Тебя ищу в своем проклятье.

– Сон такой дурацкий, весь день из-за него коту под хвост, – жаловалась я мужу, пока ждала, когда вскипит вода в чайнике. Эллиот что-то буркнул мне в ответ. Иногда его борода поглощала звуки, вылетавшие из его рта, что меня порой раздражало. Вот и сейчас, сидя в гостиной, он бубнил себе под нос что-то, что я не могла разобрать. Я зло выдохнула и потянулась к шее, но, когда мои пальцы ничего не обнаружили, я задумалась и вдруг выпалила то, о чем, в принципе, раньше не задумывалась. – А ты знаешь, что киты, согласно одной из теорий, выбрасываются на сушу, когда ослабевают? Некоторые ученые предполагают, когда эти гиганты оказываются в безвыходной ситуации, таким образом срабатывает глубинный инстинкт, который заложен еще от наземных млекопитающих? Ветер подгоняет на мелководье богатые планктоном слои воды, и киты, заплывая в опасные зоны, устают и гибнут. Ты знал? Я даже не знала, что знаю такое. Откуда это вообще в моей голове? Пока я выбалтывала эту информации, словно Википедия, я что-то пыталась найти на своей шее, но не могла понять, что. Я слышала из гостиной глубокий тяжелый вздох. – Нет, татли, не слышал, – устало проговорил Эллиот. Но мне почему-то показалось, что я уже говорила это. Или это только кажется? Может быть, я недавно прочитала какую-нибудь статью или слушала передачу про китов? Задумавшись, я упустила из внимания, что и чайник вскипел. Сняв его с подставки, я наполнила чашку и вернула его на место. Рядом на столешнице лежала небольшая коробочка ручной работы, в которой был чай. Открыв крышку, я втянула аромат – резко-травяной, но такой знакомый. Понятия не имею, что это за сбор, но будто я пробовала его раньше. Наверное, уже покупала его в той лавке. Она находится на пересечении улиц… Я задумалась, и взгляд мой застыл, рассматривая, как сухие травинки раскрывались в кипятке и кружили в своем причудливом танце, пока я пыталась вспомнить местоположение и название магазина, где я приобрела этот чай со странным, но знакомым ароматом. Но мне упорно в голову приходила картинка свелых-светлых, как бледное небо, глаз и голос… Он зазвенел в ушах в перерывах между звуками, отскакивающей от стенок чашки, ложки, которой я мешала сахар в чае. Голос звонкий, как мартовская капель. С таким голосом приходит оттепель и веселье, что спало последний месяц зимы. И руки! Почему-то руки, сжимающие мои, в которых та самая коробка с чаем. Все было так знакомо, но одновременно с этим таким далеким. Будто вот-вот в моих руках все ответы, но ускользают сквозь пальцы, как песок. Погодите, дайте мне отдышаться хоть секунду, я не успеваю за происходящим. Мне нужно время, что бы понять. Секунда прошла и теплые руки на висках дали мне то, что так было необходимо – спокойствие. Я улыбнулась и откинулась назад на грудь своего мужа, продолжая размешивать чай в чашке. – Опять сон, да? – Грубый, тихий голос моего мужа раздался над самым ухом, а руки сжали меня в кольцо. Я кивнула и отпила большой глоток чая, который, даже подслащенный, все равно горчил. Наверное, с ним что-то не так, но я все равно сделала еще один глоток, чтобы проверить, вдруг показалось. Я скривилась, распробовав послевкусие напитка. Не показалось. Я отставила чашку на стол и развернулась в руках Эллиота, но в последний момент он отпустил меня и посмотрел под ноги. Проследив за его взглядом, я рассматривала чистый белоснежный пол и босые ступни мужа. Он переступал с ноги на ноги, будто ему что-то мешало, но под ногами ничего не было. Наверное, какой-нибудь мелкий мусор, – подумала я. – Все никак не могу отойти ото сна, – призналась я, заставив Эллиота обратить на меня внимание. Мне ещё не удалось прийти в себя от выходки моего подсознания этой ночью, поэтому весь день я не умолкала, и, конечно же, я порядком надоела. Я видела по его выражению лица, что он устал. Не знаю, как Эллиот выдержал весь мой трёп, поэтому, если создадут премию «Лучший муж на свете», то мой будет первый в списке на очереди. Не знаю, как ему удается быть таким идеальным с этой его мужицкой, типичной дерзостью и щетиной. До встречи с Эллиотом я никогда не встречалась с мужчинами его типажа. Я всегда предпочитала... Других. Нет, с ним все в порядке: он сильный и здоровенный, как медведь, и даже под определенным ракурсом он красив, но красота эта грубая, неотёсанная. Даже борода его напоминала мне бобра. До нашего знакомства я даже не понимала, как женщины терпят эту щетку возле себя и колючие поцелуи. Я улыбнулась. Помню, как в наш первый поцелуй... Наш первый поцелуй... Это было, когда я... Бежала куда-то? Я же должна помнить первый раз, когда меня поцеловал мой муж. Мои воспоминания старательно скрывались от меня, не желая проявляться на свету. Я настойчиво призывала их, будто ведьмы призывают злые силы, но все попытки обернулись крахом. Я кричала в пустоту, а из нее даже эхо не пролетало мне в ответ. Даже выскользнувшая из моих рук чашка чая не заставила меня сдвинуться с места, и я ухватилась за столешницу, чтобы не упасть следом за кружкой, что уже разлетелась на несколько крупных осколков у моих ног. – Татли, – голос Эллиота стал для меня путеводной звездой во тьме моей пустоты. – Смотри на меня! – Не знаю, как он так близко оказался передо мной за мгновение, но он взял мое лицо в неестественно горячие ладони и заставил посмотреть в темные глаза. Я моргнула, и в следующую секунду увидела перед собой голубые глаза, от взгляда которых я могла бы превратиться в льдину, но чувство, что неожиданно переполнило меня в этот момент, подсказывало, что этот холод меня не пугает, а наоборот... – Смотри на меня. Он произнес это так, словно отдал мне приказ, но сделал это таким образом, что я готова умолять и просить еще и еще, чтобы он никогда не останавливался, а я буду делать все, что он только попросит, лишь бы его такие требовательные, но мягкие приказы никогда не прекращались. Я открыла глаза и сделала то, что он просил. Жар тела Влада и холод его глаз равно идеальное сочетание. Он будто отрезвлял мое сознание, пока мое тело терялось в ласке, предвкушая сладкую негу, которая наступит вот-вот, если он продолжит смотреть так, пока я двигаюсь на его бедрах, с желанием и страстью принимая его в себе. Ладони мужчины медленно, ощутимо поднялись от бедер вверх, касаясь каждого изгиба, что встречался им на пути к моему лицу: к линии талии, к груди, нарочно касаясь большими пальцами твердых сосков так, что я задрожала и сжала член Влада внутри себя мышцами, и он, на мгновение прикрыв глаза, шумно выдохнул. Поднявшись к ключице, к шее, он обхватил ладонями мое лицо, пальцами чуть сжав волосы за ушами. – Смотри на меня и не смей закрывать глаза, – вновь приказал он, и я тихо застонала даже не от нашей запредельной близости и жара, который охватил мое тело, а от этого требования. – Влад… – Я прерывисто выдохнула, когда Дракула подался бедрами мне навстречу. Не контролируя ни себя, ни свое тело, конечно же, я закрыла глаза, но пальцы Влада оттянули волосы чуть назад, приводя меня