Вонь и услада

      Глеб раскрывает глаза из-за настойчивого звука. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять где он находится. Шторы едва раскрыты, лучи туманного света, проникающие сквозь щель, создают атмосферу.       Мальчишка лениво поворачивает голову и уставляется в щель между шторами. Источник звука, разбудившего его, находится за окном. Идёт ливень.       В комнату входит Влас, следом за ним быстро семенит Кира. Мужчина кидает взгляд на скомканное одеяло, свисающее с изножья дивана, и подушку на полу. Глеб не шевелится, находясь между сном и явью.       Влас что-то ищет в шкафу, стоящем у окна, и негромко ругается себе под нос. Глеб раскрывает широко глаза и резко поднимается в положение сидя, принимаясь растирать лицо ладонями.       — Доброе утро, — Влас оборачивается к нему.       Глеб хмуро смотрит, цепляет взглядом голый торс и кивает:       — Доброе.       Его немного ведёт, он поднимается и снова заваливается назад, присаживаясь на край дивана. Влас продолжает рыскать в шкафу, достаёт три папки и уходит на кухню, задержавшись в дверном проёме.       — Завтрак на столе, поднимайся.       Глеб проводит ладонью по голове, задерживаясь пальцами в коротко стриженых волосах. Ступнями зарывается в густой бархатистый ковёр и некоторое время сидит так, уставившись в пустоту перед собой.       Он вздрагивает и встаёт. Складывает постельное белье на край дивана и поправляет одежду в которой спал. Сделав свои дела в уборной, чистит зубы и идёт на кухню, где сидит Влас.       Он курит, разговаривает по телефону и что-то сосредоточенно записывает, пуская вверх плотный дым.       На столе чашка кофе и стакан молока, дольки сыра с колбасой и нарезанный батон. Глеб голоден, поэтому молча садится, плотно прижимая коленки друг к другу.       Молоко вкусное и сладкое, Глеб пьёт с упоением, осознавая, что Влас его ещё и подогрел. Стеснение исчезает, поэтому он делает бутерброд и откусывает, поднимая взгляд на мужчину напротив.       Влас надел домашнюю, байховую рубашку, не застёгивая её. Его кожа смуглая, полоска открытого участка тела кажется мягкой, Глеб спускает взгляд на стол и откусывает ещё кусок, тщательно пережевывая.       Привыкание словно погружение в сон, оно тяжелое, невыносимое. Есть в Глебе что-то, что отвергает это чувство, и все же, тяга к утешению оказывается сильнее, как бы он это ненавидел. Влас не подаёт надежды, а вот Глеб надеется. Он воображал, что кроме него никого не существует. Пустота и он. Точнее пустота всё отчётливее ощущалась в нём. Глеб доходил до такой степени сумасбродства, оказываясь на распутье, что, казалось, окажись он у обрыва, полетит подобно птице. Пустота внутри требовала действия.       Ощущение, что он на пике. Хочется действовать спонтанно, так, словно то, что будет — не важно. Заорать, провести ногтями по коже, оставить следы на ней — это желание творить хаос, потому что последствия не важны. Спонтанность — игра, в который проигравший оказывается не просто сбит с толку, а убит собственным оружием.       Он доедает свой кусок бутерброда, почти не вслушиваясь в разговор. Влас хмурит брови, слушает и отвечает зло:       — Я сказал, завтра! — он явно раздражен. Откидывает ручку и забирает с пепельницы сигарету. — И...       Голос Власа ото сна хрип и груб. На лице проскальзывают морщинки, когда он поднимает брови, после чего глаза зло сужаются, скрывая спектр эмоций.       Он отключается, отбрасывает телефон на стол и закрывает папку перед собой, втягивая тяжёлый никотин.       — Наелся? — видно, он пытается отвлечься, задавая Глебу вопрос. — Как спал?       Влас поднимается и открывает окно нараспашку.       — Да, спасибо. Я выспался.       Глеб отпивает молоко и следит за тем, как мужчина перед ним откладывает сигарету и застегивает пуговицы своей рубашки. Отмалчиваясь, он думает о том, что это красиво.       Внезапно он думает об отце. Тот, наверное, даже и не вспоминает о своём сыне. Жалкая надежда, которая все никак не угаснет.       — Глеб, — Влас тушит бычок о дно пепельницы и отпивает свой кофе. — Я вернусь поздно. Поработай один, ты знаешь, что нужно делать.       Глеб молча слушает, кивает.       — Ключи я оставлю, если ты захочешь выйти. После девяти будь дома, чтобы я не стоял под закрытой дверью собственной квартиры.       