Damaged

Часовая стрелка медленно, как вялая муха, ползла к двум часам дня, а оперативная группа лейтенанта Андерсона вне обыкновения еще никуда не выезжала. Сообщений о девиантах было всего два, и на них взял инициативу съездить Крис. Ему всегда было некомфортно находится в офисе с злым Хэнком, хотя во все остальное время ему нравилось с ним работать. Хэнк вообще очень приятный человек, когда не пьяный и не с похмелья, и профессионал своего дела, и собеседник хороший, и вообще. Но если он не в духе и под горячую руку ему залететь, то пощады не жди, семь шкур спустит, обругает до седьмого колена, и полдня будет смотреть как солдат на вошь, ну, а кому это надо. Поэтому, как только он увидел Андерсона мрачнее тучи выходящего из кабинета Фаулера, Крис сразу перенаправил все входящие полицейского участка на свой телефон. И как только представилась возможность, он не без радости оперативно слинял с рабочего места. Да и сам Фаулер обложился в своем кабинете папками с делами и не изъявлял желания выходить в отдел. Его можно было понять, потому что даже Коннору было некомфортно находиться рядом с Хэнком и стажеркой, несмотря на то, что они и словом не обмолвились после того, как вышли из кабинета. В этом молчании они даже избегали смотреть друга на друга, даже на столы. Девушка сидела на столе, в той же манере, что и Коннор, но спиной к лейтенанту и делала вид, что погружена в чтение материалов по делу, хотя за все 6 часов перевернула страницу всего 2 или 3 раза, а Хэнк упрямо прожигал недвижимым взглядом монитор. Коннор дважды ходил за кофе, принес пончиков, но никто к ним даже и не притронулся. В воздухе было столько напряжения, что казалось, он сейчас закоротит. Коннор предпринял миллионную попытку начать разговор. — Почему вы не говорили, что у вас есть еще дочь? — Коннор сначала пытался говорить о погоде, о Фаулере, о деле наконец, но Андерсоны молчали с потрясающим единодушием и бараньим упрямством. Андроида даже позабавило бы, как одинаково они сжимают губы, сдерживаясь, но было явно не до шуток. Но эта тема оказалась верной, потому что стажер наконец взорвалась, резко развернулась лицом к отцу и уставилась на него с несдерживаемой более ненавистью. — Пф, никогда не рассказывал, да он обо мне и не помнил до сегодняшнего дня! Хэнк молчал, смотрел в монитор и злился, но про себя с досадой отметил, что вообще-то это было правдой. Нет, он не забыл, конечно нет, но он не вспоминал о ней. Вообще. Он даже постарался стереть о ней память, но нельзя же забыть, что где-то на этом свете у тебя есть дочь. Пусть даже и такая непутевая, как у него. Но Сэм уже завелась. Она была из тех, кто на эмоциях может наговорить всякого, потом стыдиться этого, но никогда не просить прощения. Принципиально. «Отцовская твоя баранья порода», как говорила в минуты ссор с пеной у рта ее мать Перл. — А может ты удивишь меня и своего нового друга и вспомнишь, когда ты мне последний раз хоть смску написал? А? Не вспомнишь? Ну и не надо. Я-то помню. Это было 11 января. Почти год назад. А может быть еще и вспомнишь, когда у меня день рождения? М? Оно 13 ноября, пап. Было неделю назад. Припомнишь, сколько мне исполнилось? Джеффри помнит. Мне 23, папуль. Как я выросла, да? Совсем взрослая! А когда ты меня последний раз видел? — Ооо, вот это я прекрасно помню, милая, замечательно я помню тот день 5 лет тому назад, когда ты и твоя мать пришли снова пытаться шантажировать меня и разрушить мою жизнь! — Чтоб ты знал, 5 лет назад я пришла пригласить тебя на свой выпускной из школы! — Да, и попросить кучу денег как бы «на платье»! — Да, и я вроде как имею право на то, чтобы родной отец хоть как-то поучаствовал в моей жизни, например купил мне платье на особенный день! — Оооо, это не твои слова, это слова Перл! Как будто ты сама не знаешь, что не собиралась их на это тратить! — А на что по-твоему я должна была их потратить, а? — Твоей мамаше потребовалось снова отремонтировать машину, ведь эта курица так и не научилась водить за двадцать