в чувство. – Не смей, – это прозвучало как угроза, но такая, на которую хочется нарваться и узнать, что же будет дальше, если я осмелюсь вновь ослушаться. – Хочу смотреть, как ты, кончая, произносишь мое имя. Да я только от этого была готова разорваться на тысячи клочков, собраться заново и вновь взорваться оргазмом. Мне не нравились разговоры во время секса, потому что для этого существуют кафе, посиделки с подружками, и человечество изобрело телефонную связь. И мне было чуждо во время секса выкрикивать имя партнера. Ну, знаете, я обычно не забываю, с кем я в постели. Но в этот вечер и в любое другое время, когда Влад будет во мне, я хочу слышать его голос, отвечать ему и умолять произносить все те грязные и пошлые словечки, от которых меня до этого момента воротило, пока буду шептать, выкрикивать и простанывать его имя. Я, послушно глядя в глаза, где хранится мой любимый холод, ухватила за плечи Влада, запустив свои руки под его руками, пока он продолжал держать мое лицо и время от времени напоминать, оттягивая волосы назад, о своем приказе. Двигаясь сверху, я увеличивала темп, резко замедляла, поднималась и балансировала на грани и резко опускалась до самого основания, вверх и вниз, вперед и назад, сжимая и отпуская внутренними мышцами. Мои стоны разбавил звук моего имени, сорвавшееся с губ Влада, и я увидела, что он был готов отпустить себя, готов был прекратить сдерживаться, и прикрыл глаза. Я сжала пальцами кожу на лопатках Дракулы, ногтями оставила тонкие и глубокие лунки на его теле, и мужчина втянул через сомкнутые зубы воздух. – Смотри на меня, – прерывисто дыша и сдерживая улыбку, произнесла я. – Не смей закрывать глаза. Влад улыбнулся моей любимой улыбкой – одними уголками, принимая вызов, и опустил ладони вновь на мои ягодицы, помогая мне двигаться, наращивая темп. Он, как и я, не отводил взгляда и ловил каждый мой вздох, стон и его собственное имя, слетающее с моих губ. Вы когда-нибудь испытывали оргазм, глядя в глаза любимого человека? У меня это было впервые. Я всегда закрывала глаза, отворачивалась, прятала лицо в подушку, думая, чтобы достигнуть пика наслаждения, нужно сосредоточиться на своих ощущениях. На самом деле, когда ты в постели с тем самым, нужным и важным человеком, глаза совсем не хочется закрывать. Кто же мог подумать, что это мой самый яркий оргазм с настоящим Дракулой в вечер, когда я заставила его смотреть со мной старый фильм о графе 1958 года? Я будто в дешевом вульгарном романе, или того хуже – я героиня фанфика, как те, что читает Милли на просторе интернета по своей любимой игре. Это все кажется нереальным, но так хорошо мне еще никогда не было, что я на время отложу все свои размышления и направлю всю себя на то, чтобы мы оба уже кончили, и эта приятная пытка, которой подвергаются наши тела, прекратилась. Подхватив меня, Дракула перевернулся, подмяв под себя и, продолжая смотреть в глаза, аккуратно, но ощутимо сжал мою шею, врезаясь бедрами в мои. Я вновь моргнула, и образ пропал, а я вернулась к темным глазам напротив. И я знала, что передо мной стоит мой муж, и я знала, что должна любить его и чувствовать себя в безопасности в его руках, но это было лишь знанием, а не ощущением. Я пыталась сложить паззл, но деталь не состыковывалась с пазами. Вдруг я стала ощущать, как со стен нашей квартиры падают снимки, картины, что я писала в моменты счастья семейной жизни, и как следом крошатся преграды, что отделяют наш дом от внешнего мира. Я знала, что должна находиться здесь, но мне хотелось сбежать туда, куда не покажет ни один навигатор, куда нет указателей. Что это за место, мне было пока неизвестно, но, оказавшись там, я бы поняла, что я там, где должна быть, где мне самое место, которое создала для меня сама судьба. Судьба. Сама судьба для меня создала... Что? Почему именно эта формулировка, и почему именно она меня зацепила? – Узы судьбы не разрушить. – Я связан с тобой не проклятьем, а судьбой. – Что плохого в том, чтобы быть обещанной кому-то судьбой? Я только увидела нить, чтобы запустить вереницу смутно прорисовывающихся событий, но голос брюнета напротив отвлек меня, и я потеряла эту самую нить. – Ты опять вспомнила сон, – каждое слово, долетевшее до моего сознания, ставило все на свои места, как если бы я перематывала видеокассету на несколько минут назад. Крошка за крошкой, осколок за осколком все вернулось на свои прежние места, но опять же... Я знала, что так должно быть, но не ощущала в этом правильности происходящего. – Сладкая, давай не будем начинать все сначала. Он сжал ладонями мои плечи и жадно, противной сальной улыбкой исказил свое лицо. Улыбка всегда украшает человека, но она не способна украсить того, в ком от природы не было ничего красивого. Так скалятся нездоровые люди, преисполненные насмешкой над этим миром. Я безуспешно барахталась в его цепких руках, не в силах закричать. В следующую секунду Мехмед впился в мои губы, но я их успела сжать в последнее мгновение, но этого было недостаточно. Мое горло сковала невидимая рука, но я знала, какому существу принадлежала эта самая рука. Самайн намного сильнее Асмодея, и даже я, обычный человек, смогла это понять при первом столкновении с Мехмедом. Физически ощущая, как демон захватывает над моим сознанием власть, я едва не задохнулась. Его мощь, сила и власть волной накрыли меня с головой, и я шла ко дну. Густая темная щетина мужчины царапала мой подбородок, пока его влажные губы терзали мои плотно сжатые. Я упиралась ладонями в грудь Мехмеда, но с таким же успехом я могла противостоять пожару с пульверизатором. Он прервал этот поцелуй спустя несколько мгновений, но мне они показались непостижимо долгими. – Ты такая же сладкая, как Лале, – громоподобный бас тихим рыком завибрировал у моих губ. Имя моей пташки из его уст и его голосом, которого она боялась до самой ее смерти, отозвалось в моем подсознании болью, скорбью и злостью: он не имеет права произносить это имя. Меня злило даже не прикосновение ко мне и не этот поцелуй, хотя, признаюсь, я бы промыла рот с хозяйственным мылом, а то, с каким самодовольством, манией собственной важности он произнес имя женщины, которую убил на глазах у ее маленького сына. Никогда подобного я еще в своей жизни не делала, но, не раздумывая, я плюнула Мехмеду в лицо, с отвращением и ненавистью, но не без удовольствия наблюдать, как моя слюна стекает по его щеке на бороду. В следующий момент я только поняла, что ожидать мне ничего хорошего не стоит, но я не отвела взгляда от его темных глаз, и, вы знаете, я смотрела в глаза демона – Самайна, я уверена. Я видела в них сам Ад: его пламя, крики душ, которые терзают демоны за их смертные грехи и небо, которое видят живущие там. Небо в Аду черное с кровавой Луной. И это все я смогла рассмотреть лишь при одном взгляде в глаза сосуда, который носил в себе уже не одно столетие существо из глубин преисподней. Но в ответ на мою выходку мужчина засмеялся. Ох, боже, этот смех я узнаю из всех существующих звуков в этом мире. Именно он