Discord

      Безобидная фраза одного «хила» ввергла в ступор сразу двух человек. Один из которых, правда, вида своей крайней степени ахуевания не подает.       Хосок вообще не пальцем делан, нужно сказать. Он, конечно, по Юнги тащится так, словно тот — звезда мирового масштаба, а Чон — его вечная и самая преданная фанючка, но цену себе тоже знает. А когда все началось? Хосоку ответить сложно.       Быть может, это произошло в тот день, когда они пересеклись на одной из студенческих вечеринок и Юнги там проводил свое небольшое выступление. А может и немного позже. Примерно под конец всего того веселья, когда полупьяный Хосок вешался на острые плечи Юнги, а тот, ни разу не сдерживаясь, прижимал младшего к холодной кафельной стенке клубного туалета.       Тогда дальше петтинга они не ушли, но поцелуи, которые затем напоминали о себе в виде небольших расцветающих синяков, Хосок помнил еще очень долго. Как помнил и о том, что на следующий день этот мелкий засранец холодно произнес ту самую фразу, после которой хотелось раскрошить ему ебальник: «Ты кто?».       Нет, серьезно? Прошло всего часов шесть, в твоей крови еще наверняка остатки того алкоголя, который они, на минуточку, распивали под конец вечера вдвоем, активно делясь своими переживаниями по поводу грядущих экзаменов. А теперь вот этот вот гном произносит это вслух?       Быть может, зацепила Хосока не херовая память Юнги, а его филигранная способность околдовывать одним лишь своим взглядом. Потому что глаза парня говорили о том, что сам он все помнит. Что не спал он ни минуты, вернувшись домой. Что форсил соцсети, чтобы найти этого парня с очаровательной улыбкой и смешным вздернутым кончиком носа. Искал через друзей, знакомых, знакомых знакомых… Юнги вообще в тот вечер просидел какое-то рекордное количество часов в Твиттере и Инстаграмме. Но найдя то, что искал, и нажав на кнопку «Подписаться» почувствовал некое моральное удовлетворение. А за ним — смущение.       Но так как Юнги из себя очень смелый и брутальный, то ничего лучше, как притвориться, не нашел. Пожалел, правда, сразу же — рука у Хосока хоть и выглядит утонченной, но складывается в отменный и весьма внушительный кулак. Вероятно, именно в ту минуту и сам Юнги понял, что вот он — человек, с которым действительно не соскучишься.       Их отношения развивались отнюдь не так стремительно, как желание поскорее овладеть друг другом. Спали, трахались, целовались, делали друг другу минет, но на свидание первое сходили только спустя пару лет. Юнги все устраивало, а Хосок не настаивал — ждал. Терпеливо ждал, надеялась, шел к своей цели мелкими шажками, ведь такой, как Юнги, не терпит назойливости, а потому из Чона вышел замечательный друг с привилегиями. И все как-то всех устраивало до этого момента.       И младший старается внутри себя как-то с этой кашей разобраться, ведь все три года его вообще никак не волновали истории про бывших, коих было достаточное количество. Так какого же ляда так неприятно сосет под ложечкой после этой безобидной шутки?       И Хосок всем своим видом показывает, что его все это ни капли не ебет, что что бы там Тэхен ни делал более, чем просто хорошо, Хосок все это делает в три раза лучше. И готов это доказать хоть сейчас, вы только все выйдите из игровой… — Хосок, щит! — орет в наушниках Намджун. — Мой кончился, прикрой Чимина.       Мысли о прошлом и настоящем делали только хуже, поганя игру сразу всем. И как только Чонгук продолжает играть на все сто процентов? Ведь ему, на самом деле, должно быть обиднее всех сейчас.       