недельное безумие

родителей нет уже лет десять, но остался олежа, его милый и любимый олежа. брюнет видел жизнь рыжего всю ту детдомовскую жизнь, от начала и до конца. видел, как большие синие глаза радовались каждый день рядом с волковым. видел, как он его любил, запустив его к себе в лабиринт из рыжих волос каждый раз, когда решит поцеловать. видел, как расцветала смущённая улыбка на бледных губах, когда смотрел на разогрев перед тренировкой дома. видел в с ё. хотелось видеть и дальше на упомрачительную улыбку и довольные большие, но хитрые до невозможности, глаза. но ничто не вечно: в детстве били ни за что пацаны из старших классов, в подростковом возрасте - гопники в надежде выхватить телефон из хрупких рук, а сейчас разумовского буквально избили слишком скользкий пол и стёртые до дыр пуанты. ну хоть шею себе об потолок не свернул, на том спасибо. наматывая на опухший голеностоп бинт, олег клялся, что серёжа своим фирменным взглядом смотрел на ногу и проклинал не себя за незнание, что дома тренироваться - себя не уважать, а скорее старый деревянный паркет. ну и пусть хмурится, несколько дней полежит на кровати, не подохнет, всё равно сейчас нет ни занятий, ни выступлений. поцелуй в уголок губ и тяжёлый взгляд карих глаз заставляет разумовского заметно расслабиться наконец откинувшись на подушки. ладно, он останется в кровати, но ненадолго! а холодильник всё же стоит выкинуть. как и пуанты.