Тебя ищу в своем проклятье.

Год назад – Я тебя ненавижу, – на грани собственных сил хрипела я, вяло вырываясь из рук Влада. Но он держал и не давал мне упасть, когда земля ушла из-под ног. Я плакала, кричала и дралась, как маленькая девочка, которой не дали испортить мебель, изрисовав ее карандашом. Влад такой внешне спокойный, сохраняет свою холодность, даже когда его кожа горит пламенем самого настоящего Ада – я могла это чувствовать, – и ждёт, когда же стихнет мой крик, чтобы после, рассудительно и доходчиво объяснить, почему так делать нельзя. И меня это бесило ещё больше! Почему он не кричит, как и я?! Почему он ведёт себя так, будто это все нормально?! Ах, да... Потому что только он в этой ситуации в выигрыше, когда я и Лео оказались заложниками проклятья и лишь участниками чужой судьбы. Я осознала иллюзорность собственной жизни, и не понимала, где я, где Лале, где моя судьба, где ее. Вдруг я стала осознавать все события, все решения, что мне пришлось принять и, отыгрывая в голове их назад, я подумала, что, поступив по-другому тогда, в баре, допустим, или пару лет назад в университете, или в школе, или на детской площадке в саду – я бы оказалась сейчас в этой самой точке, откуда уже не смогу вернуться назад в свою прежнюю жизнь? Неужели сама судьба задумала, что каждое мое слово, действие и бездействие предназначены для кого-то, а не для выстраивания моей жизни в первую очередь? А что остаётся тогда мне? Что?! С покорностью принимать все это?! Где я настоящая? Кто мне ответит на мои вопросы? Я копия Лале или все же другая, полноценная личность? Я так же должна умереть, как и она во имя другой жизни? Как мне дальше жить, строить свою карьеру, любить, дружить, ходить по магазинам, смотреть кино, читать книгу, заводить семью, в конце концов, без оглядки на открывшееся мне предназначение и на ту, с кем я похожа, как две капли воды? – Я ненавижу тебя, – я повторила и последний раз едва-едва ударила Дракула кулаком по груди, но Влад только сильнее сжал меня, запустил пальцы в мои волосы, и я закачалась в волнах его объятий. Прикрыв глаза, я выдохнула. Да, вот так хорошо... Он как море, омывает меня волнами, и, когда они откатываются назад, с каждым разом уносят мое беспокойство. А, что, если мне нравятся такие объятия только потому, что они нравились Лале? Не знаю, откуда во мне проснулись силы, но я смогла оттолкнуть от себя мужчину и покинуть просторы его бескрайнего океана, в котором уже утопала его любимая женщина. Это море не для меня. – Не хочу, не трогай меня, – без крика, уверенно, но сорвавшимся голосом потребовала я, отворачиваясь от брюнета. В глазах всегда лучше всего видна боль, поэтому я отвернулась. За моей драмой наблюдало несколько зевак из окон старых домов. Наверное, это самое зрелищное, что им пришлось видеть за последнее время. Прямо целый спектакль по мотивам Эдуарда Олби. Хоть кого-то потешила моя жизнь, которая крошится в моих руках, как песочное печенье, и крошки маленькие и некогда сладкие падали прямо к моим ногам. – Что на тебя нашло?! – Сандра почти захлебывалась собственным криком, выходя из дома старой цыганки. Ох, бабушка Надья... Мне так стыдно, что я была такой несдержанной с этой женщиной, когда она ещё и в таком состоянии. Я люблю стариков. У них для меня всегда в запасе есть конфетка, интересная история и дельный совет, например, заменить часть муки на картофельный крахмал, и тогда выпечка будет свежей и через пару дней, или, например, прятать дорогую бутылку виски на чердаке – плохая идея, потому время играет злую шутку с суставами. Мне так стыдно перед старой румынкой, и стыдно, что мой стыд ушел далеко на задний план, когда сейчас на сцене бушевала моя паранойя, кружа в танце с болью, а на подтанцовке обида, страх и злость. – Вы мне можете объяснить, какого хрена происходит, и почему моя бабушка до сих пор болтает на каком-то тарабарском? – Сандра все не унималась, и ее можно понять. Я обернулась. – Она твоя бабушка? – Двоюродная, – бросила девушка. – Это все, что привлекло твое внимание в моем вопросе? Цыганка взглянула на бледного, как полотно, Влада. Он не поднимал глаз на девушку, а, когда она оказалась на шаг ближе к нему, он отошёл от назад. Девушка этого и не заметила, потому что вся ее ярость была направлена на меня, а все мое внимание направлено на Влада. Сейчас он выглядел, как титан, на плечи которому обрушилась вся тяжесть этого мира, и он должен в одиночку вынести ее. Я не понимала, почему вдруг неожиданно он изменился, когда рядом показалась Сандра, но осознавала, что дело в Асмодее. И только это имя мелькнуло в моих мыслях, как передо мной сложилась картинка – он сдерживает Демона. Мои глаза бегло, но внимательно изучали лицо Дракулы. Его кожа стала такой светлой, почти прозрачной, казалось, если летнее солнце и дальше будет жадно своими лучами касаться ее, то мужчина воспламенится, и тогда один из мифов о вампирах станет реальностью. На фоне этой бледности глаза мужчины стали слишком яркими, отчего казалось, что в них пропал тот привычный лёд, на лбу заискрилась испарина, а губы плотно сжаты. Мой взгляд опустился на подрагивающие кулаки Басараба. Так, Лайя, стой на месте и не двигайся. Не смей! Я, обогнув румынскую фурию, подошла к Владу. Боже, ну что за дура, а?.. Хорошо, ты подошла к нему, но не смей с ним говорить! Не смей волноваться о нем, усмирять его демонов в буквальном и метафорическом смысле, не смей! – Влад?.. – Взволнованно всматриваясь в его лицо, сделала еще полшага. Ну все, я тут бессильна. Как можно покинуть собственную голову? Я не знаю, как я могу ему сочувствовать, одновременно злясь. Но я себя успокаиваю мыслью, что лучше его усмирить сейчас, помочь справиться с Асмодеем, пока тот не вырвался и не разнес эту деревню. Опять. Хотя, в первый раз здесь гулял Влад, и это его рук дело, а Асмодей скорее всего был просто сторонним наблюдателем, пока его сосуд выпускал свои психи. Мужчина даже не взглянул на меня, но от звука моего голоса он отстранился, будто тот обрел физическую форму и вторгся в его сокровенное личное пространство. Сандра уже перестала голосить и тоже заинтересованно и встревожено наблюдала за хозяином замка, который, она не знает, разнес им тут все под чистую. Мы с ней переглянулись, а потом девушка посмотрела по сторонам. Зевак стало больше, и нам это не понравилось. Девушка глазами указала мне на дом, чтобы мы вошли и укрылись от любопытных глаз. Она направилась первая, а я, протянув руку к брюнету, хотела увести его, но тот не дался мне. – Обряд разрыва связи, – произнес он достаточно громко, но крошащимся голосом. Молодая цыганка обернулась, и по ее мимике я понимала, что эти слова для нее имеют смысл. Он с трудом поднял лицо, вглядываясь мне в глаза, но продолжил говорить с Сандрой. – Разрушь нашу с Лайей связь. У меня сложилось впечатление, что произнесенные Владом