Пусть этот малый никому и не говорит, но о том, что Тэхен ему нравится, стало ясно ровно в тот момент, когда они в Дискорде стали задерживаться дольше всех. Играли иногда отдельно, болтали-болтали-болтали. Как-то Хосок зашел к ним, а те притихли, словно нашкодившие котята. Это мило, подумал тогда Хосок. И думает так до сих пор, наблюдая за этой юношеской неловкостью, что царит между ними. Он видит те чувства, что стоят между этими двумя, видит все так отчетливо, что порой не может сдержаться, чтобы не подшутить. Это ведь и правда так замечательно — быть влюбленным.       Влюблен ли Хосок? Ох, нет. То, что он испытывает к Юнги — куда более страшнее простой влюбленности или мимолетной симпатии. Это то самое чувство, когда превозносишь человека превыше всего просто за то, что он есть: дышит рядом с тобой, существует, касается тебя и порой позволяет тебе касаться себя. Строптивый, красивый, горячий и такой громкий в постели. Чон уверен, что такое нездоровое чувство привязанности у них взаимно, а потому мысленно расслабляется, когда слышит в наушниках его чуть гнусавое: «Все ок, мы ушли на точку, не ори».       Он не раз вот так заступался в игре за Хосока, поддерживал и даже учил порой всяким интересным приемам, которые до этого подсмотрел у профессиональных игроков. Но кто поддержит Чонгука?       Чон-младший играет хорошо: делает убийств за матч больше, чем обычно, не умирает, не подставляется — действует очень быстро и хладнокровно. Можно даже сказать, легкомысленно. Его игра похожа больше на какую-то агрессивную резню в одну харю. Он играет сейчас один. До него не достает лечение Юнги или Тэхена, его не прикрывают щиты Намджуна и Хосока, а о стрельбе из снайперки Чимина и говорить нечего — персонаж Чонгука для тихих убийств.       Младший старается не смотреть на таймер матча, старается не слушать дискорд, не читать чат. Он всецело погружен в игру, иначе — пизда. Он просто психанет и пойдет трясти Юнги за грудки, чтобы наконец-то сказал, что это блять за шуточки такие. Или не шуточки?       А что, если нет? Он откажется от Тэхена? Да хера с два он пойдет на такое — какой-то там нудный Мин Юнги никогда не сравнится с превосходным Чон Чонгуком. Пусть последний немного и повернут на пунктике про «старых друзей». Да, ему завидно.       Ведь в их компании есть кто-то, кто знает Тэхена лучше него. Кто-то общается с ним больше, ближе. И эта мысль просто неимоверно выводит из себя. И если бы это был просто какой-то левый чувак, у Чонгука и вопросов бы не возникло (конечно возникло, но стояли бы они не так остро). Так нет же — это именно Мин Юнги!       И Чонгук почти не слушает возмущений Намджуна на небольшом перерыве. Пока Юнги курит на веранде, Чонгук вынужден выслушивать в свой адрес вагон и маленькую тележку вот этих намджуновых: «Ты подставляешь нас», «Ты должен играть в команде», «Перестань витать в облаках», «Да какая муха тебя укусила?!».       Какая-какая… Маленькая, противная, брюзжащая и максимально отстраненная от мира сего. Вообще непонятно, с чего бы Юнги заявил такое, да еще и при Чонгуке. Может, просто прикалывался? У хена достаточно своеобразное чувство юмора. А может даже это такая попытка спровоцировать Хосока? У них иногда бывают времена брачных игр, когда один — холодный как лед Юнги, а второй — божий одуванчик Хосок. Может и тут что-то типа страсти на фоне ревности? Сейчас как побесятся, а потом ка-а-ак…       Чонгука мелко перетряхнуло от мысли о двух сношающихся хенов, и он быстренько вернул свои мысли в нужном направлении. В том самом, где сейчас стоит Тэхен и что-то втихую поджирает. Не то печенье, не то чипсы.       