Damaged

— Гордон, значит, — Хэнк сел на стул в допросной и снова внимательно оглядел поврежденного. Здесь, в ярком свете ламп он увидел больше, чем на улице в метель. В первую очередь бросалось в глаза лицо. У андроида была внешность человека лет сорока, что было необычно, ведь их обычно делают молодыми, русые светлые волосы, с которых начинал капать расстаявший снег, синие глаза, легкая щетина. От езды в машине он немного успокоился, но все еще выглядел очень подавленным. Диод мигал с красного на желтый, он с опаской оглядывал допросную и недоверчиво смотрел на лейтенанта. «Ну, он по крайней мере не завис, это радует, может и пойдет на контакт». Руки задержанного были на столе, но при этом он держал их сжатыми в кулаки. — Ну так что, Гордон, расскажешь, как дело было? Андроид сделал движение ртом, как будто хотел начать говорить, но что-то остановило его. Он дернул желваками и исподлобья посмотрел прямо в глаза Андерсону. Хэнк нахмурился. Что это было, агрессия? Угроза? Презрение? Девиант снова нахмурился и тихо начал. — Тириум. — Что? — Тириум. У меня критическая нехватка. «Тьфу ты, точно. Он же еле говорит. Уже напридумывал себе, а он просто не может.» — Хорошо, — детектив повернулся к двойному стеклу и сказал чуть громче: — Эй, кто там, принесите задержанному синюю кровь. Затем он развернулся, и андроид коротко кивнул ему в знак благодарности. Коннор, стоящий за стеклом вместе с Крисом и Гэвином, тут же вышел, взял со своего стола бутылку и зашел с ней в комнату. — Вы не против, если я поприсутствую, лейтенант? — Валяй, чего уж тут. Коннор встал в углу около двери и сложил руки на груди. Сощуренные глаза его наблюдали за задержанным. У него в голове не укладывалось, что этот подавленный, оцепеневший андроид мог напасть на кого-то, или как-то иначе проявить агрессию. Он больше походил на жертву, чем на преступника. Задержанный принял бутылку у лейтенанта и сделал несколько сильных, жадных глотков. Затем он вытер рот рукавом, прокашлялся и начал говорить. — Я… я не хотел. У меня и в мыслях не было кому-то вредить. — И все-таки ты здорово навалял тому патрульному. — Он появился слишком неожиданно. Я никого не трогал, я сидел у забора, уже почти ничего не видел. Холодно было, модули отмерзали. И тут громкий голос. Я поднял голову. Он не видел меня, стоял с пистолетом, спускал его с предохранителя. Мне вдруг стало страшно, что он просто застрелит меня. Сейчас, когда уже почти все кончилось, быть застреленному в подворотне! — Поврежденный часто заморгал, грудь его часто вздымалась, как будто он быстро бежал. — Успокойся, парень. Он не стал бы в тебя стрелять просто так. — Всего две недели назад стреляли! Просто за то, что я андроид! Я не выбирал таким быть, меня таким сделали, за что в меня целились? Я приносил пользу людям каждый день, а потом эти люди меня выкинули из порта, потому что испугались андроида по телевизору! За что мне это? Коннор вышел из своего угла и быстро подошел к столу. Он помнил, что при высоком уровне стресса задержанный самоуничтожится. И хотя сейчас на него никто не давил, анализ показывал, что шкала стресса стремительно подскочила. Сейчас она показывала около 80 процентов. Вероятно, его пугали его собственные воспоминания. — Гордон, послушай меня, — Коннор навис прямо перед машиной и установил с ней зрительный контакт. — Сейчас все в порядке. Ты в безопасности. Нам нужно выяснить, что произошло. Мы уже отправили сигнал в Новый Иерихон. Норт, помнишь такую? Она придет и заберет тебя. Только расскажи, как все было. То ли голос Коннора действовал успокаивающе, то ли сам факт, что он андроид, то ли с помощью зрительного контакта он как-то корректировал программу, но поврежденный начал успокаиваться. Коннор отошел за стул Хэнка и снова внимательно уставился на Гордона. Возможно, подействовали слова про Норт и Новый Иерихон. Кто знает. Но спустя несколько секунд задержанный выдохнул и снова взглянул на лейтенанта. — Я не помню, что я сделал. Честно. Я будто снова видел военных, слышал выстрелы. Словно я снова был в гуще бойни. Мне казалось, я спасаю свою жизнь. А потом, когда я увидел кровь на его лице, мне стало жаль. Я не хотел этого. — Скажи-ка, что ты вообще делал на улице в такой час? — То же, что и другие. Некуда идти, негде быть, кроме как на улице. Конечно. Это