слова приносили ему больше боли, чем его попытки сдержать Демона, который почему-то по неизвестной мне причине рвался именно сейчас. Мне даже подумалось, что я все это выдумываю про Асмодея, но я увидела сначала одну вспышку под тонкой кожей, где пульсировала вена, затем другую. Будто потоки лавы растекаются в его жилах. Влад отошел от меня, отводя лицо, будто ему было стыдно за то, что я увидела, а я… Я та дурная дура, которой даже страшно не было в этот момент. Мне все никак не удается отделаться от мысли, что мой страх при виде Влада – это и есть самая адекватная реакция на происходящее, но ее нет, отчего мне все больше и больше кажется, что я схожу с ума, и мое больное сознание скоро будет дрейфовать по пучинам этого мракобесия без меня. Но его слова о связи меня отрезвили, и мелькнула надежда, что моя жизнь может вернуться в прежнее русло, и перестанет быть отголоском чужой любви – их с Лале любви. Сандра, озираясь по сторонам, медленно подошла, изогнув в удивлении бровь. – Откуда ты знаешь? – Она спросила Влада, но он ей так и не ответил. Но вместо объяснений Влад отстранился еще на несколько шагов, когда Сандра подошла, а затем и вовсе быстрым шагом направился в сторону леса, который в одну из прошлых поездок напугал меня чьим-то незримым присутствием. Взаимосвязь Сандры и такого состояния Дракулы я не могла объяснить, когда раньше он спокойно с ней общался, переносил ее нахождение рядом. У меня было столько вопросов, но тот единственный, кто мог бы мне ответить, стремительно отдалялся от меня. Степень шока Сандры уже превысила все возможные отметки, и она, глядя в спину покидающего нас Влада, материлась на родном языке. Я не знаю румынских матов, но то, с каким лицом она произносила каждое слово, я поняла, что это не пожелания крепкого здоровья. Девушка встревожено повернулась ко мне и, взяв за локоть, заставила посмотреть на себя. – Лайя, я устала задавать вопросы и не получать на них ответы, – прорычала цыганка раздраженно и зло. Ох, как я тебя понимаю, подруга, но если я начну на все отвечать, мы с тобой до утра не разгребем все это болото. Я взглянула на цыганку и задалась вопросом: Влад с такой уверенностью сказал об обряде, будто знал, что Сандра его поймет, но как? Но девушку слова Дракулы тоже встревожили, как и меня. – Ты можешь сделать то, о чем он сказал? Разрушить связь? – Быстро спросила я, оставив на потом все посторонние вопросы. Моя новая подруга несколько раз безмолвно открыла и закрыла рот, подобно золотой рыбке в аквариуме, а затем неуверенно произнесла: – Я практиковала все эти обряды, когда была маленькая, а потом, переехав, забросила. Я не знаю, – Александра несколько раз быстро помотала головой и посмотрела на свои руки, в которых уже выступила дрожь по неизвестной мне причине. Мне показалось, что ее пугает то, о чем мы сейчас говорим. Черт, да эта деревня просто кладезь странностей! – Да я и не уверена, что все это правда. Детская фантазия… Девушка словно начала оправдываться и обернулась в моих глазах маленькой девочкой, которую мне хотелось обнять, поправить косички и дать шоколадку, пообещав, что все будет хорошо, и что в этом нет ничего плохого. Но я не вправе давать такие обещания, когда не могу справиться с собственной жизнью. Или это все же не моя жизнь? Перехватив подрагивающие руки Сандры, я сжала ее холодные пальцы и заглянула в глаза. – Попробуй, пожалуйста, – прошептала я на грани отчаяния. Опять же я поступаю, как эгоистка, заставляя другого человека делать то, что ему совсем не хочется ради моих хотелок, но, если бы она только знала, если бы только смогла заглянуть за занавес моей души и рассмотреть, какой кавардак там творится, мне кажется, она бы поняла. – Прошу, Сандра, помоги, – зашептала я одними губами. Я готова была упасть на колени, чтобы вымолить у нее мое спасение. Да, мне нужно было спастись от Влада, от нашей связи и от токсичности, в которой погрязла моя жизнь за эти короткие летние каникулы. Так же в один момент Александра вновь взяла себя в руки, в отличие от меня, и передо мной стояла та бойкая молодая румынка, которая чуть волосы мне не повыдирала за угнанное у нее из-под носа такси. В ней пробудилась какая-то новая, остро ощущаемая мной энергия, и я черпала ее, когда цыганка крепко обхватила меня рукой за плечи, уводила в дом своей двоюродной бабушки. Если Надья часть истории, которая началась еще в пятнадцатом столетии, то и ее потомки унаследовали этот неприятнейший багаж, а значит и Сандра, а значит и она часть нашей истории. Ох, судьба и правда злодейка, раз решила всех свести в одном городе маленькой страны в Европе. После этого верить в совпадения весьма глупое занятие, только в судьбу, ибо она правит парадом, а ты приглашенный по принуждению гость и нельзя покинуть торжество безумия и несправедливости, пока того не пожелает сама хозяйка, и хозяйка, улыбаясь, поднимает бокал за твое здоровье. И смеется. Смеется. Смеется… Пока к ней не присоединяется ее подельник – рок с еще более кровожадными планами на тебя. Сумасшедший тандем маньяков, как Пол и Карла*. Аккуратные, но крепкие руки моей подруги привели меня в маленькую комнату, где, кроме открытого стеллажа ничего не было. Проходя мимо комнаты, где я говорила с Надьей, я мельком обратила внимание, что старушка отдыхает. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась, и было видно, что даже такое простое и естественное действие для человека доставляет боль бедняжке. Вот-вот и один из таких вздохов станет последним для Надьи. Мне остается надеяться и, возможно, обманываться, что мое появление не ускорило приближение неизбежного. Девушка, ворча себе под нос тихо и грозно, искала что-то на стеллаже, мечась от полки к полке, перебирая пальцами скляночки, травы, карты и обереги, пару раз чихнув от поднявшейся пыли. Мои щеки высохли от долго сдерживаемых слез, и мое тело расслабилось, когда напряжение нашло свой выход. Я села на пол, и подо мной скрипнули старые доски, и через щели в них я могла просунуть фалангу мизинца. Коснувшись пальцами пола, я набрала пыли, которая тут, кажется, повсюду, потому что в эту комнату давно не приходила ее хозяйка. Передо мной на полу тяжело упали заплаканные толстые свечи, сухие травы, стянутые старыми нитками, и я хотела Сандре помочь, поднять все, но она остановила меня. – Не трогай! – Резко, сорвавшимся голосом крикнула она, и я одернула руку, как будто обожглась о языки пламени, но тут же цыганка осеклась, поднимая на меня извиняющийся взгляд. – Не трогай… – Уже мягче произнесла подруга. – Оставишь свой след, – на мой вопросительный взгляд шатенка мотнула головой. – Это сложно. О, Сандра, ты кое-что пропустила. Сложности стали моим компаньоном, как золотистый ретривер, они вели меня незрячую через минное поле, но нет-нет, да все же я натыкалась на осколки. Расставляя свечи передо мной в каком-то