Discord

      Жизнь полна сюрпризов, разных лихих поворотов и неожиданных встреч. Люди, которых мы видим на улицах, в университете, в магазине — чужие нам ровно до того момента, пока не становятся частью чего-то общего, лучшего, неразделимого.       Мог ли когда-то Чонгук подумать, что человек, что прожил свои последние двадцать лет в относительно счастливом окружении, станет ему так дорог? Относительно, потому что теперь он знает историю «богатенького мальчика», знает, почему от разговоров о будущем у него в глазах плещется печаль, а плечи опускаются. Кстати, пони у Тэхена нет, как и своей лошади. Но есть Порш, у которого под капотом целый табун жеребцов. — Ты неплохо водишь, — комментирует Чонгук, глядя на руки друга, что уверенно держатся за баранку. — Но недостаточно… — бубнит Хосок, потирая ушибленную только что на кочке макушку. — Ты совсем чтоль на дорогу не смотришь? — Смотрю, — отвечает Ким.       Но на самом деле, конечно же, нет. Точнее, да, но это скорее подглядывание куда-то вперед, чтобы совсем не разбиться, так как сидящий рядом Чонгук невероятно отвлекает.       Чон сидит, широко расставив ноги, и собрав руки на груди. И в этой посадке не было бы ничего страшного, если бы не шорты, что предательски задираются выше, оголяя мощные бедра, и короткие рукава футболки. И даже просторность и размер оверсайз ни капли не смягчают положения — он все так же брутален, невероятен и его всенепременно хочется. Просто хочется. Прямо здесь. — Да блять! — ругается Хосок, вновь подпрыгивая на кочке. — Прости-прости, — посмеивается Ким. — Что нам вообще нужно закупить?       На заднем сиденье тут же началась возня — Хосок полез в барсетку за списком, который заботливо приготовил Сокджин. — Мясо, вырезка, горошек, овощи, салат, паста для гарнира, малосольные консервы, вода, черви, сухари… Чего? — О, это, видимо, от Юнги, — смеется Чонгук. — Он вчера пытался порыбачить, но что-то пошло не так из-за отсутствия наживки. — Он может спустить штаны и вот уже наживка, — прыскает со смеху Тэхен. — Вообще-то у него не маленький, — возмущается Хосок, но тут же прикусывает язык. — Вообще-то, я и не говорил, что они наплывут на «червячка», — задорно подмигивает Тэхен.       Но старшего уже этим не возьмешь, хотя, честно признаться, все еще неприятно, что какой-то мелкий сморчок может знать о Юнги больше, чем он сам. Хосок всенепременно это исправит, а начнет, пожалуй, сегодня же вечером. — А тебе-то откуда знать? — подначивает Чонгук, легонько подбивая Тэхена под локоть. — Да был у нас однажды случай, — начинает вспоминать Тэхен и тут же давится смехом. — Расскажешь? — глаза младшего опасно заблестели. Если есть что-то, чем можно будет терроризировать этого деда, то он всегда только за. — Дело было еще в старшей школе… Flashback       Тэхен мирно-тихо лежит на своей кровати, рассматривая очередной выпуск журнала «Все айдолы». Красивые, талантливые, звездные и такие яркие. Часть из них поет до того отстойно, что даже кровь из ушей — это высшая награда, а часть — вполне себе сносные артисты. Иногда Тэхену кажется, что он вполне бы мог заменить вот этого или вот этого. А что, он красив, у него хороший голос и, как говорит хен, даже имеется слух. Так почему бы и нет?       Вечер обещал быть томным, если бы не какой-то шум с первого этажа. — Господин Мин! — слышится встревоженный голос горничной. — Вам стоит пойти домой! — Вам, сударыня Джису, стоит пойти на кухню и приготовить нам с господином Кимом чайку. С бергамотом. И мятой. И печеньками. Пожалуйста…       Последнее слово Юнги произносит уже выглядывая из-за двери: — Спасибо, — дверь закрывается с глухим щелчком. — Да вы, дружок, в стельку? — Не вижу повода до меня доебываться, друг мой, — крякает Юнги и валится на кровать рядом с Тэхеном. — У меня был повод, я его упускать не стал. — И какой же повод у тебя на этот раз? — вздыхает Ким, откладывая журнал в сторонку. Постер на развороте он аккуратно вытащит потом. — Юджин, — выдыхает едкие пары алкоголя Юнги куда-то в потолок, но те тут же оседают рядом с младшим, заставляя неприятно поморщиться. — И что он сделал на этот раз? — Сосался с какой-то девчонкой за школой.       