Вонь и услада

      Мать Артура быстро приблизилась к Глебу, который споткнувшись о последнюю ступень, упал.       — Что случилось? — её голос дрогнул, выдавая волнение.       Артур остался на месте, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами.       — Мам, — Артур заговорил тихо. — Стоит завести его к нам.       Его мать только коротко кивнула и потянула за плечо Глеба. Тот послушно поднялся, испуганно оглядываясь на лестничную клетку, и пошёл следом.       Она завела его в квартиру и удалилась обратно в коридор, оставив парня. Он усердно гнал от себя любые мысли, ведь осознание произошедшего грозило затопить его разум мощным потоком, смывая остатки здравомыслия. Ноги не слушались и Глеб соскользнул по стене на пол, сжавшись там в комок.       — Глеб, — Артур, видимо, успел рассказать матери о своём знакомом. — Посмотри на меня, — женщина присела перед ним, но не стала прикасаться, боясь вызвать приступ паники.       Глеб не отреагировал. Он отстранено смотрел на пол перед собой. Вся поза отражала мученическое одиночество, никчемность и несчастье.       Артур поймал серьёзный взгляд матери и пристально выдержал его. В её глазах было понимание, упрёк и злость, а в глазах сына — сплошной страх перед неизвестным, которое он пытается понять, но все равно не может. Не может понять, как родитель способен на такое.       — Артур, там валерьянка есть, принеси.       Артур кивает и, спеша, дергает колёса совей коляски, ловко объезжая углы и двоих людей в просторной прихожей.       — Глеб, — женщина принимает новую попытку позвать и присаживается рядом на корточки. — Хэй.. посмотри на меня.       Ответа она не получает.       Глеб слышит, но не хочет реагировать.       — Расскажи мне, что произошло?       Из кухни появляется Артур.       Нижняя губа Глеба начинает отчетливо трястись. Осознание произошедшего вселяло животный ужас.       — Мам, — Артур протягивает блистер зелёных таблеток и маленькую бутылку с водой.       — Я обмочился, — это всё, что произносит Глеб, подняв голову.       — Ничего, — мать Артура говорит спокойно. — Я сейчас дам тебе одежду, переоденешься. Все...       Она обрывает себя на полуслове, понимая, как глупо утверждать, что все в порядке.       Артур спешит ответить:       — Я сейчас принесу вещи и примешь душ!       Никто не отвечает. Глеб отпускает взгляд на свои руки, не в силах смотреть в глаза женщины, сидящей перед ним.       — Называй меня "Милена", хорошо? — её голос так мягок, Глебу хочет окунуться в него с головой. — Давай, поднимайся.       Она встаёт медленно и осторожно, из-за боли в пояснице, и касается его плеча, повторяя:       — Давай, Глеб, ну же.       Артур снова появляется, на его коленях одежда и два полотенца, кроме того - бутылка воды и зажатые в кулаке таблетки. Глеб кидает взгляд на его ноги и это заставляет его подняться. Он не знает, что сказать.       — Идём, я покажу тебе ванную комнату.       Милена пытается говорить спокойно, чтобы помочь Глебу сохранить шаткое состояние спокойствия.       Глеб кивает и идёт следом, задерживаясь, чтобы мать Артура забрала вещи у того из рук. У него болят глаза, одолевает сонливость, а также то, что он чувствует, все ощущения какие-то смазанные, словно он находится вне своего тела.       — Проходи, — Милена включает свет в ванной комнате, проходит внутрь и придерживает раскрытой дверь.       Глеб стоит в проёме двери, сжимает губы и начинает прокручивать в голове каждую секунду произошедшего там, внизу.       — Глеб, — повторяет мягкий голос. — Проходи.       Он коротко кивает и делает шаг.       Оставлять парня одного Милена боится, да и сам Артур, наблюдая за всем этим поодаль, переживает не меньше. Мало ли что в таком состоянии Глеб может сделать с собой. Переживания обоснованы.       — Тут горячая, — Милена крутит вентиль и из крана вырывается струя воды. — Вот полотенце и одежда.       