The stars in your bright eyes

— Ты уверен, что хочешь присутствовать при этом? Он знал, что переспрашивать его бесполезно, бесполезно приводить какие-либо аргументы. Гук скорее перегрызет горло отцу, чем позволит оставить его в стороне от кровавого и грязного действа на городских подмостках. Салон машины пах дорогим парфюмом, кожей, холодным дождем, гулко разбивающимся о тонированное стекло. Но этот аромат уверенности и достатка отдавал примесью чего-то инородного. Страха. Губы Гука колыхались от перенапряжения, ровно как и руки, скованные тонкой резиной черных перчаток белеющей на выступающих костяшках, сжимающихся пальцах. — Я не против замарать руки. Кровью… Кровью этого урода уж точно. — грудь юноши едва вздымалась под темным блейзером, под его рифленой тканью. Взгляд вмерз в собственные руки, сжатые у колен. Он запальчиво смотрел на мужчину, но из глаз выглядывал тот самый страх. Чимин скомкал губы, опустив взмокшие ладони на холодный руль. — Как знаешь. — легким поворот ключа мужчина высек невидимые искры в нутре машины. Пак с трудом поймал прыгающий по салону взгляд юноши. Тот тихо, едва слышно вздохнул. Чимин, вторя мальчишке, вобрал загустевший от недвижимости воздух в легкие, к Гуку. Теплота пальцев осела на щеке Чона, вздрогнувшего от ожога прикосновения на льдисто-прозрачной коже. — Ты ужасно выглядишь. На ощупь еще хуже — труп. Теперь Гук не уворачивался от взгляда мужчины. Не уворачивался и от терпкого, бодрящего прикосновения его на удивление нежных пальцев. Его болезненная, горячечная ярость, замешаная со страхом испарилась из глаз. Дождь все еще тянулся сужающимися полупрозрачными следами по стеклу, зеркалам, дверям. — Поехали... Рука Пака не вернулась на руль. Большой палец легко скользнул по скуле Чона. — В бар? Гук тянул на губы усталую полуулыбку. — К тебе. Рука Чимина вернулись на руль. Двигатель чуть порыкивал, почуяв скорое движение. В следующую секунду машина, рассекая завесу дождя, подминала под себя сырой асфальт шоссе.

***

— Виски? Коньяк? Чимин стоял у крохотного шкафчика, извлекая из его недр одну бутылку за другой. Спутанные пряди цвета миндального масла лежали паутинкой на лбу мужчины. Откинув их, он в который раз смотрел на Гука, сбросившего мятый пиджак на софу и устроившегося у ее изголовья. — К черту виски. Налей мне кофе. Пак, отставив виски в дальний угол стойки, отправил остальные бутылки в шкафчик, мягко закрывая прищелкивающие дверцы. Гук едва глядел на мужчину, исчезающего в дверном проеме, прислушивается к постукиванию подошв по плитке кухонного пола. Закрывая глаза, он оперся на жесткую спинку софы. Голова не идет кругом, не гудит. В голове глухая, съежившаяся тишина, пульсирующая в висках. Отказаться? Нет, отец бы на его месте не отступил. Убил бы. Размазал его красным по стенам. Но ведь... Он не отец. Он... Лучше? Нет, ничуть. Он иной. Он не скот. Он не изменник. Он не отец. Не отец. Чона обступили едва различимые призраки истертых воспоминаний. Ночь. Третьего дня ему исполнилось семь. Они с матерью ехали из аэропорта. С вокзала? Разве он помнит? Их рейс отменили. Или поезд? Разве это важно? Предупредить отца не получилось. Каждый звонок отзывался короткой пульсацией гудков. Шел такой же омывающий стекла машин и домов дождь. Все вокруг плыло в дрожащей от светов фонарей тьме. Она въелась в стены, в людей, в небо. Ехали молча. Мать устала, была разозленной. Он же притих, пытаясь задремать. Путь до дома мелькнул, отлетел, стоило ему в третий раз прикрыть глаза. — Вылезай, Чон. Сумки оставь. Сейчас он выберется из машины, медленно взойдет по поскрипывающей лестнице и невесомым от усталости телом упадет в мягкую-мягкую темноту смутного сна, который он наутро и не вспомнит. Ступеньки, крыльцо, передняя. Он сбросил тугие ботинки куда-то мимо полки. Куртка упала с плеч на ковер еще до этого. Пелена усталости наползала на глаза, но он заметил что что-то было не так. у обувной полки матери лежали, повалившись на бок туфли. Он бы не обратил внимание на них, если бы не ярко-красный цвет. Цвет гоночных машинок, стоявших в ряд в детской. сами туфли были такими же миниатюрными, как модели машин. Обернувшись, он увидел глаза. Глаза матери, полные злобы до самых краев. Она стиснула жилистые ладони в тугие кулаки. — Чон, иди в машину. он хлопнул липнущими веками. почему? из-за туфель? — Мам, я... — Иди в машину. Мерным, степенным шагом она преодолела переднюю и скрылась за дверью. В ту же ночь он уехал к тете и ее жене. Все остальные подробности стерлись, отсырев от дождя. Он помнил лишь, как бежал, спотыкаясь о бордюры, о кусты и клумбы, падая в размокшую землю, пачкая в ней прочерченные камнями и ветками бороздки царапин с выступающей по краям кровью. Помнил, как, пробежав несколько кварталов, он упал в холодную сырость травы, зарыв в ней лицо. горячие слезы мешались с стеклянными каплями, осевшими на газоне. — Держи. Гука тряхнуло от чужого голоса, не принадлежавшего ни маме, ни одному другому персонажу короткометражного фильма, каждый месяц проигрывающегося в его сознании. Он распорол времена и извлек его сквозь образованную прореху обратно — в настоящее, чуть размытое все тем же дождем. Пак протягивал прозрачную кружку с обжигающим при прикосновении пальцы напитком. Юноша кивнул головой, встревоженно хватая стекло сосуда, чуть защипев, почувствовав болезненное тепло за ним. Чимин вновь отошел к барной стойке. Наполнив тумблер виски с содовой, он опустился рядом с Гуком, отодвинув окончательно скомканную ткань пиджака. Оба обжигали горло глоток за глотком и молчали. — Есть закурить? Пак кивнул, потянувшись к тумбочке подле себя. Между ним и Чоном появилась тяжелая мутнеющая на серой софе пепельница, пачка сигарет, еще покрытая пленкой и зажигалка с потертой кнопкой. Приоткрыв окно, он опустился на прежнее место. — Пак... Чимин чуть повернулся к кольцующему дым Гуку, подняв глаза. — Может, расскажешь, какого хрена ты убиваешь скотов за баб… деньги? — юноша протяжно выдохнул полурастворенный воздухом дым. Темнота в глазах мужчины чуть сгустилась, стала еще более непроглядной. Он сделал глоток, не отрывая взгляда от Чонгука. — Кому-то же нужно очищать город от гнили. — Такой себе ответ, Пак. «Бэтмен херов» Гук снова замолк, поднося сигарету к приоткрытым губам. Не успел он вогнать дым в дыхательные пути, Чимин, легко скользнув по тыльной стороне ладони Чона, подхватыватил тлеющую сигарету. Отбросив взгляд от юноши, он затянулся — Такой себе вопрос, Гук. — слова он выплевывал вперемешку с дымом. Придавив тлеющий табак окурка к стеклу пепельницы, он поднялся с софы. — Допивай кофе. Отвезу тебя домой.