снился моей Лале каждую ночь на протяжении нескольких первых лет в гареме Мехмеда, и именно с таким смехом он убил Аслана. – Какая строптивая тигрица. Мне нравится. Будет весело тебя усмирять. И я вспомнила. Я вспомнила. Каждое его прикосновение и каждый раз, как Мехмед, который теперь называет себя Эллиот, называет меня «сладкая» на турецком. Татли. Фу. Дайте мне бумажный пакет, меня сейчас стошнит. Я знаю перевод, потому что Лале знала турецкий. Да, я вспомнила свою пташку. Я смазано вспомнила каждый раз, когда память ко мне возвращалась, и все эти моменты были похожи один на другой, как под копирку, но сейчас что-то пошло не так. Почему так легко я высвободилась из плена небытия? Предыдущие разы, а их было немало, мне требовалось больше времени, но я точно знала, что я выберусь. Всю дорогу меня кто-то или что-то вело, указывало путь в темноте, поэтому каждый раз, когда я выбираясь на свет, Мехмед злился. Ох, как он злился… Это была даже не злость, а бешенство дикого, больного зверя, которого следовало бы пристрелить, чтобы не мучился. Ему бы пену изо рта в такие моменты, и не отличишь от бешеной собаки. Воспоминания, что хранила Лале о Мехмеде сильно отличались от той картины, какую я могу наблюдать сейчас. Он весьма виртуозно управлял образом, который выстроил для меня, но мои воспоминания снова при мне, и я знаю, что ты больной ублюдок. Влад подчинил себе Асмодея, а Самайн подчинил Мехмеда – это и не удивительно. Асмодей говорил, что демонам проще прижиться в слабых духом сосудах. Да-да, я болтала с нашим другом-демоном. Знаю, вам интересно, но давайте сначала решать дела по степени важности. Я сдержала нервный вздох, потому что поняла: вот куда я хотела попасть – к Владу, туда, где мне ничего не угрожает. Мне снова нужен парашют из его рук, как тогда, год назад в лесу. Да, прошел целый год, но об этом я вам позже расскажу. Дайте мне сначала придумать, как убраться из этой квартиры и подальше от этого носителя бобровой задницы на лице. И я его еще целовала? Сама Добровольно? Я отказываюсь это понимать и принимать. – Да, сон, – я решила произнести хоть что-то, пока он ничего не заподозрил. Хотя, знаете, у него всегда получалось распознать, когда я выхожу из-под его контроля, тогда Мехмед снова отыгрывал его безумную игру к самому началу. Но сегодня не так. В чем же дело? Моя голова все еще пребывает в тумане, и мне нужно еще немного времени, чтобы сложить идеальную картину неидеальности происходящего. Он словно не мог меня считать. Точно! – Это тебе от Сандры, – Влад протянул мне небольшую коробочку, но я, все еще зла на него, сложила руки на груди в отказе принимать что-либо от него. Конечно, он знает, что я раздражена. Наверное, уже придумал себе какой-нибудь запах для моей агрессии. Аромат шоколада? Банана? Птичьего помета? Ну, ищейка, в самом же деле. Я фыркнула своим собственным мыслям. Мужчина сделал ко мне шаг и поставил коробочку размером десять на десять на стол рядом. – Ты сейчас лопнешь от любопытства. Тут не надо быть демоном, чтобы прочитать меня в этот момент. Конечно, я чуть не лопнула от любопытства, но приказала себе держать лицо. Я кивнула в сторону подношения. – Что это? – Максимально бесцветно спросила я, что даже сама удивилась, как это у меня так получилось. Золотого Адама мне! Срочно! – Это сбор трав, защитный, – пояснил он, не сдерживая своей улыбки. Негодяй, опять обнюхивает меня и мои эмоции. Что за дикость! Плохой, Дракула, плохой! – Чтобы я не смог считывать тебя. Ты ведь этого хотела? – Мужчина подошел ко мне вплотную и, словно проверяя мою выдержку, навис сверху и смотря прямо мне в глаза. – Теперь я заслужил право пригласить тебя на свидание? Мехмед отпустил мое лицо и вновь натянул маску, что скрывает его больную человеческую и кровожадную демонскую сущность. – Хорошая девочка, татли, – он криво усмехнулся и отпустил мое лицо, поцеловав перед этим мой лоб. Буэ. Тащите ведро, пакета будет маловато. Целый год пронесся на всех скоростях через мои воспоминания, и я ощутила себя путешественником во времени. Каждую ссору с сестрой и каждое примирение и каждый поход по магазинам, который я устраивала Милли в качестве прощения за то, что я не такая сестра, какую ей хотелось бы иметь. Я вспомнила каждую шуточную перепалку с Лео, его огонь в волосах и зелень в глазах. Мой друг, я надеюсь, ты позаботился о моей сестрёнке за время моего отсутствия. Ты же мне обещал, помнишь? Ты, как и Влад, держишь свое слово, за что тебя я и люблю, хоть и выражаю свою любовь я подзатыльниками. Влад... Именно воспоминания о тебе Мехмед старался вытеснить больше всего, заполняя пробелы собой, но тебя так много везде и всюду, что даже лёгкий шелест осенней листвы напоминает мне тебя. Помнишь то сентябрьское утро, когда ты заявился ко мне домой и рассматривал фотографии из моего детского альбома, пока на улице среди домов и людей гулял ветер, и ветки деревьев бились в окна, а мои нервы бились в истерике от выпитого прошлой ночью алкоголя и от твоего присутствия в моей квартирке? Это одно из моих любимых воспоминаний, и оно вернулось ко мне. А еще я вспомнила, как я переехала тебя машиной, и это тоже мое любимое воспоминание. Я помню каждый разговор по душам с Сандрой и то, как она бесцеремонно врывалась в мою квартиру и сметала половину содержимого тайников со сладостями. Я все вспомнила, но о тех событиях, что вы пропустили, я расскажу позже, когда выберусь. Не сомневаюсь, что моя бригада по спасению где-то рядом, но почему-то я их не наблюдаю в этой квартире. Зато знаете, что я смогла разглядеть? Кровь. Квартира, которую Мехмед старался выдать за нашу, выглядела как перформанс в багровых тонах. Если бы мне дали проанализировать такое полотно, я бы сказала, что так художник представляет Ад. Ну или месячные. На стенах помимо подтёков были символы, значение которых я не знала, но явно осознавала, что это не просто кровавое граффити и тут не подойдёт фраза: «Он художник, он так видит». Я присмотрелась. В фоторамках, в которых ещё утром я видела якобы наши фото, были снимки со свадьбы совершенно других людей. Уже заранее я оплакиваю эту молодую и красивую пару, которая только-только начала свою жизнь. Простите, что вы стали частью этой истории. Теперь на меня не действует иллюзия, которую выстроил специально для меня Мехмед. Надеюсь, когда я выберусь, мне кто-нибудь объяснит, почему именно я каждый раз попадаю в такие вот ситуации? – Чем займёмся, сладкая? Может кино посмотрим? – Спросил он, направляясь в гостиную и оставляя меня на кухне одну среди осколков чашки и кровавого натюрморта на стенах. А может ты пойдешь нахрен? Сладкая… Бр-р-р-р! У меня от тебя жуткие мурашки по всему телу. Какой же ты ненормальный, честное слово. Из-за тебя теперь я на сладкое не взгляну. Мехмед спросил меня так, будто он не сосуд для древнего зла и вообще нормальный тип, который не крал меня и не заставлял думать, что мы женаты. Но про путевку нахрен я не стала спрашивать. В памяти проснулись моменты с поцелуями этой ночью. Ком горечи