определенном порядке, девушка выглядела очень сосредоточенно, будто проектировала ракету, на которой завтра должны отправиться в космос. Она несколько раз меняла положение свечей, и на пятый раз она кивнула одобрительно самой себе. Две большие свечи стали в центре. За всем я наблюдала с неприкрытым интересом со смесью опаски и трепета. Магия. Я обожаю вселенную Гарри Поттера, мир Дисней с его волшебство, Толкиена и Мартина, разговоры о летающих тарелках, экстрасенсов, колдунах, провидцах, о предсказаниях, но в одночасье мне стало все это омерзительным, в момент, как я стала участницей всего этого бедлама. Я хочу, как и прежде, быть зрителем на шоу, смотреть, как из шляпы появляются кролики, из рукава нескончаемый поток платков, а молоденькая ассистентка фокусника изображает испуг, завидев пилу, которой ее разделят пополам. Я хочу, чтобы магия снова стала чем-то недосягаемым и трепетным, но все обернулось трагедией, грустью и разбитыми сердцами. Пока свечи, которые Сандра зажгла, неустанно плакали теплыми восковыми слезами, я думала, что магия, которую нам показывают в своих шоу, похожа на ошибку, ведь зрители видят и слышат то, что хотят, что им приказывают видеть и слышать, и верят, а так ведь нельзя. Нельзя верить глазам, когда перед тобой на сцене фокусник и нельзя верить ушам, когда он заводит свои сладкие речи. Разгадка его фокусов в том, что мы смотрим не туда. Девушка протянула мне жгутик толщиной в пару миллиметров. – Завяжи узел, натяни веревку и замри, – приказала мне цыганка, и я послушно выполнила ее требование, затаив дыхание. Под моими руками с натянутым жгутиком вновь выстроилась какая-то известная только Сандре композиция. Две самые большие и красные свечи так и не были зажжены, и над ними я держала натянутую веревку, ухватив ее по краям. Девушка, сев напротив, взяла в ладонь несколько разных сухих трав и сжала, раскрошив содержимое. – Conexiune ruptă! – Произнесла она громко, отчетливо. Вместе со звуком ее голоса свечи, что были под моими руками, вспыхнули пламенем таким высоким и жарким, что доставало почти до самого моего лица. Мне даже пришлось немного отстраниться, чтобы не остаться без бровей, но пламя, пронзив нить с узлом, так и не спалила ее. Несколько раз моргнув, я уставилась на свои руки, в которых держала жгут, чтобы убедиться, что зрением меня не обманывает. Но нить была невредима, пока языки пламени облизывали узел на ней. Я подняла глаза на подругу, и она была в еще большем замешательстве, чем я, но ее губы подрагивали в нервной и сдержанной улыбке. – Получилось, – прошептала она удивленно и радостно одновременно, глядя на пламя свеч. – У меня получилось, после стольких лет… – Ты разрушила связь? – Я тоже нерешительно улыбнулась, предвкушая ее ответ. Сандра взглянула на меня и взволнованная радость на ее лице сменилась виной. – Н-нет, – ответила она, заикаясь, и это не то, что я хотела услышать. Девушка взяла мои запястья и отвела руки от свеч, перенимая веревку, которая даже не опалилась. – Узы судьбы не разрушить, – цыганка ногтем провела по узелку, который я завязала и который оказался таким символичным.– Это единственная связь, на которую не действует ни один обряд и ни одна магия. Бум! Бац! Бдыщ! Как еще в комиксах прописывают звуки ударов? Меня отхлестала сама судьба, и ее звонкий заливистый смех бил по ушам. Мои мысли, словно пули, засвистели слишком низко, что было опасно прежде всего для меня самой. Слов моей подруги было достаточно, чтобы умерла моя последняя надежда. Она была слишком большая, поэтому погубила меня. И опять он… Влад дал мне призрачную возможность, что я смогу вернуть власть над своей судьбой, и меня щелкнули по носу. Я поспешно поднялась с пола, сжимая кулаки. Наверное, мое лицо побагровело в этот момент, и биение сердца отдавалось в ушах. Мне так хотелось схватить все эти свечи и засунуть в глотку Дракуле и подпалить целую деревню, и от полыхающего пламени подкурить сигарету, даже если я и не курю, и смотреть, как все сгорает дотла. Я создана быть изолентой для чужой жизни, лейкопластырем для чужой души, заменой любимой женщины. Мои мысли это действительно мои мысли, или все же это мысли Лале? А даже если и мои, то для чего я размышляю? Для кого? Я камешек в пустыне. Я водоросль, выброшенная на берег. Я туман без приюта. Я кавардак в каюте. Я одинокий зверек в свете автомобильных фар на оживленной трассе. Я багаж, забытый на вокзале. Я плач кита, застрявший среди волн. Я банка из-под газировки на обочине дороги. Я птица, бьющаяся о крышку обувной коробки. Вы понимаете? И только я открыла рот, чтобы закричать об этом, но смысл? Вообще же нет никакого смысла. Я бы могла сказать об этом, но опять же… Какой смысл? Мой крик изменит ли то, что я узнала, разрушит ли он эту чертову связь? Если бы это было возможно, я кричала бы во все легкие. Но все не имеет смысла. И я замолчала. На долгие-долгие часы. Наверное, все же под пуховым одеялом надежды, за которым я хотела укрыться, была та семечка горькой правды реальности – я никуда не сбегу от своей судьбы. Я разжала кулаки и выдохнула. – Лайя? – Голос моей подруги прилетел мне в спину, но я, не произнося ни звука, покинула дом старой цыганки. А смысл? Она выбежала за мной, пока я быстрым шагом направлялась к машине, но я так и не обернулась. Какой смысл? Влад уже был у моей машины, и выглядел он немного лучше, чем до того, как мы отправились рушить нашу связь. О, забыла – безуспешно рушить нашу связь. Я уже даже не злилась, не была огорчена или опечалена. Мне вдруг стало совсем никак, как мертвецу наплевать на то, в каком костюме он отправится в свой последний путь, так и мне стало наплевать. Да, возможно, завтра или уже ближе к вечеру, я сорвусь, но пока мне никак, и знаете, меня это устраивает. Мне не стало безразлично, просто, по всей видимости, мои мысли и эмоции перегорели и им нужна перезарядка. – Я все слышал, – сказал Влад, как только я подошла ближе. О, не сомневаюсь, Дракула, который вовсе и не граф! Как только следом за мной приблизилась цыганка, Влад поднял руку вверх в молчаливой просьбе остановиться и не подходить ближе. Я обернулась, не понимая, почему сейчас и что именно происходит. Да и пофиг. Обойдя Влада стороной, я направилась к двери со стороны водителя, но мужчина преградил мне дорогу, держа между нами дистанцию и не касаясь меня. Я посмотрела ему прямо в глаза, безмолвно требуя убраться с моего пути. – Лайя, остановись. Послушай меня, – быстро и взволнованно проговорил брюнет и приблизился, понизил голос и словно пытался меня заколдовать чарами своих волшебных глаз. Но, увы, парниша, ты слишком часто использовал магию вне Хогвартса, и теперь у меня иммунитет от нее. Скорее всего, ненадолго, но я выжму из этих минуток все до последней секундочки. Встретившись с моим безразличием, он продолжил в смятении от моей реакции. Спорю, он