Только слепой не поймёт!

Зимний холодный день, розоволосая девушка и пепельноволосый мужчина сидят на ее кухне и пьют горячий чай. На улице так холодно, дома так тепло. В квартире так было даже не потому что, отопление и уютный свитер, скорее, из-за человека напротив. Они вновь сидели и наслаждались тишиной. Их тишиной… Тишиной, которая не давила и не угнетала, а наоборот, давала почувствовать, что человеку напротив хорошо с тобой всегда, даже в молчании. Мы не часто встречаем таких людей, с которыми нам хорошо настолько, что плевать на все. Им повезло, Сакура и Какаши повстречали таких для себя людей, но отталкивали друг друга, не подпуская ближе. — Хоть бы так продолжалось вечность… — тихо-тихо сказал Какаши, надеясь, что девушка не расслышит. — Ты что-то сказал? — переспросила розоволосая. Ей казалось, что она упускает что-то важное.  — Нет, ничего такого, просто мысли вслух, — задумчиво ответил тот, смотря в глаза. Они продолжили молчать, напряжения не появилось. Тишину прерывало лишь тиканье часов, периодический стук кружек о стол и дыхание двух людей. Но этой идиллии не суждено было долго продолжаться… — Хокаге-сама, Шикамару-сан просил Вас прийти в ваш кабинет! Говорит, это что-то срочное! — громко отрапортовал, непонятно откуда, появившийся человек в маске енота. — Я тебя понял, Енот. Свободен, — и АНБУ растворился в воздухе. — Дожили, меня вызывают в свой же кабинет! Извини, я пойду… — Ничего, — хихикала Сакура, над сложившейся ситуацией. — До встречи, — Какаши поцеловал девушку в макушку и так же бесследно исчез, как и его подчиненный.

***

Мужчина появился посреди кабинета, лицом к столу и окнам. Перед ним сразу предстала картина: его советник, вместе с Шизуне разбирали очередные стопки бумаг, не обращая внимания, на появившегося Хокаге. Хатаке шумно вздохнул, чем привлек, то самое внимание. Как итог, оказался за столом с одной из стопок перед собой. Выбора не оставалось, пришлось разбирать. Как же он ненавидел такие моменты, когда его отвлекали от каких-либо дел, пусть то даже посиделки у Сакуры дома. Именно тогда, Какаши начинал ненавидеть свой пост еще больше обычного. Хатаке бы с радостью скинул эту неблагодарную работенку на другого, но увы, не на кого — Наруто, еще рано доверять целое поселение. Вот приходится страдать, пусть и тихо. — У меня вообще-то выходной, и я был занят, — решил напомнить глава деревни, разобрав стопки две документов. — Знаем мы ваши дела, — укоризненно посмотрела на него Шизуне. Пусть Какаши и занимал пост Хокаге, его отчитывал свой же подчиненный… Точнее, это могла позволить себе только шатенка, ну, не считая Сакуры. Еще во времена правления Цунаде, она привыкла, что та всегда серьезно относилась к делам деревни и никогда не сбегала с рабочего места. Нет, вы не подумайте, Хатаке тоже относился к этому со всей присущей ему серьезностью, но не любил он эту бумажную работу… Вот и сбегал к Сакуре, прячась, хотя его всегда находили, при этом, искоса поглядывая на них. Делал он это не каждый день, но исправно раз в пару дней. Бывало, что Сакуру просили посидеть с ним в кабинете, лишь бы опять не сбежал. Она всегда соглашалась, понимая всю важность просьбы. Как и предполагалось, тогда мужчина трудился не покладая рук, делая все сам, не давая бывшей ученице помогать, особенно сейчас. Когда девушка забеременела, то специально для нее в кабинете разместили удобный и мягкий диванчик, на котором разместили пару подушек и плед. О, как же удивлялись послы из разных стран, когда видели Сакуру сидевшую на том диване с ногами, укрытыми пледом и с книгой в руках. К ней тогда обращались не иначе как: «Госпожа Сакура» или «Хатаке-сан», но их всегда поправляли, на что те сильно удивлялись. Вскоре это стало обыденным делом, а самого Какаши подкалывали знакомые. А, когда по деревне пошел слух, что розоволосая куноичи невеста Хокаге, то их замучили с вопросами. Особенно саму девушку.

