Тебя ищу в своем проклятье.

Так же как и времена года сменяют друг друга в мою жизнь ворвалось новое начало с приходом осени. Я рассталась со страхом и сомнениями, и с этого началась моя новая жизнь, где нет месту проклятьям, пятисотлетним мужикам и неуместным чувствам. Зной и сумасшествие прошедшего лета сменились нежным осенним ветром – вечным ее спутником. Жестокие истины сменились милостынями жизни, по крайней мере, я себя убедила в этом. Бывают моменты в жизни каждого, когда требуется перемены, и у меня наступил такой момент. Так же как нельзя изменить обстоятельства, поменять местами времена года или приказать ветру дуть в другом направлении, я перестала пытаться изменить все вокруг себя и стала меняться сама, потому что это единственное правильное решение, когда ты замерла, а мир вращается со скоростью, несоизмеримой ни одним прибором, пытаясь довести тебя до безумия и смещая твою земную ось. Пришедшая осень таила в себе обещание чего-то нового, необыкновенного, что вот-вот должно со мной случится. Такое обещание я слышала летом в его раскатах грома и в дожде в яркий солнечный день, что застаёт вас за ланчем, но прекращается через пятнадцать минут, промочив всех до нитки. Но в этот раз все должно быть по-другому. Да, точно! Это будет восхитительно! Я обвенчалась с осенью и, обернувшись птицей, улечу за ней, когда придет зима. Я начала все заново. У меня теперь новые привычки и увлечения, новые книги и плейлисты, новая работа, новые мысли и стрижка. Я помирилась с сестрой, что далось мне с большим трудом и моя кредитка приняла на себя весь удар, поэтому у Милли теперь есть набор для создания украшений, Полароид, ещё один свитшот с мерчем ее любимой игры и ещё куча всего, что я ей купила, чтобы искупить свою вину. Сразу после того, как сестра меня простила, я начала быстро искать работу, чтобы оплатить ей все это добро, которое, я уверена, уже через месяц ей будет совершенно не нужным. Но я и правда была отвратительной сестрой, хотя обещала после смерти мамы и отчима никогда не бросать ее. Мне пришлось врать так, как я ещё никогда не врала, оправдывая свое отвратительное поведение, но рассказать правду о произошедшем я не смогла бы, да и не хотела. Я дала себе обещание забыть, и я пыталась. На прежнем месте работы мне с неохотой дали рекомендательное письмо, и я обошла весь Чикаго в поисках должности, которая подошла бы под ритм моей жизни, но зачастую мне отказывали, узнав, что у меня на воспитании подросток. Меня возмущает эта дискриминация. Не знаю, сколько мне пришлось бы мириться с отказами, если бы я не пригрозила обращением в нужные инстанции и оглаской в интернете. Обожаю интернет: на его просторах можно скачать кино для вечера и уничтожить репутацию крупной компании, сообщив, что тебе отказали в должности из-за ребенка. В общем, теперь я работаю в Baumgartner Fine Art Restoration. Знаю, это некрасивый поступок, и мне стыдно за это, но я хороший, отличный специалист, который знает свою работу, ее нюансы и аспекты, и тружусь я, не щадя себя, но разве я виновата в обстоятельствах, которые сложились? Нет. Я должна поднимать на ноги Милли и не дать себе пойти ко дну, а для этого все средства хороши. Новая я. Ещё новая я пыталась найти себе хобби, и даже пробовала учить японский. Но для меня это оказалось довольно сложно, поэтому я решила ограничить свои знания интересными словами, которые мы должны позаимствовать у других жителей нашего огромного мира. Например, «yoisho» в японском ничего не означает, и его произносят, плюхаясь в кресло, когда приходишь после тяжёлого трудового дня. Какое нужное слово! Или все на том же японском «kuidaore» – питаться так, что довести себя до банкротства. Обожаю такие словечки. Ещё я пыталась научиться кататься на роликах, вязать на спицах и даже связала приличный шарф, прошла курсы личностного роста и купила абонемент в бассейн с первой зарплаты. Новая я. И новая я сегодня отвезла Милли в школу, так как начался новый учебный год. В отличие от сестры, я радовалась за всех школьников – хоть не будет без дела зависать у телевизора да за компьютером. Нет, не подумайте, я ничего не имею против новых технологий, просто, когда подросток говорит, что читает в интернете, и ты радуешься, а потом выясняется, что это любительское чтиво. Как же она говорила-то?.. Похоже на слово «фантики». О, вспомнила! Фанфики! Такие же школьники, как Милли, или скучающие домохозяйки пишут истории по фильмам, книгам, играм... Ой, да что я вам рассказываю, забейте в Google. Лицо моей Ми выражало такое красноречивое недовольство, что это выглядело даже комично. Я пыталась найти хороший ракурс и красивый свет. – Встань у дерева, – скомандовала я сестре, держа в руках фотоаппарат. Я такая старомодная, что люблю фотографировать все на мамину зеркалку. Эту старую привычку я не могла не взять в свою новую жизнь. – Перестань, – уже не выдержав, шикнула на меня Милли. – Ты меня позоришь! – Я твой опекун и старшая сестра по совместительству. Это моя обязанность. Это где-то даже в бумагах прописано, – бодро проговорила я. – Давай, улыбнись. Я обещала Сандре отправить твою фотографию. Наконец-то нужная композиция сложилась, Милли вымученно улыбнулась, и я сделала кадр. – Довольна? – Вполне, – ответила я, рассматривая получившийся снимок, который я обязательно распечатаю и вставлю в фотоальбом. У нашей мамы была традиция всегда делать снимки нас в первый учебный день, или первый поход к зубному, и даже есть снимок меня из приемного покоя, где я с раскрасневшиеся носом улыбаюсь, держа себя за сломанную руку. В тот день соседский мальчишка пытался научить меня кататься на скейте. На обороте этого кадра написано маминой рукой: «Посмотри, что бывает, когда пытаешься понравиться мальчику». Ох, родная, как же ты была права. Мама снимала все важные события наших жизней, и после ее смерти я планирую продолжить эту традицию, и Милли обязательно так будет делать, когда вырастет, и у нее появятся собственные дети. О, боже, я сейчас расплачусь только от одной этой мысли, ведь она вот только-только пошла в садик, а теперь уже в средней школе. Вдруг в следующий раз, когда я моргну, она уже помашет мне рукой и уедет в колледж? Я выдохнула, часто заморгав, чтобы слезы не хлынули из моих глаз. – Все, беги. Увидимся вечером. Люблю тебя! – Можно потише? – Сестра, будто королевская кобра, зашипела на меня, озираясь по сторонам, но на нас никто не смотрел, потому что сегодня было полно школьников с их мамами, и все они были заняты только тем, как бы не упустить момент и увернуться от заботливой руки родительницы, желающей поправить воротничок или стильно уложенную прическу. – О, Милли Бернелл, – как можно громче крикнула я, сотрясая всех взволнованных подростков и их родственников, заставляя посмотреть на нас с сестрой, – я так люблю тебя! Я самая мерзкая сестра на этом свете, знаю. Словно злобный гений я расхихикалась в спину Милли, пока та удирала от меня к школьному крыльцу. Не знаю, как, но она обязательно мне отомстит за мой такой опрометчивый поступок, и я буду ждать. Игра началась. Достав телефон, я открыла чат с Сандрой и отчиталась о начале учебного года и поругала за то, что так мне и не ответила, когда ждать румынку в гости. Моя Ми уже достаточно далеко отошла от меня и обернулась. Я подняла руку, чтобы махнуть ей, но как оказалось, ее окликнула подруга. У девчонки волосы были словно огнепад, а непослушные кудри топорщились в разные стороны, будто языки пламени танцевали адский танец. Девочки обнялись, и я, склонив голову, рассмотрела лицо подруги моей сестры. Наверное, вы уже догадались, что я подумала, когда в милом личике смогла рассмотреть знакомые совершенно очаровательные черты. Обернувшись, глазами через толпу я пыталась найти Лео, который так до сих пор не ответил ни на один мой звонок. Тогда я решила отступить, но каждый день промедления отзывался тоской по его улыбке, смеху и вульгарным шуткам, от которых я в душе смеюсь, как ненормальная, а на лице храню интеллигентную мину, чтобы тот не зазнавался. Конечно, глупо и эгоистично с моей стороны требовать от Лео другого поведения, но, в конце концов, мы же взрослые люди и можем решить это так же – по-взрослому! Я убрала фотоаппарат и телефон в сумку и, решительно сжав кулаки, направилась в сторону рыжеволосого, который, наверное, уже заметил меня в толпе, и поспешил уйти. Вот же увалень, который бежит от девушки, даже не пытаясь исправить ситуацию, в которой мы виноваты