ожидал, что я буду орать на него и драться. Но опять же, какой смысл? – Я связан с тобой не проклятьем, а судьбой. Ты понимаешь, что это значит? Нет, не понимаю и понимать не собираюсь! Тебе нравится эта ситуация, верно? Я копия твоей умершей жены, и ты верно решил, что я исцелю тебя от скорби и тоски? Я живой человек, Влад, не доктор и не мастер, чтобы лечить и чинить твою жизнь. А как же моя жизнь? Какого мне узнать, что я рождена только для проклятья… Для твоего проклятья! Наверное, вместо моего рта кричали мои брови и все остальное лицо в принципе, потому что он понял меня без слов. Это потому что он обнюхивает меня или потому что наша связь настолько сильна, или мои брови настолько красноречивые? А есть смысл задавать эти вопросы? – Проклятье, пророчество, – Дракула подошел еще ближе, и я кожей ощущала его жар сильнее, чем обычно. Наверное, последствие сдерживания Демона. Я взглянула на подругу, которая, нервно переминаясь с ноги на ногу, высматривала во все свои огромные и красивые небесные глаза нас с Владом и нашу драму. – Тебя это пугает, я знаю, но ты не видишь самого главного. Да, я была слепа, что повелась на тебя и не вижу самого главного, что меня просто используют в чужой игре, и я чуть не растеряла дорогих мне людей по своей глупости. Я чуть не потеряла себя в тебе, чуть не растворилась в тебе, как сахар в чае, почти стала зависимой от твоих глаз и рук. Что еще я должна увидеть? Как прекрасен этот мир? Мир прожевал меня и выплюнул тебе под ноги, и теперь я обречена собирать себя по кусочкам, подшивать трещины и склеивать сколы, а ты… Ты продолжишь жить и забудешь меня через пару лет, десятилетий или веков в зависимости от того, насколько глубокий след я оставила на твоей памяти. Хотя, я что-то разогналась и слишком многое на себя взяла. Я даже не след, а рубец, образовавшийся на ране, которую до этого оставила смерть Лале. Я лишь последствие, посттравматический синдром. Так что, если забудет меня через неделю, то я не удивлюсь. Его речи на меня не действовали, и это мне понравилось в моем разбитом, уставшем состоянии. Оттолкнув Дракулу от себя, я все же смогла сесть в машину и заблокировала все двери, чтобы он не залез. Если ему так хочется со мной, пусть проделывает в машине люк, но тогда мне не видать залога, так что пусть не делает, я ведь, как никак, безработная теперь и опять же по его вине. Ключи остались в замке зажигания, и один легкий полуоборот от меня, и машина тихо завелась, я пристегнулась. – Лайя, – Влад дернул ручку двери, но та ему не поддалась, и я слышала его голос через приоткрытое окно, – у тебя шок, выходи. Я отвезу тебя, куда скажешь. В прошлое отвезешь, когда я еще не знала тебя? Игнорируя Дракулу, я переключила передачу и дала задний ход с выкручиванием руля вправо, и от такого дерзкого маневра Влад отшатнулся от автомобиля. Вновь переключив передачу, я с визгом тронулась с места, чуть забуксовав на месте. Может быть, если я разгонюсь, то смогу преодолеть пространственно-временной барьер и отправиться на несколько недель в прошлое и предотвратить момент, когда моя жизнь начала лететь в тартарары на всех порах следуя указателям. Выжимая из арендованного авто все возможное, мне не удалось перенестись назад в прошлое, но зато меня так неплохо потрясло по бездорожью, пока я выбиралась с проселочной дороги, которая должна была вывести меня на хорошую заасфальтированную трассу. В зеркале заднего вида отдаляющаяся деревня и маленькая фигурка Сандры. Прости, дорогая, объясню в следующий раз, что произошло, когда я вновь осознаю смысл в произносимых мною словах. Я выехала на трассу и сбавила скорость, приоткрывая еще больше окно, чтобы поток ветра смог привести меня в чувства. Дрожь пронзала мои пальцы и стреляла где-то под шеей, заставляя тело содрогаться от таких импульсов. Если бы мои руки не держали крепко руль, я могла бы увидеть, как они дрожат. Оставшись одна, я позволила себе отпустить контроль моего подсознания, и я опять хотела плакать. Ненавижу лить слезы, мама всегда ругала меня за это. Говорила, мол, я же старшая сестра, должна подавать пример для Милли и не распускаться по пустякам. Но, мама, если ты наблюдаешь за мной, это не пустяк. Сейчас мне можно, да и Милли меня не видит. И я взорвалась слезами и рухнула в себя, как в пропасть. Такими крупными, солеными и жгучими, какими не плакала с похорон мамы и отчима. Боже, как же хорошо плакать в одиночестве, на полную мощь своих сил – это приносит облегчение. Я сбавила еще скорость и хотела припарковаться у обочины, но увидела размытую из-за моих слез фигуру, идущую ко мне по моей полосе прямо навстречу. Серьезно, Влад? Опять помчался за мной? Я смахнула слезы и, шмыгнув носом, передумала останавливаться. Педаль газа в пол, я набираю скорость. Что со мной было в тот момент – я не знаю, но я решительно ехала на человека, пусть он сосуд для Демона, но он из плоти и крови, и я намеревалась сбить его. Боль, которую он испытает, будет лишь малой частью от той, которую он заставил испытать меня. Я проверяла прежде всего себя, смогу ли, или остановлюсь, как несколько часов назад? Хотела и Владу доказать, что я могу держать свое слово. Стрелка на спидометре плавно поднималась. Мужчина остановился, и его поза была такой непринужденной, будто на него неслась не машина весом в тонну, а милый котенок. Еще чуть-чуть и руки бы раскинул, принимая в свои объятия. Его объятия… Теперь я вспоминала о них с неподконтрольной яростью. Последний рывок и последнее нажатие педали. Приближаясь, я зажмурилась, крепко вцепилась в руль, держа его ровно, чтобы не сойти с траектории движения и... Удар! Я не видела, но слышала и ощутила, как я ударила Влада капотом, и как он перекатился через крышу автомобиля. Резко затормозив, колодки противно заскрипели, и только ремень безопасности смог меня уберечь от того, чтобы я не вылетела в потрескавшееся из-за удара о Дракулу лобовое стекло. Машину чуть занесло, когда я оттормаживалась, но я осталась все же на дороге. Я посмотрела в зеркало заднего вида, и мое сердце… Стоп! Я запрещаю своему сердцу екать, сжиматься, ухать или какие там еще метафоры и описания я подбираю? Сейчас, пожалуй, без вот этого. Я посмотрела в зеркало и увидела Влада на земле, лицом вниз. Хотя да, зрелище ужасающее, так что сердцу тут можно екнуть. Но дальше, что начало происходить, повергло меня в больший шок. Мужчина начал вставать, не без труда, конечно, половина его лица просто содрана в кровавое месиво, а рубашка пропиталась кровью. Я чудовище, которое сбило Дракулу. Вы не представляете, как мне хотелось выбежать из машины, как на мгновение мне стало страшно, что он не поднимется. Но он встал, а я смогла усидеть на месте. Может это первый шаг к излечению?.. Басараб выпрямился, пошатываясь, на ногах и вправил правое плечо. Я тронулась с места. Кажется, мой залог мне точно не вернут.