Он все еще с завивкой, все еще при легком макияже, но уже в своей привычной футболке и спортивках. Этот образ настолько не вяжется с происходящим, что Чонгук как-то даже забывает о своей детской ревности. К чему она, когда вот он — Ким Тэхен — пытается отобрать пачку Принглс у Чимина и чуть ли не шипит на него, когда тот в итоге ее все же вырывает и нарочито запихивает остатки лакомства в рот, широко раздувая щеки.       Тэхен, как диковинка волшебного мира, вечером — прекрасная нимфа, а днем — простой мальчишка. Да вот только тут не вечер, да и живут они не в лесу, и Тэхен может перевоплощаться буквально за считанные секунды: от смеющегося во весь голос над Чимином, который поперхнулся и задыхается, до тихого, немного волнительного, что смотрит в сторону Чонгука с легкой улыбкой. Он знает, какой эффект слова Юнги возымели, знает и пользуется! — Не помри, — хлопает по спине беднягу Чимина Юнги, когда возвращается в комнату. — Ты мне решил лопатки в обратную сторону вдавить?! — взвизгнул Пак, прогибаясь под ударом. — Да ладно тебе, я так — погладил тебя слегка. — Если ты так гладишь, то мне искренне жаль Хосока, — продолжал шипеть Чимин, потирая ушибленное место. — А он и не жалуется, да? — подмигнул Мин Хосоку, а младший возьми и отвернись обратно к монитору.       Молча. Без слов. Без комментариев. Все как стояли, так и охуели; даже Намджун отвлекся от чтения Реддита и, приспустив очки на кончик носа, посмотрел на парочку. Юнги только пожал плечами и надел наушники. И тот факт, что второй саппорт напрягся, не ускользнул лишь от Хосока, на что он незаметно улыбнулся в ладонь, в которую он ловко упирался.       Тэхен хоть и был удивлен, но скорее это из-за реакции окружающих: — Что случилось? — шепотом спросил он у Чонгука.       «Ни стыда, ни совести», — вертится в голове Чонгука. — О чем ты? — играть роль парня, которому вообще-похер-что-произошло-этим-утром оказалось не так-то просто, потому что Тэхен — сволота!       Он жмется поближе, нарушая все рамки личного пространства, словно так и нужно! Он буквально жмется плечом в грудь Чонгуку, будто не видит, что тот стоит прямо перед ним. И вообще, они тут стоят одни — парни давно надели свои наушники и смотрят какие-то видосы на ютьюбе. — Ну, вы так удивились тому, как Хосок отреагировал на шутку Юнги… Это необычно? Я как-то в Дискорде ничего такого не замечал, а вы же встречались до этого в реале, сам понимаешь.       «Все, что я сейчас понимаю, это то, что ты ахуительно пахнешь, а твои кудряшки щекочут мне щеку», — проговаривает про себя Чонгук. — Ну, не то чтобы. Просто обычно Хосок с радостью подыгрывает таким шуточкам Юнги. Иногда даже неплохо так его уделывает. Да так, что даже Намджун краской заливается. А тут — как лед холоден. — Не он один, — бубнит Тэхен. — Что? — Чонгуку кажется, что это ему послышалось, и голос Тэхен совсем-совсем не звучал обиженно. — Ничего, — отвечает Ким в стакан, запивая последние крохи чипсов, которыми Чимин не успел подавиться. — Идем играть.       И более тем странных взаимоотношений в игровой комнате не поднималось, однако Чонгук наконец начал играть в команде, а Хосок стал-таки полезным танком, чему Намджун был бескрайне рад: — Окей, не буду тебя заменять. — Ты ахуел?!