лет, а новый муж денег не дал, он же не такой идиот! — И ты серьезно думаешь, что мама подослала меня к тебе за деньгами ей на машину?! Ты сам себя слышишь? Это же полнейший бред! — Ты сама знаешь, что это так! Она ни раз и ни два проворачивала эту схему, а потом до меня дошло! — Что до тебя дошло? — Что ты стала такой же лживой стервой, как та женщина, что тебя породила! — Да как ты смеешь так обо мне говорить! Ты ничего обо мне не знаешь! — Уж кто-кто, а я-то знаю! Я тогда сказал, и сейчас скажу: ты от меня больше ни гроша не получишь, милая! — А я у тебя и не просила больше ничего! — Даже если б просила, ничего б не получила! Я тебя и из завещания вычеркнул, ничего твоя лицемерная душонка не получит! — Да даже если я буду умирать от голода, я к тебе не приду просить помощи, потому что ты худший отец в мире! Старый маразматик, алкаш и эгоист! Ты на всех положил, даже на себя! Мама права была, когда ушла от тебя! Коннор, который тактично отвернулся к стене еще в самом начале этого личного семейного разговора и притворялся глухим, услышал звук удара, короткий женский вскрик и последующие быстрые удаляющиеся шаги и быстро развернулся по направлению этих шагов. Девушка, держась за щеку и лавируя между столами, бежала к допросной комнате. Андроид повернулся к разъяренному, красному до ушей лейтенанту. — Дрянь, — коротко и зло сказал Хэнк и сел на место. Несчастное кресло, на которое так грузно падали уже 4 раз за 2 дня, жалобно скрипнуло. — Лейтенант, за что вы ее так… — Оборзела, Коннор, она оборзела! В край берега попутала! Отца и какими словами! Вся в мать! Диод Коннора в который раз моргнул желтым. Нужно принять решение: остаться с Хэнком или пойти успокоить стажерку. Поразмыслив, он подумал, что сейчас хуже девушке, и Коннор сказал: — Наша первоочередная задача — расследование. Для его осуществления в оперативной группе нужна приемлемая атмосфера. Я пойду поговорю с ней, возможно, она сможет вернуться к изучению материалов дела. — Да делай, что хочешь, мне-то что, — ответил Хэнк, делая вид, что обиделся. Коннор по голосу понял, что лейтенант и сам понимает, что хватил лишку в разговоре с дочерью, но гордость не позволяет это признать. Андроид немного улыбнулся и пошел в сторону допросной.

***

Сэм сидела на полу темной комнаты, сжав зубы и держась за щеку. Обида переливалась через край слезами. Вот совсем не так она себе представляла первый день на стажировке! Все шло как по маслу, пока не появился ее папаша! Черт! И он как всегда начал обвинять ее, мать, всех, в том, что сам он никудышный родитель. Ударил ее. Как он мог такое себе позволить?! Ей уже не пять лет, чтобы ее можно было отшлепать и поставить в угол за плохое поведение. Да, возможно, она и сказала лишнего, но Сэм ни о чем не жалеет! Она сказала, что думала, что думала все эти годы одиночества и ощущения ненужности, брошенности. Чего он вообще мог ожидать после того, как не пришел на выпускной? Она старалась, готовила речь, в которой могла бы поблагодарить его за то, что он делал для нее, за то, что он ее вдохновляющий герой, ее папа! Но он не пришел. И когда директор поздравил ее с блестящим окончанием детройтской старшей школы и предложил сказать пару слов в микрофон, ком встал в ее горле. Горло болело, а голос не слушался, когда она, сжав кулаки благодарила школу, учителей, друзей. «Но главное, я хочу поблагодарить маму и…». Она чуть не расплакалась. Держалась изо всех сил. Все всё равно заметили эту паузу, которая была слишком длинной, чтобы быть драматической. «…сестру Трикси. Маму и Трикси. Спасибо вам, что поддерживали меня». Она не смогла сказать «спасибо» тому, кого не было в зале. Это не была неблагодарность. Сэм убеждала себя в том, что это была лишь взаимность. Он стер ее из своей памяти, а она из своей. И когда на первом курсе полицейской академии ее спросили: «Андерсон? Погоди-ка, а ты не родственница тому лейтенанту Андерсону?», она ответила нет, она сирота. И если бы сегодня он…нет, не извинился, это совсем