Тэхен тяжело вздохнул и, развернувшись на бок, подложил руку под щеку. — А я тебе говорил — не встречайся с натуралами. — Тебе-то откуда знать? У тебя вообще еще парня даже не было. — Ты же мне отказываешь, — хихикает Тэхен, поддевая старшего под ребро. — Мне мое здоровье дороже, знаешь ли. Батя мой сможет только душевные травмы потом залечить, а вот кости я свои один хрен по твоему дому не соберу, ибо как делать это оторванными руками делать будет сложно. — Ты преувеличиваешь, хен, — Тэхен медленно пододвинулся ближе и уложил голову на вздымающуюся грудь. — Мне кажется, что все не так уж плохо. Подумаешь, один разок. Фьют и все.       Юнги медленно берет младшего за плечи и приподнимает так, чтобы заглянуть в эти бесстыжие глаза. — По-твоему, анальная девственность — это так легко и просто? — Нет, — абсолютно серьезно отвечает Тэхен. — Но думаю, что с твоим-то размером проблем не возникнет.       На какое-то время в комнате повисает звенящая тишина. Сквозь нее слышно только недовольное сопение Юнги, который считает до десяти, лишь бы не прибить мелкого козла прямо сейчас. — … десять. Что ты сказал? — Юнги не открывает глаза, потому что уверен, что они сейчас буквально залиты кровью. — Говорю, у тебя же небольшой размер, хен. Мне будет совсем не больно, а потому и не страшно даже начинать. Быстро вставишь и пойдешь, делов-то. Разве Юджин не поэтому от тебя ушел? Хен… Что ты делаешь?       Юнги медленно поднялся с кровати и, выпрямившись, грозно посмотрел на друга. Ким хотел было его остановить, попросить закрыть дверь за замок, но скорость, с которой Мин снимает штаны, не оставляет и шанса. — Маленький?!       Орет Юнги, спуская спортивные штаны вместе с боксерами до колен. Для пущей наглядности он задирает футболку до груди: — Да этим членом можно трахать напропалую даже самых заядлых любителей анального секса — всегда будет хорошо и отлично! Ты хоть понимаешь, что не в длине счастье?! Да я, можно сказать, из породы осеменителей!       Юнги берет в руки член и уверенно приподнимает его, как бы доказывая свои слова. Тэхен, конечно же, спорить не собирается: в обхвате член хена и правда выглядит убедительно и очень даже привлекательно. Однако медленно открывающаяся дверь добавляет в этот марафон абсурда еще немного перчинки: — Ваш чай, господин Миииинёбвашу а-а-а-а!       Горничная роняет поднос ровно в тот момент, когда Юнги, все так же с членом в руке, поворачивается к ней и рыком спрашивает: «Чего?!». Flashback End       Машина могла бы ехать даже без бензина на одном лишь ржаче, что сейчас стоит в салоне. — Серьезно?! — задыхаясь, спрашивает Чонгук. — Осеменитель?! — Помогите, господи, воздуха… Мне нужен воздух! — пищит в истерике Хосок, открывая окно, впуская в салон приятный запах ели. — Почему он такой? Ах-ха-ха-ха. — Я не знаю, — смеется и сам Тэхен. — Тогда он был смертельно пьян и даже не помнил на утро, что заставил мою горничную взять отпуск на пару дней. — А как твой отец потом на это отреагировал? — утирая слезы, спросил Чон-младший. — Попросил больше не орать о своих членах ночью так громко. — Горничная промолчала? — удивился Хосок. — Конечно, — подмигнул Тэхен. — Ей за это и платят. Как, собственно, и всей прислуге в доме. Хочешь поболтать — будь добр покинуть дом. Все очень просто. — Но что-то мне подсказывает, что в кулуарах Юнги прославился, — младший старается не засмеяться вновь. — Пф, естественно! Садовник при виде него каждый раз кланялся в пол, чтобы не заржать, но его выдавали плечи. А дворецкий однажды представил его «Мунги», за что, конечно же, отхватил потом от меня. Но перед этим мы с ним поржали тоже, да. — Му-у-у-унги, господи, — не унимался Хосок, трясясь от смеха. — Не помри там, — более-менее успокоившись, говорит Чонгук. — А то мешок с червями тащить некому будет.