***

      Вечером, когда Сокджин убрал за ребятами последние тарелки после ужина и ушел в свою комнату, столовая погрузилась в приятный вечерний полумрак. Неяркая лампа едва освещала центр стола, игнорируя существование стульев, что стоят по бокам.       На двух таких сидели Чонгук с Тэхеном. Один — целиком и полностью погруженный в свои мысли, допивал морковный сок. Второй, забыв о своем плане игры в строптивую и роковую сучку, обеспокоенно поглядывает в темный угол. Не страшно сидеть вот так наедине, страшно, что своей идиотской провокацией этим утром он оттолкнул человека, с которым так хотел сблизиться. А все дурацкий хен со своими не менее дурацкими советами:       «Поверь мне, как только он приревнует тебя, то тут же начнет действовать активнее. Ты же чувствуешь, что он неравнодушен, так? Ну, вот и успокойся, все будет в шоколаде. Я такое уже проворачивал с Хосоком — поверь, секс после такого просто незабываемый».       И стоило бы Тэхену подумать своей башкой, а не членом старшего, ведь нельзя строить отношения на ревности. Что это вообще такое? Заставлять того, к кому питаешь самые нежные чувства, заставлять испытывает такое едкое и неприятное чувство? Нет, он конечно не отказался бы от хорошего секса, конечно нет. Но было бы здорово, если бы Чонгук взял его в порыве страсти, искреннего желания и непреодолимой любви… А сидеть вот так, прятаться в другом конце комнаты и ждать, когда же он скажет хоть слово. Ну, не уходит и на том спасибо. — Вы хорошие друзья с Юнги, не так ли? — доносится из темноты с едва слышимой хрипотцой в голосе. — Угу, — кивает сам себе Тэхен. — Ясно…       Чонгук сжимает в руках стакан, пытаясь найти в себе силы не звучать как ревнивый пацан, но Тэхен оказывается смелее: — Тебе интересно, как мы познакомились?       Тэхен звучит спокойно, он говорит без насмешки или какой-либо издевки. Искренне. — Если… Ты сам не против поделиться.       Ким лишь улыбается такой интересной черте характера Чонгука: вот он сорвиголова и самый главный истеричка всея Овервотч, а вот он уже стеснительный парнишка, который едва может глаза на тебя поднять. И Тэхен не может его в этом винить; первые шаги навстречу кому-то самые сложные. — На самом деле все достаточно банально… Думаю, рассказы о том, что жить в состоятельной семье — это не так уж и весело, это не то, что тебе действительно будет интересно услышать, но отчасти именно это и свело нас однажды с Юнги. — Мне будет интересно все, — голос Чонгука звучит ближе.       Он показывается в свете тусклой лампы и, негромко скрипнув ножками по полу, отодвинул стул и сел рядом. Он смотрит открыто, всецело уделяя свое внимание Тэхену. И тот улыбается грустно, но продолжает. — Когда мне было пять, моя мама умерла — попала в аварию. Я тогда был с ней в машине, но был пристегнут в детском кресле и лишь каким-то чудом выжил в тот день, отделавшись царапинами и легким сотрясением. Мама же умерла еще до приезда скорой от сильной кровопотери. Я тогда не шибко-то понимал, что происходит; значительно позже мне рассказали, что произошло на самом деле. И вот того, когда я все осознал, начались мои проблемы, — Тэхен нервно посмеивается, ища подходящие слова, — с головой.       Ким поднял глаза на Чонгука, но тот все так же продолжал внимательно слушать друга. На его лице не было ни тени улыбки. — Начались расстройства всякие, я много капризничал, плакал, истерил и вообще был отвратительным ребенком. Кто-то из знакомых отца списывал все это на взросление и, мол, все маленькие дети такие. Но лучше не становилось, и к десяти годам меня батя определил в какой-то элитный центр. Там еще с десяток других детишек были, чья кукушка махнула им крылом. Но ты не подумай, я нормальный!.. — Я все понимаю, Тэхен, — Чонгук положил свою руку на ладонь Тэхена и легонько сжал, заставляя старшего на секунду забыть, что это такое — дышать. — Но что бы с тобой ни случилось тогда, это не делает тебя плохим человеком сейчас. И если