Влас поднимается, убирает чашку в раковину и поворачивается, смерив долгим взглядом мальчишку:       — Ты не замёрз ночью?       — А? — Глеб теряется, но быстро отрицательно качает головой. — Нет, я не замёрз.       Влас замирает, думает о чём-то. Он выходит из кухни и идёт в спальню. Глеб остаётся сидеть за столом, смотрит на сигареты и отпивает молоко.       Он курил, конечно. Пробовал, баловался. Принимал таблетки наркотического характера, пил. Но до того момента, пока собственные мысли не привели в тупик. В один день, казалось, пришло озарение своей бесполезности и никчёмности.       Глеб убирает со стола, выходит из кухни и видит Власа на пороге. Тот одет в чёрные джинсы, коричневое худи и кепку, которая скрывает его заспанный взгляд.       — Папки на столе. Если нет желания, можешь не работать, у тебя выходной.       Глеб не успевает ответить, Влас выходит наружу и захлопывает за собой дверь. Глеб поворачивает щеколду и прислоняется лбом к холодной деревянной поверхности, прикрывая глаза. «Тишина, — думает он, — какая спокойная тишина.»       Ощущение одиночества сейчас кажется комфортным, он отходит назад и вспоминает, что не видел Киру с утра.       У Власа в квартире его никто не побеспокоит. Глеб понимает, что Влас рискует, оставляя не так давно знакомого мальчишку одного у себя дома, но видать, тот совсем не боится своей беспечности на его счёт.       Кира оказывается лежащей на спинке дивана, она вытянулась и спит, сложив морду на лапы. Глеб улыбается и проводит по спине, которая выгибается под его рукой.       Он садится, тянется к пульту и включает телевизор. Двигает стол, на котором папки, и раскрывает их, не зная, чем себя ещё занять кроме этого. Благодарным он быть хочет, поэтому принимается за работу.       Глеб прерывается спустя только три часа, он смотрит на время, понимая, что уже пятый час. Он действительно много спал сегодня, Влас, видно, тоже высыпался. Он идёт в туалет, потом на кухню, наливает себе воды, но лезть за едой в холодильник себе не позволяет.       Глаза устали, пальцы тоже. Решив отдохнуть, Глеб лезет с ногами на диван и переключает каналы, натыкаясь на какое-то шоу. Он чувствует себя в безопасности, его бы воля, он бы не выходил из квартиры Власа никогда. Тот угрюм, строг, но добр и щедр. Глеба ведёт от умения держать эмоции у Власа.       Двери заперты, окна закрыты, Глеб оказывается сжатый, одновременно с этим полностью расслаблен.       Он подходит к окну, раскрывает его и вытягивает руки, чувствуя холодные капли дождя. Внутри все наполняется чувством радости. Откуда оно взялось, если хочется плакать. Он проводит по голове, по едва чувствующимся волосам и улыбается. Глеб обещает себе отрастить волосы, думает, что сильный и пойдёт к отцу один, чтобы разобраться с ним и забрать деньги. Возможно, тот их ещё и не заметил.       Он закрывает окно, выключает телевизор, идёт в прихожую и натягивает кроссовки. Тянет ручку двери и останавливается, глубоко вдыхает и берёт с крючка короткую тёплую куртку Власа, утопая в ней и в запахе тяжёлого парфюма. Закрыв дверь, он кладёт ключ в карман и спускается вниз.       Глеб засовывает руки в карманы куртки и нащупывает деньги, их мало, видимо брошенная сдача. Запоздало вспомнив, что у него нет на дорогу, он все же решается и идёт к автобусной остановке, обещая вернуть их Власу сразу же.       В куртке Власа тепло, она мягкая, не слишком большая, но рукава висят. Глеб дышит запахом чужого тела, который держится на одежде, и ждёт автобус.       Доезжает он за минут сорок, по мере того, как он приближается к дому, смелость немного подкатывается. Глеб отдёргивает сам себя и идёт дальше, целеустремлённо поднимаясь наверх.       Дверь квартиры приоткрыта, он замирает, подбадривая себя.       Трёт шею, стараясь успокоиться, прикрывает глаза на секунды и входит внутрь, решаясь быть сильнее того, кто держал в страхе.       С гостиной доносится кашель, звук телевизора и громкий голос отца, который ругается непонятно на что. Глеб тяжело дышит, стоя на пороге. Он идёт вперёд и, наплевав на свой страх, встаёт в раме двери, впиваясь взглядом в нечеткий профиль отца.       