на него не похоже, но…черт, не знаю, обращался с ней как-то поласковее, она бы его простила. Нельзя просто так взять и возненавидеть родного человека. Но он шарахнулся от нее, как от прокаженной! Не мог смотреть, как будто сам воздух вокруг нее был отравлен. Что она ему сделала, что? Слезы новым потоком полились по щекам, и Сэм закусила губы и спрятала лицо в коленях, чтобы не издать ни единого звука. Она с детства так плакала. — Мисс Андерсон, вы здесь? — В пятне света в дневном проеме показался силуэт человека. «Кажется, это тот придурковатый напарник Хэнка. Господи, ну ему-то что от меня надо? Ладно, может, он в темноте меня не заметит. Надо постараться не издавать ни звука.» — Мисс Андерсон, вы что, плачете? — Во-первых, как там тебя, спрашивать плачущего человека, плачет ли он, очень плохая идея, во-вторых, когда человек убегает в слезах, значит, он хочет побыть один, и, наконец, в-третьих, какого хера ты в темноте видишь, ты что, вампир что ли? — Простите, я не представился. Меня зовут Коннор, я андроид, — у Коннора открылся было рот продолжить словами «присланный Киберлайф», и эти несказанные слова полосонули как ножом по сердцу, но девушка ничего не заметила. — Андроид? Ты смеешься что ли, ты не похож на андроида. На придурка — да, на робота — нет. Коннор развернулся к девушке профилем и продемонстрировал диод. — А, ну да, андроид, действительно. Прости, не заметила. Коннор улыбнулся и подошел ближе. — Мисс Саманта… — Господи, не зови меня так. Саманта, фу, имя как у дешевой проститутки. Ну мамочка и придумала. — Простите, как мне лучше называть вас? — Сэм, просто Сэм. И мы на «ты». — Ладно. Сэм, я не берусь давать советы, но думаю, что тебе следует пойти обратно и помириться с отцом. — Нет. — Ну тогда по крайней мере, постараться работать для общего дела, не обостряя конфликт. Сэм хмыкнула. Ей явно не хотелось этого делать. Это выражение упрямства с одной стороны и осознания необходимости идти на компромисс с другой Коннор уже видел. У лейтенанта при их первой встрече в баре! Она как две капли воды похожа на Хэнка! А значит, с ней, наверное, работают те же приемы. Тогда, Коннор сделал несколько насмешливое лицо и сказал: — Ну, в конце концов, у тебя же нет выбора, да? В яблочко. Девушка села, покачалась из стороны в сторону, попыхтела, но сказала: — Дай мне время умыться. 5 минут. Потом введешь меня в курс дела, я все равно ничего не поняла. Человек бы не заметил, но зрение Коннора позволило ему увидеть интересную трансформацию. Сэм закрыло свое красное, в следах от слез лицо руками, вздохнула, а когда отняла руки, выглядела гораздо спокойнее. Ни следа прошедшей бури. Каменная, неестественная мина, характерная скорее для андроидов, чем для людей. Девушка поднялась, и быстро вышла из комнаты, оставив за собой шлейф… Что это, духи? Нет, скорее какие-то ароматизированные сигареты. Спустя пять минут она вышла из туалетной комнаты, отряхивая руки. Ее лицо было мокрым, но уже не от слез, и спокойным, а глаза все еще были красными. Она встряхнула головой, последний раз помедлила и ровно пошла к столу Хэнка. По холодно-отстраненным взглядам, которые отец и дочь кинули друг на друга, Коннор с тяжелым сердцем понял, что работать придется трудно. Со скрипом, как на проржавевших болтах. Они друг другу незнакомцы, коллеги и никто больше. Андроид сам не мог понять почему, но его это расстраивало. Он мысленно дал себе обещание по возможности помочь разрешить этот конфликт. — Так в чем суть дела, над которым мы работаем? — от официоза тона Сэм было тошно, он звучал машинно и ненатурально. Хэнк подумал, что лучше б она запустила в него стулом, чем прохладно разговаривала таким образом. Однако, он ответил ей в такт: — Незаконный сбыт наркотиков. Красного льда, если точнее. — Разве этим не должен заниматься отдел по борьбе с наркоторговлей? — Должны, но кое-что усложняет дело. — Хэнк загадочно подался вперед, и Сэм тоже нагнулась к нему, чтобы лучше слышать. — В качестве диллеров работают андроиды.