оба. Да, я так ему и скажу, спокойно и рассудительно, как и полагается человеку взрослому и довольно-таки неглупому. Кстати! У японцев есть такое интересное словцо – majime – подходит для описания серьезного человека, который решает вопросы без драмы. Новая я – majime. – Лео! – Я окликнула друга, но тот даже не повернулся. Все-таки увидел меня, зараза, и теперь удирает. – Лео, остановись! Природа наградила мужчину не только самыми зелеными глазами во всем мире и огненными волосами, но и длинными ногами, которые с легкостью уносили его от меня. На каблуках я еле поспевала за другом и то, что я сделала дальше… Просто знайте, я не горжусь собой. Разбежавшись, я запрыгнула зеленоглазому на спину, обхватив его плечи, а ногами обвивая торс. Как вам картина: девушка в строгом брючном костюме накинулась посреди оживленной улицы на мужчину, запрыгнув ему на спину, а тот пытался отмахнуться, как от назойливой мухи, но та такая ловкая, что невозможно было поймать. Лео завел руки за спину, пытаясь меня снять, кружась на месте, и все попытки были неудачные, ведь я вцепилась намертво в прямом и переносном смысле. – Что ты делаешь? – Возмущенно пыхтел мужчина. Я смотрела на его профиль, и в морщинку, которая сложилась на переносице, можно было вставить монетку, и та не упала бы – так он хмурился. Так же как и пухлякам Лео не шло хмурое лицо, когда как его от природы привлекательная мордашка светилась солнцем. – Заставляю обратить на себя внимание! – Лайя, прекращай! – Нет! – Взвизгнула я и покрепче вжалась в тело Лео, коленками сжимая его бока, а он уже не так активно отбивался от меня. – Я звонила тебе каждый день, писала, даже узнала, где ты живёшь и приходила к тебе! Я знаю поименно внуков твоей консьержки и рецепт ее фирменной запеканки, потому что провела в ожидании тебя не один час! Я хочу поговорить! – Лайя! – Озираясь на прохожих, что стали свидетелями этой сцены, Лео прикрикнул на меня, пытаясь, наверное, вразумить. – Мне нужна твоя дружба! – Не скрывая отчаяния и мольбы в голосе я закричала, и Лео попытался отодвинуться от меня, но я-то висела у него на спине, как мартышка, и мой визгливый крик почти оглушил его. Он застыл, в бессилии опустил руки и голову и без особо труда выдерживал мой вес. Я пока не дошла до того, чтобы называться majime, увы. Мысль, что Лео может превратиться в смутное воспоминание одного из тех людей, что был очень важен и значим, чью дружбу недооценили, меня пугала. Когда мы теряем кого-то важного, наше сердце начинает крошиться на кусочки, и несколько я уже потеряла. Если так продолжится и дальше, то от меня ничего не останется, потому что такую дыру не залечит ни алкоголь, ни мужчины, ни шоппинг, а только друг. Дружба вообще целительный бальзам от всего – от грусти, от горя и разочарования. Я верю, что я была послана Владу для его ран, а Лео был для меня. Такой странный закон притяжения, где есть взаимовыгодное спасение. Этому человеку не суждено стать лишь хорошим знакомым или прохожим мимо. Я пригласила его в свою душу и теперь, когда он грозился уйти, я представила, какая пустота меня ждет. И мне стало грустно, очень. И неудобно перед ним, потому что я совсем не умею дружить и только требую-требую-требую, а взамен что? Я говорю все, что взбредет в голову, заставляю выполнять мои хотелки, даже самые безумные, неправильно расставила изначально границы, но правда в том, что он – единственный, с кем я могу себе такое позволить, кто знает то, чем я не могу поделиться с другими, и с ним я могу думать вслух. И я все это так давно хотела ему сказать, но Лео игнорировал все мои попытки выйти на связь, и теперь, когда он рядом, я только и смогла что взвыть, как тронувшаяся, и накинуться на бедного парня. Я уже было открыла рот, чтобы все вышеописанное изложить вслух и ждать вердикта, но Лео нарушил наше молчание, которые становилось ощутимо неловким. – И в чем секрет фирменной запеканки миссис Джонс? – С усмешкой неожиданно поинтересовался мужчина. – Она кладет копчёную паприку, а всем говорит, что обычную, – я слегка отстранилась и посмотрела на профиль зеленоглазого. – Какая хитрюга, – все еще усмехаясь резюмировал Лео. Я прижалась лбом к его виску, бодаясь, обнимая еще крепче. О, это чувство, когда после ссоры друг одаривает тебя улыбкой. Мне стало так сладко, так томно, будто я нашла в буфете банку вкусного варенья и съела одна, запивая горячим чаем. – Прости меня, – тихо прошептала я, сдерживая предательски подрагивающую нижнюю губу. – Прости, пожалуйста. Я отвратительный друг, но я обещаю, что стану лучше, ты только не уходи. Моя душа проснулась от спячки, и я вновь увидела солнце после долгой зимы, когда Лео улыбнулся. Я так и продолжала висеть на нем, пока мимо проходящие люди косились на нас, наверное, думая, что мы странные, не догадываясь, какая драма происходит в наших жизнях. Ну и пусть, это не их ума дело. Отстранившись, я заглянула в глаза друга – такие теплые, как лес на закате летнего дня, а черные ресницы словно тень, что накрывала верхушки деревьев, и я видела в них маленьких проказников – солнечных зайчиков. Мое сердце обдало целительным бальзамом.

***

В октябре мир пахнет тёплыми сладкими пирогами. Осенняя свежесть пленила своей нежностью, а огненно яркие кроны деревьев насыщены оттенками меда и вишни. Мне доставляет удовольствие прогуливаться по парку Линкольна по золотому ковру вместо привычных тропинок. Меланхоличный, грустный и нежный октябрь рано или поздно сложится в идеальный букет надежды, которой мне так нестерпимо не достаёт. Мне нужна надежда, что однажды я проснусь без мыслей о нем. Я дала себе обещание не думать, забыть, но, чем больше я думаю о том, что мне надо забыть, тем больше в моей памяти крепчают воспоминания, а чувства, что я постаралась похоронить под протезной улыбкой и фальшивыми мыслями, прорываются наружу, как цветок, растущий сквозь асфальт. Осень все же грустная пора, и как бы я не старалась, она расстворилась в моих венах. Я опустилась на самое дно болота сожалений и грусти, а когда мне случалось выбираться из него, попадала в туман бессонницы. Не знаю, как мне удалось сдержать себя, чтобы не сорваться в тур по всем церквям, мечетям, синагогам и пагодам, чтобы вымолить или выторговать у Бога хоть немного надежды, что однажды все будет хорошо. Сначала я пыталась задобрить парня наверху, заверяя, что буду чаще ходить в церковь, займусь благотворительностью, а один раз пообещала уйти в монастырь, но каждый раз за моими обещаниями следовали богохульства и брызжание слюной, требуя вернуть все как было раньше. Я даже вслух обращалась к Дьяволу, но, конечно же, ни сверху ни с низу мне не отвечали. Что означает «все будет хорошо» в моем случае я не знаю, но как только это случится, я дам знать. Как бы я не пыталась показать миру и вселенной новую себя, в душе я по-прежнему оставалась той Лайей, которая рухнула в глаза-океаны и которая отталкивала от себя спасательный круг, улыбаясь, шла ко дну. У него такие глаза, что каждый должен их запомнить, но нужно осторожно вглядываться, иначе придется сдерживаться, как мне, чтобы не греть собой полы в ванной комнате. Уйдя, я сожалела, что ничего не оставила себе на память. А что бы я могла взять? Со скорбью думаю, что мне нужен только он всецело, а не частичками. Я все старалась внушить себе, что я выдумала его, что таких на свете быть не может. Моя надежда, что с первым осенним холодом моя жизнь начнется сначала, совсем угасла, пока с каждым моим вздохом отрывался от ветки жёлтый лист и, танцуя, падал в прозрачную лужу на дороге. Я боялась дышать и спугнуть оставшиеся украшение осени. И я перечитала все книги, статьи и исследования, что я смогла найти в свободном доступе о реинкарнации души и могу запросто провести пару-тройку лекций. Как оказалось, я была недостаточно знакома с этой темой и даже простая статья в Википедии смогла открыть мне глаза на некоторые факты. Для начала, я - это я, а не Лале. Троекратное ура! Но во мне есть отпечаток, след ее души. Так же как вода имеет память, так же и частичка божественной искры несёт в себе, если не воспоминания, то отголоски прошлого, сохраняя определенную часть «я» для определенной миссии, но в общем и целом происходит становление новой личности. Знаете, когда я рассуждала об этом, мелькнула мысль, что это было задумано не свыше, а самой Лале. Любовь пташки к ее Дракону была так сильна и глубока, что она захотела позаботиться о нем, передавая сквозь века от реинкарнации к