было ясно, как день. И не у него одного не было места, которое можно было бы назвать своим. — Ты пробовал вернуться обратно? Многие берут ранее работавших у них андроидов обратно, дают приют. — Берут домохозяек и сиделок. Они безобидные, много не попросят. Они сами и возвращаются, скучают. Но не меня. Я слишком большая и сильная модель. В порту боятся, что пойду против них, а у них не будет сил и власти остановить меня. Они лучше наймут человека втридорога, чем такую угрозу, как я, хоть и за копейки. Слова Гордона были пропитаны обидой, болью и горечью, но все же они были правдой. Старики, больные, люди с ограниченными возможностями здоровья действительно нуждались в своих андроидах и были готовы платить им сколько угодно, только бы они вернулись. Семьи с детьми, где оба родителя работают, тоже искали, оставляли сообщения, объявления, ждали своих андроидов, которые для многих уже стали членами семьи. И конечно, многие андроиды возвращались, все на разных условиях. Кто-то сумел вытребовать себе зарплату немногим меньше людской, кто-то работал за гораздо меньшие деньги, кто-то довольствовался тириумом и признанием себя живым членом семьи. Но что было делать андроидам, ранее работавшим на крупные корпорации? Их уже никто не ждал, их начали считать неблагонадежными, опасными. Действительно, это касалось модели Гордона. Большой, сильный, поврежденный, он прошел сквозь ад, и этот ад остался в нем кровавыми воспоминаниями, которые в любой момент могли всплыть перед мысленным взором и заслонить собой реальность. Немудрено, что на работу его не брали, как бы он не сбивал цену за свой труд. Чтобы его взяли на работу, нужна была справка, как если бы он сходил к психотерапевту, что он не опасен для общества и может быть допущен к труду. Чтобы получить эту справку, нужно было обратиться в Киберлайф за частичной перепрошивкой. Чтобы обратиться в Киберлайф нужны были, пусть и небольшие, деньги. А чтобы взять деньги, нужна была работа. Замкнутый круг. Ловушка для многих несчастных, и выхода из нее Коннор не видел. Он смотрел на сидящего перед ним поврежденного и понимал, что он думает то же самое. Коннор отвернулся и отправил Норт сообщение, что задержанный готов к отправке на Иерихон, ему требовалось оказать помощь. Хотя вообще-то он понимал, что это формальность. Да, Норт придет, отведет его в центр регистрации, затем его перенаправят в перевязочный пункт, где, если повезет, дадут еще тириума. Но это только временное решение проблемы, так как у Иерихона нет денег для помощи своим же нуждающимся. Просто нет, и взять неоткуда. А значит, Гордон рано или поздно снова останется на улице, снова попадет патрулю, и будет удачей, если обойдется без жертв. Коннор, конечно, верил, что однажды ситуация изменится в лучшую сторону, все встанет на места, и андроиды будут жить достойной жизнью, будут такими же американцами, как и люди. Но пока ситуация была угнетающей, и не было никаких предпосылок для оптимизма. — Ну, допрос можно считать оконченным, оставайся здесь, пока не за тобой не приедут. Хэнк встал из-за стола и вышел из комнаты. Коннор еще раз взглянул на задержанного. Он снова был недвижен, а по его лицу было видно, что его мучают нелегкие думы о собственной судьбе. «Я сделал для него все, что мог», подумал Коннор и вышел вслед за лейтенантом. Андерсон сидел за своим столом и угрюмо смотрел в монитор. — Все в порядке, лейтенант? — андроид сел на край стола Хэнка. — Ни хрена не в порядке, и ты сам это знаешь, Коннор, — детектив откинулся на спинку стула и недовольно уставился на напарника. — Мы полиция, мы помогать должны, а занимаемся какой-то херней. Что толку, что мы ездим и катаем одних и тех же туда-сюда? — А как мы принесем пользу? Что делать? — Не знаю, снег чистить, дома строить, приюты для андроидов. — Этим уже занимаются в Иерихоне. — Значит, мало занимаются! Почему, Коннор, скажи мне, почему этот парень на улице лежал, почему его на работу не берут? Люди же его сделали, чтоб он им помогал просто так, а сейчас, когда он вдруг попросил вознаграждения за свой труд, они выкинули его. Так с животными не поступают! Как собаку, как ненужную вещь, не подумали о том, как он будет жить. — Я согласен с вами, лейтенант, но что я могу сделать? Что, лейтенант? — Голос его вдруг очень по-человечески дрогнул, и