратно в карман. Туше, мой друг. Узнаешь об этом при личной встрече, а она обязательно состоится, раз ты говоришь, что Колосажатель любит эту милую, маленькую сучку. А пока мне нужно играть роль. Я не понимаю и не принимаю, для чего все это нужно людям. У меня было достаточно жен и любовниц в гареме, и мне хватило семейной жизни с лихвой, и для чего люди добровольно загонят себя в эти скучные и нудные рамки? Кому нужны семейные ужины, сериалы по вечерам и секс с одним и тем же человеком, когда вокруг столько искушений? Помнишь ту, на прошлой неделе? – Демон громко облизнулся. – Какие у нее были вкусные пальчики. И как она кричала, когда мы их откусывали. Да, сегодня из меня вышел ее ноготь, – я мысленно передернулся. Ой, ну хватит капризничать, тебе же тоже понравилось, признайся, – заулюлюкал Самайн и нагнал в мою голову те самые воспоминания, в которых я, в обличии демона, откусывал один за другим длинные худосочные пальцы визжащей, как свиньи, девочки. За пару минут до этого она втирала этими пальцами белый порошок в десны, и я даже смог распознать вкус наркотика из-под ее ногтей. Лайя часто заморгала, будто ей в глаза попала пыль, и я выдохнул. Хоть не надо начинать все с начала, но из-за сорвавшегося минета я расстроился. Бедняжка, – Демон рассмеялся. Я убрал руку от подбородка Лайи. – Эй, крошка, – я щелкнул пальцами перед ее лицом. – Ты со мной? – Да… – Она неуверенно промямлила, а я пока позволил себе рассмотреть ее грудь. Ну да, неплохо так. Но скоро гравитация их погубит. Или спиногрыз, если доживешь до этого момента. Но не рассчитывай. Я сделаю тебе одолжение, и ты умрешь до того, как они отвиснут до пупка. – Я в последнее время сама не своя. Опять нужно начать играть, поэтому, любой хороший муж на моем месте, подал бы полотенце. Тебе-то откуда знать, что должен делать хороший муж? – Самайн нагло ржал надо мной, и это меня раздражало. Он и так знал ответ, откуда я это могу знать. Чтобы не выделяться из толпы, Демон однажды рассказал мне одну хитрость. Нужно представить, как бы я поступил в той или иной ситуации и сделать все с точностью, да наоборот. Первая мысль после того, как Лайя пришла в то состояние, которого я добиваюсь, была схватить ее за волосы и ударить пару-тройку раз о стену лицом, потому что сил моих больше нет терпеть эти ее выходки. В прошлый раз она схватила какую-то статуэтку и рассекла мне голову, пока пыталась сбежать. Демон гнусно и противно захихикал. Он в тот момент беззастенчиво веселился, регенерируя мои ткани, пока я сам пытался поймать шлюшку. А она довольно юркая, между прочим. Я помог Лайе, и уже мысленно представлял себя на сцене с Оскаром в руках. Моя речь была бы восхитительной и потом люди еще долгие годы цитировали меня. Моя игра заслуживает награды и оваций. Ты хорошо смотришься на сцене. А еще потом у тебя крепкий стояк, когда ты заполучишь свою порцию внимания, – весело усмехнулся мой друг. Он всегда делает комплименты моему стояку. Ведь ты этого достоин. Как сложно не заржать в голос, когда рядом эта несмышленая овечка. Пока Самайн хохотал в моей голове, я играл любящего болвана, который убирает прилипшие патлы с лица Лайи и который думает, что лобызание в десны помогут успокоиться. Но к моему удивлению она и правда поутихла, когда прижалась ко мне. Обними ее, не стой столбом, – подсказал мне Демон. Я неуверенно положил ладони ей на бедра и сжал пальцами ее округлости, спрятанные под полотенцем. Каждый раз, когда она просит этой приторно-сладкой ласки, мой желудок скручивает, но сейчас какие-то новые, или же давно забытые ощущения разлились по моему телу. Пока она влажная после душа прижималась ко мне и портила мою любимую рубашку, я пытался понять, чьи это ощущения. И только когда я несколько раз подряд призывал моего друга в голове, а он молчал, я понял, что он отступил и дал мне побыть немного человеком. Я поднял руки и обнял Лайю крепче. Мокро, волосы липнут к моей бороде, рубашка с гавайским принтом испорчена, но, стыдно признаться, это даже приятно. Интересно. Прикосновение к другому человеку без цели убийства приносит какое-то даже спокойствие. Я хмыкнул и, переместив руки на плечи Лайе, отодвинул от себя ее. Это не