Она оставляет все на стиральной машинке, двигается к двери и некоторое время медлит в проёме, страх за мальчика не позволяет сдвинуться с места.       Глеб смотрит на воду, слышит звук от коляски Артура и поворачивается.       — Спасибо, — он думает, что он него чего-то ждут.       Артур не набирается смелости заговорить с ним. Милена вздыхает и поворачивается к выходу.       — Не закрывай дверь, никто не войдёт.       Она все же бросает последние слова и выходит, прикрывая за собой дверь. Глеб стоит пару секунд и берётся за край кофты. Пара движений и одежда комком падает к его ногам. Голова разрывается от боли, глаза красные из-за давления, а руки продолжают мелко трястись. Он тянет резинку штанов вместе с трусами, оставляет рядом с кофтой и подходит к бортику ванной, залазает внутрь и прикрывает глаза, дергаясь из-за напора горячей воды, которая обжигает его замёрзшее тело.       Он прикрывает веки и хватается пальцами за собственные волосы на макушке, сжимает их и намеренно приносит себе боль.       Внезапное осознание произошедшего захлёстывает его с головой, лицо Глеба искажается в гримасе огорчения, отторжение собственных мыслей превращает его в безвольную плоть. Он всхлипывает и завывает, благо из-за напора бегущей воды никто этого не услышит. Внутри все сжимается в тугой узел, в грудной клетке что-то копошится, пытаясь вырваться наружу — боль, ужас.       Парень всхлипывает и заходится в немом крике, опускаясь на колени.       Артур стоит под дверью, слышит стон полный отчаяния, однако сделать ничего не может.       Глеб намеренно клонится под напор воды, чтобы намочить волосы, а горло сдавливают рыдания — отец каждый день "ломает ему хребет" с ещё большей силой, не позволяя прийти в себя: ложь, предательство, надежда, ненависть, самобичевание — он виновник всех его бед; его личный, всё ещё, остающийся в приоритете, изувер.       Ему больно. Он отчаянно желает любви, положенной ему ласки от того, кто вырастил. Удары отца приносят не только физическую, но и моральную загнанность.       Глеб вытирает слюни с подбородка, которые вытекли из раскрытого в крике рта, и набирает в ладони воды, умывает лицо. Не в силах успокоиться, он хочет попросить помощи, чтобы ему помогли прийти в себя, ибо сам он не справляется. Он старается, медленно и тяжело дышит, почти задыхается, ощущает нехватку воздуха из-за пара, стоящего в помещении.       Он тянется к вентилю и настраивает воду. Остаётся сидеть на коленях, подвигаясь под напор воды всем телом. Глеб постепенно успокаивается, смотрит невидящим взглядом на воду, утекающую в слив.       Спустя некоторое время дверь ванной комнаты медленно открылась, Артур въехал на коляске внутрь, боясь увидеть тот кошмар, которое успело ему подкинуть сознание. Он видит спину Глеба, приближается и зовёт:       — Глеб?       — М?       Артур чувствует, как с его плеч падает груз собственного страха.       Голос Глеба слаб и тих.       — Ты ещё не закончил? — Артур спрашивает, наплевав на возможную глупость своих слов.       — Почти.       — Тогда я... Ты будешь кофе или чай? — Он пытается сделать свой голос более мягким и жизнерадостным, не столько для Глеба, сколько для самого себя.       — Молоко. Я буду молоко.       Артур не ожидает такого ответа, поэтому замолкает, отвечая спустя несколько секунд.       — Хорошо... Да, я понял, конечно.       Он быстро удаляется, закрывая дверь.       Глеб, убедившись в том, что остался один, вылезает из ванной, закрывает воду. Он тянется за полотенцем и лениво проходится по торсу, оставляет висеть то на крючке, надевает одолженную ему одежду: чёрные спортивные штаны и белую футболку.       После истерики внутри пусто, оттого и легче. Он поднимает комок своей грязной одежды с пола, открывает дверь ванной комнаты и делает шаг наружу, попадая под взгляд вышедшей из другой комнаты Милены.       — Что-то не так, Глеб?       