***

      Тэхен редко ходит по магазинам. Читай, никогда. А потому сегодняшнее событие для него является чем-то особенным, немного интимным, нежным.       Пока Хосок убежал в отдел для рыболовов, Чонгук с Тэхеном отправились в продуктовый. И все то, что делает младший — складывает с полок все подряд в тележку — почему-то кажется таким милым и немного даже возбуждающим.       Тэхен не стесняется мечтать и представлять, что Чонгук — его супруг, — и прямо сейчас они вместе идут по этому магазину медленно, почти прогуливаясь, чтобы закупить домой всяких разных вкусняшек. — Будешь с крабом? — поднимает с полки упаковку с чипсами Чонгук. Тэхен только кивает, мельком улыбаясь.       Пакет тут же падает в гору прочих продуктов. Среди которых, кстати, нет ничего из списка Сокджина. — А ничего, что мы тут только закуски к пиву взяли, да соджу? — А что в этом плохого? — ехидно посмеивается Чонгук. — Хосок сам с собой список забрал, я его не просил этого делать.       Улыбка младшего широкая, почти ослепляющая. А эти глаза, что превращаются в полумесяцы каждый раз, стоит только Чонгуку сморщить смешно нос, пленят и заставляют зависнуть надолго. Почти навсегда.       Тэхен виснет, забывая совсем и о своей какой-то глупой улыбке. Так, наверно, смотрят по уши влюбленные идиоты на объект своих самых смелых, немного странных и, конечно же, светлых желаний. И старшему нечего стыдиться, потому что он знает, это — взаимно.       С того вечера на кухне прошло уже дня два или три, и они все еще не поговорили о произошедшем, но почему-то это не кажется странным. Просто не находилось времени, не представлялось возможности поговорить по душам. Тогда почему же сейчас, прямо здесь, в ряду с банками из-под малосольных помидоров и огурчиков, такое желание кажется непреодолимым? — Хочу тебя поцеловать… — шепчет Тэхен, стоя чуть поодаль от Чонгука. — Что? — оборачивается резко Чонгук и едва не роняя корнишоны. — Хочу тебя поцеловать, Чонгук.       Голос Тэхен звучит на какой-то едва слышимой громкости: чтобы только младший уловил всю магию их простоты и откровенности. И старшему не стыдно ни капли, ведь Чонгук перед ним сейчас такой настоящий и такой домашний, что бороться с таким естественным желанием он вообще не видит смысла. Кажется, даже мысль об этом — уже кощунство. — Но… Мы же, — Чонгук воровато озирается по сторонам, — в магазине.       Тэхен прыскает в кулак. — Да ладно, — вторит он шепоту младшего. — А я думал мы в казино.       Чонгук щурит недовольно глаза и откладывает банку с хрустящим лакомством на место. «Обиделся», — думает Тэхен и разочарованно разворачивается к противоположной полке. Кажется, в списке были малосольные помидоры Черри…       Но взять с полки банку Тэхен не спешит, чувствуя, как к его спине прижимается чужое — пока не такое знакомое, но легко узнаваемое — тело. — Я тоже хочу, — шепчет Чонгук прямо в затылок. Он упирается лбом в мягкие волосы и, прикрывает глаза. — Очень хочу тебя, Тэхен.       От слов, которые не должны, наверно, вызывать такой бури эмоций, но все же заставляют мир резко встать с ног на голову, Тэхена легко передергивает. Чонгук чувствует эту дрожь, что прошлась по спине и рукам. — И не только поцеловать, Тэхен… — Чон тяжело выдыхает, покрывая медовую кожу горячим дыханием. — Я хочу касаться тебя везде… Гладить, целовать, трогать, вдыхать запах. Я хочу тебя всего, хен.       Ким едва стоит на ногах, стараясь переварить все сказанное и спрятать стояк в серых спортивных штанах. Говорил ему Юнги, не бери ты их — подставят. И вот он тут с таким ярким стояком, хоть тележку толкай. — Чонгук, — прокашлявшись и сделав глубокий вдох, начинает Тэхен. — И что мне с этим теперь делать?       Чон непонимающе смотрит на светлый затылок, а затем заглядывает за плечо и поджимает губы. Все-таки, он доволен достигнутым результатом. И не сказать, чтобы его положение было чем-то лучше; просто свободные шорты и такая же футболка — великолепная маскировка для Чонгука, который ловит эрекцию при любом сексуальном взгляде Тэхена.       Младший посмотрел по сторонам, достал телефон и настрочил быстрое сообщение Хосоку: «Тэхену стало плохо, мы пошли в машину. Захвати нашу тележку в отделе 12С». А затем схватил друга и бодрым шагом пошел к выходу.