подкатил к горлу, и я закрыла рот ладонью и постаралась вернуть себе дыхание, чтобы он не заметил, но, если Сандра сделала то, о чем я думаю, то мои эмоции скрыты от него. Сандра… Я обожаю эту цыганку! Это был не сон, и она нашла меня! Это была она площади! Сегодня утром она попыталась прорваться через преграду, которую выстроил Мехмед, когда я осталась одна, но я не смогла ее вспомнить. Тогда румынка поступила другим путем – заговорила мне зубы, мол, простите, что я такая приставучая, и примите от меня в подарок очень вкусный чай. В принципе, логично, что они не попытались увести меня с оживленной улицы. Мои друзья знали меня очень хорошо. Я же начала бы орать, словно припадочная, и точно привлекла бы ненужное внимание. Я себя знаю, ору я громко и противно. Но а потом? Почему они сейчас не здесь? И где моя Милли? Надеюсь, она в порядке. Значит, они все нашли меня, а этот урод, сбежавший с цирка подобных ему, украл опять мои воспоминания… Так, держи свои слезы и истерику под контролем, Лайя. – Выбирай на свой вкус, малыш, – я ответила так, как он того хотел, когда я была под чарами. Малыш, ага. Скучаешь по мамочке? Ненавижу всю эту приторность, и я удивлена, как Мехмед терпел такие моменты. Наверное, хотел показаться обычной парой, потому что я не верю, что за столетия ему стало одиноко и теперь он жаждет большой и чистой любви. Хотя ему-то откуда знать, какие пары нормальные? Может в кино насмотрелся. А мне откуда знать, какие пары нормальные? Мой любимый вообще сам Дракула, который и не граф-то вовсе, как думает весь мир. Так, князь всего-то… Мехмед в гостиной плюхнулся на диван и, взяв в руки пульт, стал просматривать фильмы из видеотеки. Что же любит пятисотлетний псих с демоном в подкорке? Мюзиклы? Фильмы «Дисней»? Или глупые комедии с Адамом Сандлером? А может сериал? «Друзья»? «Игра престолов»? «Анатомия страсти»? Простите за мои рассуждения в таком ключе, это все мой шок. Вы же знаете, я немного не в адеквате, когда вокруг один неадекват – мне легче переносить стресс с шутками, да с прибаутками. Трястись от страха будем позже, когда я буду подальше от этого места. Каков мой план? Для начала не умереть. Отличный план, буду его придерживаться. Я ментально дала самой себе «пять» за такое решение и, пока Мехмед был занят выбором кино для нашего якобы семейного вечера, я осмотрела столешницу на кухне. Тут должны быть ножи. В фильмах всегда есть подставка для ножей, откуда главный герой вытаскивает самый большой, почти тесак. Мне бы тоже сейчас такой не помешал бы. И не помешало бы поменьше смотреть кино. На столешнице не было ничего из колющего-режущего, и я потихоньку открыла выдвижной шкафчик рядом с варочной панелью. О, слава богам, но Мехмед не додумался спрятать ножи. Хотя, я ж не психбольная, в отличие от него. Глупо идти против бессмертного с ножом, но ему точно будет больно. Я проверяла на Владе, и ему было… Неприятно, скажем так, но его выдержка и аристократические замашки не позволили ему материться, когда я прокатилась по нему на машине. Я вам все потом расскажу, ок? – Я выбрал, – оповестил меня Мехмед из гостиной. – «Оно» будем смотреть. Фильм ужасов? Как банально. Что мне ему ответить? Как я по логике его больной фантазии должна ответить? Я еще не придумала, что мне делать дальше, мне нужно больше времени. Даже мой ответ может показаться ему не таким, каким он хотел бы услышать. Твою мать! Твою мать! Твою мать! – Мой внутренний голос перешел на ультразвук. – Хочешь, чтобы я от страха запрыгнула тебе на коленки? – Выпалила я первое, что пришло в голову. – Желательно не только на коленки, татли, – он хохотнул. – Ты мне еще кое-что задолжала с утра. Так, мне нужен нож побольше. Есть топорик для мяса в этом доме? Я все еще потихоньку шарилась среди чужой утвари. Я так увлеклась своими воспоминаниями, которые Мехмед пытался стереть, что даже забыла, как утром он пытался запихнуть свой член мне в рот. А если он и до этого… Я замерла, и на глаза навернулись слезы. Так страшно не иметь контроля над своим телом. «Он расправляет мне крыло и рабством тешится моим», – так писал Уильям Блейк. Я сжала кулак и, поднеся его к лицу, зубами впилась в него, чтобы сдержать рыдания, которые вот-вот уже были на подходе. Это вторая стадия шока, когда ирония и сарказм отступили, и навалилась всепоглощающая паника. Я, как маленькая девочка, которая захотела к маме, но моя мама не придет и не укроет в своих объятиях, поэтому я всегда старалась держать себя в руках, быть сильной, хоть немного и нервной, но все же стимул держаться на плаву у меня всегда был один – Милли. И я знаю, что я должна к ней вернуться, потому что кроме меня у моей девочки никого нет, но на секунду я обернулась сама малышкой и захотела в другие объятия, которые стали для меня спасительными. С того момента, как Влад вернулся в мою жизнь, я всегда хотела оказаться в его руках, зная, что там мой приют от всех бед. Поверьте, будь он великаном, он обхватил весь мир своими ручищами и вы бы больше никогда ничего не боялись. Мне нужно мгновение, чтобы побыть слабой. Мне это нужно. Раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… Ну, все. А теперь дыши, утирай слезы, Лайя, и успокойся. Как там говорил Дракула, когда они с Лео дрались на мечах? Потеряешь контроль над собой – потеряешь жизнь? Что-то в этом духе. Про это я вам тоже потом расскажу, не переживайте. Взяв нож для мяса – топорик я не нашла, я его завела за спину и вышла в небольшой узкий коридор, что соединял кухню и гостиную. И здесь на стенах были символы, я пыталась запомнить хоть один, но как только я отводила взгляд от них, тут же забывала. Все мои воспоминания после похищения начинались с одного единственного – я уже в этой квартире, но как я здесь оказалась, я не знаю, но знаю точно, что каждый раз я пытаюсь бежать, поэтому мне неведомо, чья эта кровь и когда Мехмед нанес эти знаки. Выйдя в коридор, я повернула голову налево. Входная дверь – мой короткий путь к свободе, но что-то мне в ней казалось странным. Импульсивно я опустила взгляд на свободную руку, повернув ее к себе раскрытой ладонью. Моргнув, я будто смахнула пелену, и за ней скрывались небольшие, неглубокие шрамы от, казалось бы, тысячи иголочек, как если бы я схватилась за куст дикой розы. Боже мой... Я уже пыталась бежать этим путем и, схватившись за ручку... Я вспомнила ту боль. Не знаю, как вам объяснить, но, думаю, если схватить ежа, то будет примерно так же. Простите, друзья, я в таком шоке от происходящего, что мое описание этого самого происходящего немного сумбурное и странное, но, как только я окажусь отсюда подальше, обещаю исправиться. Вспышками мне приходили образы моих прошлых попыток побега. Мой взгляд метнулся на узкий комодик вдоль стены, и я точно знаю, что там стояла статуэтка ангелочка и довольно увесистая, потому что она оставила приличную рану на голове Мехмеда, но, разумеется, она затянулась. У Влада на это уходит намного больше времени из-за специальной диеты, на которой он держит Асмодея. Я судорожно