Damaged

Было девять часов утра. Самое начало серенького будничного рабочего дня. Люди и андроиды снова были на рабочих местах и приносили пользу обществу своей разнообразной, по большей части незаметной, деятельностью. С утра Маркусу снова пришли правки документов, которые срочно надо было заверить, поставить печати, отвезти куда-то… Эта по сути мышиная возня, которая выглядела совершенно напрасной и бессмысленной в глазах Норт, никогда не была недооценена Маркусом. Он еще при своей жизни с Карлом понял, что чаще всего такие мелочи и двигают дело. По крайней мере, когда их сделаешь, тебя не смогут тыкать в этот ворох пустых бумажек и этим оттягивать дело. Хотя, кто спорит, заниматься с ними неприятно и муторно. А неприятные дела Маркус привык делать как можно раньше, чтобы они не висели тяжким грузом на совести. Именно поэтому с утра пораньше Маркус поднялся, чтобы как можно раньше покинуть свою палатку. Да, в отличие от многих своих подчиненных вождь революции андроидов жил очень и очень скромно, можно даже сказать, по-монашески. В палатке была только кровать-раскладушка для редкой гибернации, рабочий стол с монитором и телевизор. Все это нужно было для работы, только для нее. Правда, было кое-что выделяющееся. На столе в скромной, но красивой рамке стояла фотография, сделанная совсем недавно, в один из тех дней, когда Карлу стало лучше, и он смог сесть. На ней был Маркус, стоявший рядом с Карлом, и Лео. Это Карл настоял, чтоб он пришел и сфотографировался с ними, чтоб это стало своеобразным актом примирения. «Вы оба знаете, что я вас обоих считаю своими сыновьями. Та ссора, она была глупой. Нужно это закончить. Ради меня. Хотя бы пока я жив, сколько мне еще осталось, потерпите друг друга». После этого и Маркус, и Лео нехотя согласились, делать было нечего. Это была странная встреча. Ими обоим было неловко. Маркусу было очень стыдно за то, что он так сильно толкнул его в тот раз и причинил вред, но в то же время, Лео ведь этого заслуживал. Сам Лео, который говорил, что завязал с наркотиками, видно, чувствовал себя несколько неловко — наверное, совесть проснулась, он был тише воды, ниже травы. На фотографии он даже слабо улыбался, словно спрашивал, имел ли он право на это. В отличие от него, Маркус улыбался во все тридцать два, ощущая за собой больше прав стоять здесь, делая все, чтобы порадовать Карла. Сам художник сидел в кресле между ними. Слабо улыбался, он еще не целиком оправился от приступа, даже не надеялся, что ему станет когда-нибудь лучше. Карл уже не пытался вернуться к работе над тем большим полотном, что было в мастерской, занимался лишь небольшими карандашными набросками, зарисовками углем, лишь ненадолго вставая с постели. Но в тот день отважился, даже несколько принарядился. Маркуса всегда восхищал в Карле этот стержень, благодаря которому он каждый день превозмогая боль работал, посещал публичные мероприятия, давал интервью. И сейчас, когда он еще не до конца восстановился после инфаркта, который последовал за, как он думал, убийством Маркуса, он все равно старался жить по возможности полно. Но все-таки когда Маркус смотрел на это фото, у него сжималось сердце. Действительно, сколько ему еще осталось? Врачи говорят: «состояние неутешительное, ну, а что вы хотите, возраст, да к тому же алкоголь». Ну, а что они могут еще сказать, они тоже не боги. Остается только продлевать, сколько можно, его дни, не расстраивать, и навещать почаще. Ради этого можно даже дружить с Лео. Кстати, нужно будет зайти на неделе. Палатка Маркуса стояла во дворе регистрационного центра, временного штаба, чтобы далеко не ходить и всегда быть рядом, если что-нибудь случится. Возможность «чего-нибудь» непредвиденного он никогда не исключал. Как только Маркус зашел в регистрационный центр, как Джош взволнованно вызвал его по внутренней связи: «Маркус, у нас новенький. Хочет поступить в патруль, я хотел его сразу зачислить, но… решил еще разок у тебя спросить». «Инициатива прекрасна, особенно в нашем положении, когда мы готовы принять помощь из любых рук. Что тебя смущает?» «Понимаешь, он мне… не нравится. Какой-то мутный. Норт сообщила кстати, что вчера забрала его из полиции, он с ней не поехал, обвинил Иерихон во всех смертных грехах, а сегодня сам пришел.» «Ну ладно, сейчас подойду». Маркус тяжело вздохнул. Он не мог сказать, что был удивлен поведением андроида. Многие, не получив мгновенного результата после революции, разочаровались в Иерихоне. Видимо, они