***

«Шел второй месяц беременности Сакуры. Именно тогда поползли слухи о том, что она скоро станет Хатаке. А все из-за того, что медик очень часто в последнее время сидела у Хокаге в кабинете, просто читая книги. Сидела, чтобы он не сбегал, а работал. Хотя, что от греха таить, ей нравилось такое времяпрепровождение. Когда об этом узнали, то решили, что Какаши не хочет оставлять свою невесту одну дома, волнуясь о ее состояние. Двум шиноби было все равно на эти слухи, они не обращали на них внимания, не слушали, кто что говорит. «Главное, мы знаем правду, а на остальных все равно, » — повторял Какаши, когда девушка рассказывала что-то новое о слухах. И вот, когда Сакура решила наведаться в родительский дом, мать быстро усадила ту в гостиной. По началу, шло все как обычно, просто обыденные вопросы. — Почему ты мне не рассказала, что вы с Какаши-саном вместе? Почему, я должна узнавать это от чужих людей? — вот и тот самый вопрос, который куноичи хотела избежать. — С чего ты взяла? — девушка выбрала самый глупый ответ из всех возможных. — Да об этом вся деревня говорит! — не выдержав, повысила голос Мебуки. — Не слушай, что говорят другие, — спокойный голос послышался в ответ. — Ты не ответила на вопрос! — все в том же тоне, продолжила женщина. — Я отвечу, но если ты прекратишь орать и спокойно выслушаешь, — Сакура смотрела на мать, ожидая ответа. — Хорошо, — выдохнула старшая Харуно. — Во-первых, не всегда нужно верить тем слухам, что хотя в деревни. Во-вторых, нет, мы с Какаши не помолвлены и даже не встречаемся. А на все остальные вопросы, которые ты собираешься задать, я отвечала очень много раз, — многолетняя выдержка шиноби, помогала сохранять спокойствие, чтобы не сорваться в ответ. Раньше, такого рода разговоры, проходили только на повышенных тонах, сейчас же девушке удавалось свести это к минимуму. — Тогда почему ты сидишь у него в кабинете? — Мебуки скептически посмотрела на дочь. — На то, есть свои причины, об этом меня просят Шизуне и Шикамару, — по взгляду напротив, было понятно, что ответ не особо удовлетворил любопытство, но она решила промолчать. — Я услышала тебя. Пойдешь? — Пожалуй, да, — Сакура всегда уходила после таких перепалок, пусть теперь они и проходили спокойно. Им не о чем говорить после этого… После разговора, да, сейчас его можно было назвать именно так, у каждой остался неприятный осадок. Как бы не старались, они не могли найти общий язык, пусть и любили друг друга. Они никогда не понимали друг друга, абсолютно. В детстве — Сакура не хотела, в юности — Мебуке, а сейчас просто не получалось. Ушло то время, когда они могли наладить отношения. В тот день, девушка припозднилась домой, не хотела туда идти. Но когда она переступила порог своей маленькой квартирки, увидела одну пару мужской обуви. А на кухне, как и предполагалось, сидел Какаши. — Ты поздно, — тихо сказал он, смотря в глаза и нежно улыбаясь. Он давно начал снимать маску у нее дома… — А ты должен быть у себя дома, — улыбнулась в ответ. В этих словах не было колкости или упрека, скорее наоборот. Хатаке знал, что у нее что-то случилось, но молчал. Он усадил девушку за стол и пошел делать ей чай, вскоре кружка оказалась перед ней. Сам же сел на против и как всегда делал, смотрел в изумрудные глаза. Какаши не спрашивал и не собирался давить на нее, хоть и хотел знать, что стряслось. Понимал, что не имеет права выспрашивать. Помнил, о чем договаривались. Как бы не хотел узнать — молчал. Сакура не хотела ничего рассказывать, не хотела нагружать своими проблемами. Не хотела жаловаться — они чужие друг другу люди. Да, это действительно звучит смешно, ведь это далеко не так. Давно стало не так… С чужими, не может быть так комфортно сидеть в тишине! Чужие, не сидят, почти каждый вечер, на кухне и не пьют чай. Чужие, не ждут встреч друг с другом. Чужие, не сидят друг перед другом в растянутой футболке, не открывают «страшную» тайну. Чужие, не смотрят друг на друга с теплотой, не заботятся. — Мы не чужие, — послышалось от мужчины, что заставило розоволосую вздрогнуть и поднять на него глаза, которые успела опустить во время раздумий. Какаши не давил, но просто напомнил, кто они. Напомнил, что границы они стерли, еще после окончания войны. Напомнил, что все в порядке и он не ждет ответа. Не ждет, не потому что «чужие», а потому что доверяет и уважает. Все просто, не нужно заставлять и выпытывать, тогда тебе откроют душу. — Спасибо. Она поняла… Поняла, что ее прочитали, как открытую книгу. Поняла, что бывший учитель, не ждет ответа, но хочет узнать. Поняла, что ошибалась. Так глупо было думать об этом, безнадежно глупо…

