Вонь и услада

      В кабинете стоит тишина. Тяжелое дыхание Глеба и бегущая стрелка высоко висящих часов разрывают комнату звуками. За окном сумерки. Влас вздрагивает из-за звонка телефона и бросает взгляд на встревожившегося Глеба.       — Слушаю, — Влас откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза от усталости. — Ничего, она сказала, что завтра перезвонит.       Глеб возвращается к своим бумагам, осторожно распределяет их по папкам. Влас разговаривает, обсуждает кого-то с собеседником, злясь.       — Хорошо, скоро буду.       Он откладывает телефон и вздыхает, смотрит на Глеба и говорит:       — На сегодня хватит, собирайся.       Глеб кивает, оставляет стопку бумаг на краю стола, закрывает папки и строит те в ряд, чтобы не спутать. Влас закрывает крышку ноутбука, карандашом делает отметки в блокноте и поднимается. Они за целый день нормально и не разговаривали, ничего необычного, часто за работой их общение - не более, чем перекидывание общих фраз. После утреннего инцидента Глеб чувствует неловкость, Влас же наоборот, ощущает лёгкое волнение за мальчишку.       Они выходят из кабинета и идут к лифту. На этаже тишина. Кто-то строчит на клавишах в кабинетах, а где-то витает запах никотина, — оказывается, там находится балкон.       Они спускаются вниз, выходят из здания и идут к парковке. В машине холодно, Влас заводит двигатель и включает печку, удобнее устраиваясь.       — Не хочешь со мной? — Влас берётся за руль и смотрит на Глеба, который недоумевающе уставился на него.       — Куда?       — Мне нужно заехать в центр зоологии, забрать деньги.       Влас ждёт ответа. Он принял такое решение неожиданно даже для самого себя. Да и так удобнее довезти мальчишку до дома, нежели сейчас ехать в конец города, чтобы потом снова возвращаться в центр.       Глеб коротко кивает, даже до конца не услышав ответ. Возможность оттянуть встречу с отцом. Он целый день не думал о нем, работа позволяла отвлечься, но сейчас перспектива возвращения домой его тревожила.       Глеб пугается, когда Влас резко тормозит, чуть не въехав в чужую машину. Он ругается и выруливает, продолжая движение. Глеб смотрит на него, пока внезапные мысли не кидают в омут: «попытка получить любовь чужого?»       Он поворачивает голову к стеклу, надевает капюшон и тянет его ниже.       Возможно, чтобы достичь совершенства в отношении с самим собой, нужно дойти до понятия смысла своего существенная. Кем бы не стал он под конец, — поэтом, безумцем или пророком, — в конечном счете не важно. Если нет возможности обуздать своё сумасшествие, к чему попытки вырваться из вязкой темноты.       Влас останавливается у высоких, железных ворот. Глеб отрывается от созерцания деревьев и домов за окном и поворачивает голову, видя, что тот набирает номер и просит выйти наружу собеседника. Он откладывается мобильный и заглушает мотор, расслабляясь.       После работы, морально вымотанные, оба скупы на разговоры, погружённые в себя. Влас играет с брелоком от ключей, Глеб следит за этим, вздрагивает и отворачивается.       Глебу интересно, сожалеет ли отец о вчерашнем. Пока он единственный центр его внутренней катастрофы.       Ворота тяжело отворяются, наружу выходит человек, открывая лицо под ярко святящим фонарем. Влас вылезает наружу, подходит к нему и перекидывается в парой слов. У мужчины в руках коробка, Глеб открыто наблюдает за ними, пока Влас не поворачивает к нему голову и призывает подойти.       Глеб указывает на себя, получает кивок и лезет наружу, быстрым шагом приближаясь.       — Посмотри, — Влас кивает на прозрачную коробку в руках седоволосого мужчины, который молча улыбается. — Это термиты.       — Термиты? — Глеб делает шаг ближе и раскрывает глаза шире, когда видит белых муравьев, которые превосходят в размере обычных, тех, что он видел в детстве, в несколько раз.       — Нравятся? — у сотрудника центра голос достаточно высокий. — Они сейчас беспокойные, земли мало, поэтому так суетятся.       