Женщина не низкая, одного роста с Глебом. У неё короткие, каштановые волосы и узкие, глубоко посаженные глаза. Милена выглядит почти хрупкой из-за тонких запястий и лодыжек, но рост придаёт ей статности.       — Моя одежда, — он опускает взгляд.       — Давай закинем в стиральную машину, — она подходит ближе, входя в ванную комнату.       Глеб не отдаёт свою обмоченную одежду, чувствуя стеснение, сам закидывает в барабан и покорно наблюдает, как Милена заправляет и включает машинку.       — Вот и всё.       На кухне их уже ждёт Артур. Он улыбается краем губ и двигает граненный стакан молока.       — Вот. Холодное.       — Спасибо.       Глеб садится за столом напротив Артура и тянет стакан к себе, оставляя тот перед своим носом.       — А я кофе выпью. Глеб, — Милена поворачивается от шкафчика к нему. — Давай ты выпишешь успокоительное, дрожишь весь.       Глеб отрицательно мотает головой, и отпивает два глотка молока.       — Я сейчас успокоюсь, не нужно.       Артур внимательно наблюдает.       — Ты можешь лечь со мной в комнате, или в зале.. Как тебе будет комфортнее, - после своих слов Артур кидает взгляд на маму, ожидая, что она поможет разрядить неловкость, повисшую в воздухе.       — Я лягу в зале, спасибо.       — Сынок, — Милена садится рядом с Артуром. — Вытащи постельное белье, оставь на диване.       Артур секунду смотрит и кивает:       — Хорошо.       Его провожают молчанием, а когда он теряется из виду, Милена обращается к Глебу:       — Расскажи мне, что произошло, - она просит, видя, что внутри мальчишки бушует гвалт эмоции.       — Я не хочу об этом говорить.       — В следующий раз я вызову полицию, просто знай это. Покушай и ложись спать, отдохни.       Милена поднимается, а Глеб молчит, не зная, что ответить. Она выключает газовую печку, на которой стоит кастрюля, и наливает в тарелку суп.       Глеб молча ест, прикрывает глаза в удовольствии от вкуса, ощущая, как горячая жидкость разносит по телу тепло. Милена выходит из кухни, оставляя его одного, а голос Артура монотонно доносится из гостиной.       Он старается не думать об отце, но некоторые участки тела ноют, настойчиво напоминая о том, кто виновен в этом. Он чувствует мурашки, бегающие по спине, застывает, отпуская ложку в тарелку.       Кто-то заходит на кухню, Глеб поворачивает голову и встречается со взглядом Артура.       — Готово, — он проезжает вперёд и останавливается рядом, отпускает руки на свои колени. — Знаешь, я сейчас подумал что? Мне не важно, кто твой отец, насколько он вообще имеет право бить тебя, но ты должен остановить его. Кто, если не ты, Глеб?       Жаль, что поучения Артура сейчас не могут достичь сознания Глеба.       — Я знаю. Я могу лечь?       — Да, — Артур кивает. — Идём, оставь все.       Глеб поднимается и идёт следом, Артур проводит его в комнату, где стоит Милена, выключает телевизор.       — Ложись. Ночью может быть холодно, вот одеяло, — она указывает к изножью раскрытого дивана. — Укроешься.       Женщина хочет дать понять Глебу, что он может на неё положиться, довериться ей, поэтому в её словах и действиях уверенность.       — Спасибо большое, я утром уйду.       — Когда тебе будет удобно, тогда и уходи, никто не прогоняет тебя.       Милена вздыхает и уходит, напоследок пожелав спокойной ночи.       Глеб садится на край дивана, сводит колени и упирается в них ладонями. Артур приближается, спрашивая:       — Тебе ведь нужна помощь, Глеб?       Глеб отвечает не сразу, хочет сказать, что да — нужна, но в итоге отрицательно машете головой.       — Нет, не нужна. Я сам должен с этим справиться, лезть в чужие проблемы, когда тебя об этом не просят, плохо. Спокойно ночи.       Он даёт понять, что разговор окончен. Ложится на спину и поворачивается спиной ко входу, оставляя Артура одного со своими домыслами. Он забывает, что сам позволил им узнать о своих проблемах.