***

Я приподняла ногу и рукой нащупала камешек, откинула его в сторону и вновь приняла прежнюю позу, наслаждаясь, как природа дышит мне в лицо ветерком. Прищурившись от летнего солнца, я рассматривала замок Дракулы. Дневной свет смог сделать так, что это место не казалось таким угрюмым, но все же, зная историю жизни и смерти его владельца, с трудом удается сдерживать благоговейный трепет и ужас перед его величием. Я перевела взгляд на зеленые холмы и плотно стоящие в роще деревья, в которых мне довелось уже пробежаться, откинувшись на вытянутые руки за спиной. Хороший теплый денек подарило лето Румынии, чтобы я смогла посидеть и поразмышлять. Втянув воздух, я от удовольствия сжала пальцами траву под ладонями. Никогда раньше не задумывалась о смысле всего, что было создано природой, пока сама не столкнулась с вопросом, ставшим ребром, о своем жизненном предназначении. Все, чего касается мой взгляд – деревья, трава, цветы, – имеют свое предназначение. Она создала деревья, чтобы мы и другие живые обитатели планеты могли дышать, согреться в холодную зимнюю ночь, и в жару укрыться в их широко раскинутой тени. Трава нужна нам для того, чтобы мы наслаждались прикосновением к земле, когда откидывается спиной на лужайку, ну и конечно для того, чтобы предотвратить эрозию почвы, а сколько различных трав существует, которые таят в себе целебные свойства. Цветы нужны... Ну... Наверное, чтобы просто радовать глаз. И об этом природа позаботилась! В природе нет ничего бесполезного, разве не так? Даже камень под моей задницей наверняка имеет свое предназначение – врезаться мне в задницу. Природа мудра и добра. – Я так рада, что ты пришла к этим рассуждениям. Резко распахнув глаза, я посмотрела перед собой, не двигаясь. Я ведь молчала сейчас, да? Или я рассуждала вслух и опять не заметила, как начала говорить сама с собой. Знаете, такое у меня случается, когда я начинаю дискуссию внутри своей головы, а они переходят в политические дебаты, и моего сознания им становится нестерпимо мало, поэтому некоторые мысли я высказываю вслух и даже порой сама себе отвечаю. Но я же молчала сейчас… И голос мой звучал странно – чересчур нежно, сладко, как мед. Да не, точно показалось. Я вновь прикрыла глаза. – Разве? – Мягко усмехнулся мой голос. Я обернулась и увидела… Себя. Я смотрела на саму себя, улыбаясь уголками губ, переплетая пальцы в замок перед собой. Мои волосы собраны в косу вокруг головы, как ободок, и платье на мне было надето такое знакомое, но не мое. Я охнула и так быстро поднялась с земли, что чуть не упала, потеряв равновесие. – Лале?.. – На глаза навернулись такие терпкие слезы, что я их не смогла сдержать. И платье я узнала, ведь она в нем умерла. – Здравствуй, Лайя, – моя точная копия чуть шире улыбнулась и сделала ко мне шаг, а я оцепенела, будто на меня надвигается мое собственное отражение в зеркале. – Как… Что… Я… – Мне было невероятно сложно сконцентрироваться, собрать разбежавшиеся мысли в охапку, выудить из моего словарного запаса слова, чтобы сложить в единое членораздельное и толковое предложение. Пока я мучилась в догадках, что происходит, и как мне очнуться от этого сна, девушка подошла ближе и перехватила мои руки в свои и сжала их так аккуратно и нежно, поглаживая большими пальцами. Ее прикосновения были такими… Это, конечно, прозвучит странно, ведь мы с ней похожи как две капли воды, но она прикоснулась ко мне так нежно-нежно, и мне вдруг подумалось, что я так не умею. Так сжимала мои ладони лишь мама. Может быть, это приходит с рождением малыша, когда осознаешь, что тебе придется всю оставшуюся жизнь дарить в своих прикосновениях лишь теплоту и ласку, которые свойственны матерям, и с этого момента женщина не имеет права касаться как-то иначе. – Ты не спишь, – предугадывая мои последующие слова, сказала Лале, смотря в мои глаза. Или в ее. Или все же в мои. О, если я начну рассуждать, то совсем свихнусь. – Твои глаза – это твои глаза, – моя пташка едва слышно рассмеялась, но по-доброму, как будто я несмышленыш в песочнице, рассуждающий о взрослых вещах. И вообще, как она узнала? – А ты не помнишь, как ты здесь оказалась? Отведя взгляд от девушки, я осмотрела место, где мы сейчас находились – окрестности замка Дракулы. Как я здесь оказалась и правда? С чего бы мне здесь быть после всего, что произошло? Мое непонимание подбиралось к отметке «Какого хрена?!». – Ты все еще в отеле, – начала она мне объяснять, но воспоминания пришли сами собой. – Я рисовала, – едва слышно произнесла я, смотря перед собой пустым взглядом. – Я была в отеле. – Ты и сейчас там. Все еще рисуешь, – Лале отпустила одну мою ладонь и протянула к моему лицу руку, чтобы убрать прядь волос за ухо. – Тоже берешься за кисть, когда на душе грустно и тоскливо. Сделав шаг назад, я высвободилась из рук Лале и судорожно складывала переменные «x» и «y» в стройное уравнение, где «х» – это мой стресс, а «у» – отсутствие полноценного восьмичасового сна. У меня всегда было плохо с математикой. Ну же, давай, мое здравомыслие, отходи от наркоза и работай на мое благо, давай! Конечно, это логично. У кого не засвистит кукушка, когда вокруг творится подобное, что мне довелось пережить последние несколько недель? Вот и я о том же! Я точно сплю, а мое подсознание глумится надо мной. – Но ты не спишь, Лайя, – все еще держа дистанцию Лале прервала поток моих беспорядочных мыслей. – Но тогда, как? – Не выдержав, я повысила голос на мою собеседницу, вглядываясь в лицо, которое я каждый день вижу в зеркале и одновременно с этим совсем мне незнакомое. – Как?! От моего крика плечи Лале вздрогнули, и мне стало противно от самой себя, что я накричала на пташку. Вдруг передо мной теперь стояла не та девушка, чьей реинкорнацией я являюсь, а та, что несколько лет жила под крышей султана, что был не в ладах с головой с самого рождения, кажется. Она и правда пташка, что, даже выбравшись из клетки, боится резких звуков и шорохов. – Прости, – сорвалось шепотом с моих губ, и я опустила глаза, уставившись на свои кроссовки. – Ты сильная, я знаю, – я вновь почувствовала руки Лале, когда она коснулась ладонями моих плеч и сжала их, заставляя обратить на нее внимание, что я и сделала. – Ты устояла против здравого смысла, когда мир обрушил на тебя свое безумие, – я внимательно пригляделась к девушке напротив. Вроде бы все, как у меня, но на этом сходства заканчиваются. Ее голос звучал мягче, чем мой; у нее нет родинки под правой скулой, как у меня; и смотрит она как-то иначе, нежели я. За эти различия я и зацепилась, и мне все отчетливее стало приходить осознание, что мы похожи, но обе совсем разные, и мне вдруг стало легче дышать, потому что, если честно, эта ситуация смахивала на моральный онанизм. – Мы должны были встретиться. Я ждала тебя, – и вдруг она мягко развернула меня, – мы