тебе сложно рассказывать это, то я пойму. Мы можем закончить… — … Нет, — замотал головой Ким. — Об этой истории знают лишь члены семьи да всякий бизнес-сброд, кому было важно в ту пору знать, ебанулся я окончательно или еще нет. Но доктора быстро успокоили отца, назвав это легким расстройством, которое пройдет даже без медикаментозного вмешательства: физиотерапия, уроки, занятия с психологами и долгие прогулки на свежем воздухе. Как-то так и вышло, что с Юнги я познакомился именно в том центре. — Ну он то явно там был по какой-то весомой причине, да? Скажи честно, у него расстройство личности? Лишняя хромосома? У него биполярочка? Нет, правда, здоровый человек не может быть таким.       Попытки рассмешить и разрядить обстановку оказываются успешными, и Тэхен негромко посмеивается. — Нет, к твоему великому сожалению. Юнги — сын одного из врачей, что следил за мной. Он мальчишкой был тогда еще, часто приходил к папе на работу и подолгу играл с ребятами, как я. Ну, с теми, с кем можно было. К тем, кто с шизой, его не пускали. — А зря, сошел бы за своего, — хихикает Чонгук, надеясь, что Юнги сейчас внезапно не выскочит и не вломит ему пиздов за такие шутки (откровенно хреновые, честно говоря). — Зря ты так о нем, — смеется Тэхен. — Когда мы познакомились, ему было двенадцать, вроде. Он был очень добрым, веселым и открытым мальчишкой. Мы часто сидели в музыкальной комнате и он играл мне на фортепиано. Как умел, конечно, но играл. Позже, где-то через год, когда меня вернули в отчий дом, наше общение мы не прекратили: его отец связался с моим и сказал, что без друзей мне будет совсем хреново, а потому как рецепт спокойной жизни для Кима-старшего выписали одного Мин Юнги два раза в неделю. И так мы начали общаться. Он научил играть меня на синтезаторе, который долгое время до этого пылился без дела. Мы часто устраивали фотосессии, когда я прибегал к нему с очередным модным журналом и кричал, что я хочу так же. Он фотографировал меня, а я — счастливый уходил домой. Шли годы, мы взрослели, хен поступил в универ и немного отдалился. Оно и понятно, — Тэхен как-то интуитивно сжал пальцы Чонгука, что все так же покоились на его ладони. — У него началась своя жизнь, в которой, как я думал, мне места нет. Но прошло какое-то время и он позвал меня поиграть с вами в Овервотч. Я как-то поначалу скептически относился к этой идее… Я игры люблю, конечно, но больше синглы. — Тогда зачем же ты играешь? Если тебе не нравится, то…       Чонгук свое предложение не заканчивает, потому что глаза, что напротив, красноречивее даже самого искусного оратора. Тэхен смотрит из-под полуопущенных ресниц, а на щеках его играет розоватый румянец. Он смущен, вот-вот сгорит прямо на месте, если Чонгук не перестанет пялиться. А тот и не может, да и не хочет.       Очаровательный, волшебный и такой необычный в этой своей спортивной ветровке, с взлохмаченными кудрями, что сошли на нет под конец дня, с блестящими глазами и дрожащими губами. От него нельзя оторвать глаз физически, до того красив. Преступно красив. Незаконно.       До того притягательно, что тело Чонгука само движется вперед, тянется к губам старшего; он прикрывает глаза, чтобы не сойти с ума, не лопнуть от напряжения и едва касается теплого дыхания между ними, как в комнате загорается главный свет. — А вы че в темноте-то сидите? — почесывая затылок, проворчал Чимин. — Пипец, чуть не убился.       Пак выходит из-за холодильника и Чонгук едва успевает отпрыгнуть от Тэхена. Но делает это до того неловко, что цепляется краем своей штанины за какой-то крючок и падает плашмя по середине комнаты. Картина маслом: руки вытянуты, штаны спущены, стул валяется рядом, а Тэхен — тихо умирает со смеху, медленно сползая под стол. — Нихуя у вас тут игры, — крякает Чимин. — Может в компет перед сном разочек?       Чонгук еле сдерживается, чтобы другу своему не пересчитать зубы, но на предложение соглашается. Один хрен сегодня он не уснет — это точно.