вспоминала и просчитывала, каким же способом я могу покинуть эту квартиру, но я делала это слишком долго, потому что в отличии от демонских, мои шестерёнки работают не так быстро. – О чем задумалась, татли? – Настороженный Мехмед оказался рядом со мной так быстро, что я, в буквальном смысле, успела только моргнуть. Вы помните, как я, лёжа на столе, подобно курочке на праздничном застолье, размышляла о жертве и ее похитителе, о крутости вызова, которым пропитана каждая черта и мышца на лице бедняжки? Помните, да? Так вот, ещё раз вам говорю, что все это голливудские уловки, и это не работает в жизни. «Бей и беги, бей и беги», – повторяйте себе, когда столкнетесь с опасностью. Бейте, не глядя и не задумываясь в какое место вы попадете. Делайте, как я. От страха уровень моего адреналина подскочил, и я удивилась быстроте моего тела, потому что в следующую секунду я увидела занесенную руку с зажатым в пальцах ножом, и черная, угольная с омерзительным запахом нечистот жидкость потекла по лицу брюнета. Я не уверена, от чего меня затошнило – от запаха демонской крови или же от вида. Моя удача меня не подвела, и я угодила остро заточенным лезвием ножа Мехмеду в левый глаз. – Сука, опять! – Завопил мужчина и попытался схватить меня, но я попятились назад, в гостиную. – В этот раз, шлюха, я точно научу тебя манерам!.. Нет, в этот раз не удерживай меня!.. – Последее было явно адресовано не мне. Я вспомнила, что каждый раз Мехмед грозился оторвать мне голову, вырвать позвоночник или выесть ложкой глаза, но всякий раз его что-то останавливало от выполнения своих угроз, а в этот раз мне моя интуиция кричала, что он выполнит каждое слово в отношении меня, моего тела, головы, позвоночника и глаз. И я лучше выпрыгну из окна, чем дамся ему. Я бросилась через всю комнату с одной очень опрометчивой в этот момент мыслью, что мои друзья нашли меня, видели и так не попытались вырвать из лап этого больного ублюдка. Почему? Каков был их план? Оставить меня, а потом найти мой труп и носить цветочки на могилку? Нет, я отказываюсь верить в то, что мои друзья засранцы. Может быть, они не очень догадливые, или немного медленные, но не засранцы, которые могут оставить меня в беде. Теперь ещё один стимул есть, чтобы выжить – спросить, какого хрена?! Крики Мехмеда за моей спиной были почти сладкой песней для моих ушей. Я обернулась у самого окна и сморщилась, наблюдая, как мой похититель пытается извлечь ребристое острие ножа. Представив, как это вдвойне больно, я ликовала. Будь я героиней какого-либо фильма, я бы произнесла долгую, торжествующую речь о том, что это лишь малая часть того, что он заслужил: за смерть Лале, за Михаила, за Аслана, за все те жизни, что он с Самайном погубил, за Влада, за меня... Но я не героиня фильма, потому мое ликование осталось при мне, и радость хоть от такого возмездия грела мое сердце. Осенний ветерок впорхнул через приоткрытое окно и врезался в мою спину, подняв волосы вверх, словно напоминал, что нужно поторопиться. Так я и сделала. Распахнув окно до конца, я выглянула наружу. В переулке между домами листья кружили в своем танце осени, не догадываясь, какие драмы разворачиваются за окнами в каждой квартире. Никого не было, чтобы я смогла позвать на помощь, да и вряд ли бы я хотела подвергать людей опасности. Кто бы из смертных мог противостоять демону-психопату, что до сих пор вел беседу в голос со своим товарищем, пока я в очередной раз пыталась бежать? За окном небольшой решетчатый балкончик, ведущий к пожарной лестнице – мой единственный путь к свободе. Так я думала, до того момента, пока не взглянула вниз ещё раз. Я знала, что я должна посмотреть вниз. – Влад, – тихий прерывистый шепот, замешанный на радости и облегчении, сорвался с моих губ, как только, опустив взгляд вниз, я увидела знакомую широкоплечую фигуру. Он протянул руки ко мне, и я знаю, что он услышал меня. Я улыбнулась в то время, когда на мои глаза навернулись слезы, и, не оглядываясь назад, перекинула одну ногу через поручни, а затем и вторую. И знаете, что я сделала? Я оттолкнулась и сорвалась с высоты четвертого этажа, уверенная, что он меня поймает. Зажмурившись от навернувшихся из-за встречного потока ветра слез, я, скорее всего, даже и взвизгнула, но мой крик быстро стих, и я оказалась в тисках куда раньше, чем ожидалось. Да, страх перед высотой, и желудок скрутило спазмом из-за адреналина, но я не боялась разбиться. В моей голове не мелькнуло ни тени сомнения, что Влад не поймает меня там, у земли. С того дня, как он вновь ворвался в мою жизнь, поставил все с ног на голову и уселся в первых рядах со словами: «Я здесь и никуда не уйду», он ни разу меня не подвёл, и я не имела права его подвести своим недоверием. Даже если у меня был бы другой вариант безопасно покинуть эту квартиру, я бы все равно выбрала этот. Не потому что я как влюбленная дурочка летела в объятия любимого мужчины, а потому что только этому мужчине я могу доверить себя поймать, прыгая без страховки и парашюта. Я всегда буду падать в его руки, всегда. Ведь я рождена для этих рук. Хорошо, что он успел, иначе как бы закончились мои мемуары? Это ведь можно назвать мемуарами? Или записками сумасшедшей? По мне так больше подходит второе определение. А если бы Влад не успел, то рассказ о моей жизни можно смело бы назвать заметками с того света. Но он пришел… Я выдохнула, прячась лицом у него на груди. Как же хорошо, что ты пришел…

***

Как только Лайя оттолкнулась, я, благодаря силе Демона, в один прыжок сократил расстояние ее падения, и я поймал, обхватив руками. Конечно, ведь как иначе? Я всегда буду рядом, чтобы подхватить ее. Всегда. Сама судьба создала Лайю для того, чтобы я ее ловил при каждом падении. И то, что она вспомнила меня, уже говорило о том, что наш план подействовал. Я снова видел свет своей души и снова был так близок, что мог ослепнуть в его лучах. Но, как бы я не хотел ее отпускать, мне нужно было. Поставив девушку на землю, я взглянул ей за спину к поспевающему к нам другу. Когда рядом оказался Лео, я, за что мне немного стыдно, но несдержанно и довольно грубо оттолкнул Лайю в его руки. Мне вспомнилось, как он пришел ко мне пару недель назад и сказал, что не смог помешать забрать Лайю. Надеюсь, в этот раз исправится и сможет о ней позаботиться, пока меня не будет рядом некоторое время. – Уезжайте. Делай, как и оговаривали. Я был вынужден оставить девушку, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто посмел выйти из тени, в которой провел несколько столетий, подобно крысе. Осторожно, князь, ты говоришь о моем брате, – Асмодей в моей голове угрожающе зарычал. Тогда скажи, Демон, почему твой брат объявился только сейчас? – В ответ я оскалился сам. За столетия я ни разу не слышал ни о Мехмеде, ни о Самайне, и я был уверен, что тогда, оставив его на поле нашей битвы, он медленно и мучительно умер, но у судьбы на все свои планы. Надо бы уже к этому привыкнуть. В этот раз, когда я вновь столкнусь с ним лицом к лицу, я вырву его трахею и буду лично