Они были красивые, отвратительно красивые.       Глеб восторженно улыбнулся, задумываясь о том, что такие существа есть, и это завораживающе.       — Да, они очень красивые, — отвечает Глеб .       Влас легко посмеивается, молча наблюдая. Мужчина поддерживает фанатичной улыбкой, соглашаясь.       — Они замуровывают все выходы к свету, живут в полной темноте. Я их переносил, поэтому не стал густо заполнять песком. Тут слишком холодно, я вынужден унести их.       Мужчина виновато смотрит.       - И мы пойдём.       Влас пожимает руку сотруднику центра и они прощаются, Глеб также говорит слова прощания и идёт в машину. Они забираются в тёплый салон, Влас тянется в сторону Глеба и открывает бардачок, закидывает туда белый конверт.       — Держи, — он выпрямляется и лезет во внутренний карман куртки за портмоне, вытаскивает деньги и отсчитывает ровно пятьдесят тысяч.       Глеб смотрит на ладонь с деньгами, ощущает неловкость из-за такой суммы и все же забирает, понимая, что сейчас они действительно ему него необходимы.       — Спасибо.       Влас игнорирует, заводит мотор и продолжает:       — У меня дома три стопки документов, я их везти в офис не хочу, поэтому поработаем у меня завтра.       — Ага, — Глеб смотрит на деньги в своих руках и не знает куда их деть.       Влас кидает на него взгляд, наблюдая, как тот убирает их в карман худи, сверху материала оставляя свою ладонь. Он не знает, зачем Глебу срочно деньги, честно, хочется помочь, потому что изначальная агрессия превратилась во что-то мягкое, и Влас пытается понять — во что это все выльется.       Они едут в молчании, Глеб не хочет домой, но делать нечего. На дисплее высвечивается девятый час, он надеется, что отец спит.       Влас уставший, он отстёгивает несколько пуговиц на рубашке и вздыхает, желая поскорее добраться до душа и мягкой постели. Заезжает во двор Глеба, останавливает машину у подъезда.       — Завтра в восемь.       — Да, — Глеб кивает, вылезая. — Хорошо, я понял.       Он закрывает дверь и идёт к подъезду, сжимая через плотный материал худи деньги. Нехотя заходит в подъезд и поднимается на свой этаж, пару минут стоит поодаль от двери квартиры и, собравшись с духом, делает шаг вперёд, аккуратно берётся за ручку двери и тянет вниз, медленно, но только та не поддаётся. Закрыто.       Глеб увереннее делает пару рывков, но ручка всё равно не поддаётся. Внутри спадает тяжёлый груз, облегчение одолевает с головой, Глеб убирает руку и делает пару шагов назад. Войти он не сможет, ключей с собой нет, а пытаться достучаться до отца он не будет.       Он хочет пойти наверх, но стеснение за вчерашнее перед Артуром не даёт сделать и шага. Глеб думает пару минут и идёт вниз, спускается и выходит наружу, перед подъездом. На улице холодно, он решает посидеть внутри.       Первый этаж, одна ступень, на которой он еле умещается. Глеб собирает колени вместе, прижимает деньги к животу и отпускает голову на ноги, поджимая пальцы на ногах.       Холод потихоньку проникает под одежду, ступени промёрзшие. Глеб прижимается к грязной стенке и сворачивается насколько это возможно, стараясь спрятаться от всего мира. Обида собирается комом в горле, он злится, но все равно не может сдержать слез. И всё же, чувствовать себя ненужным оказывается больно. Даже если он пытается себя в этом переубедись, внушить себе свою силу, на деле он остаётся сидеть в одиночестве, плачась в собственное плечо.       Свернувшись в клубок, в затхлом подъезде, спрятавшись от невзгод на несколько мгновений, он корчит лицо, прислушиваясь к тишине.       Глеб уснул, на какие-то пару часов. Проснулся из-за холода, сонно проморгал и тяжело поднялся, думая о том, что хочет лечь. Он, не зная для чего, но без раздумий вышел перед подъездом, залез с ногами на скамейку и свернулся, обнимая себя руками за живот. Он снова уснул, несмотря на холод.       