реинкарнации всю-всю свою любовь, до остатка, что бы если вдруг какая-то ее часть потеряется во времени и пространстве, в запасе было еще. Да-да, именно так. Сами посудите, для чего мне показывать картинки былого, как не для того, чтобы я, узнав правду, не испугалась и не ушла? Лале, у тебя получилось, я не испугалась, но все равно ушла. Я совсем поникла от этих мыслей и, осознавая весь ужас моей личности, я добивала себя мыслями о прошлом Лале, о нем и том, что могло быть, оставшись я тогда. Была бы я сейчас счастлива? Был бы он сейчас со мной, здесь? А что нас ждало бы после? Я не из тех, кто заводит интрижки, я не распыляюсь на одноразовых людей, что встречаются на моем пути. Мне не нужны полумеры. Я не встречаюсь с парнями и мужчинами, чтобы просто скоротать время – у меня на это просто нет времени. Да, я из тех, кто верит в один брак на всю жизнь и любовь до гроба, и я придаю значение всем, кто делит со мной поцелуй и постель, и очень долго лечу себя, когда узнаю, что человек не собирался задерживаться в моей жизни. В своей судьбе я хочу того, кто разделит все мои планы, а не рушить их тем, что будет в отличие от меня жить вечность. Я хочу, чтобы рядом был тот, кто будет держать мою сухую старушечью руку такой же иссушенной куриной лапкой, пока мы в парке кормим голубей и все, проходя мимо, будут думать, какие же мы милые старики, а не «как мило, что внук вывел бабулю погулять». Ну, вы поняли, о чем я, да? Бессмертный разве может дать мне такое будущее, о каком я мечтаю? Мой преподаватель на курсе личностного роста говорит, что я должна любить себя больше, чем кого-либо в этой жизни, потому что кроме меня самой обо мне никто не позаботиться, и мои желания всегда превыше чьих-то. Да, я сумасшедший романтик, опьяненный своими же мечтами, но я такая! Но и вечность я проживать не хочу только потому, что мое сердце не выдержит, как из жизни уходят те, кого я так люблю. А вообще, если он укусил бы меня, я бы обратилась? Всегда считала, что это бред, ведь вампиризм не бешенство. Не важно. Все не важно: ни сейчас, ни потом, ни тогда, ни теперь. Его ведь нет рядом, и я не знаю, где он, поэтому вижу его повсюду: в прохожем на бульваре, в магазине у прилавка с фруктами, в кафе рядом с девушкой. Каждая дверь, мимо которой мне довелось пройти за это время в Чикаго, выглядела так, будто вот-вот она откроется, и на пороге будет стоять он. Порой на меня накатывает ощущение, что все уже давно закончилось и прошлое оплакано, но вдруг случайно вздрагиваю от случайного профиля в толпе, что отдаленно похож на него и все по новой. Его настолько нет рядом, что он везде. Как хотите, так и понимайте мою тоску. Опасность такой тоски в том, что она перерастает в боль, и мы обожествляем ее, нарекаем именем и думаем постоянно. У моей имя – Влад. Это в первый раз за долгое время, когда я осмелилась даже про себя произнести это имя. Я вложила в этот звук все бессонные ночи, всматриваясь в глухую ночь без него, опять же, без него. Без него сначала все снова стало ясно и просто, но пусто на душе – мне не нравится. Спустя месяц после отъезда, я уже не смеялась и не пела во время готовки и под душем, могла целый день молчать. Знаете, я даже вспоминаю все плохое, что было и от этого у меня какая-то странная ностальгия. Никогда я еще не вспоминала ссоры с толикой грусти, потому что они закончились. А я ведь хотела ссор с ним! Такой беззаботной будничной ссоры, после которой дуешься не больше пяти минут. Мне не хотелось говорить до последнего даже самой себе, но… Что если влюбляешься только во что-то новое, чужое, а родное, даже пусть и незнакомое, уже сразу любишь? В моем арсенале жизненного опыта нет ничего, с чем я могла бы сравнить проснувшиеся чувства? Это любовь? Не похоже на то, что я испытывала ранее. А вдруг то, что раньше мне довелось познать, вовсе и не любовь? Я до сих пор не знаю, что это, только одно – хочу, чтобы он вернулся. Однажды, я перестану много думать и напьюсь. Я препарировала свое сердце, истерзанное иглами чувств, вынимаю тромбы эмоций. Мне не видно прежних швов, но вон там, там и там сочатся свежие раны. Удивительно, но пока бьется. – Лайя, привет, – мужской голос, неожиданно раздавшийся рядом, оглушил тишину, в которой я была все это время и я вздрогнула от испуга. За своими размышлениями я даже не заметила, как застыла с венчиком в руках над чашей с тестом для брауни. Я подняла затуманенный собственными мыслями взгляд на друга, стоявшего в проходе. В рамках нашей с Милли квартирке он был великаном. Всегда, когда Лео у нас гостил, я с теплотой вспоминала моменты из Хоббита, когда Гендальф наведался в гости к Фродо, только этот ничего не сбивал своей головой. – Ты не отвечала на мои звонки, кондитер. – Irusu, – произнесла я на корявом японском, принявшись опять перемешивать тесто. – Что это значит? – Медленно подходя, спросил друг. – Делать вид, что меня нет дома, когда кто-то стучится в мои двери. Я все еще развлекаю себя тем, что учу интересные словечки. Это порой поднимает настроение. Например, у викингов было слово «olfrygt», что означало боязнь нехватки пива. Понимаете, как это было страшно, что для этого нужно было придумать слово? – Я-я-ясно-о-о, – протянул рыжеволосый немного неуверенно и, подойдя ко мне, осмотрел кухню. – Ты уже много брауни испекла. Может сделаешь перерыв? Теперь и я обвела взглядом нашу кухню, и каждая свободная поверхность была занята формами и тарелками с шоколадным десертом, и я потеряла счет, кажется, после третьей партии. Этим можно было накормить всех соседей, но я, как обезумевшая, все пекла и пекла, пытаясь, чтобы хоть одна пироженка была похожа на ту, что пекла при жизни мама. – Я все время либо пересушиваю его или наоборот. Не пойму, почему. И градусы выдерживаю и температуру, – задумчиво пробормотала я, заглядывая в тетрадь мамы, в которую она от руки всегда переписывала свои рецепты и очень расстраивалась, когда мы с Ми брали эту тетрадь без разрешения. Это вещица была своеобразной библией на нашей кухне в доме, в который я уже больше двух лет не приезжала. Единственное, что я забрала с собой в эту квартиру, так это мамина тетрадь с рецептами. – Ты что-то хотел? – Крошка Ми позвонила и сказала только, что ты готовишь брауни. Когда я это услышал, я так обрадовался, что даже не понял, почему ее голос был взволнован. Мои плечи обессилено опустились, и венчик плюхнулся в чашу с тестом. Я взглянула вглубь коридора на дверь, что отделяла комнату Милли, и вдруг с ужасом поняла, что за сегодня я даже не поговорила с ней: была так сильно увлечена лепкой самой себя из сожалений и грусти. Мне стоило бы держать себя в руках, чтобы не раскисать в глазах сестры. Девочка показалась через приоткрытую дверь, и я одними губами прошептала «прости», а та лишь грустно улыбнулась, кивнула и закрыла дверь опять. – Мама готовила брауни. Это ее рецепт, – я выдохнула. – Она готовила его, когда нам было грустно. Я вновь посмотрела на все эти формы. Никакое количество шоколада не способно успокоить мою печаль. Отставив в раковину чашу, я устало прижалась спиной к кухонному гарнитуру и провела руками по лицу, убирая выбившиеся пряди у лба обратно в незатейливый пучок на макушке и, когда я сделала это, обнаружила в волосах кусочек шоколадной крошки. Даже страшно в зеркало смотреть на себя. К моему удивлению мой друг никогда не поднимал вопрос о Владе и не спрашивал, что случилось. Мы вообще не говорили ни о проклятье, ни о реинкарнации, ни о прошлом, словно этого всего не было. Знаю, так взрослые люди не должны себя вести, но каждый из нас пытался справиться с накатившим так, как нам было под силу – вместе, но все же по одиночке. Взяв тарелку, я уложила на нее несколько пирожных и, ничего не объясняя больше Лео, направилась в комнату к сестре замаливать свои грехи. Тяжёлые широкие шаги позади меня подсказали, что друг направился за мной. Я постучалась и приоткрыла дверь. Моя Ми сидела на кровати с планшетом, без особого энтузиазма уставившись в него. В комнате девочки-подростка был совершеннейший беспорядок, а окно не открывалось с прошлого вечера. Как только Лео показался на пороге, сестра выпрямилась на кровати и судорожно схватила свою пижаму с пингвинами, которую она так и не убрала, и швырнула за подушки, скрывая ее от любопытных зелёных глаз. Будь у нее настроение, она бы ещё покрасовалась перед братом своей подруги, но Ми была не в духе, и я тому виной. Как обычно. – Я принесла брауни, – извиняющимся тихим тоном