недельное безумие

прошлый раз с перевёрнутым холодильником и практически месяц мизерного передвижения ничему не научил сергея, который упорно продолжал ловить собой все углы, подскальзываясь на паркете, ну хоть не в пуантах и без цели растянуть мышцы. просто подтанцовывает на кухне под голоса гагариной, стрыкало и цоя, доносящихся из новенького телевизора, который все хозяева квартиры оберегают, как зеницу ока от рыжей ведьмы, порой маниакально скачущей по квартире. но сегодня в коммуналка была пуста, только сидящий на продолжительном больничном разумовский продолжал рушить и без того шатающиеся стены. как хорошо, что этого не видят владимир александрович и олег, а то кочергой для неработающего камина воломят по головушке. макароны опять переварены и сожжены на самом днище кастрюли. делать вид, что он не при делах, рыжий не решился, посему пришлось выкинуть добрую половину каши из теста в мусорное ведро, в котором до сих пор лежал гибс, а в руки взять какую-то перекрученную железку, накручивая круги в посудине. надо хоть что-то сделать дома, а не прыгать, как умалишённый. тонкая дверь с парадной начала трястись под дикий поворот старого ржавого ключа, а когда она открылась - по тонким открытым щиколоткам пробежал холод. скребок тут же ныряет в чёрную от гари воду, а мокрые руки текут патокой, расплываясь грязными лужами по полу. встречать волкова после работы было особой радостью нависнув на его шее, поцеловав в висок, отправив мыть руки и переодеваться в домашнее, позвав на кухню щебечащим голоском. так серёжа делает в с е г д а. но его перехватывает олег, прижимая к себе юношу, осторожно и плавно целуя в губы, а тот же просто поддаётся и открывает тихонечко рот, глубоко вдыхая. чужой напористый язык скользил по нёбу, закусывая и утягивая, иногда переплетаясь с другим. разумовский повёл волкова в комнату, не отлипая от него. кастрюля подождёт.