Проснувшись спустя еще пару часов, Глеб, не зная времени, поднялся и сел, вытянул рукава толстовки, оставив свои ладони на животе, под материалом худи. Он только хотел, чтобы скорее накупило утро, чтобы он мог подняться домой, или же Влас забрал его в свою тёплую машину.       Страх присутствовал, всё же мог появиться какой-нибудь больной ублюдок, но всё обошлось. Первый вышедший жилец подсказал, что уже седьмой час. Глеб не чувствовал пальцев на ногах, а кожа словно соприкасалась с иголками, доставляя порцию боли. Он упёрся взглядом перед собой, рассуждая о том, что делать дальше и даже не заметил, когда к подъезду подъехал лексус.       Влас хотел просигналить, но оставил эту затею. Глеб сидел, сжавшись в комок, Влас вышел наружу и подошёл к нему, заметил как тот дернулся, опомнившись поднимая взгляд.       — Доброе утро, маленький термит, — Глеб проигнорировал то, как его назвал Влас, смотрел широко раскрытыми глазами, снова сдерживая слёзы.       Даже злость со временем поддаётся чувству нужности, хоть то и является эфемерным. Глеб прикрывает глаза и поднимается, стараясь не показать усталости. Отпускает голову и отвечает:       — Доброе утро.       Влас видит красноту щёк, носа. Руки, которые мальчишка вытягивает и засовывает в карманы худи тоже покраснели от холода. В глазах Глеба на секунду отражается испуг, он бьет по карману ладонью и успокаивается, стоит перед Власом и смотрит вниз.       — Глеб, — Влас ждёт, пока тот поднимет на него взгляд. — Почему ты весь красный? Сколько ты тут сидишь?       Глеб молчит, потому что если он произнесёт хоть слово, болезненный вой вырвется наружу.       — Не позволишь мне зайти к тебе домой? Я хочу в туалет.       Глеб широко распахивает глаза, его взгляд мечется по лицу напротив и он не в силах вымолвить слова отказа.       — Нельзя, значит. Ладно... Я взял тебе поесть, сам тоже не завтракал, — Влас затыкается, когда на безразличном лице напротив бегут дорожки слез.       Влас даже не знает, как Глеб сейчас одновременно ненавидит себя, но в то же время и нуждается в выражении эмоций. Тёплая, крупная ладонь лезет под капюшон худи, Влас спокоен, он ведёт по макушке, чувствуя грубые волосы и холод, исходящий от них. Глеба это ещё больше подначивает. Он отходит назад, качает головой и спрашивает:       — Мы едем?       Влас внешне так же спокоен, но внутри него начинает закипать гнев. Он не может понять, что творится в голове у мальчишки.       — Иди, садись.       Глеб направился к машине, Влас поднял голову и прошёлся взглядом по дому, провернулся и пошёл следом.       Внутри тепло, салонный запах окутывает с головой, Глеб мелко дрожит и прижимает карман, в котором деньги, к животу. Влас садится за руль, проверяет телефон на наличие оповещений и оставляет на панели.       Глеб кидает взгляд на ладонь Власа, которую тот держит на руле, и хочет сжать её так сильно, чтобы прочувствовать всё тепло. От Власа тянет защитой, и Глеб ведётся, он вспоминает ощущение от ладони на своей макушке и чувствует щекочущее чувство необходимости в этом. Смотреть на него в упор он не может, но все же секундный взгляд скользит по профилю, и Глеб потирает тыльную сторону своей ладони, нервничая от одного чувства желания смотреть на Власа.       Глеб думает о том, что не будет нуждаться в нём только потому, что он проявляет заботу. Он не кинется в это, потому что кто-то решил отнестись к нему хорошо. Он прибегает к остаткам здравого смысла, чтобы убедить себя в этом.       Вспоминает о Артуре, думает, что тот тоже пытался быть добр, но Влас оказывает воздействие больше, и скорее всего силой своего возраста. Своей аурой, когда занят работой, строгим взглядом, зазывными действиями по отношению к подчиненным, энергией сильного духа, который так необходим самому Глебу.       Они подъезжают к многоэтажке, Влас призывает вылезать, сам следуя примером. Глеб идёт за ним, смотрит на спину и порывается опустить взгляд, чтобы не видеть как складки чёрной рубашки при ходьбе облегают участки спины. Они входят внутрь и оказываются в лифте, Влас стоит лицом к нему, смотрит перед собой, обдумывает что-то, а Глеб поворачивается боком и жмётся к зеркалу.       