наблюдать за тем, как жизнь покидает его тело уже теперь навсегда. – Влад! Ее крик... Мне не нравится, когда в нем кроется страх и паника. Когда она так кричит, звуки начинают вибрировать и противно скрежетать когтями Демона по стеклу. Мне не нравится, когда она боится. Мой мир от этого звучит душераздирающе. Хм, это удивительно, как мои мысли стали за год рядом с Лайей красочнее. Раньше я бы так красиво и подумать не смог. Хоть я и любил книги, поэзию, прозу и все, что когда-либо печаталось на бумажных страницах, мне никогда не удавалось говорить и мыслить так, как дано это писателям. Я слишком был примитивен в своих высказываниях и описании того, что чувствую. Мне с лёгкостью удалось преодолеть высоту, что отделяла меня от той квартиры, где Мехмед держал Лайю. Он хорошо постарался, чтобы спрятать ее запах от меня, но ему не дано знать, что я нашел ее сквозь века, смогу найти и в любой точке этого мира, потому что я знаю его наизусть. Запах в этих стенах стоял тошнотворный для Демона и относительно приятный для меня. Ароматы различных трав смешались между собой. Асмодей, наверное, впервые за все время своего присутствия, не обращал внимания на магию, которой здесь было предостаточно, и она обычно его отпугивала и блокировала силы. Я доверился своему Демону и шел туда, куда он меня вел, осматривал то, что привлекало его внимание. На осмотр квартиры у нас у Асмодеем ушло несколько коротких мгновений, а Самайн покинул ее еще быстрее. Его здесь не было, и я знал, что бесполезно его выслеживать. Из-за меня Асмодей не имеет той силы, что была дана ему его Отцом. Мы побывали в каждой комнате, но в самую первую я зашел в спальню – здесь больше всего была сконцентрирована магия и запах Лайи, здесь все было им пропитано. Кровать застелена, и подушки уложены так, как она любила, я подошел ближе и рассмотрел фоторамку на прикроватной тумбочке. Лица людей на фото были замазаны кровью. Иллюзия, – Асмодей коротко озвучил то, что мы оба подумали. – Чтобы позлить тебя, князь. Ему это удалось, – я несдержанно оскалился, а Асмодей тихо рассмеялся в моей голове. Он ждал эти столетия, когда же настанет этот момент, и наконец, он его заполучил. Мой гнев рос в геометрической прогрессии, а существо питалось им. Я готов был дать Асмодею кровь всего населения планеты, чтобы он, набравшись той мощи, перед которой дрожит Самайн, нашел своего брата в сосуде моего злейшего врага и помог мне раз и навсегда разобраться с ним за все то, что он сделал с Лале, с моим сыном, Асланом и Лайей. Но что он делал с ней за все то время, что Лайя находилась в его плену? Задай вопрос, князь, – вкрадчиво в моей голове произнес Асмодей. – Задай тот вопрос, который тебя мучает. Я не собирался поддаваться речам Асмодея и просто воспользовался тем, что мне давало присутствие Демона в моем теле. Я отделил каждую ноту аромата и запаха: мята, масло апельсина, полынь в травяном сборе, что сделала Сандра, грязь с подошв после дождя пару дней назад, шампунь и гель для душа, вонь Мехмеда от его рубашки, которая валялась у моих ног, и вот он… запах Лайи. Я сосредоточился на нем, покрутил между пальцев, как монетку, и, подняв на свет, рассмотрел с каждой стороны. Я знаю, как она пахнет после сна, после рабочего дня и когда простывает, знаю, как пахнет до, вовремя и после секса… Я выдохнул, и мои чувства не укрылись от Демона. Этого запаха здесь не было. Если бы ты спросил, я бы ответил тебе быстрее. Люди придают слишком большое значение своей физической оболочке, – насмешливо произнес Асмодей, и я, как обычно в такие моменты, проигнорировал его. Эта комната мне стала неинтересной. Оглядевшись, я втянул воздух и отправился дальше. Сладкий аромат крови на стенах этой квартиры был странным, но знакомым. Подойдя ближе к одному из символов, я попытался вспомнить его, но такой магии я еще не видел. Я знаю, что кровь эта принадлежала человеку и знаю, что она сможет рассказать мне куда больше, чем книги, которые Сандра заставит нас проштудировать в поисках этих символов. Я хотел пройти в гостиную, но остановился в узком коридоре, который соединял комнаты, присел перед темным, дурно пахнущими каплями. Рядом лежал нож, и лезвие его наполовину в этой жидкости. Асмодей втянул с удовольствием аромат, наслаждаясь им, как ароматом свежей выпечки. Что это? – Я был не на шутку озадачен. Кровь, – ответил Асмодей, и он, управляя мной, коснулся моими пальцами до одного из пятна и, поднеся руку на уровень глаз, дал мне рассмотреть. – Так выглядит кровь сосуда, который разлагается из-за демона. Не буду юлить, но мое сердце, которое должно было остановиться еще несколько веков назад, заколотилось о грудную клетку гулко и быстро. До встречи с Лайей я принимал такие факты с холодной головой и спокойным сердцем и даже с радостью, что мой путь наконец-то окончен, но теперь, как я представлю, что мне вновь нужно предать любимую женщину и оставить ее, я готов хвататься за любую соломинку, чтобы избежать такой участи. Я хочу жить и не просто жить, а вместе с Лайей. – За все нужно платить, помнишь? Так говорил твой отец, князь. Голос, который я почти все время слышал в своей голове, звучал совсем по-иному, рядом, но не так близко, как мне это было привычно. Я обернулся. У окна, через которое Лайя перелезла на пожарную лестницу, стоял Асмодей. Мне пришлось несколько раз проморгаться, чтобы убедиться, что я вижу то, что вижу. Но это определенно точно не мираж. Демон выше меня на две головы, под туго натянутой кожей в венах текли реки Ада вместо крови, и крылья, которые он раскинул, поведя плечами, словно мышцы его затекли, они заполнили всю длину большой гостиной – Асмодей в его первозданном обличии . Я в обличии существа не замечал, насколько они большие. Я прислушался к своим ощущениям – я не слышу его сердцебиения, не чувствую запаха и не могу считать его эмоции. Передо мной стояла пустота, в которую никто не захочет падать. Эта пустота пугала настолько, что хотелось бежать от нее и не останавливаться, пока мир не закончит свое существование. Асмодей сложил крылья и, по-прежнему глядя в окно на вечерний Будапешт, указал когтистой лапой на одну из стен. – Символы иллюзии, – объяснил он коротко свое присутствие. – Ведьмак сделал неверный выбор. И мне стало понятно. Он все еще в моей голове, я все еще сосуд и не выпустил в мир Демона. Как и любой зверь, он рычит, и человеческая речь ему подвластна только в моем сознании, потому что она подвластна мне. И я знал, о каком ведьмаке говорит Демон. Локид, будь он неладен. Соглашусь с Асмодеем в этот раз. Из-за моего разочарования он цокнул языком, отплевывая вкус моих эмоций. – Я могу говорить на всех языках мира, нашей Вселенной и двух соседних, и даже на языках, которые умерли еще задолго до твоего рождения, князь. Просто не вижу в этом смысла. Я усмехнулся. Он точно в моей голове и не упускает момента напомнить, с кем я имею дело. Подойдя ближе, я головой едва дотягивал до плеча Зверя. Выглянув в окно, я даже не удивился, что внизу до сих пор была Лайя, и попытки