***

— Можно, я пойду подышу свежим воздухом? — измученно протянул Какаши. — А потом, вы просто сбежите. Нет, спасибо, это мы уже проходили, — сказала, как отрезала Шизуне. Это своеобразное «мучение» по разбору бумаг продолжалось уже около четырех часов, на улице начало смеркаться. Никто не собирался отпускать Хокаге так рано домой, время было еще не так поздно, да и он не один там сидит. Шикамару, сидит, помалкивает, работает, хотя знает, что дома получит от Темари за то, что поздно пришел, потом правда извинится и потащит на кухню кормить, но не суть важно. Так было каждый раз, когда Нара возвращался домой после полуночи. Его избранница прекрасно понимала, почему парень задерживается, но не может удержаться. И он об этом прекрасно знал. Шизуне домой не торопилась, оно и понятно, там ее никто не ждет. Она так и не смогла обрести счастье в семейной жизни, но никогда об этом и не сожалела. Ей нравился такой образ жизни, к этому она уже привыкла. Тишина, покой — это то, что сейчас преследует женщину дома. Это награда, которую заслужила, после долгих скитаний по миру с Цунаде. В этом спокойствие и заключалось ее счастье. Какаши же стремился поскорей уйти, но никогда сразу не возвращался домой. Он не любил там находится, для него это место не было «домом». Дом — это то место, где царит полный покой, где каждый сантиметр пропитан уютом и заботой. Дом — это где тебя ждут уставшим, счастливым, злым, измученным — любым! Тебя просто там ждут. Его же собственная квартира была пропитана холодом, мраком и одиночеством, там не было уюта. Это было тем местом, где он просто спал, менял и стирал одежду, мылся. Какаши ненавидел свою квартирку, но любил находиться у бывшей ученицы. Там он чувствовал уют, заботу, там его ждали как больше нигде не ждут. Именно там, царил покой, который ему был так нужен. Сакура как-то говорила, что после его ухода, дома становится не так уютно, спокойно, накатывает чувство одиночества. Когда мужчина вспоминал ее слова, хотел предложить съехаться, но почти сразу же отбрасывал эти мысли. Они всего лишь друзья и плевать, что их отношения переходят за грань этого понятия. Да, Какаши мог найти тысячи оправданий этой фразе, но не стал… Не стал портить то что имеет, своими поступками и действиями, не хотел быть эгоистом. Хотя, кому он врет? Сам себе? Он дико желал быть эгоистом. Он желал присвоить эту девушку, сделать ее своей. Желал, но не мог осуществить. Хотел, чтобы все эти слухи стали правдой. Но самое большое, чего он боялся — потерять все. Потерять, доверие и уважение, доброту и заботу. Потерять, эти тихие вечера, где они только вдвоем сидят и пьют чай, разговаривают, тихо смеются или просто молчат, сидят в обнимку и читают какую-то книгу, найденную на полках. Все это он боялся потерять! Ему даром не нужно было бы уважение и признание деревни, этот чертов пост Хокаге! Ему все это не нужно… Он давно начал «тонуть» в ней, она стала его миром. Как бы Какаши не хотел это признавать, но это было правдой. Ему нравилась в этой девушке абсолютно все: начиная от кончиков ее розовых волос, заканчивая кончиками пальцев на стройных и изящных ножках. Как же он любил смотреть в ее изумрудные глаза, любил рассматривать ее личико. Он любил ее всецело. Вплоть до того, что даже полюбил ее ребенка, сам того не замечая. Какаши больше всех переживал о ее состояние здоровья, о здоровье малыша. Он любил его, несмотря на то, что не он был отцом и что они с Сакурой были друзья. О, как же хотелось наплевать на все, даже на свою гордость и страх потерять. Но не мог… Трусость? Возможно. Какаши давно решил, что заменит мальцу отца. Да, пусть он не будет звать его «папа», но у мальчика будет пример для подражания, учитель, поддержка. Кто бы что не говорил, а ребенку нужен отец, пусть и не родной, пусть и не будет жить с ними, но он должен быть. Человеку — нужен человек, а ребенку — отец и мать — это закон жизни. Постоять за себя не научат бабушка или мама, а многое решается только через драку. Мама не научит многому, что должен знать мужчина, просто не сможет объяснить. Папа же не сможет дать ту доброту и заботу, любовь, что может дать мама. У каждого из них своя задача и обязанности, то что только он сможет дать. И этим недостающим звеном в воспитание, Какаши хочет стать, попробовать стать… — Шизуне-сан! Срочно в больницу! — раздался крик на весь кабинет, куда ворвалась запыхавшаяся медсестра. — Аои, успокойся, объясни спокойно, что стряслось! — спокойно потребовала женщина, оставив документы. — Там… Там! — заикалась девушка.- Там Сакура-сан рожает! Требуется ваша помощь! — Поняла, — кивнула шатенка, быстрым шагом направляясь на вход. — Где она? — Третья предродовая.