ожидали каких-то чудес от Маркуса, может, и правда поверили в то, что он и есть rA9. А он не бог, и не его посланник. Он тот, кто решил, что нужно начать действовать, он тот, кто он есть. Но вот только действительно странно, что этот андроид снова пришел. За один день изменил свое мнение? Не похоже на правду. Ему некуда идти? Возможно. Ладно, разберемся на месте. Подходя, он увидел у стойки регистрации высокого сильного андроида, явно бывшего грузчика, он помнил, что эта модель чаще всего использовалась на складах и в портах. Его лицо, казавшееся Маркусу смутно знакомым, сохраняло следы побоев, которые, вероятно, уже не затянутся. Но, в отличие от многих, одежда была на нем целая, даже почти что чистая. Андроид робко улыбался и мял в руках кепку с эмблемой дейтройтского порта. — Доброе утро, Маркус. — Доброе, Джош. А ты, видимо, вчерашний поврежденный? — Да, Маркус. Меня зовут Гордон. — Почему же ты вчера не поехал с Норт, Гордон? Она бы привезла тебя сюда, зарегистрировала, поставила в очередь на тириум и запчасти. — Я думаю, вчера моя программа была нестабильна, как будто находился в стрессе, в состоянии аффекта, не вполне понимал, что делаю, вот и наговорил всякого. Вы меня простите, сами понимаете, свобода бывает жестокой, бывает, и смалодушничаешь, вспомнишь старые времена, когда жили при людях, в тепле и с тириумом, вроде не так уж и плохо было. Но я виноват, это все трусость, слабость. Мы должны вместе общее дело делать. Подумал я над этим до утра и вот пришел. Простите меня и возьмите в патруль. Вину искупать делом надо. Речь Гордона Маркусу понравилась. Она звучала честно, без преувеличений или заискивания. Такую прямоту ценил в людях и андроидах Маркус, поэтому несколько осуждающе посмотрел на сомневающегося и неуверенного Джоша, который теперь чувствовал себя пристыженным за излишнюю недоверчивость. — Ты верно говоришь, Гордон. Поэтому, я думаю, тебя можно взять в отряд патруля. Много наших все еще лежат отключенные где-то на улицах или боятся выйти из укрытий. Наша, и в том числе твоя, задача — разыскать их, убедить, что выходить безопасно, и привести сюда. Здесь их братья, помощь и поддержка. Джош, выдай ему нашивку, и пусть идет с утренним отрядом. Они как раз собираются выдвигаться в Ривендейл. Вчера сообщили о каком-то андроиде, который прячется от всех в заброшенном здании. Надо его найти и привести сюда. Задание ясно? — Так точно, Маркус, — Гордон улыбался, отдавая честь, как в армии. Было видно, он не ожидал, что прием на работу пройдет так легко и быстро. Он развернулся и бодро пошел за Джошем в сторону ширмы, за которой находились запасные материалы. Маркус тоже был весьма доволен. Гордон ему понравился своей обстоятельностью и готовностью работать. Но где же он мог его видеть? Память что-то подводила в последнее время, нужно будет заняться чисткой. Начать хотя бы с кэша. От дельных мыслей насчет своего ментального здоровья его отвлекла подошедшая Норт. — Доброе утро, Маркус. — А, не заметил тебя, доброе, Норт. Как ты? — Нормально, но вчера чувствовала себя паршиво. Не очень приятно было выслушивать как то, ради чего работаешь изо всех сил, макают в грязь. — Многие думают, что правильно и весьма заслуженно макают. Ведь не объяснишь всем, что справедливость не по взмаху волшебной палочки устанавливается. — Вот и этот Гордон вчерашний. Изкапризничался весь, как негодный ребенок, из себя вывел. Как будто не хотел ничего понимать из принципа. — Да? А сегодня пришел, вот, взял его в утренний патруль. — Что? Ты взял его? — Да, а что? — После всех его слов о том, что мы в сытости и поэтому не торопимся решать проблемы обычных андроидов? — Мало ли, что можно сказать в стрессовой ситуации. Ты же сама знаешь, он был задержан при ранении полицейского патрульного, которое совершил с нестабильной программой. А затем камера, допрос, чувство вины и незащищенности. Сгоряча, Норт, он говорил не то, что думал. — Ты уверен? Ты ему доверяешь? Думаешь, можно так радикально поменять взгляды за одну ночь? — Думаю, он просто спрятался в безопасное место и обдумал все. Может, он внутренне нас еще и осуждает, но рассудил, что больше ему неоткуда ждать помощи. И он молодец, что пришел не только просить, но и готов дать что-то взамен, помочь. Я ему верю. — Может быть, и напрасно. — Время покажет, Норт. Но раз я ему доверяю, постарайся тоже. Считай, что это наша официальная позиция. — Как скажешь. Я подошла по другой причине. — Какой? Неужели соскучилась? — Несмотря