Он и правда уничтожил его жизнь, что, если Влас уничтожит его сердце? Глеб не хочет об этом думать, он уверяет себя, что привязанность только первый признак доверия. Теперь его мысли занимает не только отец, но и вера в то, что Влас и на этот раз поможет.       В мужчине перед собой он видит чудовище, страшный кошмар, который не покинет его никогда. Что-то светлое проскальзывает в этом образе, но тьмы так много, что Глеб не пытается ухватиться за этот проблеск.       Покатый лоб, взгляд, который обычно сопровождает человека, что живет в вечном эгоистичном желание быть тем, кем не являешься. Он выражал своим видом отторжение всего мира. И сейчас Глебу не было его жаль, потому что память хранила недавние события, в которых отец душит его, смотря стеклянным взглядом в пустоту.       Глеб хочет уйти в комнату, чтобы посмотреть, не валяются ли где деньги, но случайно стучит носком обуви о раму двери. Отец мгновенно переводит взгляд, хмурит брови, словно пытается вспомнить, кто перед ним, и спрашивает:       — Ты зачем пришёл, блять?       Глеб смотрит в глаза, видит, как тот поднимается. Он чувствует желание бежать, но стоит на месте и как только отец останавливается в метре от него, вытягивает руку, предупреждая:       — Я ударю, не подходи.       Героически сдерживая дрожь в голосе, он смотрит в глаза напротив не замечая там толику неизведанной боли.       — Я убью тебя, Глеб, — Фёдор говорит спокойно. Странно, но он не выражает злобы. — Уходи отсюда, выблядак! Это не твой дом, я умру, но не оставлю его тебе..       Глеб бесконечно задается вопросом — почему? Что он сделал отцу, что тот так его ненавидит.       — Не подходи ко мне, — он повторяется. — Я заберу свои вещи и уйду.       Отец смотрит в ответ и молчит. Глеб не прикрывает зрительного контакта, ожидая неизвестно чего. Отец смотрит брошенным зверем, в его взгляде тысяча разбитый осколков, лицо с обвисшими бороздами кажется чужим.       Тело пробирает тревогой, Глеб не может понять, что происходит. Первый раз отец просто смотрит на него, и он, мечтавший увидеть в его взгляде любовь, видит её, только она направленная не на него. Смерть руководит иссёкшим разумом. Надбровные дуги опущены, Глебу хочется сгладить этим морщинки, и только заметив увлажнившиеся глаза, он замирает. С уголка глаза бежит прозрачная дорожка, — видеть отца таким оказывается ещё более пугающим и болезненным. Фёдор не пытается стереть слезу, он искажает лицо и поддаётся отчаянию, разворачивается и идёт к креслу, стирая все границы их совместного бытия.       - Я не хочу тебя видеть, уходи.       Глеб слышит эти слова сквозь вакуум, он хочет броситься и обнять, но собственное чувство отрешённости не даёт ему этого сделать. Он смотрит на эту спину, которая не выдержала натиска реальности, и сокрушается под чувством жалости к самому безжалостному животному в его жизни.       — Я так сильно тебя ненавижу, — он шепчет. — Так сильно, что хочу избить, чтобы ты почувствовал ту боль, что ощущаю я. Но я знаю, что тебе тоже больно. Как бы я не был зол на тебя, я все равно пытаюсь тебя понять!       Он не плачет, почувствовав силу, увидев слёзы отца, Глеб находит в себе смелость сказать то, что не мог выговорить на протяжение половины жизни.       — Как бы ты не относится ко мне, я все равно люблю тебя! Я продолжаю, даже если ты и делаешь мне больно! Ты слышишь? Я так зол на тебя, — его вены на шее напрягаются, Глеб повышает голос, тяжело дыша. — Ты будешь всю жизнь жить в моей голове, и я буду помнить каждый гребанный момент, что ты превращал в кошмарный сон!       Прозрачные капли летят изо рта, Глеб перестаёт себя контролировать, его накрывает ненависть. Он заставляет себя заткнуть, молчаливость отца пугает, он, забыв о деньгах, выбегает из квартиры, словно умалишённый стремглав спускаясь вниз. В нем бушует ураган чувств.       Глеб выходит и поднимает лицо к небу, на улице смеркается. Он топчется на месте, чтобы вымести чувства, хочется нанести себе вред, начать крушить. К сожалению, чувства продолжает изъедать изнутри.       После ненависти вступает жгучая обида. Глеб вертит головой, шмыгает носом и идёт к остановке. Он укутывается в куртку Власа и садится у окна, прикрывая глаза.       