произнесла я и присела на край кровати, поставив девочке угощение на прикроватную тумбу. – А я... – Начал было Лео, но тут же неловко осекся и опёрся плечом на дверной косяк. – Я ничего не принес. Мы с сестрой и переглянулись, сдержанно улыбаясь, но в глазах у Милли все же искрилась грусть, и даже присутствие Лео не могло этого изменить, хотя только стоит рыжеволосому замаячить на горизонте, как Ми чуть ли не парила над землёй, и все адекватный мысли из ее головы сбегали, и там оживали единороги, жующие сладкую вату. Вы наверное подумали: «Ой, а у тебя не так?». Да так-так. – Я увлеклась и забыла про наши планы, – протянув руку, я накрыла ладонь Милли и она, к моему удивлению, не отняла ее, как это обычно бывает, когда та злится. – Хочешь, я возьму отгул, ты прогуляешь школу, и мы завтра отправимся в кино, как и хотели? Напишу записку твоему учителю, и проблем не будет. Но вдруг моя младшая сестра посмотрела на меня так по-взрослому, и в этот миг ее сходство с мамой стало таким очевидным, что я едва смогла вздохнуть. Ещё никогда Милли не была такой серьезной и вдумчивой, как сейчас. – Ты все время грустная, мне это не нравится, – девочка отвела взгляд, продолжая сжимать мою руку. – Даже когда ты улыбаешься, ты все равно грустная. И ты мне не говоришь, почему. Считаешь, что я слишком маленькая. Моя сестра меня слишком хорошо знала. Настолько хорошо, что разглядела мой самообман. Я взглянула на Лео, который, кажется, сам потускнел после слов Милли. Наверное, он не видел, что со мной происходит, но ведь я не хотела, чтобы боль сочилась из ран моей души у всех на виду, и поэтому я не виню друга в том, что он оказался не очень проницательным. А может и был, только не хотел в это влезать. Я снова взглянула на сестру и убрала прядь темных вьющихся волос за ушко. – Я не рассказываю, потому что не хочу, чтобы ты волновалась, – я улыбнулась уголками губ и, приложив ладонь к щеке Милли, погладила тонкую юную кожу на скуле. – И ты отнюдь не маленькая, раз смогла увидеть, что я пытаюсь скрыть свою печаль. – Это из-за Влада ты такая? – Темные глаза напротив пронзили меня своей глубиной. – Да, – я коротко выдохнула, и мое сердце встрепенулось. В этих стенах это впервые, когда прозвучало вслух имя моей боли. – Я не могу обещать, что это скоро пройдет, но я обещаю, что я стараюсь исправиться. Иногда будут дни, как сегодня, и ты, пожалуйста, не злись на меня, хорошо? Потому что, несмотря на все происходящее вокруг, у меня есть ты, и я тебя очень люблю, Ми. Не дожидаясь, пока я сама потянулась за объятиями, Милли прижалась ко мне, обнимая крепко. Я гладила сестру по спине, целовала в висок и не решалась первой отпустить ее. Такие редкие моменты я собирала по крупицам и вспоминала о них в приступах злости, когда она капризничает и ведёт себя несносно, как и подобает всем подросткам. Мы даже и не заметили, что остались одни. Лео бесшумно вышел, дав нам время побыть наедине, но вот уже Милли покинула кольцо моих рук и, пряча лицо, потянулась за брауни. – Если что, на кухне ещё полно пирожных, – я ласково улыбнулась и, поцеловав Милли в макушку, оставила ее в комнате, прикрыв за собой дверь. Выйдя в коридор, я прижалась спиной к стене и закрыла глаза, прерывисто выдыхая, стараясь как можно тише. Грусть вообще заразная штука, от которой страдают близкие тебе люди. Мне было невдомёк, как мое нестабильное состояние оказывает воздействие на сестру и Бог знает вообще, что у нее теперь творится в голове и душе. И, к сожалению, я не могу по щелчку пальцев взять и переключиться на благоприятный фон, иначе жизнь была бы скучна и неинтересна, а все люди были бы не более, чем механические куколки. Лео ждал меня на кухне, по-хозяйски прибрав со стола следы моей готовки. Пройдя, я села за стол и только сейчас ощутила, как гудят ноги. Взглянув на часы, я не могла точно вспомнить, сколько времени за сегодня я провела на кухне. Кажется, я зашла сюда, когда было десять утра, а сейчас стрелка подходила к трем. Мой друг, отодвинув стул, сел напротив меня, ища глазами мой взгляд. – Почему ты не сказала, что скучаешь? – Спросил он тихо, словно боясь произносить каждый звук этого предложения, будто они могут ранить. Конечно, могут. – Я не должна скучать, – так же тихо произнесла я, уставившись на свои пальцы. Лео выдохнул, продолжая своими огромными грустными зелёными глазами искать со мной контакта, но я знала, что если это произойдет, из моих глаз хлынет водопад. – Но ты же скучаешь. – И меня это раздражает, – буркнула я себе под нос. – И расстраивает. – Конечно, расстраивает, ты только посмотри, сколько брауни я напекла! – Вспылила я, указывая рукой на заставленную сладостями кухню, но тут же моя раздражительность пропала, когда Лео получил то, чего добивался, и я подняла глаза, демонстрируя ему все то, что я так тщательно скрывала и пыталась запечь в керамической форме с шоколадом. Я устало откинулась на спинку стула и запрокинула голову к потолку, загоняя слезы обратно, которые были на подходе. Очень тяжело, когда втаптываешь чувства поглубже в свое нутро, а кто-то, подобно фокуснику, умело вытягивает на поверхность все самое болезненное. Меня вскрыли и теперь всему миру видны мои оголенные нервы и от каждого взгляда и вздоха они трепещут в агонии. Мой друг потянулся за брауни на столе и, откусив доброю половину кусочка, оценивающим взглядом, продолжая жевать, осмотрел десерт и повел бровью. – А вот эти ничего такие, – с набитым ртом и крошками под нижней губой резюмировал мужчина. Всегда поражало, как он ест, будто медведь и вот-вот зарычит. Я усмехнулась его непосредственности и даже на миг улыбнулась уголком губ. – Я злюсь, потому что скучаю по тому, с кем у меня не будет нормального будущего, – призналась я и тут же пожалела, потому что я услышала, как один за другим мои оголенные нервы начали трескаться и разлетаться. Щелк. Щелк. Щелк. Рыжеволосый смахнул с лица крошки и опять сделался серьезным и сочувствующим другом. Он наклонился ко мне ближе. – Если бы не проклятье, ты... – Я бы ни за что его не оставила, – это была словно моя капитуляция. Я подняла глаза, ожидая встретить осуждение или брезгливость, но мой друг смотрел так, будто я призналась в своих чувствах к коллеге на работе, а не к человеку, что прожил на нашей земле добрых пятьсот с лишним лет. – Лео, боже, не смотри на меня так! Скажи, что я ненормальная, скажи, что я тронулась умом! Мне нужно было услышать нечто подобное от друга, чтобы хоть как-то отрезвить себя. Лео, прошу, злись на меня накричи, уйди и хлопни дверью, заявив, что я тебе омерзительна, ведь мои чувства ненормальны, как и я сама, по всей видимости. Только не смотри на меня так, потому что твое сочувствие невыносимо. Знал бы ты, как я пыталась всеми силами забыть его, забыть слова Лале, сжечь все, что с ним связано и я почти решилась на самосожжение. Мужчина придвинул стул ближе ко мне, сев передо мной и тихо произнес, чтобы услышала только я, гладя мне в глаза. Богами клянусь, в зелени его глаз я видела леса и отчётливо слышала их шепот и пение птиц на ранней заре. Он взял мои руки в свои. – Как я могу сказать такое, если у тебя разбито сердце, даже если его разбил пятисотлетний вампир? Что я за друг, если буду осуждать тебя за то, что тебе неподконтрольно? Губы рыжеволосого так и остались приоткрытыми, будто он хотел что-то мне сказать, но так и не смог, но недомолвки между нами так и остались витать в воздухе. Я рухнула в объятия друга, прячась лицом на его плече. Может Лео хотел сказать еще что-нибудь, что могло бы меня утешить, но я уже не стала спрашивать. – Ты очень важный и особенный человек в моей жизни, – тихо произнесла я в район ворота его футболки. – И в следующий раз, когда мне будет грустно, обещай, что ты придешь и спасешь меня от сахарной комы, ладно? – Обещаю, – без тени улыбки произнес зеленоглазый, сжимая меня в кольце своих ручищ. Слова Лале крутились у меня в голове все время, как старая кассета, которую заело в проигрывателе. Каждый раз мои размышления приходили к фразе, что только я из нас двоих была обещана ему судьбой. Чем больше я варюсь в том котле, тем сильнее понимаю, что судьба уже приняла человеческую личину, у нее появляются черты лица, очертания фигуры, голос, и она полноценная хозяйка моей жизни и руководит ею, как пожелает. И может правду говорят, что, если все же суждено, то человек обязательно вернется, как ему и предначертано? Кто знает. Пока мне остается только лечить себя объятиями друга.