***

      Сидя в своей каморке, Юнги уже даже начинает нервничать, потому что какого хуя? Где Хосок?! То он клеится, как банный лист к заднице, то на те — игнорирует напропалую. После игр спокойно ушел себе играть в пинг понг с Сокджином, затем поужинал и помахал ручкой, мол пойду почитаю. — Да ты даже книги с собой никакие не брал! — злится Юнги.       Но злиться в данном случае он мог только на себя любимого, так как в этот раз, очевидно, палочку перегнул.       Он неоднократно играл роль такого холодного принца, за которым бегает одна и та же принцесса, но, кажется, принцессе остаебенил сварливый характер принца, рожденного дедом, и она решила найти себе кавалера получше. Хер там плавал.       Потому Юнги напяливает на себя любимую флисовую кофту, впрыгивает в шлепки и уверенным шагом топает до главного дома. Любопытным зевакам он оторвет хлебало, если вздумают что-то вякать. Но на его счастье никого нет ни во дворе, ни в столовой, ни в зале, где обычно сидит Намджун и смотрит кино. Дом спит. Кроме разве что игровой комнаты; там, кажется, младшие тренируются в сквернословии, чтобы в следующий раз не растеряться, когда ловкие американцы пошлют их в неизвестном направлении. «Чимину английский бы подтянуть, конечно», — думает про себя Юнги, услышав, как в очередной раз Пак называет кого-то грязным милашкой, что очевидно должно было быть чем-то другим.       Он обходит лестницу, минуя комнату Тэхена, проходит по узкому коридору и останавливается у закрытой двери, из-под которой бьется легкий свет. Он прикладывает ухо, чтобы расслышать хоть что-то, но за ней лишь тишина. Набрав полные легкие воздуха он легко нажимает на ручку двери и готовится постучать прежде, чем войти, но дверь распахивается.       Хосока Юнги видел всяким: милым, злым, веселым, грустным. Однажды он даже видел, как тот плачет — это вообще то зрелище, которое разбивает сердце старшего на мелкие кусочки. Он, конечно же, видел Хосока развратным, сексуальным и дрожащим от экстаза. Но такого, признаться, даже не мог и ожидать…       Стоя на коленях на кровати и выгибая спину, Хосок пялился в экран телефона. И не было бы в этом ничего странного, если бы не вибрирующий фаллос в его заднице и блаженное лицо с прикрытыми глазами. Чон не слышит, как Юнги входит, так как занят своим очень приятным делом, а в ушах у него наушники, в которых, очевидно, не симфонический оркестр.       Тело младшего медленно раскачивается вперед и назад, заставляя эрегированный член скользить по простыням. Он вводит в себя жужжащий прибор и едва слышно стонет, закусив до красна губу.       Нужно ли говорить, что тело Юнги реагирует моментально. Он тихо прикрывает за собой дверь, не забывая закрыть ту на замок. В отличии от владельца данной комнаты, он не хочет вторжения кого-то еще. Ждал ли его Хосок? Знал ли? Какая разница.       Мин медленно подходит сзади и, опершись коленом о матрац, медленно наклоняется к влажной спине Чона. Тот медленно вздрагивает и вырывает один наушник из уха. — Не останавливайся, — шепчет Юнги, медленно целуя каждый сантиметр кожи.       Он ведет губами медленно по позвоночнику, обводит родинки кончиком языка и лишь едва касается пальцами руки Хосока, которая помогает в получении наслаждения.       Хосок молча утыкается лбом в простыни, сильнее выгибаясь в спине. Жар дыхания Юнги, его руки, его губы и томный голос — именно этого он ждет от него всегда, мечтает, просит в немом крике. Он двигается медленно, позволяя старшему попасть в такт и раскачиваться вместе с ним.       В момент, когда Юнги вытаскивает вибратор и медленно касается языком растянутых стенок ануса, Хосок не громко всхлипывает и сжимает простыни до хруста. О таком Хосок его обычно даже не просит, а здесь…       Глухой хрип вырывается из груди, когда язык Юнги скользит глубже, чуть сгибается внутри, а затем вновь проходится по горячим стенкам. Он лижет его горячо и пошло причмокивая. Его нос упирается в копчик, от чего жар дыхания растекается по коже легким шелком.       