тебя ждали. За моей спиной появилось то, чего до этого там не было. Небольшое озеро, которого рядом с замком Влада точно нет – небольшое, но такое чистое, словно жидкий хрусталь, а возле самой его кромки две фигуры, которые я помню из моих видений – высокий, широкоплечий и огромный, словно дом, Аслан с огненным водопадом, упавший ему на плечи, а я рядом мальчуган, у которого, я знаю, глаза его отца. Я едва не задохнулась собственным дыханием. И Тулиб. Неподалеку был Тулиб без амуниции и поводьев, щипал траву на полянке, шевелил ушами и бил копытом. Первым на меня взглянул Аслан, склонив голову и положа руку на грудь в знак приветствия. Столько манерности в этом жесте, вот бы Лео поучиться у него. Я усмехнулась, вспомнив, как он чуть ли не с ноги открывает все двери. – Это он перед тобой красуется, – произнесла Лале, все еще держа мои плечи и стоя за спиной. Это точно не сон, подумалось мне, потому что я даже смогла почувствовать жар дыхание девушки, что колыхнул волосы, скрывавшие мое ухо. По голосу пташки я знала, что она улыбается, и я тоже. Потом поднял голову мальчик и помахал мне рукой, и я, оцепеневшая, едва смогла поднять свою и пошевелить пальцами. Мне бы так хотелось обнять их обоих, заглянуть в глаза мальчика, дотронуться до ворсистого носа Тулиба и остаться тут навсегда. Это место, эти моменты наполнились теплотой и спокойствием, за которыми я охочусь в последнее время, но они, словно искусные преступники, ускользают от меня в последний момент. Лале отпустила мои плечи и встала рядом со мной, рука об руку, с ласковой полуулыбкой наблюдая, как парни запускают кораблики, сделанные из подручных средств. – Это Рай? – Спросила я. Очень уж было похоже на то. Лале покачала головой. – Это место, – она сделала вдох и выдох, задумавшись, подбирая слова, как мне объяснить. – Мы там, где должны быть. Это не Рай, но нам здесь хорошо. Мы в ожидании, когда все кончится. Теперь уже выдохнула я, но получилось у меня это раздраженно и зло. – Пророчество, проклятье, – процедила сквозь зубы, имитируя голос и интонацию Дракулы, когда он произнес эти слова в деревне, а потом отфыркнулась. – Меня уже тошнит от этого. Моя собеседница склонила голову и сцепила пальцы в замок, поджимая губы. Я встревожено взглянула на нее, но Лале опередила меня и продолжила. – Что плохого, чтобы быть обещанной кому-то судьбой? – Голос пташки дрожал, как лист на холодном осеннем ветру. Мне так стало нестерпимо жалко ее и появилось ощущение, что она плачет из-за меня, будто я жестко напортачила, и это огорчило девушку. Хотелось сжаться в комок, залезть в панцирь и не смотреть на ее слезы, но шатенка держалась изо всех сил. – Ты знаешь?.. Ну, да, ты знаешь, – глупо задавать такое вопросы, раз она даже мои мысли может сейчас слышать. Наверное, обалдевает, какой там кавардак. Девушка улыбнулась уголком рта, но все же одинокая слезинка стремительно очертила ее щеку. – Ты ведь тоже была обещана ему судьбой и смотри, к чему это привело. Мне не хотелось ее обидеть, нет. И я очень признательна за то, что Лале показала мне, как они любили, как должны и как могут любить люди, но все остальные истории любви меркнут на их фоне. Даже Ромео и Джульетта в свете их чувств пятиклашки, которые на переменке клянутся в вечной любви друг дружке, а уже через урок забирают свои клятвы обратно. Ну серьезно… Как можно с ними тягаться? Мне было странно раствориться в отзвуках чужой истории и потерять свой голос, и я останусь лишь немой тенью самой себя. Я не люблю Влада, и не собираюсь пытаться пробовать, чтобы не закончить, как Лале – трупом на его руках. – Я, мой мальчик, Аслан, – голос пташки зазвучал с еще большей горечью, – наше существование было предопределено пророчеством, и мы приняли его. К сожалению, из нас двоих только ты обещана Владу судьбой, – Лале отвела от меня взгляд, пряча слезы. Плечи девушки вздрагивали, пока я прогружала каждое услышанное слово из ее уст. Ничего не поняла. А разве это не то же самое? Да что все это значит?! Я чуть не закричала во все горло, так меня раздирало от желания разорвать этот порочный круг непонимания, по которому я бегаю, как хомяк в клетке. Почему никто ничего не говорит прямо? Меня захлестывало волнами растущего бешенства, и теперь это место мне не казалось оплотом моего спокойствия. Моя собеседница обернулась, утирая слезы и, смотря мне в лицо, горячо и торопливо зашептала: – Передай ему, что мне нужно обещание от него. Ещё одно, самое последнее. Мне нужно, чтобы он был счастлив и сделал все для этого, – еще несколько коротких мгновений шатенка смотрела на меня, а затем притянула к себе и обняла крепко-крепко, дрожа, и мои руки обхватили Лале в круг объятий. И я начала баюкать ее, качать, как это делал Влад, как нравится и мне, и ей. Мне казалось, Лале это нужно, и она, коротко засмеялась, шмыгнула носом, понимая, что я делаю и зачем. За последнее время это был самый толковый, хоть и абсолютно непонятный разговор в моей жизни, необходимый нам обеим. Даже если Лале живет лишь в моем подсознании. Мгновения пролетели так быстро, и мне стало тоскливо, когда шатенка отстранилась, уже не плача, и улыбнулась. – Тебе пора. Одно короткое мгновение и лицо Лале, улыбающееся мне, растворилось в воздухе и панорама летнего дня из средневековья сменилась картинкой номера отеля, где я находилась уже как сутки после похорон. Что, чьи похороны?.. Ах, да, у меня в планах было рассказать чуть раньше, но это видение меня дезориентировало. К сожалению, через день бабушка Надья впала в кому, а через ещё один день цыганка умерла, так и не приходя в сознание. Сандра позвонила Лео, а тот нашел меня в одном из отелей, не дозвонившись, потому что я до сих пор не вернула себе свой телефон, который пылится в одной из комнат замка Дракулы. Кроме фразы: «Бабушка Сандры в коме» мой друг ничего мне не сказал, да и мне и не нужно было – не хотела затевать разговор с ним, когда ему даже трудно было смотреть на меня. Мужчина даже не мог находиться со мной в одном помещении, поэтому, как только он привез меня и справился о делах Сандры, он вновь уехал. Увидев Лео такого молчаливого, непривычно угрюмого, мне пришло понимание, как же мне не хватает его в своей жизни. Их всех. Но я обязательно верну его, обязательно, даже не сомневайтесь. С Сандрой я провела те сутки, рассказывая обо всем, что произошло. Я думала в такой ситуации, в какой оказалась семья румынки, все ее мысли должны быть заняты одним, но девушка выглядела так, будто мы приехали на плановый осмотр, а вовсе не караулим бедную старушку у ее больничной койки, пока она подключена к аппаратам, которые поддерживают ее жизнь. Сандра, такое ощущение, уже знала исход и была готова, поэтому ночь прошла за разговорами о картинах и проклятом звере. О последнем я говорила осторожно, но, как оказалось зря. Девушка