для меня. Я – сосуд для Демона, и мое предназначение в этом мире носит совершенно другой характер. Если бы я носил бантики и сарафанчики и попивал чай, оттопырив пальчик, возможно, я бы потратил еще некоторое время на обнимашки с этой овечкой, но играть роль не значит проникнуться симпатией к персонажу и к партнеру. Мне по-прежнему было любопытно всего лишь то, какая она на вкус, и правда, что Колосажатель так трясется над ней только потому, что она – копия его покойной женушки. Ах, Лале, Лале, а ведь у тебя могла быть другая жизнь… – Ну все, нюни подтерла? – Я усмехнулся, а она улыбнулась. Неужели это то, к чему стремятся сейчас люди, боясь остаться в одиночестве? Жажда Самайна отступила, и я… Нет! Я не хочу знать, каково это, когда жажда отступает! Я не желаю знать, какой бывает другая жизнь без моего друга. Демон внутри довольно заурчал. Ты всегда делаешь правильные выборы. Правильные, в его понимании, значит те, что нравятся ему. И я не против. Самайн говорил со мной так, как даже отец не говорил. Он стал не просто моим другом, партнером, но и кем-то, кого я могу назвать отцом, а я дитя демона. Интересно, узнай мой родной отец, кем я стал, испугался бы он или возгордился? Хах, да я знаю ответ. Люди всегда бегут в страхе от того, что они не могут принять. – Ты мне сегодня обещал провести день вместе, – вновь мои рассуждения прервала эта маленькая овечка, рассматривая себя в зеркале. Она склонила голову на бок и, подняв руку, дотронулась шеи. Ой, блядь, только давай без этого очередного анала-карнавала. Мы же только что прошли опасный момент. Я вновь напрягся, и рука сама потянулась в задний карман за склянкой. – Чего-то не достает, – пролепетала она. – У меня не было подвески? – Если это намек, то он засчитан, татли, – я быстро сориентировался и, отняв руку от кармана, подошел к Лайе, вновь прикинувшись тем, кем она должна меня видеть. Я положил руки ей на живот, встав со спины и, склонив голову, прижался носом к мочке ее уха. Да, она пахнет яблоками в карамели и она точно такая же сладкая, как мое любимое лакомство. Ух, вот бы ее сейчас нагнуть и оттрахать так, чтобы ее крики услышал сам Ад. Там достаточно криков грешников, мой мальчик, – Демон вновь заговорил со мной. – И вообще я голодный. Сначала мой голод, а затем твой. Да, Самайн. Я выдохнул Лайе в шею и отпустил ее. – Ты собирайся, а я скоро приду. Пойдем в то кафе, – я опять забыл название и щелкал пальцами, пытаясь вспомнить. Что-то там про дельфина. – Мускатный кит, – Лайя закатила глаза и улыбнулась, покачав головой. – Самое идиотское название для бистро, если учесть, что там не подают рыбу, – я фыркнул и не удержался, чтобы не оставить шлепок по заднице Лайи. Даже под полотенцем ее ягодица задорно подпрыгнула, будто заигрывала со мной, чертовка. – Я скоро буду, татли. Мне надо накормить моего друга. Как бы Лайя в предыдущие разы не старалась покинуть эту квартиру, через дверь ей не выбраться, а через окно… Ну что ж, если она решит самоубиться, то пусть прыгает ¬– это даже будет весело. Мы с Самайном ее оставляли одну время от времени, когда нам двоим нужно было развеяться. Из-за магии, которую мы применяем, чтобы сдерживать и контролировать Лайю, в квартире воняло, как от аптечной мази на травах, и Самайну это, как и мне, не нравилось. Его всегда успокаивала кровь, и я всегда с радостью готов был добыть это особое успокоительное для моего друга. Чем тебя сегодня побаловать? Самайн облизнулся и прикрыл глаза в предвкушении приятного променада. Хочу что-нибудь вредненькое. Сегодня себя можно побаловать. Мы это заслужили. Значит, пойдем и найдем милую толстушку. Мне даже не требовалось выпускать Демона, чтобы он питался. Как только я принял его целиком и полностью, я изменился на всех уровнях и подуровнях и теперь, если нам требовалась еда, я мог не менять свой человеческий облик. Но иногда Самайн сам обращался, когда ему хотелось, чтобы размять кости. Это было очень удобно, когда семнадцатилетние писюхи фанатели от «Сумерек», а я мог одним взглядом заставить их течь. Они сами шли к нам в руки. Порой от охоты устаешь, а так хочется, чтобы тебе подали все готовое. В таких случаях люди обычно пользуются доставкой.