Лео увезти ее оказались безрезультатными. Наверняка, она отбивалась и вырывалась, как разъяренная кошка. Но меня удивило другое – с какой скоростью существовали мы с Асмодеем в рамках этой квартиры, что движения близких мне людей внизу были в разы медленнее, чем когда я двигаюсь со скоростью Демона. Прошло всего две минуты, как я в этой квартире, но для меня уже все двадцать. – Я становлюсь таким же, как Мехмед? – Я продолжал смотреть на Лайю, как ее волосы медленно разлетались по застывшему воздуху, пока она упиралась ногами и показывала рукой наверх, на ту квартиру, где ее держали пару недель, и в которой сейчас я веду беседу со своим внутренним Демоном. Упертая моя. – Фундамент стены, которую ты выстроил между твоим и моим сознанием, изначально был шаткий, – Демон держался так спокойно и статно, будто он не порождение зла, а создание благородных кровей. – Когда он рухнет, ты станешь еще хуже. Лайя, рвущаяся ко мне, пропала из поля моего зрения, и я увидел свое будущее, которое таилось в поступках моего прошлого. Доспехи Дракона, которые я до сих пор храню в одной из комнат дома, где я родился, вырос, любил и держал на руках своего сына; кровь, много крови; тела на пиках и крики. Я все это знаю, потому что со мной это было, за исключением одной детали – улыбки на моих окровавленных губах, я улыбался и смеялся вместе с Демоном. Колосажатель, сын Дьявола, Дракон во власти настоящего Демона из Ада – это мое будущее, и Асмодей достаточно красочно мне его показал. Уж лучше смерть, чем такая жизнь. Я моргнул, и образы пропали. Почему сейчас? Не сто, двести, триста лет назад? Взглянув опять вниз, я понял ответ. Потому что я нашел ее и полюбил, вот мне и ответ. – Ты обречен не из-за любви, князь, – прижав крылья к телу, Демон отошел от окна и тяжелыми широкими шагами прошел вглубь комнаты и взглянул на фоторамку, где счастливый жених целует свою невесту у алтаря. – Ты не задумывался, кто придумал любовь? Этот диалог мне казался комичным, грустным и неестественным, но я научился улавливать моменты, когда мне нужно слушать речи Асмодея, и это тот самый момент. – Мой Отец так сильно любил своего Отца, что за это был свергнут в Ад, – впервые за все столетия Демон говорил о человеческих чувствах без снисхождения и неприязни. Он был невероятно спокоен, и от этого был неспокоен я. – Богу эта любовь была не нужна, и он отверг Люцифера. А теперь подумай, Дракула, об истоках этого чувства. Того, кого люди считают родоначальником зла, подарил вам то, за что вы воюете, страдаете, молите Богу, – он усмехнулся. – Знали бы люди, кому они молятся, – Асмодей взглянул на меня черными без зрачков глазами и оскалился. – Тебя карает проклятье, для которого ты был рожден, а не любовь к женщине. Я уловил, что Зверю не были противны эти рассуждения о человеческом, но его терзала сама история появления этого чувства, как хорошего сына. Я неподдельно удивился. Ему было больно, потому что его Отца отвергли, бросили в такие глубины, что страшно подумать. Но он не дал мне изучить то, что я нашел, заблокировав свои эмоции. – Разве не у всего есть цена? – Любовь - единственное человеческое чувство, которому не нужен противовес для идеального баланса. Люди могут любит так, что своей любовью лечат других. А могут любить так, что запросто становятся демонами, – Демон тихо рассмеялся. – Тебе ли не знать. Асмодей подошел ближе и навис надо мной, мне стало нестерпимо жарко, будто я сидел у открытого огня на расстоянии пары сантиметров. Так Лайя чувствует мое близкое присутствие рядом с собой. – Ты готов завершить свой путь, и я тоже, – хоть он и рычал, но я знал, что нет в этом угрозы. Как и в нем самом. Асмодей больше не метался в своей клетке, которую я выстроил, и я знал, что это предзнаменование конца, когда должно случиться то, к чему все эти годы я подбирался по пути, что создала для меня судьба. И Демон знал, и принял то, для чего был создан. В конечном счете, мы все работали на проклятье, только он, как существо, стоящее выше на ступень от человечества, принимал этот факт как должное, как заслуженное. Но я не разделял его покорности. – Найди Самайна и дай мне вернуть его обратно в Ад. Я долго с тобой боролся, князь, но я понял, что мое предназначение, как хорошего сына, вернуть Самайна к отцу и свершить правосудие над ним, которого ему удалось избежать. Это и есть мое предназначение. – Это будет конец? – Мой голос осип из-за волнения. – Мы вернемся домой, – он поправил меня и коротко сдержанно кивнул, а потом оскалился в улыбке. – И ты пойдешь следом за мной, как и должно быть, князь. Меня до сих пор не покидало ощущение, что я разговариваю с представителем адской власти. Но ведь так оно и есть, ведь он – первенец Люцифера и, если он создатель, то, наверное, за прототип он взял самого себя? Отцы хотят всегда видеть себя в своих детях, только лучшую версию. Мне, к сожалению, этого не удалось. Прости меня, мой мальчик. – Я помогу тебе, – резко произнес я. – Я дам тебе все, что требуется, чтобы тебе хватило сил сразиться с Самайном и найду его прежде, чем он выйдет из тени... Но раз демон в моей голове, а эта иллюзия лишь помогает нам поговорить лицом к лицу, ему известно, к чему я клоню, и это рассмешило Асмодея. – Твоя душа и так обречена, ты обречён. Зачем мне сделка с тобой, князь? – Лайя, – я сжал кулаки. Мне ненавистна одна мысль, что я должен спекулировать именем моей любимой, но так нужно ради ее блага и блага людей, которые останутся с ней, когда я уйду. Все остальное человечество мне безразлично, буду честен. – Я ещё не знаю, как она связана с твоим возвращением в Ад, но в любом случае, – что-то в этот раз мне показалось странным. При одном упоминании Лайи, Асмодей метался в своей клетке, желая ее в извращённым понимании этого слова, от чего мне всегда становилось омерзительно, но сейчас я не чувствовал его жажды, и, к сожалению, мне не удавалось так быстро считывать Демона, как это делает он в отношении меня. Я сделал шаг ближе, – не забывай, что я чувствую все то, что чувствуешь ты. Асмодей принял мой шантаж с удивительным спокойствием, готовый к тому, что я использую против него его же чувства, которым он оказался подвержен, как только Лайя была втянута в мою и его жизнь. Я все ещё осторожно ступал по тонкому льду, стараясь уловить то, что за выставленной ширмой для отвлечения моего внимания старается скрыть Демон. – Смертные меня не интересуют, – проговорил он отстраненно и сложил когтистые руки за спиной в замок. – Только одна, верно? – Я мрачно усмехнулся. Князь Ада, о чем он не раз напоминал мне, шумно выдохнул, и меня обдало горячим, сухим воздухом, какой обитает в пустыне. Это была своего рода капитуляция Демона, я нашел слабое место, только мне пока неизвестно, почему так случилось. – Если не я, то только ты можешь защитить ее и моих друзей. Я все спрашивал себя, почему он так изменился с момента нашего первого контакта. Злоба наполнила меня, вспомнив, как он играл на моих чувствах, говоря о мучениях Лале и моего сына в момент, когда