***

Последняя неделя ноября застеклила лужи, остудила воздух и заставила поверить, что зима уже показала ушки, и на смену дождям скоро придет снег и праздники. Вообще, я люблю Рождество и Новый год, но не в этом году. Вы, наверное, уже догадались, что я совсем раскисла или даже прокисла, как молоко. Таков уж этот последний месяц осени: прозрачный, морозный, на выдохе последние минуты осени, на вздохе первые радости зимы. Суть этой поры кроется только в чашке горячего чая и в ожидании первого снега, который украсит прощальный рисунок осени. Уже не осталось и памяти о последней красоте засыпающей природы. Ночи стали долгими, тяжёлыми, а рассвет не торопился заглядывать в немытые окна квартир. И даже ветер уже не был таким игривым, больше стал походить на рыдающие стоны. Осень и восхитительна и фатальна одновременно. Если бы у меня было настроение, наверное, я бы даже увидела некую красоту в том, что ноябрь стёр все краски, превратив пейзаж в старую исцарапанную черно-белую фотографию из бабушкиного альбома. Этот месяц обнажал землю, убирая до следующего года уставшие яркие краски, и человеческие души, открывая глаза на обострённое желание тепла. Я открыла глаза и уставилась в не зашторенное окно, но этот день даже не удосужился ослепить меня своим светом, как это обычно бывает, особенно, по выходным, когда с вечера была слишком уставшая, чтобы прикрыть окно плотными занавесками, а утром расплачиваешься за это, когда солнце щекочет тебе нос. Но, наверное, сегодня это даже и к лучшему, потому что, кажется, я шла мимо поля боя, и кто-то зарыл топор войны в моей голове, поджёг бабочек во рту и супер приз, который я достала со дна бутылки,– провалы в памяти. Для начала, да, я напилась. Давно пора было это сделать, потому что мне было весело, хоть последнее, что я помню – это то, как бармен ставит передо мной шесть стопок текилы, шокированное лицо Лео и его просьба не делать этого, но мне кажется, я веселилась и танцевала, иначе почему мои ноги так гудят? Я пошевелила ступнями, что отозвались пульсирующей болью. Точно, я взрывала танцпол. Обычно, под мухой просыпается моя вторая личность, эдакая девочка-пожар, львица и завоевательница, которая способна ухватить этот мир за задницу и оседлать. Но как только наступает утро, она отключается, а я разгребаю то, что она натворила. Надо будет спросить у Лео, что я делала, и не попало ли ничего на просторы сети? Я же обещала, что обязательно напьюсь. Конечно, я пила, чтобы хоть на короткое мгновение забыть о своей печали с голубыми глазами, но я упилась до такой степени, что он мне приснился. Его руки, – я их так отчётливо чувствовала в том сне, – крепко меня подхватили за талию и вели за собой, а я шла и не сопротивлялась, и мне это нравилось. В тайне я мечтала, чтобы он приехал и забрал меня, а мое подсознание дало мне хоть насладиться моими несбывшимися желаниями. С трудом мне удалось оторвать голову от подушки, и как только я села на кровать, мое похмелье отозвалось новым симптомом. Комната поплыла, меняя местами пол и потолок и через секунду, мне казалось, я уже лечу вниз или вверх головой к чертовой матери в преисподнюю, я прищурилась и закрыла ладонями лицо. На меня бы наклейку прицепить: «Не кантовать». Опустив взгляд вниз, я не ожидала увидеть себя голой, но это не самое шокирующее, что мне удалось познать за это утро... – Доброе утро, – рядом со мной тихо и нежно зазвучал голос, который я все никак не могла забыть. Я опрометчиво резко обернулась, и ком тошноты подкатил к горлу. Но, похоже, я до сих пор пьяна, и мои галлюцинации вышли на новый уровень, и теперь приняли, наверняка, неосязаемую форму, а голос – просто вспышка в памяти, – и зазвучал в моей голове. Но вдруг моя галлюцинация, которая, к слову, развалилась на кровати с вытянутыми ногами и прижалась спиной на изголовье кровати, перевернула страницу книги, которую я не могу дочитать уже два месяца. – Наверное, ты хочешь прикрыться, – все так же невозмутимо произнес Влад, не отрываясь от чтения, если он, конечно, читал, а не делал вид. Я вновь посмотрела на себя и, взвизгнув, схватила одеяло и натянула на себя до самого подбородка и откинулась на подушку, но сейчас даже она мне показалась камнем. Голова раскалывалась на миллион осколков, обнажая пульсирующий мозг. Вообще сейчас моя черепушка была похожа на банку, где в спиртовом растворе плавает то, чем я по задумке природы должна думать. Мое смущение от происходящего могла перебить тошнота, и я умоляла себя не делать больше резких движений. Наверное, я неестественно широко распахнула свои глаза, пялясь на Влада в моей кровати. Если бы не полное отсутствие памяти о вчерашнем вечере, то, в принципе, такой контекст был бы не так плох, но он одет за исключением ботинок, а я голая и назревает вопрос – он что, втянул меня в какие-то извращения? Мужчина положил книгу себе на торс и повернул голову ко мне, смотря сверху, пока я вжималась всем телом в матрас. Может я все-таки до сих пор пьяная, и мне все это видится? Вытащив руку из-под одеяла, но все еще старательно прикрываясь, я медленно потянулась указательным пальцем к Дракуле, а он с тихой усмешкой наблюдал за моими движениями, и как только фаланга пальца уперлась в руку мужчины, я поняла, что все-таки это не галлюцинации. Я быстро убрала руку и ушла с головой под одеяло, приняв позу эмбриона и подтягивая одеяло к себе со всех сторон. – Что ты делаешь в моей кровати и почему я голая? – Обратилась я к Дракуле из-под одеяла. – Воды не желаешь? Вместо ответов я услышала беззлобную насмешку в голосе Влада и манящий щелкающий звук, когда открываешь запечатанную крышку и тихое шипение, когда давление покинуло бутылку. А он подготовился. Я приспустила край одеяла и показалась на поверхности. Его лицо… В последний раз я видела его окровавленным и практически всмятку, сбив Дракулу машиной, а теперь на нем и следа нет о травмах, которыми я его наградила. Мне удалось сесть на кровати, больше не засветив своим голым телом, и я выхватила газировку из руки Влада. С ожесточенной жадностью я громкими глотками опустошала бутылку, немигающим взглядом смотря на своего неожиданного гостя. Одной рукой я держала одеяло на груди, но взгляд Влада ни разу не спустился ниже моего лица. Эта ситуация откровенно забавляло Дракулу, и он, склонив голову на бок, наблюдал за тем, как я спасаюсь от обезвоживания. С громким вздохом я закончила пить и облизнула губы. – Успокоилась? Я могу, – не договаривая фразу, он вопросительно повел бровью, и я кивнула. – Ты вчера позвонила мне с телефона Лео. – У Лео есть твой номер? – Прохрипела я и, испугавшись собственного голоса, прочистила горло кашлем. – Стой, – я вдруг поняла услышанное. – У тебя есть телефон? – Это была вынужденная мера, и да, у Лео есть мой номер, – Влад в моей кровати сдержанно кивнул. Ох, как звучит-то «Влад в моей кровати», но обстоятельства насмехались надо мной. – И что я вчера сказала? – Этот вопрос вызывал у меня опасения, потому что, когда я выпившая, я несу все, что взбредет в голову, и не контролирую поток своих слов. Я одна из тех, кто по пьяни звонит своим бывшим и признается в любви, да. Но вчера, кажется, я вышла на новый уровень и позвонила тому, кого даже бывшим назвать нельзя. Брюнет переложил книгу на прикроватную тумбочку, закрыв на последней странице, которую прочитал и, подтянувшись, выпрямил спину, оказавшись еще ближе ко мне. Мой взгляд скользнул на приоткрытые губы и сосредоточились на них на какое-то время, в деталях вспоминая прорисованные в моих фантазиях наши не свершившиеся поцелуи. – Это был сумбурный набор фраз, в котором пересекались слова «глаза», «скучаю», «брауни» и пара ругательств, – под конец произнесенного губы Влада растянулись в улыбке, и я даже не знаю, чем она была вызвана – моими словами или же внешним видом в данный момент, потому что мои щеки пылали огнем. – О. Мой. Бог, – я снова сделала глоток воды и прикрыла лицо ладонью, чтобы он не видел меня. Басараб тихо рассмеялся, но я его не виню, нет. Я выгляжу максимально глупо и вела вчера себя точно так же, поэтому тут грех не посмеяться. – Я приехал в бар, – Дракула продолжил с улыбкой в голосе, пока я прятала от него своего искаженное стыдом лицо. – Попытки Лео увезти меня с танцпола были не имели успеха. Мы привезли тебя домой, попытались уложить в кровать, но с этим смогла справиться только Милли. Как мы думали. Мы уже почти ушли, но ты вдруг вышла и заявила, чтобы я остался. Значит это был не сон, и моя память оставила мне хоть что-то, прежде чем выпилиться и решила, самое главное, что мне надо помнить, как Влад подхватывает меня за талию и уводит с танцпола. По ходу его рассказа мне удавалось вспышками увидеть картинки прошлого