приняла эту информацию спокойно и, если бы она могла, взяла бы в руки блокнот и карандаш и записывала. Я чувствовала себя на допросе, а она была следователем, которая не отпустит меня, пока не вытащит из меня все, до последнего показания. Неужели Надья рассказала ей, и теперь молодая цыганка сверяет наши слова? Стала бы Надья так поступать и для чего? Acum e momentul, – произнесла Сандра за секунду до того, как в палату вбежали врачи, когда сработал сигнал на посту об остановке сердца. Только в тот момент голос Сандры вздрогнул, а я разразилась слезами еще больше, увидев, с каким отстраненным и безучастным лицом девушка смотрела на то, как врачи пытались запустить сердце Надьи. – Acum e momentul, – повторила она и ушла из палаты, когда врач объявил время смерти. Девушка мне так и не объяснила произошедшее в больнице, и я не стала спрашивать еще раз, пока мы готовились к похоронам. Я чувствовала свою вину перед ней, перед ее семьей. Ощущение, что я виновата в смерти старушки не покидало. Если бы не эта трагедия, я бы уехала еще несколько дней назад, а так уже неделю я торчу в отеле, в котором мне быть совсем не хочется. И мы с вами пришли к моменту, когда я сижу перед альбомом с карандашом в руках, а с листа на меня смотрит Аслан, Лале и Михаил, сидя у озера, и Тулиб, склонивший морду к траве. Я точно не спала, потому что садилась я за абсолютно чистый лист, чтобы отвлечься, привести мысли в порядок – за рисованием у меня это хорошо получается. Я очнулась, передо мной была картина карандашом, и я знала, что она предназначена не для меня. Я выдохнула. Влада я не видела с того дня в деревне. Хотела ли я с ним встречи? И да, и нет. Странно, да? Это потому что я странная. И ситуация в целом, но я решила для себя, как мне ее пережить. Жить – ключевой момент. Жить дальше. Да, с осознанием, что мое существование обусловлено проклятьем, но я не могу изменить то, что случилось, но могу повлиять на то, что будет. Что будет дальше? Не знаю, но там точно не будет Дракулы, сверхъестественной чертовщины, пророчеств и всего того, что доставляет мне жгучую боль. Я не сильная, Лале, ты ошиблась. Дальше без меня.

***

Я опять стояла на дороге, которая должна была привести меня к замку. За последние дни мне уже осточертела эта метафора про пути и дороги моей судьбы. Каждую минуту я думала о том, какой конкретно мой выбор привел меня сюда, или же ничего от меня не зависит и все предначертано заранее, ещё до моего рождения? Если честно, я смертельно устала от этого дерьма, уж извините за прямоту. Такого самоанализа я в жизни не проводила и больше не хочу. Я не могу решить эту проблему, не могу найти причины и знаю, какие будут последствия, но все, что мне сейчас под силу – уйти. Не в моих силах узнать, как я пришла сюда, но я хочу верить, что я могу выбрать, куда мне идти дальше. И я выбрала, но, чтобы я без оглядки ступила на выбранную дорожку, мне нужно распрощаться с прошлым. Держа в руках альбом с портретом близких людей Влада, я хлопнула дверью машины и сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Мои босоножки налились свинцом, а у почти невесомого платья появился вес, который тянул меня к земле. Здесь как всегда было пусто, тихо и мрачно, как и полагается для всех замков, в которых живут чудовища. То чудовище, от которого я стараюсь убежать, имеет самые красивые глаза, для которых я была обещана силами, что выше моего понимания, а вместо когтистых, как и полагается для монстров, лап у него руки, в которых, я уверена, засыпала бы с улыбкой, и сны бы мне снились только самые яркие и красивые про фантазийные миры, где по небу плывут, как птицы, киты, дрейфуя между домов, что поселились среди облаков, а вместо капель дождя с неба срываются бабочки и садятся разноцветным ковром, покрывая землю. Скорее всего, тебе, Лале, снилось нечто подобное, когда твой муж обнимал тебя ночью. Мне остаётся только теряться в догадках и думать о поцелуе – о вашем первом поцелуе, – который я узнала через твои воспоминания и которого у меня с Владом никогда не случится. Но почему-то я уверена, что он целовал бы меня так же как и тебя, и только поэтому я рада, что мне не довелось узнать вкус его губ. Мне даже не пришлось стучать, потому что перед моим носом дверь открылась, и на пороге предстал дворецкий. Ох, если бы в моей истории не было Дракулы – того самого, настоящего, – то я пострадала бы от рук дворецкого. В детективах всегда дворецкий виноват. Или садовник. Мне кажется, что даже профессий таких нет, а это слово придумали писатели, чтобы в своих произведениях не выдать настоящего убийцу. – Мисс Бернелл, – Антон мне сдержанно кивнул, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Был бы он так спокоен, зная, кто его работодатель? Конечно, нет. Он-то наверняка, нормальный человек, в отличии от меня, которая добровольно сюда пришла. Опять. Лео, наверняка бы, умом тронулся от моей такой безграничной глупости. О, Лео... Мое сердце кровоточило с каждым его ударом. – Хозяин сказал, что Вы прибудете. – Да? – Я удивилась. – А где сам... Он? Я не желала произносить его имя. И как он узнал? Зуб даю, опять эти его демонские штучки. Не буду по ним скучать, в отличие от него самого. Да, я достаточно провела времени за анализом своих эмоций, чтобы бы быть взрослой и признаться – я буду скучать по Дракуле, но надеюсь не так сильно, чтобы сойти с ума от тоски. Вы спросите, почему тогда я уезжаю? А вы ещё не поняли? За столь короткий срок я успела узнать этого человека, что смогла привязаться к нему, проникнуться и... Нет-нет, не влюбиться. Я определенно точно не влюблена в человека, которому пятьсот лет. Я не влюблена. Точно. Определенно. Да. Я начала сочувствовать ему. Через воспоминания Лале я стала видеть себя исключительно через призму восприятия пташки и отождествляю себя только рядом с Владом, будто я знаю его не пару недель, а пару лет, и не знаю, кем я была до встречи с ним. Мне нужно было понять, кто я без него, и смогу ли я выстроить свою жизнь, когда в ней опять не станет Влада. А вообще, был ли хоть день, когда его существование не оказывало влияние на мое существование? В день, когда меня впервые отвели в первый класс, или когда я впервые в десять лет увидела главную ёлку страны, или когда я задувала свечи на праздничном торте? Так и сойти с ума можно, честное слово. – Я не могу располагать такой информацией, – все тем же сдержанным тоном ответил Антон, но, отступив назад, глазами указал в сторону лестницы, ведущий на второй этаж. Понятно, Рапунцель засела в башне. Я усмехнулась и кивнула Антону в благодарность, что сдал своего хозяина. Почему он не вышел и не встретил меня лично? Не хочет видеть меня после того, как я сбила его машиной? Так он сам напросился, и я, кстати, до сих пор ни о чем не жалею, чтобы вы там не думали. А