***

      Парковка, старенькая машина Хосока и только двое, что нетерпеливо и немного смущенно жмутся друг к другу на заднем сиденье.  — Ч-чонгук… — задыхаясь, шепчет Тэхен. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Подтверждаю, — Чонгук нависает над старшим, расставив руки возле его головы. — Страшно, пиздец.       Страшно. Но оттого и так заводит — боязнь быть замеченными, пойманными. Но чуть искусанные губы напротив, блестящие глаза и растрепанные белые волосы не дают вынырнуть из этого омута. И Чонгук тянется…       Он целует в губы старшего нежно, чуть прикусывая; а Тэхен тянется в ответ, крепко обнимая младшего за шею и заставляя того встать на локти. Они целуются нежно, осторожно, превращаясь постепенно в одно целое, сплетаясь языками.       Звуки поцелуя, тяжелое дыхание и едва слышное сопение старшего — крыша Чонгука медленно отъезжает, заставляя целовать напористее, увереннее. Он проводит ладонью по животу, медленно скользя под олимпийку. Теплый живот едва дергается под шершавой ладонью.       Сердца бьются в одном ритме, дыхание — одно на двоих, желание, способное разорвать машину на мелкие кусочки буквально заполняет их, накрывает с головой и медленно топит в удовольствии. И они тонут. Погружаются.       Руки, сплетенные воедино, тела, меж которых уже нет и миллиметра расстояния, языки, что мажут беспорядочно по деснам и губам. О таком Тэхен не мог и мечтать. Разве мог?       Чувствовать, как Чонгук наваливается весом своего тела, вдавливая в жесткое сиденье. Как его руки гуляют беспорядочно под одеждой, разглаживая каждую родинку, пересчитывают ребра; когда Чон чуть сильнее хватается пальцами за бедренную косточку и упирается своим членом в стоящий член Тэхена, старший гулко выдыхает: — М-м-м-м, Чонгук-а, — голос Кима низкий, с хрипотцой и пронизан желанием. — Мы не сможем здесь… Не сейчас.       Чонгук разочарованно выдыхает и падает лицом в грудь Тэхена. — Знаю, — скулит младший. — Но я так сильно хочу тебя.       На этой фразе Чонгук делает волну бедрами, доказывая всю степень своего желания, его величину. Из-за чего Тэхен жалобно скулит и почти что на каком-то автомате подается бедрами в ответ, приподнимая таз. — Господи, — Чонгук впивается поцелуем в соленую от пота шею. — Что ты делаешь со мной?       Он шепчет так нежно и горячо, что голову просто уносит, а последние капельки терпения, кажется, скоро заставят чащу к чертям вылиться и смыть на пути все возможные и невозможные преграды. — Прости, — выгибает шею Тэхен, позволяя себя целовать. — Ах, да-а-а…       Ким тянет воздух, зарываясь пальцами в густые черные волосы и оттягивая голову Чонгука от себя. — Твои действия противоречат словам, — беззлобно смеется младший, заглядывая во влажные глаза напротив. — Прости, — виновато улыбается Тэхен и нежно целует младшего в губы.       Чонгук только успевает кивнуть головой, как в кармане начинает разрываться телефон. Он смотрит на экран, закусывает щеку с внутренней стороны и обреченно смотрит на старшего. Ким вопросительно приподнимает брови, и Чонгук разворачивает телефон экраном к нему.       На белом фоне один за одним появляются сообщения от адресата «Hobbi»: «какое еще 12с?!» «ты ахуел!» «Сюда жопу тащи» «я не повезу эти две тележки» «карточка вообще у тебя, индюк» «сука» «а ну быстро вернулся на кассы» «все еще не слышу звук реактивного мотора твоей жопы» «грозный стикер» — Кажется… Я должен вернуться, хах, — Чон проводит рукой по волосам, собирая их на затылке. — М-м, да, — Тэхен неловко вытер губы тыльной стороной ладони и смущенно причмокнул. — Я пока тут… Это, ну, подготовлю багажник. — Да, да, пожалуй стоит. — Стоит, ага…       Стоя в неловком молчании и игнорируя вибрацию телефона в карманах шорт, Чонгук отчего-то очень сильно счастлив. Возможно, дело в горящих глазах напротив, возможно, в искусанных от нервозности губах, а быть может, в целом дело в Ким Тэхене, из-за которого сердце заходится в лихорадочном припадке, а руки, словно у подростка, покрываются неприятной испариной. И Чонгук боится даже подумать о том, что все это по какой-то причине может кончиться. Ведь не кончится же, правда?