***

      Глеб спит беспокойно. В полусонном состоянии оглядывается и снова засыпает, сжимая в своих объятиях подушку. Никаких снов, кажется, он не видит их уже более полугода. Он нуждается в них, порой задумывается, что хочет увидеть хоть что-то нереальное.       В семь часов утра он открывает глаза и не двигается с места. Хочется в туалет, но он терпит, накрываясь одеялом с головой.       Как он и предполагал — на утро стало легче, а вместо страха появилась злость. Он много раз репетировал это состояние потери — когда отец снова разозлится на него и позволит себе поднять руку — чтобы предотвратить страдания. Убедиться, в силах ли он принять худшее, не обвиняя в этом судьбу. Репетирует боль, притупляя её. Старается жить в мраке, чтобы когда он окажется там, быть готовым.       Он не готов. Он никогда не будет готов к этому.       Кто-то проходит мимо комнаты. Глеб высовывает голову из-под одеяла и смотрит в дверной проём, замечая Милену. Она стоит, прислонившись к косяку, наблюдая задумчиво, не отпуская взгляда.       — Доброе утро, — Глеб приподнимается, чувствуя стеснения за то, что произошло ночью.       — Доброе утро, — она улыбается. — Семь утра, ты хоть выспался?       Глеб двигается к краю дивана и опускает ступни на пол.       — Да, спасибо. Мне в восемь нужно на работу.       — Хорошо. Иди, позавтракай, Артур тоже проснулся.       Она поворачивается и уходит, оставляя его одного. Глеб смотрит на свои пальцы на ногах и сжимает губы, резко поднимаясь.       Складывает постельное бельё и идёт к выходу из комнаты.       Из кухни, расположенной рядом, доносятся голоса. Он проводит все утренние процедуры спешно, умывается холодной водой. В зеркале его лицо — опухшее и бледное.       Артур замолкает, когда в проеме кухни появляется Глеб.       — Доброе утро!       Он ярко улыбается, и Глеб через силу отвечает ему улыбкой.       — Доброе, — ему правда легче.       — Садись, — Милена ставит на стол чашку с молоком. — Хочешь чаю, может?       Глеб садится за стол и отрицательно мажет в бок головой.       — Нет, спасибо, — он улыбается. — Я люблю молоко.       В этот момент Милена отчетливо видит маленького ребёнка, но всего на пару секунд, пока улыбка снова не спадает с лица Глеба, оставляя после себя лишь нейтральное выражение лица.       — Пойдём, пройдёмся? — Артур задаёт вопрос, отпивая глоток чая.       — Мне на работу, — Глеб поворачивает голову к возившейся у плиты матери Артура. — Я забыл про одежду вчера.       Милена идёт к двери, на ходу отвечая:       — Не беспокойся, сейчас принесу.       Артур делает ещё один глоток и снова нарушает тишину:       — Ты можешь... Можешь сегодня прийти к нам, не стеснишь, живем мы с мамой одни.       — Спасибо, но нет. Не подскажешь, сколько времени?       Артур достаёт телефон из кармана брюк и отвечает:       — Семь, тридцать пять.       — Я пойду, соберусь.       Глеб в три глотка допивает молоко и оставляет стакан на столе, выходя из кухни.       Милена отдаёт выстиранную одежду, Глеб одевается и ещё раз благодарит, покидая квартиру. На повторное приглашение Милены он только краем губ улыбается, вежливо отказываясь.       Спускаясь по лестничному пролету, Глеб секунды стоит поодаль от запертой двери его квартиры и, опомнившись, сбегает вниз по лестнице, натягивая капюшон своего худи на лоб.       Выйдя во двор, он глубоко вздыхает морозный воздух и спешит к месту встречи, видя вдалеке машину Власа. Тот, как обычно, приехал раньше положенного.       