вечера. Я вспомнила, как Дракула одним движением высвободил мое тело из рук парня, который крутился возле, пока Лео искал меня по всему бару. И вспомнила дорогу домой, как я на заднем сидении автомобиля, за рулем которого был Влад, наблюдала в полусонном состоянии за сменяющейся панорамой города, а Лео с Басарабом бурно, но тихо, не переходя на крик, спорили. – Милли видела меня пьяной, – раздосадовано простонала я, скривившись. Хоть сестра была не против, чтобы я вышла с Лео в свет, а она останется на один вечер дома одна, я ей пообещала, что все будет хорошо. Мне пока нельзя воспитывать детей, потому что я себя воспитать не могу. Я взглянула на часы, что были на прикроватной тумбочке, время было уже около одиннадцати утра, и сестра давно должна была проснуться. – Я должна поговорить с Ми. Но Влад остановил меня, приподняв руку. – Лео пару часов назад забрал ее в гости к своей семье, – сообщил мужчина. – Она была в восторге. Я сделала еще один глоток и отдала Владу пустую бутылку, и он аккуратно, не соприкасаясь с моими пальцами, забрал ее. Новость, что Ми в гостях у сестренки Лео меня огорчила, потому что мой день стал бы чуточку лучше, если бы я извинилась перед сестрой за свое вчерашнее состояние. – А почему я голая? – Я настороженно задала еще один интересующий меня вопрос, и уже заранее боялась услышать ответ. – Ты повалила меня на кровать, – Дракула сделал выжидающую томительную паузу, дав мне осознать сказанное им, и мое сердце заколотилось с утроенной силой, выпрыгивая наружу. Наверное, он этого и добивался. Не помню ни дня, чтобы Влад так часто улыбался, как за это утро. Мне показалось, что появилось в нем нечто новое, чего раньше я не замечала. Он улыбался, а я уже представила все возможные варианты дальнейших развитий событий. – Ещё и слово такое интересное ещё сказала, «обнимашки», – наконец произнес он, и я выдохнула. Обнимашки, конечно. Под градусом меня тянет на ласки. Если Лео был бы рядом, наверняка бы, он стал жертвой моих обнимашек. – Я не смог воззвать к твоей трезвости, и ты начала раздеваться со словами, что в комнате слишком жарко. О, кстати... – Брюнет потянулся в свой карман и выудил из него что-то черное, скомканное и протянул мне. – Ты сказала, что хочешь, чтобы это было у меня. Я почти перешла на ультразвук, выхватывая из пальцев Влада – вы будете шокированы – мои трусики. Милли все же удалось меня переодеть в топ и шорты ночью, и, когда мужчина пытался меня вразумить, я сняла топ и кинула ему в лицо, заставляя замолчать. Следом пошли шорты, и Дракула попытался меня вновь уложить в кровать, но я все же извернулась под одеялом, сняла белье и сама запихнула ему в карман. И да, он не обманул, я так и сказала, что хочу, чтобы это было у него. Какие помыслы были в тот момент у меня – неизвестно. – О! Мой! Бог! – Я спрятала выхваченные трусики под одеяло и даже не собиралась смотреть на Влада. Такой позор можно пережить только смертью. – Почему ты не ушел? – Ты меня не отпускала, – без улыбки и усмешки ответил Дракула, но в голосе была такая тающая нежность. Влад поднялся с кровати. – Я сварю тебе кофе. Его шаги были бесшумными, будто огромный кот из Ада ступал по моей квартире. Влад беззвучно покинул мою комнату, оставив меня наедине со своим похмельем, обезвоживанием, головной болью и стыдом, а ещё и с ощущением нереальности происходящего. Не такое уж и доброе утро. Когда в твоей постели оказывается внезапно тот, из-за кого бессонница стала твоей сиделкой и подругой, тебе, как минимум, хочется выглядеть подобно ангелам Victoria`s Secret, но тут я их обошла, потому что по подиуму те щеголяют полуголые, а я сейчас в неглиже. Это же надо было додуматься, отдать ему свои трусы! Единственное, что меня радует в этом моменте, так это то, что я надела приличные, которые, знаете, не стыдно игриво запихнуть в карман красивому мужчине, а не те, на которых нарисованы маленькие пончики. Так, для начала надо хотя бы одеться. Во что? А разве я могу реабилитироваться в глазах Влада после вчерашнего? Но хотя бы надо натянуть трусы. Отличная идея, Лайя, и постарайся, подруга, не разбрасываться ими направо и налево. Все ещё неуверенная, что могу разгуливать по своей комнате голой, я завернулась в одеяло и стала походить на огромный буррито. Поднявшись с кровати, я с негодованием отметила, что пол под моими ногами все ещё норовит ускользнуть, пока я добиралась до комода с нижним бельем и вещами для дома. Чтобы было меньше соблазна ещё раз подарить свои трусы, я выбрала те самые с пончиками. Я надела серые мягкие штаны, толстовку мне не по размеру с логотипом Чикаго Буллз, носки и, убедившись, что могу проскочить в ванную комнату незамеченной, пробежала туда на цыпочках, но даже так я была весьма шумной. Да и он вампир с невероятным слухом, конечно, он услышал меня. Главное, помнить эту информацию и держать себя в руках, когда в очередной раз подкатит тошнота. Я грустно взглянула в сторону унитаза. Но тошнота прошла сразу же, когда я взглянула на себя в зеркало и едва не закричала, как в фильме ужасов. На меня смотрела нечто, что могло напугать всех демонов Ада. Меня можно было выпускать впереди войска, и мы бы одолели всех врагов бескровно, потому что те обратились в бегство при виде меня. Я поднесла ладонь к лицу, дыхнула и поняла, что такой отвратительный запах перегара я чувствовала только от грязного Джо, что живёт на углу у прачечной вниз по нашей улице. Бедный Влад, как он во второй раз не умер, лёжа рядом со мной и вдыхая мои алкогольные пары. Включив воду, я смыла потекшую после сна тушь, что слепила ресницы у внешнего уголка глаза, почистила зубы два раза и воспользовалась жидкостью для полости рта трижды, но надо признать, что даже если я буду пахнуть всеми цветами мира, мой позор это не смоет. Волосы тоже привела в порядок, затянув их в нелепую конструкцию на макушке. Если бы не мое опухшее лицо и красные глаза, как у бешеной собаки, я бы выглядела мило, а так я похожа на персонажа из вселенной Лавкрафта. Мда, повезло же такое увидеть с утра. Я вышла из ванной комнаты и прошла на кухню, но застыла на пороге. Увиденная мной картина застала врасплох, и меня окатило горькой грустью. Я не видела лица Влада, но мне казалось, что сейчас он по своему обыкновению серьёзен, колдуя над чашкой обещанного мне кофе, но не уверена, что я слышала шум кофемашины. Если задуматься, то это даже смешно, потому что на моей кухне Влад Басараб Дракула, тот самый, настоящий, прошедший сквозь века, чтобы оказаться в Чикаго на небольшой кухне и сварить мне кофе. Я усмехнулась, но усмешка вышла грустной. Такие бытовые моменты, как приготовление еды и напитков для другого человека, меня привлекали своими теплотой и уютом, и то, что сейчас это делает для меня Влад, вызывало только печальные чувства, потому что мне бы хотелось всегда по утрам видеть его на своей кухне, но без его недружелюбного соседа из Ада. Конечно, он знал, что я смотрю, но все же медлил или был так увлечен приготовлением кофе. Закончив, мужчина перенес чашку на обеденный стол и поднял на меня глаза. Как же я скучала. Я настолько сильно скучала, что скучаю даже сейчас, когда он находится со мной в одной комнате. Свою тоску я не могла уместить в рамках собственного тела, и, если она не найдет выхода сейчас, я разлечусь на миллион окровавленных кусочков и меня придется соскребать с потолка и стен, а на моем надгробии напишут: «Ее убила тоска». Я шагнула к нему навстречу. – Мы можем на время забыть, все то, что случилось прошлой ночью и перед тем, как ты ответишь на все мои вопросы, – я сделала ещё шаг и осеклась, поджав губы и обдумывая то, что я хочу попросить. Я казалась себе такой глупой, а ещё жалела двести баксов, которые я спустила на курс личностного роста, потому что, очевидно же, что он не эффективный, – ты обнимешь меня? – Выпалила я на выдохе. Он подошёл ко мне так быстро и решительно твердо, у меня дыхание перехватило от его близости. Молча, без единого звука, Влад положил ладони на мои щеки, едва улыбаясь уголками губ, от чего показались неглубокие морщинки у рта и уголков глаз. Поглаживая большими пальцами мою кожу, он бегло бродил взглядом по моему лицу и остановился на глазах. Вы же помните, какие у него глаза, да? Но я напомню, потому что я никогда не перестану находить им описания. Представьте, что плывет на лодке по морю незадолго до того, как шторм украдёт этот солнечный день. Вы доплываете до скалы, забираетесь на нее и смотрите вниз. То, что вам удалось увидеть внизу в неприступных глубинах, в прозрачных волнах, набегающих на дремлющие у подножия скалы камней, – это то, что таится под вуалью из черных ресниц. После смерти я буду жить вечно в его глазах-океанах, обернусь русалкой