***

— Ну чего так долго?! — ворчит Намджун, встречая машину и закрывая ворота. — Да Тэхен водит, как хрен пойми кто. Собрал все кочки на дороге, — потирая копчик, ответил Хосок. — Больше я тебя за руль не пущу. — Это потому что у твоей машины гидравлика хреновая. И колодки под замену, — пожимает плечами Ким-младший. — У тебя сейчас жопа будет под замену, будешь так со старшими говорить, — беззлобно отбивает Чон-старший. — Меня и моя вполне устраивает.       Последнее слово остается за младшим: он показал язык и шустро, с пакетами наперевес, убежал к дому, где его ждал Сокджин. — Ты пакеты тут не оставляй, неси все сразу к тенту. — Прям вот все-все? — надежда, что часть этих пакетов можно будет оставить здесь, таяла прямо на глазах. — Прям все-все, — тепло улыбнулся старший.       Пока Ким-младший плелся в сторону озера, проклиная Чимина, что забыл убрать по местам шарики для пинг-понга и хена, который не убрал за собой свои рыбацкие принадлежности, в дом, покручивая на пальце ключи, зашел Хосок. — Где Юнги? — В игровой, кажется, — не отрываясь от нарезания хлеба, ответил менеджер.       Да Хосоку и не до разговоров. Почему-то после той ночи, когда он хоть и увидел новую, еще более пошлую сторону парня, их отношения перешли на какой-то другой уровень. Отношения…       Это слово Чон с удовольствием просмаковал на языке и как-то глупо улыбнулся сам себе. — Хей, — заходя в комнату уверенным шагом, начал Хосок. Он хотел прямо с порога начать стебать Юнги на тему быков и их членов, но что-то как-то отпало желание в одну секунду, когда Юнги поднял на него глаза.       Мин сидел, запрокинув ноги на стол, и что-то читал. Когда в комнату вошел младший, он едва повернулся вполоборота и, мягко уложив голову на предплечье, молча посмотрел. Тепло так, с нежностью; его огромные глаза молчали и в то же время кричали слишком громко: «Я рад тебя видеть». И Юнги и правда очень-очень рад.       Когда он проснулся, Хосока уже не было дома. Когда Юнги завтракал, Хосок не мельтешил на периферии и не озвучивал описания к самым несмешным мемам на планете. Когда пришло время готовиться к обеду, Юнги знатно заскучал. Да так, что вместо очередной игры в Овервотч достал из местной библиотеки какую-то книгу. Весьма интересную, кстати. Намджун даже попросил дать потом тоже почитать.       Юнги откровенно скучал, этого не скрыть, но вот идиотская гордость, которая прямо из ушей лезет, прыгнуть на шею и начать щекой к щеке прижиматься не даст. Но у него же есть глаза — по глазам же видно. Видно же, да?!       Хосоку видно все, и радость свою он скрывать не намерен. Потому он молча подходит ближе, по-хозяйски сбрасывает ноги старшего со стола на пол, ставит их поудобнее и садится, запрокинув при этом руки на шею друга. — Че делаешь? — лыбится Хосок во все тридцать два.       Юнги щурится, губы еле сдерживает от наплывающей улыбки, отворачивается и цедит сквозь зубы: — Читаю.       На такую милую реакцию Хосоку остается только еще крепче обнять старшего за шею, прижаться всем телом и прошептать в самое сердце: — Я соскучился.       И вот так просто получается, да? Можно из плотной и достаточно уверенной френдзоны с привилегиями выйти благодаря одному лишь слову? А из-за слова ли это произошло?       Юнги уже и не ответит, наверно. Проникаться к Хосоку было как-то естественно: он рядом, он хороший собеседник, он веселый друг и очень сговорчивый тиммейт. И, конечно же, великолепный любовник. И как-то за всем этим Юнги и не заметил вовсе, что вся эта их обыденность под прикрытием переросла в отношения. Не совсем здоровые, какие-то извращенные, но отношения. Тогда что же происходит между ними сейчас?       Хосок сейчас и не ответит, наверно. Все это так ново и свежо: бабочки в животе, щемящее чувство ожидания встречи, колкие иголочки прямо в районе ступней, когда человек появляется в комнате. Крутящий живот, спазмы где-то под ложечкой — Хосок точно парень молодой или уже дед при смерти? Почему тогда каждое слово, каждое движение Юнги воспринимается им так остро? Они влюблены?       Хосок и Юнги смогут ответить на этот вопрос, но чуть позже, когда их сердца отойдут от сумасшедшего галопа, а губы устанут целовать, целовать, целовать. Когда они сделают глубокий вдох, посмотрят друг другу в глаза и тихо, едва слышно, прошепчут… — Ну че, вы где?       Дверь в игровую распахивается и Чимин смотрит на хенов так, словно призраков увидел. Не то чтобы ему неприятно видеть двух целующихся парней, нет. Просто вид настолько раскрасневшегося и возбужденного Хосока, что держит руку на руке Юнги где-то глубоко в своих шортах — немного смущает! — Чимин… — выдыхает Юнги, уже наслышанный способностью младшего. — Ты, вот знаешь… Ты больше не ChimChim у нас в команде, знаешь? — Че? Чего это? — скрестив на груди руки, возмутился Пак, не забыв при этом отвернуться. — А того, что теперь я буду звать тебя Обломинго. И, знаешь, будь я охотником, я б тебя нахуй уже подстрелил. — Злой ты, хен, — обиженно дует губы Чимин и уходит. Где-то издалека, почти в самом низу лестницы бормочет, — я пришел вас кушать позвать… Идите. Вас только и ждут.