Глеб забирается в салон, и, прочистив горло, приветствует:       — Доброе утро.       Влас осматривает фигуру напротив, игнорирует хриплый голос.       — Доброе. Как ты себя чувствуешь? — он заводит мотор, добавляет оборотов печке и делает музыку, играющую в салоне, ещё тише.       — Хорошо.       Глеб оставляет ладони меж бёдер, поворачивается лицом к стеклу и пытается не заплакать, не понимая, с чего вдруг им овладело такое желание разрыдаться.       Влас молчит, оставляя его в покое.       Глеб еле держится, поднимает взгляд вверх, но не может удержать дорожки слез, которые бегут по неровностями его щёк. Он, незаметно для Власа, вытирает пальцами глаза, не поворачивая головы.       Они едут в молчании, он в пол уха слушает телефонные разговоры Власа, касаемо работы, в один момент полностью уходит в себя, возвращаясь к реальности от сигнала проезжающей мимо машины.       Успокоившись, Глеб удобнее садится на кресле и откидывается головой назад, к спинке, закрывая глаза. Влас кидает на него взгляд и продолжает разговор с собеседником по ту сторону линии, заворачивая во двор высокой многоэтажки.       Глеб поздно понимает, что они не у офисного здания, теряясь.       — А мы...       — Я забыл кое-что дома. Это не на долго, подождёшь в машине?       — Да, — Глеб кивает.       Влас выключает двигатель и вылезает, забирая ключи с собой. Глеб провожает фигуру взглядом и делает музыку, что играет в салоне, громче, прикрывает глаза и пытается расслабиться.       Не прошло и десяти минут, как сон сморил его. Вдыхая салонный запах орхидеи, исходящий от ароматизатора, в тепле, Глеб отключился мгновенно, спокойно посапывая.       Влас вернулся спустя пятнадцать минут, проверив документы в своих руках ещё раз, он сел на водительское сиденье и понял, что Глеб уснул. Голова его была наклонена в бок — к Власу — руки покоились на животе, а рот был немного приоткрыт. Влас только усмехнулся, убрал бумаги на заднее сиденье и завёл мотор, выезжая со двора.       Глеб ворочался, морщил лицо, никак не мог успокоиться, пытался найти удобную позу, оставаясь дремать. Влас улыбнулся, когда с того спал капюшон, выключил печку, чтобы Глеб не пропотел, и сам откинулся в более расслабленную позу, оставляя одну руку на руле, а вторую на контейнере между сиденьями.       Солнце светило в глаза — непонятная погода: то холодно, то жарко. Машин было много, особенно в центре. Доехали он с пробками, убив на это около часа езды.       Влас заглушил двигатель и повернулся к Глебу, тише положенного говоря:       — Глеб, — тот не отреагировал. — Глеб, — Влас тронул его предплечье, мягко сжимая и немного потряхивая.       Не увидев реакции, Влас дернул за одежду сильнее. Глеб что-то выдохнул невнятное, приоткрыл глаза и повернул голову, пытаясь осмыслить происходящее. Ворот его худи был широким, капюшон спал, поэтому кофта открыла шею, позволяя увидеть едва видимые, сбоку, гематомы. Влас, по правде, в начале подумал о засосах. Позже его брови взметнулись вверх, стоило ему понять, что эти синяки расходятся кольцом вокруг шеи.       Если бы не дневной свет, такое близкое расстояние, Влас и не заметил бы этого. Он видит, что Глеб поправляет одежду на себе.       — Я уснул, — он утверждает, прикрывая зевок.       — Глеб, — Влас ждёт, пока тот повернёт голову. — Что с твоей шеей?       Влас видит, как Глеб в начале искренне не понимает, но всего за секунды застывает с испуганным выражением лица. Он трогает шею ладонью, спрашивая:       — Что с ней?       — Идём.       Влас лезет наружу, цокает и забирается наполовину обратно, чтобы забрать документы. Глеб выходит следом, натягивает капюшон, погружаясь в свои мысли.       Они молча идут к зданию, поднимаются наверх. Влас переговаривает со встречными, кажется, совсем забывает о том, что произошло в машине.       Заводит Глеба в кабинет, продолжая молчать. Сегодня он без пальто, оно всё это время покоилось на спинке его кресла. Глеб глазами ищет зеркало в кабинете, пока не слышит сбоку:       — Открой дверцу шкафа, там зеркало.       Влас открывает ноутбук, раскладывает документы, пока Глеб потихоньку подходит к шкафу и раскрывает его, уже без стеснения оттягивая ворот своего худи.       — Так откуда?       — Едва заметно, — выдыхает. — Человек ночью пьяным был, деньги выпрашивал.       Глеб врет просто, даже не задумываясь. Волнение видно, но Влас оставляет его. Это не его проблема.       — Будь аккуратней в следующий раз, — пауза. — Сегодня Ольги нет, выйди, возьми на её столе три синих папки.       Глеб послушно кивает и закрывает дверцу шкафа, идёт к выходу из кабинета, но внезапно останавливается, решаясь задать вопрос.       — Можно мне получить деньги за два месяца?       Влас хмурит брови, поднимает взгляд, пытаясь понять, серьезно ли Глеб это говорит.       — За два месяца?       Влас садится в кресло, видя на лице напротив нервозность.       — Да.       Глебу идея пришла неожиданно, он внезапно подумал, что может снять квартиру, возможно комнату.       Влас думает, хмурит брови, не понимая, чего хочет Глеб.       — Я выдам тебе за этот месяц, в конце твоего рабочего дня.       Глеб хочет попросить ещё раз, но гордость не даёт этого сделать. Он сглатывает ком и кивает, быстро поворачивается и исчезает из виду.       Он останавливается у стола секретаря, прикрывает глаза, ненавидя свою плаксивость сейчас, и не может сдержать слёз. Плачет он больше пяти минут, старается успокоиться, перебирает слепо папки перед собой, когда кто-то проходит мимо.       Слышит, как дверь кабинета открывается, надеется, что это лишь сотрудник, который зашёл к Власу.       — Глеб, — он хочет взвыть, но быстро вытирает щеки. — Почему так долго?       Влас стоит позади, обходит стол и тянет бумаги на себя, видя, что Глеб прячет взгляд.       — Пошли.       Он забирает стопку и идёт к себе, сокрушаясь в необъяснимом волнении.       Глеб громко шмыгает носом и идёт следом, вытирая лицо ладонями. Они входят внутрь, Влас подходит к столу и громко говорит:       — Сядь на диван.       Глеб тормозит, но в итоге послушно садится. Влас оставляет папки на столе, тянет своё кресло за собой, останавливает его перед Глебом и садится.       — Итак, почему ты плакал?       Глеб недовольно вздыхает, не зная, что ответить.       — Смотри, — Влас откидывается на спинку, расставляя широко ноги. — Скажи, ещё раз, откуда у тебя следы удушья на шее?       — Мужчина пьяный напал, — Глеб отвечает уверенно, сдерживая гримасу боли, не давая плачу вырваться.       — Хорошо, — не верит.       Влас пару секунд смотрит на Глеба, нагибается вперёд и упирается локтями в колени, не прерывая зрительного контакта. Когда с глаз напротив бегут дорожки слез, он выдыхает, понимая, что добился чего хотел: надавил, и увидел, что Глеб едва держится.       — Черт! — голос Глеба ломается, он отворачивается и стирает слёзы.       — Я выплачу тебе деньги за два месяца, заберёшь сегодня.