Хэнк взглянул ему в лицо. Сострадание, не просто эмпатия, было во взгляде. Коннор переживал за свой народ чуть ли не больше всех, чувствовал свою вину за что-то, только Андерсон никак не мог понять, в чем винил себя андроид. Хэнк открыл рот, желая что-то сказать, но от разговора их отвлекли. — Хэнк, Коннор, идите-ка сюда, — капитан Фаулер стоял на возвышении у входа в свой кабинет и подзывал их. Недовольно вздохнув, оба детектива пошли в офис к начальству. — Пляши, Хэнк, твои молитвы были услышаны, — грузный капитан упал в кресло и воззрился на подчиненных. Несмотря на то, что новости у него были хорошие, он предчувствовал, что Андерсон будет ворчать и сопротивляться, хотя и знал, что ничего изменить нельзя. Поэтому капитан оттягивал этот разговор до последнего, но дальше уже тянуть было нельзя, какой бы там мерзкий характер у Хэнка ни был. — Какие молитвы, о чем ты? — Ну ты же изнылся, что в отделе людей не хватает, да и помощник-человек, без обид, Коннор, тебе б не помешал. — И он у меня теперь будет? — лейтенант недоверчиво прищурился и склонил голову на бок. — Да. Надеюсь, ты рад. — Я-то рад, но где подвох, Джеффри? Не все же так легко и просто? — Никакого подвоха нет, если тебя не напрягает работа с курсантом полицейской академии. — Чего? Курсант? А нормального, целого копа нет? Капитан закатил глаза. «Ну вот опять началось». — Нормальный коп, в зачетке все отлично, физподготовка отличная, и вообще, почему я еще перед тобой оправдываться должен? В конце концов себя вспомни, как на стажировку в отдел пришел. — Ну Джеф, мы же друзья с тобой старые, ты же сам знаешь, что это как с ребенком нянчиться, а тут работы невпроворот. Стажировка это плюс для курсанта и минус для отдела. — Ну вот и понянчишься. Все, Хэнк, это не обсуждается. Ее прислали, моего мнения тоже не спросили. — Ее?! — Хэнк выпучил глаза, наклонился над столом капитана и орал прямо ему в лицо. — Это еще и девчонка, что ли? Джеффри, ну за что, а? Еще чего не хватало! Отправь ее вон в отдел краж, пусть там опыта набирается, ей все равно! — Нет, ей не все равно, — капитан устало потер переносицу, — она выразила желание проходить практику именно здесь, и сейчас, когда я выразил начальству надежду на новых людей, я не имею права просто выкинуть ее отсюда в другой отдел. Кроме того, она, как отличница, находится под специальной протекцией свыше, и никому, ни мне, ни, уж тем более, тебе, не нужны эти неприятности. Да к тому же, ты и с Коннором работать сначала не хотел, а теперь друзья не разлей вода, верно? Все, разговор окончен, она останется в нашем отделе под твоей личной ответственностью. Хэнк недовольно пожевал губы, покивал и стремительно покинул кабинет. Коннор проследовал за ним. — Час от часу не легче, — Хэнк плюхнулся в кресло и посмотрел на Коннора, который медленно опустился за свой стол, словно это он был инициатором присоединения стажера. — Скажи, вот какая нам будет польза от этой студентки? Ведь ребенок же еще, всему учить, только время потеряем. — Возможно, у нее будет свежий взгляд на расследования, — пожал плечами Коннор. — Нам представят ее завтра, верно? Так, может, нам следует пойти спать? Утро вечера мудренее. — И правда, пошли отсюда, пока еще что-нибудь похлеще не стряслось. Может, переночуешь сегодня у меня? До твоих окраин еще снегоуборщик не доехал, встрянем. — Вы правы, и, если вы не против, я бы действительно предпочел остаться у вас. Коннор уверял себя, что делает это из соображений экономии времени, потому как от дома лейтенанта до работы было 10 минут езды, но это не было единтсвенной причиной. Глубоко внутри, так глубоко, что даже не признавался в этом себе, он чувствовал, что не перенесет сейчас одиночества, мысли разорвут его. Ему необходимо было ворчание лейтенанта, фоновая болтовня телевизора, Сумо, который терся бы об ноги и заглядывал в глаза. Вся жизнь и шум человеческой жизни, когда окружали его, успокаивали, уводили от размышлений, от неуверенности. Спустя час Хэнк Андерсон уже забирался под одеяло в своей спальне, наскоро закидав в себя нехитрый ужин холостяка и покормив Сумо, который теперь устраивался в ногах у хозяина. Коннор, для которого оставаться у лейтенанта на ночь было уже не в новинку, сел в кресло в гостиной и закрыл глаза. Ну и денек выдался. Режим гибернации активирован.