***

      С Чимином Чонгук знаком, конечно, не с пеленок, но достаточно, чтобы понять, что тот не в настроении. Буквально за пару минут парень-зажигалка превратился в само олицетворение уныния. — Что с Чимином? — шепотом поинтересовался Тэхен, поддевая легко под локоть друга. — Не знаю, — обеспокоенно ответил Чонгук.       И он действительно не знает, что может расстроить Пака, чтобы он сидел сейчас хмурнее тучи. Он таким унылым не был даже когда ему одному препод автомат не поставил из-за частых прогулов, а это, знаете ли, вообще признак тотального невезения. А здесь… Что такого могло произойти?       Позже, когда пришли Хосок и Юнги, все принялись поглощать поздний обед. Разговор плавно перетек в русло обсуждений подготовок к играм. Намджун рассказывал про свои наработки по связкам героев, по стратегиям карт и так далее, но из головы Чона не выходил лишь один вопрос: что они, блять, сделали с его другом?!       Он, конечно не уверен, что с ним вообще кто-то что-то сделал, однако уверен, что не на пустом месте баня упала.       Вопросов задавать особо некогда, да и Чимин отмахивался и уходил куда-то. То в свою комнату уйдет, то в игровую и тут же наушники напялит, то Намджун прискачет и утащит всех играть до поздней ночи. Поговорить было решительно некогда.       Внимания требовал не только хороший друг, но и хороший парень. Тэхен же его парень теперь, да? Это нужно будет обсудить. Сразу после того, как обсудит, что за хуйня происходит с Чимином.       Пак в целом крайне редко распространяется на тему… себя в целом. Он не рассказывает про свою семью, не рассказывает о своих других друзьях, которые у него, наверняка, имеются. Не рассказывает ничего, что могло бы рассказать хоть что-то о нем, как о социальном существе. Однако при всем при этом он остается самым светлым и самым отзывчивым другом.       Чонгук всяких людей на своем пути встречал. Но лишь Пак для него стал по-настоящему близок, как друг. Почти как брат, только его не хочется придушить. Хотя, ладно, придушить хочется и очень часто, но просто болтать с ним и проводить время хочется чаще.       Он отлично разбирается в музыке и кино, Чимин смешно и интересно шутит, умеет поддержать разговор и даже сделать вас его центром, превращаясь в благодарного слушателя.       Пак любит шутить, любит играть в компьютерные игры, любит язвить и бесконечно много бесоебить, поднимая настроение всем вокруг.       И вот что-то сломалось во вселенной, раз после игр Чимин просто встает из-за компа и уходит из игровой. Это пугает. И, кажется, даже Намджун обеспокоен таким поведением тиммейта: — Что с Чимином? Чонгук? — А я то че? — Ты всегда над ним издеваешься. — Я?! Да это Хосок всю дорогу над его стрижкой издевается. — Не над стрижкой, а над ее отсутствием, — поправляет Хосок. — Но даже мои колкие замечания в адрес его мочалки не могли возыметь такой эффект. — Давай ты больше не будешь его волосы мочалкой называть? — просит спокойно Намджун, потягиваясь и разминая мышцы. — Ну так и что? Кто человека нам вывел из строя? Юнги? — Я вообще не при делах. Он зашел к нам с Хосоком, когда мы… — Юнги чуть замялся. — Делом заняты были. Я немного, ну… пожурил его за то, что он в последнее время не вовремя как-то приходит. — Он к тебе в комнату без стука зашел чтоль? — хмурится Намджун. — Да не, — чешет затылок Мин, виновато опуская глаза. — В игровую.       «И это расстроило Чимина? Глупости какие», — думает Чонгук, но тут его за рукав дергает Тэхен. — Кажется, я понял в чем дело, — заговорщически шепчет Тэхен. — М? — заинтересованно тянется Чонгук, и Ким утаскивает его за собой в коридор. — В общем… — Тэхен виновато почесал затылок и неловко улыбнулся. — Мы когда с тобой не смогли тогда на кухне… Ну, это… — Поцеловаться? — со смехом подсказывает Чонгук. — Ну да, — поджимает губы Тэхен. — Я немного расстроился. Ну, как немного, я пошел на следующий день плакаться Юнги, что Чимин обломал мне первый поцелуй с тобой. И, кажется…        »…что он в последнее время не вовремя…»       «Так вот оно в чем дело», — осеняет Чона и он буквально срывается с места. Но, поймав себя где-то на полпути на лестнице, возвращается обратно, чтобы чмокнуть Тэхена в губы, улыбнуться и поблагодарить за подсказку.       Этот дурак ведь наверняка зацепился за эти слова. Вот как пить дать, накрутил себе лишнего, вот и обиделся.       