Когда он входит в квартиру, на часах восьмой час. Кира встречает на пороге, Глеб садится на корточки, не разуваясь, и гладит меж ушек, видя, как его руки трясутся. Он валится к стенке, прислоняется спиной и ласкает кошку, которая мяукает и ходит вокруг, прося то ли поесть, то ли приласкать.       Перед глазами маячит лицо отца. «Когда он успел так постареть, — думает Глеб. — Почему он стал вдруг таким маленьким в моих глаза», - он не понимает, что произошло.       Нравственная боль перерастает в физическую, Глеб вытягивает ноги и стукается с силой затылком об стенку.       Он сидит так неизвестный промежуток времени, пока по квартире не разносится звук звонка. Глеб не успевает среагировать, дверь он на ключ не закрыл, поэтому Влас появляется на пороге и вмиг хмурит брови, увидев на полу Глеба.       Влас. Такой большой, сильный, привычный.       — Ты почему тут сидишь? — Влас закрывает дверь и опускается на корточки перед ним.       Глеб смотрит. Смотрит и не выдерживает, весь сумбур лезет наружу. Слёзы бегут по щекам, лицо, недавно отстранённо смотрящее в стенку напротив, искажается в гримасе боли. Влас не понимает. Он тянет руку и получает в ответ на ласку только навзрыд ревущего Глеба.       — Глеб, — голос Власа становится то тошноты мягким.       Глеб резко скидывает его руку со своей головы, хватает за челюсть и тянет на себя, заставляя упасть на колени и упереться ладонями в стенку за его спиной. Их губы встречаются в почти болезненном столкновении, Глеб не даёт Власу осознать происходящее, он целует с напором, продолжая плакать.       Сильно зажмурив глаза, Глеб поворачивает голову немного в бок и обводит языком губы мужчины, задевая тонкую корочку сухой кожи.       Влас не отвечает, Глеб не отодвигается, но перестаёт целовать. Он воет в губы напротив, раскрывает рот и завывает, ощущая отвращение к себе.       Влас не отодвигается, он ни на дюйм не уходит назад, ощущая влагу на своём лице. Он чувствует как одна рука Глеба падает на его шею, продолжая держаться как за спасательный круг. Он чувствует потребность Глеба в нём, хватает за затылок, поднимает лицо мальчишки напротив и целует сам, сразу же сплетая языки. Соленый вкус преследует обоих, от Власа несёт сигаретами и пивом, но Глебу все равно, он чувствует силу рук, готовый отдаться этому с головой.       Влас не даёт вздохнуть, одурманенный алкоголем и чувством власти над требующим ласки, он чувствует потребность в этом. Он отрывается от Глеба, видя, как тот тянется за ним, смотря взглядом, ободок которых залит похотью и желанием.       Влас поднимает его, тянет наверх и хватает за живот, прижимая к стенке спиной. Он снова целует. Ему нравится, как Глеб поднимает голову, стараясь дотянуться до Власа, как он пытается отодвинуться от стенки и прижаться к его телу. Глеб слепо тычется, его руки не отпускают ворот худи Власа, он держится сжав кулаки, целуя мокро и громко.       Влас снова отодвигается, он поднимает тело на руки, хватая под бёдра, и идёт к комнате, скидывая свою обувь на ходу. Глеб обнимает за шею, он пытается сжать сильнее. Матрас пружинит под телами, когда Влас заваливает их на кровать.       Он снимает обувь с Глеба и упирается локтями по бокам от головы мальчишки. Целует с напором, поднимает подборок Глеба пальцами выше и ласкает язык, млея от хныканья. Влас отрывается, потянув ниточку слюны, и снимает куртку с него. Глеб поддаётся, он тянет за худи Власа на себя, но тот снимает его прежде, чем навалится снова сверху.       Глеб запрокидывает голову, стоит ему руками почувствовать тело Власа; мягкое, как он и думал, большое, такое тёплое. Он жадно ласкает руками плечи и шею, пока Влас прижимается поцелуем в щеку, задерживаясь на пару секунд.       — Сними, — Глеб запинается. — Сними с меня.       Влас тянет кофту вверх, помогает приподняться и откидывает её подальше. Глеб вздыхает, когда холодные руки исследуют его впалый живот, проходятся по груди, задавая ореолы, и ласкают шею, на который прошедшие следы боли.       Глеб тянет стон, слёзы бегут дорожками по виску, теряясь в материале простыни, что алчно впитывает каждую каплю.       Член Власа ещё немного мягкий, он тянет руку вниз и трогает пах Глеба, чувствуя, что тот возбудился. Он спускает тонкий материал вниз, видя, что мальчишка приподнимает таз, спуская штаны до бёдер вместе с трусами.       