и буду пеной разбиваться о берега. Наши лица были так близко, и его руки на моих щеках. Я положила ладони по бокам, и он обнял меня так крепко-крепко, как ещё никто не обнимал и даже он. Наши редкие объятия были совсем не такие, осторожные, что ли. А сейчас он сжимал меня так крепко, что я перестала дышать. Голова закружилась не то от нехватки кислорода, не то от счастья или же от похмелья. Я ухом прижималась к его груди и отчётливо слышала, как стучит его сердце, но мое тело дорожало от жара тела Дракулы. Кто бы мог подумать, что Дракула на самом деле не холодный, как замороженная курица, а самый настоящий вулкан. В мире стало вдруг так тихо как никогда. То, чего мне так не хватало: тишины, его, счастья и теплоты осени. Дыхание Влада такое родное, ровное, близкое, обжигало мою шею. Мне опять показалось, что он лишь иллюзия, игра моего разума, и от одного моего вздоха он растворится, пропадет в прозрачном воздухе моей квартиры, будто его никогда и не существовало вовсе. Я прижалась крепче, и как же радостно стало на душе, когда в ответ он прижимает к себе. Только этот момент заставил меня вернуться в реальность, осознать действительность происходящего и понять, что он не плод моего воображения. Мне бы так хотелось узнать, что мужчина думает в этот момент. Я подняла глаза и встретилась с теплым, полным нежности взглядом. Влад самое желанное, что есть в моей жизни, и такое недопустимое. Я первая нехотя разомкнута объятия, и руки Влада скользнули вниз от плеч к локтям. Мне пришлось отступить назад, чтобы Дракула не коснулся моих ладоней, иначе я переплету наши пальцы так крепко и никогда не смогу отпустить. Понимая без слов, мужчина отступил в сторону, пропуская меня к столу, где меня ждала чашка крепкого кофе, а на спинке одного из стульев было перекинуто мужское чёрное пальто. Я села на другой стул и придвинула чашку, но вместо кофе обнаружила там чай. – Я не разобрался с кофемашиной, – без тени смущения признался Дракула, сев напротив и поймав мой вопросительный взгляд. Улыбку я спрятала в кружке, делая глоток сладкого черного чая с бергамотом. Дракула не смог победить кофемашину – звучит комично и нелепо, но так мило, если представить эту картину. Заметив уголки моих губ, подрагивающих в улыбке, Басараб сам едва улыбнулся. – Мы с Сандрой приехали в Чикаго больше месяца назад, – начал Влад, не дожидаясь, пока я спрошу. И спасибо, потому что я не знала, с чего начать. – Сандра тоже здесь? – Я удивилась. С подругой мы были на связи каждый день после смерти Надьи, но мы больше переписывались, и ни разу румынка не упомянула, что она здесь или что она, как оказалось, с Владом. Признаюсь, меня внутри прошибло огромной иглой ревности. А Дракула может чувствовать, что я ревную сейчас? Черт бы его разобрал. Хотя, он-то и разобрал бы. – И что это за дело? В Чикаго? Влад придвинул стул ближе и положил руки, сомкнутые в замок, на стол. – В польском квартале есть цыганская диаспора, которая может помочь снять проклятье. Сандра думает, что это возможно. В следующий момент чашка с грохотом опустилась на стол, и чай выбежал из своих берегов,а моя голова содрогнулась от приступа боли. – Почему мне никто не сказал? – Откровенно зло и раздражённо процедила я сквозь зубы, не придав значение расплескавшемуся чаю. Мой гость был все таким же внешне невозмутимым и, расцепив руки, потянулся за салфетками в центре стола, чтобы накрыть пятно. Он так обыденно говорил о том, что можно снять проклятье и так же обыденно хозяйничал у меня в квартире, что это раздражало. И злило, потому что, если есть шанс снять это чёртово проклятье, я сама найду всех цыган в этом чёртово мире, соберу их в одном месте и не выпущу до тех пор, пока все они не найдут способ отправить Асмодея прямиком в Ад, где ему и место. Если бы он тогда, в Румынии, увиделся со мной перед отъездом, я бы ему рассказала истинную причину своего побега и про Лале. Глупо злиться на него за это, ведь я же сбила Дракулу машиной. Слушайте, я сбила Дракулу машиной. Я. Сбила. Дракулу. Машиной. Да я крутая! Кто еще мог бы так сделать? Баффи придется потесниться. – Это было мое решение. Не вини друзей, – накрыв разлившийся чай салфетками, Влад вновь сложил руки в замок на столе и будто бы игнорировал мою злость и обиду, он даже не взглянул на меня, а продолжил рассматривать, как салфетки напитываются влагой. – Сандра хочет снять проклятье со своего рода, а Лео... – Лицо Дракулы пронзила какая-то едва уловимая теплота, какая появляется в моменты ностальгии, он ухмыльнулся. – Ты удивишься, но мы, кажется, подружились. – Лео тоже? Он тоже с вами заодно? – Я чувствовала себя преданной девочкой, с которой отказались играть на детской площадке. Меня пожирала обида, ведь за моей спиной плелись паутинки тайн и недомолвок, а меня оставили в дураках. Да и что должно было случиться в этом мире, что Лео стал бы помогать Владу? Я обхватила свою многострадальную похмельную голову и откинулась на спинку стула. – Как?! Как вы смогли подружиться?! Я представила все сценарии развития такой странной дружбы. Мало верится в вероятность, что они подрались, напились, снова подрались, обнялись и уснули на барной стойке. Но с другой стороны я и в вампиров не верила, а теперь один такой сидит на моей кухне. И даже если взять во внимание все то, что я успела узнать за маленький кусочек лета о демонах, проклятьях, цыганах и вампирах, то я склонна верить в это, нежели в приятельские отношения между этими двумя. Хотя опять же, если Лале смогла донести до меня частичку своей души сквозь века, а она так любила Влада, то и частичка души Аслана живет в Лео, а тот был лучшим другом Басараба, который прошел с ним войну, кровь и ужас. Может быть все это было для того, чтобы он не остался один? Родные люди позаботились о нем и после своей смерти. Но ответом о начале этой дружбы Влад меня не удостоил. – Я тоже тоскую по тебе, – вдруг произнес брюнет так тихо и вкрадчиво. Я взглянула на Дракулу. Моя жизнь была ради встречи с ним, и, конечно же, я до сих пор скучала, и эта тоска стала еще невыносимее, когда я приняла факт своей судьбы. Я, кажется, знала подходящее слово для этой ситуации, обозначающее тоску по несбыточному, но не могу вспомнить. Мы были обречены носить в себе эту тоску. Я думала, что по отдельности наши жизни найдут свой уклад, станут интересными и насыщенными – по крайне мере, у меня, но правда в том, что душа моя осталась одинокой, даже находясь в комнате, с кучей народу, я чувствовала себя брошенной. Мне как-то было уже осознание, что рядом с Владом меня ожидало неодичество, но мой страх, что я, сдавшись бессмертному, лишу себя будущего, которое планировала, и однажды я проснусь в день, когда пойму, что я ненавижу вечно молодое и вечно красивое лицо рядом с собой, потому что предала свои мечты во имя человека, который будет жить и дальше после моей смерти. Не будем ходить вокруг да около, но я имею ввиду семью. Это не означает, что я мысленно вышла замуж, нарожала детей и завела собаку, но для меня логическое продолжение любви именно в семье. Я не карьеристка, как сейчас это принято среди девушек и женщин. Знаете, я вижу себя таким середнячком, которая все еще работает реставратором, но переносит вечернюю встречу с клиентом на утро следующего дня, потому что для меня важно быть на школьном концерте ребенка. Я верю, что с годами любовь только накапливается и, когда она не вмещается в двоих, она дает жизнь еще одному человечку. А, если все же такого момента не настает, значит, чувства, что внутри, недостаточно сильны и уже вряд ли будут. Согласитесь, что, мы, девушки, с самой первой встречи знаем, что нашли того, с кем хотим связать свою жизнь, но у каждого из нас свое представление о совместном будущем: кому-то нужны дом и дети, кому-то путешествия, где нет места для детских капризов, а кому-то нужен просто человек, чтобы по приезде домой просто был, для запаха и атмосферы, так сказать. Мне же нужно все это, потому что только так я почувствую всю полноту жизни. Вот поэтому я не вижу смысла в отношениях, в которых ты заведомо знаешь, что продлится это не больше месяца или даже не больше недели. И хоть я еще молода и в ближайшие несколько лет у меня не было в планах заводить семью, потому что первая задача – поставить Ми на ноги и дать ей путевку в жизнь, а только потом я уже буду думать о себе, и мой возраст не мешает мне видеть идеальную картинку желанного будущего. Проблема только в том, что это идеальное будущее отражается в прожилках голубых глаз бессмертного, который сам не вписывается в такую жизнь. Я все это знаю, знаю! Но продолжаю мучить себя, и он меня мучает своим признанием. Моя досада и горькая обида вновь переросли в злость и я, собрав