Мехмед с его братом играли в свои игры. Почему же в нем сейчас не было того ехидства и что случ... – В тот момент мне требовалось завершить обращение, – Асмодей подошёл к окну, все так же держа руки за спиной, прервав мои мысли. – К сожалению, все отбрасывает тень, не только в буквальном смысле, – его голос стих, но я все равно услышал. – Мне надо уйти так глубоко, чтобы тени слились с тьмой. Сожаление. Асмодей фыркнул и повел плечами – ему не нравилось. Но я не понял, чье это сожаление? Двойной смысл его высказывания мне еще предстоит разгадать. Демон не любил говорить со мной напрямую. – Мне нечего тебе предложить, даже душа уже в залоге, – я встал рядом с существом, и опять мой взор устремился вниз. В замедленной съёмке, покадрово, я наблюдал, как безуспешно Лео пытался увести Лайю. – У меня остаётся лишь просьба и мольба. Демон хмыкнул и надменно произнес: – Вам не дано понять, что ничего другого вам и не дозволено, – я проследил за взглядом Асмодея. Черная пустота его глаз была устремлена вниз, к моей любимой. – Но не каждый из вас может принять, что он бессилен перед неизбежным. Я не знаю, вложил ли опять Асмодей в это высказывание двоякий смысл или он говорил буквально –опять же, Демон не дал мне об этом поразмыслить. Я моргнул, и он пропал, а его голос зазвучал вновь в моей голове. Найди мне Самайна, и твои смертные будут под моей защитой. С последним эхом мой мир вновь зажил в прежнем ритме, и теперь голос Лайи отчётливым высоким отзвуком доносился до меня. – Если ты сейчас же не спустишь ко мне свою задницу, я поднимусь за тобой и тогда я не знаю, что сделаю с тобой, Влад! Моя девочка. После того, как она меня переехала на машине, я не рискую портить с ней отношения. Я прислушался. Сандра, что была в квартире под этой, уже ушла и должна быть уже в машине, как и было оговорено. Шлейф ее запаха уже почти испарился, а остатки магии до сих пор чувствую – мои ступни горят. Цыганка была этажом ниже и проводила ритуал, который она не захотела нам рассказывать в деталях, но он должен был «ослабить зло», как она выразилась. Мехмед не знал ее запаха, поэтому она, рискуя собой, в одиночку пошла в разведку, рискуя своей жизнью. В пустующей снизу квартире Сандра расположила целый алтарь, где она ослабила влияние чар Мехмеда. Наш план был простым и, тем не менее, красивым, и Лайя сработала так, как мы и рассчитывали, и как нам это было нужно, но мой враг, что ожидаемо, ушел до того, как я поднялся в его логово. – Влад! Басараб! Дракула! – Голос Лайи прервал мои размышления. – Повторяю ещё раз! Если ты... Не стоит злить любящую женщину, если не хотите встретиться с Дьяволом. Асмодей усмехнулся, но промолчал. Я покинул квартиру так же, как и Лайя. Так быстрее. – Прямо сейчас же... – Она не успела договорить, как я уже стоял перед ней. Девушка уже давно перестала удивляться моей скорости, поэтому вместо широко распахнутых глаз и открытого в изумлении рта я получил удар ее маленьких, но сильных кулачков в грудь, но так и не сдвинулся с места. – Ох, спасибо, что соизволил сделать то, что я прошу!.. Какая она красивая, даже когда злится и особенно, когда переживает за меня – бессмертного. Я хмыкнул про себя. Бессмертный, который должен скоро умереть. Трагикомедия в двух актах. Пока она кричала на меня, скрывая за злостью свой испуг, я думал, что должен смотреть на нее так долго, как только я могу, чтобы заново выучить каждую ее черту, улыбку и чтобы я знал, сколько у нее ресниц и оттенков в радужке глаз. Я знал, что должен слушать ее голос до тех пор, пока он не заглушит звуки остального мира. Мне нужно было запутаться в ее волосах на все дни, недели и месяцы, которые мне отведены, чтобы я мог вспоминать ее образ в Аду. Но я не мог взглянуть на любимую женщину без тени сожаления и грусти. Я опять подвел ту, которой обещал быть рядом. Я подвел ту, которая согласилась меня полюбить. Такова, наверное, моя судьба – подводить людей, которые доверились мне. Я по жизни несу два проклятья, которые были написаны на моем роду. Лайя выдохнула и ударила меня в завершение своей речи еще раз. Я не особо слушал ее слова, больше был сосредоточен на звуке ее голоса, на блеске ее глаз и на не замирающих ни на секунду губах, с которых срывались гневные ругательства в мою сторону. Тяжело дыша, она смотрела на меня, пока я снимал с себя куртку, чтобы накинуть ей на плечи. До этого Лео пытался отдать ей свою, но Лайя отмахивалась каждый раз, и мужчина уже оставил свои попытки позаботиться о подруге. Сандра уже несколько раз посигналила, но мы продолжали стоять в тупике между домами, пока Лайя все говорила и говорила. Я буду скучать по ее своеобразному выражению чувств. По ней, буду по ней скучать. – Ты закончила? – Я улыбнулся уголком губ, скрывая свою горечь от наступившей тоски после радости из-за спасения моей любимой, и поднял ворот моей куртки, которая уже согревала Лайю. Мне она была ни к чему, но мне нравится кутать шатенку в мои вещи, а потом, когда она их возвращает, я ношу с собой ее аромат. Тогда мой очередной день становится намного лучше. Девушка кивнула и вздрогнула от очередного сигнала клаксона, который подавала нам Сандра. – Ты вспомнила все? – Лео коснулся плеча Лайи, и та опять молча кивнула. – Очень, невероятно, охрененно круто, но мы можем уже поехать? – Наш друг кивнул в сторону машины, где разъяренная цыганка материла нас на румынском. Весьма некультурно. – Полабызаетесь в машине. Это тоже было не культурно, но я уже привык к таким выпадам в нашу сторону. Я улыбнулся, а Лайя, опустив голову, рассмеялась, одновременно плача. Вот и конечная стадия ее шока. Притянув к себе, я обнял ее и прижался губами к макушке на мгновение, а затем прошептал: – Ты тут кое-что забыла, – я одной рукой достал из кармана брюк кулон в виде китового хвоста на цепочке и показал ей на раскрытой ладони. Я едва улыбнулся, когда она забрала мой подарок и в зажатом кулачке поднесла к своей груди. – Поехали домой. И она мне ответила нежно и ласково, прижавшись теснее: – Я уже дома. Мое нутро разрывалось на куски от ее слов. За что она так со мной? В моих руках Лайя плакала за нас двоих, еще не зная, что, возможно, завтра, а может через неделю она останется без моих объятий, которые она называет «домом», потому что здесь ей хорошо, тепло и безопасно. Я в плохом повторяющемся сне, где мне опять требуется сообщить любимой женщине, что я не смогу сдержать одно единственное обещание – быть рядом. Она сокрушила мой рассудок, кружилась в кружевах моих обещаний и стала основным вектором в розе ветров моей жизни после смерти, преграждая собой путь на мелководье, когда мне кажется, что нет другого выхода. На нашем первом свидании, после первого поцелуя, она попросила пообещать, что рядом со мной никогда не будет непогоды. Теперь мне придется обрушить на нее все катаклизмы. Но у нас есть хоть немного времени, вспомнить наш год, насладиться памятью, в которой она и я, пока мы не вышли на старт, откуда я отправлюсь прямиком в Ад, утащив с собой Мехмеда и Самайна.