на присутствующих в зале андроидов, Маркус нежно погладил Норт по щеке и посмотрел на нее с теплотой и любовью. Она подошла ближе и ответила не менее любящим взглядом. Они взялись за руки и молча стояли, и постепенно все тревоги и проблемы отступали. Маркус думал, что настанет день, и они будут жить семьей как все нормальные люди. А пока только такие редкие встречи между делом, в перерывах в работе. Они будут жить друг для друга и больше не для кого, и судьбы народа наконец-то отступят на второй план. Как бы ему хотелось, чтобы этот день пришел уже сейчас, отключиться от всего мира, и просто утонуть в том спокойствии, в той радости, которую он обретал с ней. Но вот Норт нехотя отняла руку и сделала неуверенный шаг назад. — Соскучилась, но не только. — Даже сейчас, в редкие моменты близости, которых они с таким нетерпением ждали, даже в такие редкие, дорогие минуты вместе, ей приходилось вспоминать о работе, о своей миссии. — Одна благотворительная человеческая организация предлагает помощь. Они хотят взять шефство над некоторыми андроидами. — Шефство? — Дать дом, принять в семью. — Я не уверен, насколько это хорошая идея. Как будто мы снова отдаем их хозяевам. Тем, кто был их господами, обратно в рабство. Они нас не поймут. — Я тоже так думала, но они сказали, что в этом будут участвовать только волонтеры, проверенные, не абьюзеры. Они будут помогать и людям, и андроидам выстраивать новые модели поведения и учиться жить в новом мире. — Нет, я все-таки не думаю, чтобы это было продумано. Кто определяет, опасны они или нет? А если это Киберлайф таким образом хочет снова взять контроль над андроидами? — Это звучит как бредовая теория заговора. Послушай, ты знаешь, как я отношусь к людям, но раз нам жить с ними, то нужно дать им хотя бы один шанс. Маркус все еще выглядел не полностью убежденным, и Норт вынула из рукава свой главный козырь. — Знаешь, когда ты пришел на Иерихон, ты тоже нес странные вещи. Вел себя как фанатик и пугал нас своими идеями. Ты и твоя борьба тоже были непривычны и не по душе многим. Даже мне. Но мы дали тебе шанс. Поверили. И ты оправдал надежды. — Не все так думают, — фыркнул Маркус, но Норт знала, что ее слова достигли цели. — Ладно, допустим, мы дадим им шанс. Кого отправим к ним, как подопытного кролика? — А хоть бы того, за кем ты послал отряд. Наверняка, тот, кто прятался от людей долгие месяцы, нуждается в адаптации. — Ладно, будь по-твоему. Люблю тебя. Маркус уже собирался идти, как вдруг остановился. — А если эксперимент провалится? — В каком смысле? — Если человечеству так и не удастся ужиться с нами мирно? — Ну, вернемся к моему плану и убьем их всех, как я и хотела с самого начала. — Я серьезно. — Я над этим не думала. — Норт решила сказать честно, так как врать Маркусу все равно бесполезно. — Но вероятность неудачи крайне мала. Да и нам будут отправлять отчеты каждый день и куратор, и испытуемый: если хоть что-то нам покажется подозрительным, хоть немного, мы всегда сможем остановить эксперимент. — Как-то ты уж слишком хорошо говоришь, как будто читаешь написанный текст. — Кроме того, Маркус уловил в ее словах какие-то прикрытые лучшими побуждениями нотки фальши. Ему показалось, она говорила не то, что думала сама, а лишь повторяла чьи-то чужие слова, сказанные в корыстных целях. Все это было так непохоже на ту Норт, которую он привык знать, что его сердце больно сжалось. «Зачем ты кривишь душой, Норт?» — Со мной говорили из правительства на эту тему. Там одобряют эту идею, хотят ее протащить любыми способами. Кстати, как раз поэтому появились подвижки в деле о общежитии. — Ах вон оно как. — Маркус начинал закипать. Его подозрения подтвердились. Его всегда бесила эта человеческая особенность не говорить прямо, а идти окольными путями, выкруживать, выбирать удачные моменты. Почему нельзя было сказать ему про эту программу прямо? — Очень по-человечески, очень. И тебя заслали, потому что поняли, что к тебе я прислушаюсь. — Они действительно не хотят зла, Маркус. Стоит попробовать. — Я уже согласился, поэтому да. Посмотрим. — Маркус. — Норт? — Ты не сердишься на меня? — Нет. Я люблю тебя. Дождись отряд, отправь андроида на регистрацию и сразу его куратору. Мне срочно нужно идти. И хотя Норт своего добилась, на душе у нее снова было гаденько. Она использовала доверие и любовь Маркуса, чтобы получить желаемое? Нет. Или все-таки да? Или ее использовали для этого? Своими ли она словами говорила? Диод моргнул желтым. Паршиво.