с остервенением мокрые салфетки со стола, встала и подошла к шкафчику под раковиной, открыла дверь и выбросила неприятный бумажный комок и с грохотом закрыла дверцу. – Почему ты злишься? – Все еще невозмутимо спросил Дракула, следя за моими манипуляциями. – Во-первых, – я обернулась и пригрозила пальцем, – прекращай вот это все. Во-вторых, почему я не должна злиться? Я пыталась жить без тебя, и мне это удавалось, но теперь ты заявляешься, и говоришь, что, кажется, проклятье можно снять. Кажется? Кажется?! – Скороговоркой выпалила я, переходя в конце на высокий крик. Мне не нужна была неопределенность, потому что я достаточно ее хапнула за эти пару месяцев, мне нужно было точно снять, что проклятье можно снять, потому что в противном случае я найду в себе силы, чтобы прогнать самого желанного мужчину во имя собственного спасения. Брюнет развернулся на стуле и чуть нахмурился. – Но это ты мне позвонила, – бесцветно произнес он. – Из-за этого я ещё сильнее злюсь! – Я зарычала и топнула ногой из-за своей собственной глупости. – За моей спиной мой лучший друг, моя подруга и мой... – Я вовремя остановилась и взглянула на Влада, который на этом моменте с интересом выгнул бровь и склонил голову на бок, ожидая, что я дальше скажу, но я не буду совершать эту ошибку. – И ты что-то замышляете, у вас там своя компания весёлых друзей, а я... – Грустный вздох вырвался из моей груди, и мои плечи опустились. Я заговорила уже тише, сокровеннее. – Я злюсь, потому что ты даёшь мне надежду. Из-за моего откровенного признания мне вдруг стало тесно находиться в одной квартире с этим человеком. Взгляд проникновенно голубых глаз прожигал меня, и мне пришлось выйти в гостиную, потому что груз его печали, да и моей тоже, лег на плечи и тянул меня ко дну, опять, а я ведь только поднялась на поверхность, но все еще время от времени так и норовят неосязаемые руки утянуть вниз. В гостиной было все на привычных мечтах, только на диване лежали фотоальбомы, которые создавала для нас мама, но они всегда лежат на полке в книжном стеллаже. Подойдя ближе, я взяла альбомы в руки, не припоминая, когда в последний раз их открывала. – Милли дала мне посмотреть твои детские фотографии, чтобы я не скучал, когда Лео утром ее забирал, – я опять не услышала шагов Влада, который был за моей спиной. Я обернулась. Он застыл в нескольких шагах от меня, держа что-то в руках. – Ты была очень милой пухленькой малышкой. Мне нравятся твои щёчки, – он ласково улыбнулся. – Я любила макароны с сыром, – пробубнела я, оправдываясь. Положив альбомы на журнальный столик, я опустилась на диван. Влад тихо рассмеялся, мне нравится этот смех. Мужчина сделал еще пару шагов. – Это тебе от Сандры, – Влад протянул мне небольшую коробочку, но я, все еще зла на него, сложила руки на груди в отказе принимать что-либо от него. Конечно, он знает, что я раздражена. Наверное, уже придумал себе какой-нибудь запах для моей агрессии. Аромат шоколада? Банана? Птичьего помета? Ну, ищейка, в самом же деле. Я фыркнула своим собственным мыслям. Мужчина сделал ко мне шаг и поставил коробочку размером десять на десять на стол рядом. – Ты сейчас лопнешь от любопытства. Тут не надо быть демоном, чтобы прочитать меня в этот момент. Конечно, я чуть не лопнула от любопытства, но приказала себе держать лицо. Я кивнула в сторону подношения. – Что это? – Максимально бесцветно спросила я, что даже сама удивилась, как это у меня так получилось. Золотого Адама мне! Срочно! – Это сбор трав, защитный, – пояснил он, не сдерживая своей улыбки. Негодяй, опять обнюхивает меня и мои эмоции. Что за дикость! Плохой, Дракула, плохой! – Чтобы я не смог считывать тебя. Ты ведь этого хотела? – Мужчина подошел ко мне вплотную и, словно проверяя мою выдержку, навис сверху и смотря прямо мне в глаза. – Теперь я заслужил право пригласить тебя на свидание? Не знаю, чему больше удивиться: что обо мне позаботились и сделали чудо-чай, или что этот самый чай способен укрыть мои эмоции от Влада, или что он заикнулся о свидании. Я вдруг поняла, что в нем изменилось. Дракула и до этого был уверенным, но теперь эта уверенность остро граничила с самоуверенностью, но в каком-то хорошем смысле. От такой самоуверенности сам находишь в себе некий стержень. – Ты издеваешься? От тебя можно защититься чаем? Серьезно? – Я с недоверием фыркнула. Влад сел рядом в пол оборота ко мне и, улыбаясь уголками губ, проговорил: – Весь мир верит в то, что вампиры боятся запаха чеснока. Так почему ты думаешь, что чай – это нелепо? – Так ты ведь про чеснок и придумал, – я с укором выгнула бровь. – И что? Свидание? – Ты сама говорила вчера, – Влад кивнул. – Я не помню, что было вчера, – все в том же тоне парировала я. – Как же ты говорила?.. – Он прижал палец к подбородку, якобы, задумавшись и сдерживая улыбку. – Кажется, так: «Я хочу пойти с тобой на настоящее свидание, но тебе, вампирчик, придется заслужить это право!» – Я правда так сказала? Ты на ходу все это выдумываешь? – Я раздраженно выдохнула, ведь я понимала, что я вполне могла такое сказать. Ладони вновь укрыли мое раскрасневшееся лицо от насмешливого взгляда Влада. Вот так и пало чувство собственного достоинства. Отняв руки от лица, я серьезно взглянула на Дракулу. – Послушай, я смирилась со всем, что меня изначально пугало: проклятье, судьба, отсутствие выбора, но мне страшно, потому что... Вдруг не получится снять проклятье и что тогда? Как мне потом чинить себя? Полуулыбка исчезла с лица Влада, как только я озвучила свои страхи. Он сел ближе и протянул руку раскрытой ладонью вверх в приглашающем жесте. Неуверенно моя ладонь скользнула в его. Такая маленькая по сравнению с мужской и смотрелась идеально. Пальцы наши переплелись, и мужчина переложил наши руки на свое колено и накрыл второй ладонью, поглаживая кожу на костяшках. – Мне тоже страшно, потому что я могу подвести ещё одну важную для моей жизни женщину, – проговорил он, не поднимая глаз. Мне казалось, он не только считал мое волнение, но и сам разделял его. Влад поднял мою ладонь к губам и обжёг ее поцелуем. – Я ждал тебя пятьсот лет, подожду ещё, – брюнет отпустил меня, а мне хотелось расплакаться от накатившей на пустоты. Когда Влад поднялся с дивана, я едва не вцепилась в его руку, как маленькая, но вдруг он остановился. – Кстати, ты знала, что у нас есть совместная фотография? Непонимание отразилось на моем лице, и я пыталась вспомнить, когда мы успели, но я бы точно знала, если бы в мире существовала хоть одна единственная фотография меня и Влада. – Мы не фотографировались, – я неуверенно покачала головой. – Хотя ты тогда была малышкой, наверное, не помнишь, – Дракула потянулся к одному из фотоальбомов и открыл на определенной странице и, вытянув фото из-под пленки, протянул мне. Я помню тот день. Мы приехали в Нью-Йорк на рождественские каникулы, и мама повела меня к главной елке. С высоты детского роста она мне казалось невероятно огромной. На кадре я запечатлена рядом с пушистой рождественской красавицей и улыбалась, сверкая улыбкой без одного переднего молочного зуба. Влад пальцем указал на фигуру позади маленькой меня среди таких же приезжих, как и мы. Я прижала ладонь к приоткрывшемуся рту, ведь я узнала в этом человеке Влада. Раньше я не придавала значения случайным лицам на кадрах, и вот теперь думаю, не зря ли? – Я пойду, – неожиданный гость вырвал меня из паутины воспоминаний. – Сандра заставила меня обзавестись телефоном, но, к моему стыду, я совсем не разбираюсь в современных технологиях… – Это потому что ты древний? – Я перебила Влада, не в силах сдержать свою насмешку. – Touche*, – на совершеннейшем французском ответил Влад на мой выпад, улыбнувшись уголком губ. – Мой номер есть у Лео, если вдруг, понадоблюсь. Если вдруг? Серьезно? Ты еще не понял, что посмел мне стать необходимым, как воздух? И опять слова Лале закрутились вереницей в моей голове. Если два человека предназначены друг другу судьбой, то рано или поздно их встреча состоится, верно? Даже если один сбежит, то второй все равно найдет путь к встрече, так? Это загадочно и необъяснимо. Можно долго блуждать порознь, но вот момент настал, когда нечто свыше смилостивилось и свело две души вместе. Это любовь с первого взгляда? Нет, не думаю. Это скорее узнавание, которое срывает с ноши тяжкий груз ожидания чего-то и дарит легкость. Мне кажется, что это намного сильнее, чем влюбленность. И в моей жизни такой момент наступил благодаря похмелью. Моя голова не может думать, поэтому я отдала сердцу право принимать решение. Я еще раз взглянула на фотографию, провела по ней подушечками пальцев и подняла глаза на спину уходящего Дракулы. – Влад... – Позвала я его тихо, и брюнет обернулся. – Когда у нас свидание?