может даже так оно и к лучшему, что я его не увижу. Ведь кто знает, что мне взбредёт в голову, заглянув я снова в океан, где нет дна? – Я уезжаю, и перед отъездом хотела отдать кое-что, – я опустила взгляд на альбом в моих руках и на мгновение сжала края. – Наша общая знакомая просила передать... – Почувствовав, как мои губы задрожали, а глаза защипали от навернувшихся слез, я остановила себя и мотнула головой. – А, знаете, – притворно улыбнувшись, но все же с влажными глазами я расправила плечи и протянула Антону мой альбом, где помимо рисунка, что предназначался Владу, были и другие мои зарисовки, – передайте, пожалуйста, альбом. И все. Сухая ладонь потянулась за альбомом, и я несколько коротких мгновений не решалась выпустить из своих пальцев единственное напоминание о моей встрече с Лале, ее сынишкой и Асланом. А что, если это последняя ниточка, что меня с ними связывает, и я ее добровольно отдаю? Я ведь тоже их люблю... Нет, мне нужно сказать им «прощай», провести этот своеобразный ритуал и уйти, наладить то, что чуть не было разрушено, взять власть в свои руки, ведь это моя жизнь и только я знаю, как я должна ее прожить и не важно, кто там что мне уготовил. Я решительно разжала пальцы и опустила руку. –Я передам, – Антон держал альбом очень аккуратно. – Что я ещё могу сделать для Вас, мисс Бернелл? Отрицательно покачала головой, я выдавила из себя благодарную улыбку вместо той фальшивой, за которой я пыталась спрятать свою грусть и разочарование. Не буду врать, но мне бы хотелось хоть ещё один разочек увидеть хозяина замка. Не знаю, для чего. Мне просто надо. – Для меня было честью служить такой хозяйке дома, – дворецкий улыбнулся краешками тонких губ, и это была одна из тех улыбок, которая будет греть мою душу всякий раз, когда я буду возвращаться к этому моменту. Человек, который, казалось бы, совсем не умеет радоваться, осчастливил меня улыбкой, и это ни с чем не сравнить. Хотя, можно. Это сравнимо с котом, который не любит чужаков, но почему-то дал погладить себя только вам, и все такие открыли рот в изумлении и шепот пронесся среди присутствующих: «О, вы это видели? Этот кот никому не позволяет себя гладить, а ей позволил! Вот это да!». Сейчас я испытывала нечто похожее. – Прощайте, Антон, – я сдержанно улыбнулась в ответ и кивнула, напоследок кинув взгляд за спину мужчины, но на лестнице никого не было. Моя последняя надежда высохла, подобно цветку, который никто не поливал. Отойдя от тяжелой двери, которую за мной закрывал Антон, я обернулась и, не глядя внутрь замка, тихо, на выдохе произнесла его имя, надеясь, что меня услышит Басараб: – Прощай, Влад. Меня охватила несказанная печаль, которую нес в себе этот момент. Я прощалась с кем? С мужчиной, который, как я думала, пробудил неведомые мне до этого момента чувства? Так эти чувства представляют собой продолжительную больную связь, схожую на наркотическое опьянение, в конце которого лишь разрушение и гниение тела. Или с тем, кто обманом втянул в проклятье, которому больше пяти веков? Здесь все очевидно. Или же с тем, для кого я была обещана судьбой без права моего выбора? Тут тоже не вижу смысла комментировать. Мое прощание было с Владом? Дракулой? Асмодеем? Разлуку с кем я готова оплакивать, вышагивая по дорожке из старого камня к машине, которая увезет меня в аэропорт, где меня ждет рейс до Милли? В этот мрачный миг я не могла найти ответы на эти вопросы, но зато нашла на другой. Вся наша жизнь череда расставаний, но мне больно сейчас не от этого, а потому, что со мной даже не удосужились проститься. Да, знаю, я противоречу сама себе. Вот я тараню Дракулу машиной, потом сама же приезжаю к нему в замок, чтобы отдать портрет, потом бегу на самолет, чтобы быть подальше от всего этого кошмара, в который я оказалась втянута, и в мыслях жалею, что не увидела напоследок мужчину. Я женщина, мне можно бросаться из крайности в крайность. И тем более взрослая жизнь она такая, заставляет мириться с противоречивостью, нелогичностью и странностью собственных ощущений и мыслей. Если я хотела увидеть Влада на прощание, это не означало, что я не злилась. Если я злилась на Влада, это не означало, что я не буду скучать, как только самолет унесет меня в другом от него направлении. Горечь обреченного прощания и безжалостность последнего момента стали моими спутниками на некоторое время, когда наши континенты разбежались по разным координатам, и между нами оказался океан, в котором у нас нет шансов. Его глаза тоже океаны, и в них тоже у меня не было шанса. Как бы я не старалась предотвратить это, но, как, мы уже с вами поняли, что я оставила частичку себя у Влада, а та частичка, что осталась у меня – разбита в дребезги Снова спросите, люблю ли я его? Вновь отвечу, нет. Но не стану отрицать нашу связь, что до сих пор меня пугает. И мне нужно узнать, насколько сильны эти узы вдали от Дракулы и смогу ли я выстроить свою жизнь без него так, чтобы я могла проснуться однажды утром, улыбнуться и обрадоваться новому дню. Без него. Оплакивать расставание с человеком, с которым у меня даже не было поцелуя... Хм, это что-то новое и определённо мне не нравится. Я разбилась на сто и один осколок, вспоминая все наши моменты, прикосновения и объятия. Ведь это было не из-за проклятья, верно? Наши общие снимки, которые мы так и не сделали, все завтраки, которые мы не разделили, все ночи, которые и не случились? Или это все засвеченные кадры? Это все могло быть? Это ведь не из-за проклятья, так? Я поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз искренне улыбалась и смеялась. Я не помню, какую еду я ела в последний раз и которая приносила мне удовольствие. Я не помню книгу, которую начала читать еще до переезда в замок. Я не помню, какие мысли жили в моей голове до этих. В моей жизни выстроился сам по себе театр драмы, и я там одна за всех - от уборщицы до директора. И каждый спектакль, который шел на сцене, был с одним актером и конец всегда одинаковый – мои страдания. Я сбилась с пути, но это не означает, что я не могу это исправить. Мне под силу заполучить управление над собственной судьбой в свои руки, поехать за Милли и быть ей такой сестрой, которую она заслуживает, вернуть в свою жизнь Лео, потому что мы не справимся друг без друга и пусть он хоть грозится выстрелить мне в упор, я никуда не уйду и ему не позволю. А Влад... Надеюсь, вдалеке от него, я смогу отрезветь от его токсинов. Хотите правду? И я ведь могла остаться, да. Могла. Не знаю, как бы я с этим справилась, конечно. Но я не хочу ещё больше драмы, я просто не вынесу. Я представляю Влада безликим, бесчеловечным, чтобы мой уход не оказался бессмысленным, но дело в том, что я знаю его через воспоминания Лале, и об это знание разбиваются мои фальшивые картины. Я не хочу его отпускать, но дело в том, что... Я уже ушла.