Выйдя из дома, Чонгук огляделся по сторонам и в самом дальнем углу кемпинга увидел чуть сгорбленную фигуру, сидящую на складном стуле на пристани. Кажется, не только Юнги полюбил это место за тишину и спокойствие.       Мелкий щебень приятно захрустел под ногами, когда Чон подошел чуть ближе к деревянному помосту. Чимин медленно повернулся, кажется, улыбнулся и вернул свое внимание безмолвной глади темного озера. — Хей, — неловко позвал его Чонгук, ступив на ступеньку, придерживаясь за перила. — Хей, — так же тихо ответил ему Чимин и сделал глоток теплого кофе из жестяной банки.       Разговор, казалось бы, всегда было просто начать с Чимином, но сегодня слова находить было особенно сложно. Чонгук сунул руки в карманы шорт и зябко сжался. — Не кажется, что для шорт уже поздновато? Прохладно все-таки, — увидев замерзшего друга, сказал Пак. — Да не, все ок, — отмахнулся Чонгук и подошел ближе к краю пристани. Он оперся локтями о деревянные перила и склонился над водой.       Темная, спокойная и такая умиротворяющая вода — удивительно, как природа может создавать одновременно такие притягательные и немного пугающие вещи.       Вот оно озеро — открытое, ничем не примечательное и вполне даже мирное, но если взглянуть чуть глубже, то что там? На дне полно загадок, утонувших вещей, немного призрачной магии и, конечно же, обитателей. Чонгук не уверен, но, кажется, это одно из самых глубоких озер в Южной Корее. Насколько? Он не решится проверять. Ему достаточно, что Юнги с восхищением ждет завтрашнего утра, чтобы порыбачить. — Слушай… — начал Чонгук. — Ты не обращай внимания на слова Юнги. Ты не появляешься не вовремя…       После этих слов Чимин горько хмыкнул. — Нет, правда. Это просто совпадения, и никто не считает тебя виноватым в этом. И уж тем более никто не считает, что это специально. Не парься. — Я и не парюсь, Гукки, — Чимин опустил голову и начал рассматривать свои пальцы. — Дело не в этом. — А в чем? — Чон медленно повернулся лицом к другу, облокачиваясь на перила локтями.       Чимин поднял голову на друга и как-то совсем необычно и непривычно грустно улыбнулся. И то ли это игра света тусклого фонаря, то ли общая атмосфера места, но Пак кажется каким-то необычайно печальным. И его темные глаза, прямо как это озеро, таит в себе так много секретов, что невольно хочется потянуться и всмотреться — а вдруг, вдруг увижу я ту подводную жизнь, тайны и магию? — Мы с тобой сколько уже дружим? — с улыбкой спросил Чимин. — М-м-м-м, — задумался Чонгук. — Не знаю… Года два? — Три, — поправляет он его. — Мы познакомились с тобой на подготовительных курсах. Ты тогда не смог найти нужную аудиторию… — … а ты опоздал и несся, как угорелый по коридору.       Пак негромко засмеялся, вспоминая события минувших лет. — Да… Было дело. — Я бы не сказал, что что-то сильно изменилось. Опаздывать ты все так же любитель. — Ничего не попишешь, я люблю поспать!       И вот они снова говорят на привычные темы, но все еще чувствуется чиминовская отрешенность. И Чонгук подходит ближе, садится на корточки напротив друга, берет его руки в свои и, заглянув в глаза, тихонько спрашивает: — Чим, что произошло? Я никогда таким тебя не видел. — Хах, сложно, знаешь ли, узнать о человеке все, когда видишь его только на лекциях и говоришь в Дискорде за играми.       И этот ответ как-то больно кольнул, словно, Чонгук не замечал самого простого. До безобразия элементарного: он вообще не знает ничего о своем друге. Товарище. И это ощущение оседает неприятной горечью на языке. — Да не парься, — заметив изменившийся взгляд Чонгука, улыбается Чимин. — В конце концов, Овервотч нас только обычно и сближал. — Нет, это не так! — возмутился Чонгук. — Тогда, как зовут моего кота? — Кошку! — довольно находится Чон. — И ее зовут Беатрис!       Пак удивленно выгибает бровь. — Правда чтоль знаешь? — Конечно! — Чонгук сильнее сжимает руки друга. — Я не знаю, как зовут твою маму. Без понятия, есть ли она у тебя вообще, но какая-то женщина, что постоянно орет на тебя ночью — великолепная. Ее чувство юмора это просто высший пилотаж. Тебе нужно у нее поучиться.       