Они выходят на шестом этаже, Влас достаёт ключи и раскрывает дверь, пропускает Глеба и входит следом. Чёрный обои прихожей кажутся мрачными, пока Глеб не замечает белоснежный комок, который виляет белым, пушистым хвостом и жмётся к раме двери, протираясь о угол.       — Это Кира, знакомься.       Влас улыбается, проходит мимо и теряется в какой-то комнате. Глеб снимает обувь, чувствует тёплые полы и прикрывает глаза от удовольствия. Кошка трется об ногу, лезет под пальцы, мурлычет и уходит за Власом.       — Проходи, — Влас появляется и ведёт за собой. — Присаживайся.       Они оказываются в большой гостиной комнате, Глеб послушно садится на бардового цвета диван и тонет в его мягкости. Влас снова уходит, просит подождать пару минут, пока он переоденется.       Киры не видно, Глеб осматривается, стягивает капюшон. Влас возвращается быстро, на нем серые, хлопковые штаны и свободное, чёрное худи, - он выглядит уютно, Глеб видит в этом что-то ещё, что не хочет принимать.       Влас тянет чёрный стол ближе, на котором стопки документов, садится рядом с Глебом и раскидывает первые две, вычитывая.       — Я их переберу, некоторые нужно мне самому для начала проверить, - Влас откладывает одну папку на пол, вторую перед Глебом.       Глеб молча слушает.       — Их нужно рассортировать, бумаги внутри.       Они погружаются в работу. Влас работает быстро, помогает Глебу, когда тот путается, что-то пишет на бумагах. Кира трется об ноги, лезит на спинку дивана и уместив морду на лапах, дремлет.       Глеб согревается, желая, чтобы время шло медленно. Влас внезапно двигается к нему, чтобы забрать папку на его стороне стола, и остаётся так сидеть. Их ноги соприкасаются, Глеб, не выдавая смешанность ощущений, чувствует приятное моральное давление со стороны Власа. Он все же отодвигается, Влас ничего не замечает, продолжая работать.       - Я забыл еду в машине, вообще об этом забыл.       Влас неожиданно заговорил, повернул голову к Глебу и вздохнул.       — Идём, покушаем, мы итак достаточно уже сделали.       Глеб мнётся, но все же просит:       — Мне в туалет нужно.       Влас поднимается.       - Идём, я покажу.       Они выходят из зала и подходят к широкой двери. Влас пропускает внутрь и указывает на кухню, сказав прийти после туда.       Глеб входит в ванную комнату, закрывает дверь и опорожняет мочевой пузырь. В зеркале отражение ведёт слабостью, он смотрит на себя: мешки под глазами, гематомы на шее, криво состриженные волосы - ему становится больно, снова.       Глеб моет руки и лицо, выходит и идёт к кухне. Пахнет свежей выпечкой, Влас кладёт на стол тарелку с чём-то, что накрыто пакетом.       — Проходи. Чай или кофе?       Глеб смелеет.       — А есть молоко?       Влас кивает.       — Да, только холодное. Согреть?       Глеб хочет тёплое молоко, но его смелость оказывается мимолётной.       — Нет, я холодное буду.       Влас вытаскивает бутылку и наливает в стакан, ставит его на стол, перед Глебом, забирает из микроволновки тарелку с пирожками.       — Кушай, — Влас не успевает сесть, его телефон разрывает рингтон.       Он выходит из кухни, поднося тот к уху. Глеб, оставшись один, делает глоток молока и тянется к тарелке, чувствуя дикий голод. Горячие пирожки оказываются с мясом, его пальцы пачкаются в жире, а губы поблескивают, - это не важно, Глеб поглощает еду почти жадно, тщательно пережевывая.       Влас возвращается в кухню, садится напротив и тянет свою кружку с чаем ближе.       — Вкусно?       — Да, — Глеб кивает.       Влас цепляет взглядом шею, скользит по лицу. Глеб же рассуждает о том, что думать о Власе становится сложнее. Он оказывает все больше влияния, становится тяжелым грузом, от которого избавиться хочется так же, как и не опускать. Давление, что Глеб ощутил, приятное. Это та власть над ним, которая похожа на тёплое укрытие. Он не хочет уходить; возвращаться в холодную квартиру не хочется, видеть отца - тоже.       