Юнги облизывает колечко мышц по часовой, а затем резко входит глубоко, чтобы затем вновь выйти. Он накрывает губами пульсирующее отверстие и издает утробный рык: — Я хочу тебя…       На это Хосок лишь сильнее выгибается, подставляя задницу ближе. В сексе им не нужны слова — они понимают обычно друг друга прекрасно и без них. За них говорит язык тела, страсти.       Но в этот вечер все совсем иначе; Юнги берет Хосока не грубо, не так жадно, как обычно, а нежно, едва сжимая тазовые косточки. Он входит размеренно, чуть сильнее надавливая вперед. Он делает так, пока не находит комочек нервов, что заставляет Хосока застонать.       Мин победно улыбается себе и делает чуть резкий толчок вперед, затем еще один, и еще. Он обхватывает одной рукой упругий член Хосока и помогает в такт. Он дрочит фантастически, ласкает мочку уха и жадно дышит. Почти загнанно, дрожит. Чон чувствует его каждой своей клеточкой тела, на каком-то невесомом уровне. Они превращают свой привычный секс во что-то большее.       Наслаждение от прикосновений, поцелуев и шепота приводит к дрожи, к сжимающимся на ногах пальцам и заставляет стонать громче. И Юнги молится, чтобы Тэхен все еще сидел в игровой комнате, потому что… Хочется сделать это тайной. Оставить это на двоих. Сохранить. И повторить вновь.       Хосок откидывается на спину и целиком ложится на грудь Юнги, раскрывая тому прекрасный вид на сочащийся естественной смазкой член. Он загнанно дышит, обхватывая мокрую шею старшего. Он что-то стонет в поцелуй, дрожа и подпрыгивая на твердом члене. — Хочу тебя, так, да… — стонет Хосок в самые губы. — Боже… Я сейчас кончу, — стыдливо признается Юнги, еле сдерживая себя.       На что Хосок медленно останавливается и слезает с члена. Переворачивается на спину и, разведя ноги, ехидно улыбается: — Хочу видеть твое лицо в этот момент.       И Юнги не может ему в этом отказать, а потому тут же входит в растянутого Хосока и делает пару резких движений. Он чувствует, как сжимает его внутри себя Чон, слышит, как выстанывает его имя, а затем обильно кончает, глядя прямо в глаза.       Мин кончает следом, но не может сдержать себя и закрывает глаза, откидывая голову назад. — М-пф, да-а-а…       Тело само еще пару раз дергается в приятной неге, изливаясь полностью в тело Хосока.       Они лежат молча какое-то время на перепачканных и очень несвежих простынях. Но спустя минуту Хосок поворачивается на бок и, подложив под голову руку, спрашивает: — Давай мы обойдемся в следующий раз без вот этого дерьма с ревностью, ок? — Дерьма с ревностью? — выгибает бровь Юнги. — Так ты это специально? — В сексе нет такого понятия, как специально. Я сделал так, как хотел сделать. Ты лишь присоединился и тоже кайфанул. — То есть, это вот не спектакль для одного зрителя? — Для одного очень вредного, надменного и напыщенного зрителя. ты хотел сказать? — смеется Хосок. — Может быть… — Ха, — довольно произносит Юнги и приподнимается на локтях. — Ты приревновал!       Чон зеркалит движение старшего и возмущенно смотрит прямо в глаза. И от этого взгляда как-то даже… неловко? — Конечно приревновал! Какой-то молокосос делает там что-то очень хорошо, да так, что ты спустя столько лет этого даже не забыл!       Мин какое-то время тупо смотрит на Хосока, а затем разрывается в неподавляемом смехе. — Че ржешь? Не смешно вообще-то… Чувствую себя идиотом. — Потому что ты такой милашка, Хосок, я не могу, — Юнги схватил Хосока и крепко прижал к груди.       Младший несколько обалдел от такого прилива чувств, но все же счастливо улыбнулся. — Мы с мелким старые друзья. Я ему в свое время помог, так и сдружились. А хорош он в паре вещей. Ну, типа, по-настоящему хорош! — Юнги… — несильно стукает в живот кулаком Хосок. — Ладно-ладно, — продолжает смеяться Мин. — Малой умеет отлично играть на синтезаторе. А еще он хорошо поет. А! И в пародиях, миниатюрах и прочих театральных херовинах он просто мастер. — Ты серьезно? — супится Чон. — Да. — И ты никогда с ним не спал? — Боже упаси. Его батя мне бы яйца за уши привязал, если бы узнал.       Хосок молчит и только сильнее прижимается к старшему, закрывая глаза. И пусть он немного придурок эгоистичный, но все же Хосок действительно от него без ума.