Пак смотрит на друга чуть приоткрыв рот, не понимая, восхищаться или продолжать обижаться. — Еще у тебя часто бывают гости всякие. Не знаю, кто такие, но иногда они нам мешают. Это гости родителей, верно понимаю? Потому что своих каких-то других друзей в реале ты нам не представлял. Вообще без понятия, что творится в твоей жизни, но знаешь… — Чонгук закусил губу. — Мне и не важно, если для тебя делиться этими вещами неприятно, больно или как-то еще. Если тебе комфортно быть собой таким, какой ты есть, то это нормально. Но иногда, конечно, фильтруй базар, да. Порой туалетные шутки про говно бывают не в тему. — Шутки про говно всегда в тему, Чонгук, — смеется Чимин, сжимая пальцы друга в ответ. — И если тебе что-то в этом нашем буткемпе не нравится, то просто скажи. Если Юнги тебя как-то обидел, то вот давай просто ночью ему ручку двери зубной пастой измажем? Или лицо разрисуем маркером? Могу всю ночь над его ухом воду переливать. Нет, правда… — Остановись, Чонгук, — смеется Пак. — Я вообще начинаю сомневаться в твоем возрасте… Ты эти шутки позаимствовал из далеких девяностых чтоль? — Да похуй вообще. Намджун рассказывал, что они так в школьном лагере баловались. — Намджун — дед, — смеется во весь голос Пак, заставляя и Чонгука улыбнуться в ответ. — Да тут все деды, Чимин. Только ты, я да Тэхен…       При упоминании последнего имени Чимин поджал губы, заставляя Чонгука нахмуриться. — Дело в Тэхене, да? — догадывается Чон. — Дело не в Тэхене, — быстро ответил Чимин. — Дело… В целом во всех вас!       Чонгук хмурится, но продолжает слушать друга. А Пак пытается подобрать правильные слова, чтобы не казаться глупой истеричкой. — Просто… Вы все тут такие счастливые: обнимаетесь, целуетесь, влюбляетесь, а я… — он тяжело вздохнул и, вырвав руки из рук Чонгука, поднялся со стула. — Забей. — Чимин… — Да просто забей, Чонгук. Мне просто немного… обидно? Вы все так увлеклись этими своими любовными делами, что совсем забыли про нас. Я имею в виду нас — команду. Мы должны тренироваться, поднимать командный дух. А поднимаете вы только члены друг друга, кажется. Это бесит. И да, — Чимин повернулся к другу и, надув ноздри, громко заявил, — я завидую! Я тоже хочу любовь-морковь и вот это все! Почему у вас тут всякая гомоебля намечается, а у меня только рукоблудство? Это несправедливо! Тоже хочу себе кого-нибудь…       Завершив тираду, Пак вновь плюхнулся на стул и горько опрокинул в себя остатки кофе. Хотя, то, что это кофе, Чонгук уже начинает сомневаться. — Прости нас, Чим, — Чонгук зашел за спину друга и, положив руки на плечи, крепко прижал того к себе. — Обещаю, что мы будем больше времени уделять нам, нашим тренировкам и, конечно же, тебе. — Ауф-ф-ф, — заворчал Чимин, когда Чон резко сжал ладонями щеки друга, превращая того в уточку. — Пуфти! — Не пуфю! — передразнивает его Чонгук, продолжая играть с щеками Чимина. — Вы чего тут делаете? — тихо спрашивает подошедший сзади Тэхен.       У него в руках флисовая кофта, еще одна толстовка и три пледа, а также два складных стула под мышкой.       Пак и Чон повернули головы на друга и, переглянувшись, почему-то заулыбались. — Чего? — непонимающе переспросил Тэхен, раздавая теплую одежду товарищам. — Саппорт — он и в жизни саппорт, — отвечает Чимин. — Если вы два идиота заболеете, то нас могут снять с соревнований. — Тебе-то что до соревнований? — подначивает Чонгук. — Ты можешь устроить свой собственный турнир. — Главное не победа, а участие, — хмыкает Тэхен, усаживаясь на стул с ногами и укрывая себя пледом. — Ты это Намджуну смотри не скажи— смеется Чимин.       И почему-то Чонгуку становится чуть легче от этого разговора. Нет, не о турнире, а о чувствах Чимина. Ведь из-за своей влюбленности он и правда забыл о самом главном, почему они здесь собрались. Если он продолжит витать в облаках, то рискует подвести не только себя и свою матушку, но и своих друзей, которым нужны эти деньги.       А еще он забыл о своем друге, который поддерживал его чаще прочих. Так почему бы не сделать так, чтобы всем в эту одну оставшуюся неделю было максимально комфортно и уютно? Тем более, Тэхен никуда не денется после турнира. Буткемп — это лишь катализатор. А вот их чувства — это то, что нужно будет развивать и после.       И вечер этот, пусть немного прохладный, друзья завершают сидя на причале, рассматривая звезды, что играют и в небе и в отражении черного озера. Они видят этот вечер прекрасным, открывающим что-то новое в каждом из них, ведь порой нужно совсем немного. «Поговорить», — улыбается Чонгук и прикрывает глаза, вслушиваясь в какой-то совсем бесполезный спор Чимина и Тэхена о позиционировании на карте Анубис.