Глеб задумывается, тянется к тарелке и цепляет стакан, который валится в сторону Власа. Молоко стремительно растекается по столу, Влас вскакивает, поднимает посуду.       — Ничего страшного, — он уверяет, забирая тряпку.       Глеб хочет извиниться, но молча наблюдает, как тот быстро все убирает.       — Я случайно.       Глеб продолжает стоять.       — Садись кушай, ничего страшного. Налью ещё.       — Нет, я не хочу больше, — Глеб трёт ухо пальцами.       — Хорошо. Иди в зал, я сейчас подойду.       Глеб послушано уходит, садится на диван и тянется к папке. Влас приходит через пару минут, в руках у него кружка молока. Он ставит ее рядом с Глебом и принимается за работу, ничего не говоря.       Глеб тихо благодарит и тоже продолжает работать. Желание придвинуться к Власу, чтобы соприкасаться телами, оказывается нестерпимо большим, Глеб стойко игнорирует его, оставаясь на месте.       Работы действительно оказывается много, они заканчивают, когда на часах стрелка бьет шестой час вечера. Влас откидывается на спинку дивана и шире расставляет колени, расслабляясь.       — У тебя завтра выходной, отдохни, — Влас говорит, понимая, что работы за последние дни и вправду было много.       Глеб хмурит брови, отвечая:       — Нет, я не хочу. Я помогу, не устал.       Влас поворачивает к нему голову, цепляя пальцами мордочку кошки, что сидит на спинке.       — Ну хорошо, как хочешь. Болит?       Глеб не успевает полностью осмыслить вопрос, чувствует сухие пальцы на шее. Влас без задних мыслей большим пальцем проводит по гематоме, не видя реакции Глеба, который от тёплой руки столбенеет. Влас убирает пальцы, и Глеб еле сдерживается, чтобы не потянуться за ними следом.       — Нет, — отвечает стойко.       — Ты аккуратней.       — Ага, — Глеб разворачивается вперёд, оставаясь к Власу спиной.       — Я тебя отвезу, — Влас поднимается.       Глеб не хочет.       — Я сам, не нужно.       — Не спорь, поднимайся.       Если бы Глеб действительно не хотел, он бы ушёл, но он молча идёт в прихожую, по дороге, пока Влас не видит, на секунды прижимаясь к мордочке Киры.       Они спускаются вниз, Влас лезет в машину, включает печку и тянет короткую куртку, которую надел, на заднее сиденье. Глеб поворачивает голову к окну, какой раз за день проверяя сохранность денег в кармане.       Пока они едут, Влас говорит о том, что ему нужно будет уехать в какие-то дни, он пока не знает, когда именно. Глеб молча слушает, мысли перебивает страх оказаться один на один с отцом.       Подъехав к подъезду, он прощается и выходит наружу. Не успевает переступить и пару шагов, как Влас выходит и окликает.       — Завтра, — он обходит машину и подходит ближе. Достаёт телефон и проверяет дату, — завтра я заеду в одиннадцать, так что не спеши с утра.       Глеб не успевает ответить, он слышит звук раскрывшийся двери подъезда, бросает взгляд и застывает. На улицу выходит его отец, он трезвый, смотрит перед собой, Глеб непроизвольно делает шаг назад и прячется за Власа, закрывает плотно глаза и надеется, что тот его не узнает.       Влас недовольно изгибает брови от такой реакции, поднимает взгляд и видит мужчину, который сплёвывает на землю и роется в карманах. Достаёт пачку и зажигалку, обхватывает губами сигарету и идёт в сторону магазина. Он чувствует что голова Глеба почти соприкасается с его спиной, тот вздыхает и выходит перед ним, когда мужчина теряется из виду.       — Что это было? — Влас хмурится, внимательно глядя на Глеба.       — Ничего. Сосед, которого я не хочу видеть. Я понял, завтра в одиннадцать.       Глеб убегает, не позволяя их диалогу продолжиться. Он быстро входит в подъезд и сжимает пальцами худи в области грудной клетки. Ему кажется, что грохот его сердца слышен во всём доме.       Влас злится, вздыхает и залезает в машину. Его терпение не вечное, но пока он играет по правилам Глеба.