***

С момента, когда Сакура оказалась в больнице, прошло около двух часов. Сейчас же она находилась в предродовой, регулярные схватки, идут уже около пяти часов. Примерно, каждые час заходит врач-акушер и проверяет раскрытие матки. До полного раскрытия оставалось еще около 5-6 см, что означало, скорее всего, долгие часы ожидания и болей. Сил ходить не было, ноги болели, а от помощи девушка отказывалась. Тело ломило, болело, низ живота тянуло, суставы «выворачивало», чакра беспорядочна текла по СЦЧ. Сакура, как медик, знала как проходят роды от и до, но на практике это особо не помогало. Единственное, что работало, так это «золотое» правило трех «Т»: темно, тепло и тихо. И то правда, для самоуспокоения, не более того. Сама девушка лежала, пусть и сама всегда рекомендовала двигаться, но как показала личная практика — не всегда получается. Точнее не получалось самой, ее пациентам всегда помогали: мужья, мамы или еще кто-то. Сакуре же гордость не позволяла, будь она неладна! Ей хотелось показать, что она сможет, что справится и сама. Приходилось терпеть. — Сакура! — в палату ворвалась взволнованная Шизуне, чем отвлекла будущую маму от очередных корченей от боли. — Шизуне-сан? Что вы тут делаете? — стиснув зубы от очередной схватки, проговорила Сакура. — Ко мне прибежала Аои и сказала, срочно идти сюда, сказала, что ты рожаешь, — все никак не могла успокоиться женщина. — Нет, еще только схватки, матка не открылась до конца… — тихо проговорила девушка. — Как ты в целом? Пробовала ходить? — уже более спокойно поинтересовалась шатенка, садясь рядом на кушетку и поглаживая по ногам. — Все болит и ломит, чарка сбивается с нормального ритма циркуляции. Ходить больно, — как и полагалось медику со стажем отчиталась Харуно. — Помочь? Сама же знаешь, что это способствует раскрытию… — но договорить она не успела, точно так же как и Сакура начать возмущаться. — Пропустите! — послышался басистый голос за дверью, но дверь тут же открыли и в помещение влетел пепельноволосый мужчина. — Сакура! — Какаши..? — девушка посмотрела на него глазами наполненными болью. Шизуне же решила по-тихому ретироваться, чтобы не мешать. В глазах мужчины теперь же читалась: боль, отчаяние, волнение, переживание, желание помочь. Какаши застыл, смотря в измученные зеленые глаза, боясь подойти. Он не знал, куда себя деть, на душе становилось дурно, руки начались подрагивать, ноги становились ватными. Не помогала и выдержка шиноби, все хладнокровие, сдержанность и стойкость улетучились в миг. Только через пару минут, мужчина отмер и тут же, оказался рядом. Ему хотелось помочь, но не знал, чем и это угнетало. То-ли, спросить боялся, считая, что разговоры доставляют еще больше мучений. А куда-то идти, спрашивать, не хотел поэтому сидел рядом и держал ее ладонь в своей, целуя пальцы, пытаясь хоть немного успокоить. Вскоре Сакура начала немного успокаиваться, циркуляция чакры пришла в норму. Какаши продолжал сидеть в том же положение, но пальцы уже переплел и продолжал нежно касаться губами ее пальцы. Сам же, то же начал по немного расслабляться, чувствуя некое спокойствие девушки. Спустя полчаса, зашла Шизуне, проверить состояние розоволосой. Какаши же выставили за дверь, сказав, что позовут чуть позже, но он собственно, не особо и сопротивлялся. Под дверью мужчина не находил себе места, ходил туда сюда в метре от нее, а его только что выгнали. Он не сомневался в профессионализме женщины, что была там, но это не успокаивало. Люди косо поглядывали на него, не понимая, что происходит и почему, он на нервах. Хатаке же продолжал наматывать круги под дверью, не обращая внимания на посторонних и прислушивался к каждому шороху в палате, но как на зло, нечего не слышал, что еще больше напрягало его. Минут через десять, дверь скрипнула. — Какаши-сан, успокойтесь. Ну в самом деле, не вы же рожать собираетесь! Часа через два мы перевезем в родильный зал, так что думаю через чуть больше трех часов малыш появится на свет, — Шизуне еле заметно улыбалась, держа руки в карманах халата. — Чем я могу ей помочь? — он смотрел на нее с такой надеждой, но с такой горечью в серых глазах. — Попробуй с ней немного походить, может тебя послушает. Сделай массаж поясничного отдела — это должно снизить неприятные ощущения от схваток. Поговори с ней в конце концов! — вздохнула ирьенин, больше ничем она помочь не могла. — Хорошо, я понял. А после того, как ее отвезут в родильный зал, что могу сделать? — спросил Какаши перед тем как вернуться к возлюбленной. — Ну если ты не хочешь присутствовать на родах, то боюсь нечем, — ехидно улыбнулась ученица Пятой. — Я буду присутствовать, — твердо решил мужчина и скрылся в дверном проеме.