Член у Глеба длинный, тонкий. Влас проводит ладонью по внутренней стороне бедра, поднимается выше и обхватывает, несильно сжимая, основание. Глеб немного прогибается, постанывая в поцелуй. Его руки хаотично оглаживают тело Власа, он чувствует жар внутри, раскрывает глаза и смотрит в глаза напротив, ощущая, как внутри утопает его желание быть одному. Он сжимается пальцами челюсть Власа и сам поддаётся наверх, он не хочет говорит, целует, не позволяя словам вырваться из рта обоих.       Влас размазывает прэдекулят, сжимает головку в кулаке немного сильнее положенного, видя, как от боли Глеб ещё больше изводится, раскрывая рот в немом стоне.       Для Власа мужское тело ласкать не в новинку, никакого отторжения, никакого сомнения. Он не даёт двигать тазом, прижимает, за бок живота, Глеба к кровати и облизывает руку, мокро наращивая амплитуду движений кулаком.       Глеб хватает за запястье руку Власа, которая находится на его члене, и сгибает ноги в коленях. Влас отрывается, чтобы расстегнуть свои джинсы. Заклепка поддаётся, он встаёт и снимает их вместе с носками и трусами.       Влас забирается обратно и сдёргивает с Глеба всю одежду, оставляя без внимания только носки. Они соприкасаются телами. Слишком жарко.       Влас целует грудную клетку, спускается вниз, сжимая руками тело под собой не маленькой силой. Кожа Глеба кажется тонкой. Он мокро целует низ живота и поднимается верх, захватывая мальчишеские губы в плен. Глеб обеими руками обхватывает шею и голодно отвечает, внутри что-то ломается, он рушится подобно башне, стоящей более тысяча лет.       Влас не замечает, как тело Глеба дрожит от переизбытка чувств. Он продолжает гладить его, хватает оба члена и давит на багровые головки, целуя в уголок раскрывшегося в стоне рта Глеба.       По телу бегут мурашки. Член Власа горит, он дергает руками жёстче, сжимает кулак и прикрывает глаза от чувства удовлетворения. Глеб кончает с невнятным звуком, весь раскрасневшийся, он не отпускает Власа, полностью измождённый.       Влас растирает сперму ладонью по животу Глеба и снова хватает свой пенис, прижимается лбом к щеке мальчишки и яростно сжимает рукой ствол, пуская по помещению кроме звука тяжёлого дыхания мокрые, интенсивные, движения по гладкой коже.       Его хватает на пару секунд, он дергается и кончает, сжимая веки. Влас отпускается сверху, чувствуя негу во всем теле. Глеб молчит, он чувствует тепло и плавится в этом, полностью отпуская себя. Внутри пусто, настолько, что становится тошно.       Влас без вопросов отпускает его, когда тот встаёт. Он наблюдает, как Глеб натягивает отброшенные штаны и выходит из комнаты. Влас обязан встать и пойти следом, у него болит голова от выпитого. Он набирается сил, заставляя себя подняться.       Глеб сидит на кухне, он вытаскивает сигарету, когда Влас появляется в своих домашних спортивных, и тянет зажигалку к лицу.       — Только одну, — Влас пьёт воду. — Мы поговорим утром?       — Да, — Глебу больно. — Пожалуйста.       Он обхватывает фильтр губами и тянет никотин большим комом, выдыхая. Влас кивает.       — Если не придёшь спать со мной, я тебя перетащу.       Влас говорит серьезно и выходит из кухни, прежде забрав пачку сигарет, чтобы мальчишка больше не курил. Он идёт в ванную комнату, собираясь принять душ. Он переживает, конечно, но сейчас может понять, что тому необходимо побыть наедине с собой.       Глеб стирает слезу, злясь на себя. На Власа он не злится, нет. Влас оказывается для него чём-то недосягаемым, даже если он смог частично получить его ласку. Это был неполноценный секс, быстрый, но Глеб нуждался именно в этом. Сейчас долгие прелюдия только еще больше утянули бы клешнями в темноту, окончательно заковывая в метаниях.       Глеб смотрит на свои руки, оставляет сигарету в пепельнице и быстро идёт в гостиную. Он не выносит этой пустоты внутри. Раскрыв рюкзак, он без сомнений достаёт таблетки, что выписал врач, и смотрит на них секунды. Его зрачки играют, Глеб поднимается и возвращается в кухню, вытаскивает себе на ладонь один целый лист коричневых, маленьких пилюль и закидывает в рот, запивая трясущимися руками водой из под крана. Его тело не слушается, сейчас он ощущает ту смелость, о который грезил всю жизнь.