***

Родильный зал номер три. Там находились всего пять человек: Шизуне, две медсестры в возрасте, Какаши и Сакура. Единственный мужчина в помещение, периодически получал колкие фразочки от врачей и даже статус главы деревни не спасал. Сейчас он больше походил на неопытного генина, которого первый раз выпустили за стену родного селения, а не на уважаемого и сильного шиноби, который повидал две войны. Правда, сейчас ему было не до того, что о нем подумают другие и о чем будут, возможно, говорить через пару дней, а предстоящие роды розоволосой. Сама девушка была сильно измотана схватками и потугами. Сил не было, но деваться некуда. Горло першило от частых криков, лоб покрыла испарина, дыхание участилось. Какаши держал за руку, говоря слова поддержки и успокаивал. — Давай! Тужься! Еще раз! — повторяла ирьенин. — Дыши глубже. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Вот так, хорошо, — девушка повторяла это раз за разом, восстанавливая дыхание. Какаши тоже повторял эту процедуру каждый раз, чтобы успокоиться и это немного успокаивало. — Кто ж из вас первый раз-то рожает? — лукаво поинтересовалась одна из медсестер-акушерок. — Оба! — выпалил мужчина, но быстро опомнился и быстро опустил взгляд, на эти действия послышались смешки со стороны женской части, даже от Сакуры. — Так, собираемся! Осталось немного, — отвлекла всех от хихиканья Шизуне, которая следила за процессом родов. Осталось еще совсем немного и раздастся первый крик малыша. После слов шатенки, сил поприбавилось, хоть и моральных, но все же. Становилось легче, при чем всем, от мысли, что скоро все закончится. Ужасные часы мучений и страданий закончатся, начнется новый этап в жизни девушки. Какаши собирался с духом, скоро все закончится, совсем скоро, он увидит сына своей бывшей ученицы и своей возлюбленной. Ему было плевать на всех и вся. Сейчас главное было дождаться окончания родов, а там быть что будет! Вдох-выдох Появилась головка малыша. Осталось совсем немного. Еще пару потуг — родится ребенок. Вдох-выдох Младенец почти появился. И еще один раз. Вдох-выдох Все. Слышаться громкий детский плач, который режет слух. Мужчина выдохнул, как и молодая мама. Уже мама… — Поздравляю, у тебя сын, — нежно улыбается Шизуне. — Как назовешь, Сакура? — Котару… — тихо ответил Какаши, завороженно смотря на мальчика. — Да, — слабо кивает Сакура, видя вопросительный взгляд подруги.

***

После родов прошло уже около трех часов. Сакуру и Котару перевели в одноместную палату. Сейчас они спали, отдыхая после тяжелых часов. Какаши тоже спал, сидя в кресле, которое пододвинул ближе к кровати. За этим наблюдали Цунаде, которой не так давно сообщили о родах, Шизуне и еще пару медсестер. Проходящие мимо пациенты и просто посетители спрашивали, что там такого увидели и что случилось. На такие вопросы, они получали, либо строгий взгляд Пятой, либо от них просто отмахивались. — Они были бы хорошей семьей…