Остров сломанных игрушек

      Себастьян ждал доставку, сидя на стильной кухне одной из квартир Мориарти, и старался не прислушиваться к звукам из спальни. Обдолбанный Джим трахался, как порнозвезда – выкрикивая какие-то дурацкие грязные словечки и не сдерживая громких стонов. Голоса Ирэн почти не было слышно.       Она никогда не кричала. Только низко стонала иногда – тягуче и липко, словно ее голос был патокой или медом. Себастьян старался не слушать. Хватало и того, что он знал, что происходило за дверью в спальню Джима. Воображаемая картинка и так была слишком отчетливой, чтобы ее вынести. Представлять голую Ирэн, в которую вколачивался Джим, Ирэн, которая позволяла ему гораздо больше, чем любому из клиентов, было почти физически больно.       Себастьян курил, забив на запрет Джима, курил так много, что ощущал противную вязкую горечь на языке. Старался не слушать, но достаточно было и того, что он знал…       Он часто думал о том, почему она это делает. Почему Ирэн Адлер спит с Джимом Мориарти? Платит ли он ей за это? Или она действительно хочет с ним спать? Или это часть их странного договора, по которому Мориарти защищал ее от всего мира? Или это просто ее игра? Морану становилось легче, когда он начинал об этом думать. Занятость мозга отвлекала от того отвратительного ощущения, которое рождалось в его груди, когда Джим трахал Ирэн.       Себастьян хотел ее так, что сводило колени. Мир заканчивался на ней. Больше ничего не было, или, по крайней мере, не было больше ничего важного. Он часто представлял, как долго целовал бы ее тонкие губы, как гладил бы хрупкие плечи, грел бы своим дыханием ее ладони. Как был бы с ней нежен и подолгу ласкал бы ее, чтобы она захлебывалась удовольствием, которого ей так мало доставалось в жизни.       – Мы можем ему доверять? – спросил Джим, влетая в кухню, как будто наконец добежал до финиша после многомильного марафона. На нем была футболка, порванная у горловины и очень потертые джинсы. Так он обычно выглядел, когда ради драйва ходил в старые притоны вместо того, чтобы купить дорогой наркоты и снюхать его с живота топ-модели.       – Ты о чем? – спросил Себастьян. Он шумно выдохнул, услышав, как включилась в ванной вода. Мысль о том, что от обнаженной Ирэн, принимающей душ, его отделяет только некрепкая стенка, кипятила кровь.       – О Юлиусе, – нетерпеливо взвизгнул Мориарти. Себастьян смутно припоминал, что до того, как уединиться с Ирэн, Джим говорил о новом сомнительном партнере. – Ты меня вообще слушаешь?       «Больше, чем мне бы хотелось», – подумал Себастьян, но вслух сказал только:       – Да, слушаю. И нет, он мне не нравится. Я распоряжусь о слежке. Посмотрим, что парни накопают.       – Что с Венесуэлой?       – Лучше, чем мы могли ожидать. Были небольшие сложности на границе, так что я слегка влез в твой карман, но мы отбили все за счет накрутки.       – Делай, как считаешь нужным, – Джим махнул рукой.       Себастьян сам не знал, в какой момент Джим вверил ему большую часть своих дел, но вот уже несколько лет Моран руководил основными поставками, контролировал сеть, оставляя Мориарти только абсолютно бесполезные дела вроде шантажа или Шерлока Холмса. Это получилось как-то само собой. И Морана все устраивало. Он с удовольствием поддерживал легенду о том, что он только снайпер и ничего не решает, на деле стоя у руля. Кажется, даже Джим не до конца понимал, скольким на самом деле управляет его ручной зверек, давно сорвавшийся с поводка.       Ирэн вышла из душа в одном полотенце. Встряхнула мокрыми волосами и по-хозяйски вошла на кухню.       – Есть кофе?       Себастьян молча подал ей банку, уже отвлекаясь на звонок в дверь. Курьер привез очередную стопку документов. Уже в коридоре он подумал, что вечер был каким-то слишком спокойным и прозаичным, чтобы не окончиться сумасшедшей ночью. Тихий и кажущийся адекватным Джим не сулил ничего хорошего, это Себастьян давно уже уяснил.       Он проснулся среди ночи от невнятного шума из гостиной. Первым делом вытащил из-под подушки пистолет и снял с предохранителя, а потом уже сел на кровати и прислушался. Джим орал пьяным голосом, с трудом складывая слова во фразы, а Ирэн монотонно повторяла что-то успокаивающее. Слова разобрать было невозможно. В груди поднималась пыльная волна тревоги. Что-то в голосе Джима беспокоило Морана, хотя он давно привык к сумасшедшим приходам босса.       Подумав секунду, Себастьян все же вернул пистолет на место, под подушку. И как был – в футболке и спортивных штанах – не включая свет, тихо вышел в коридор. В гостиной горел свет. Ирэн стояла у стены, нелепо подняв руки, будто демонстрировала отсутствие оружия. А Джим орал что-то, прижимая дуло пистолета к ее животу.       Себастьян рванулся было вперед, но замер, остановленный резко передернувшимися плечами Джима.       – Это не твое дело, Себастьян, – рявкнул он. Попытайся Моран что-то сделать – Джим тут же спустил бы курок. Может быть, даже не специально.       Ирэн не двигалась. От частого-частого поверхностного дыхания у нее билась не шее жилка. Зрачки почти полностью скрыли радужку. Джим был так обдолбан, что едва стоял на ногах. Моран не был уверен, что Мориарти понимал, реально ли происходящее.       Дуло пистолета вжималось в живот Ирэн под тонким черным свитером, и Себастьян не мог отвести взгляда. Ему казалось, что он сам ощущал кожей холодный металл.       Раньше он бывал на месте Ирэн, и слишком хорошо знал, каково это – чувствовать, что между тобой и твоей смертью ничего нет, видеть ее прогнившие глазницы, дышать с ней одним воздухом. Ствол пистолета дернулся в нетвердых руках Джима, и Ирэн подавилась вдохом. По ее виску сбежала капля пота, а сухие губы сжались в почти неразличимую линию. Время замерзло вокруг всех троих и теперь звенело тоненькими льдинками. Джим снова качнулся, палец на курке чуть дернулся, и Себастьян почувствовал, что его вот-вот стошнит от страха, словно ему было пятнадцать и он впервые столкнулся с тем, с чем не мог справиться.       И вот тогда в Ирэн произошла какая-то разительная, необратимая перемена. На миг в глубине ее глаз что-то вспыхнуло так ярко, что едва не ослепило Себастьяна, а потом внезапно погасло. Будто выбило какие-то пробки. В следующий миг в этих глазах не осталось ни капли человеческого. Страх, превысивший допустимую концентрацию, исчез навсегда, оставив после себя ледяную пустыню. Ирэн перевела глаза на руку Джима, сжимавшую пистолет, потом медленно выдохнула и чуть приподняла бровь, как мать, глядящая на изрисованные маленьким сыном обои.       Джим заорал:       – Я убью тебя, слышишь? – голос его сорвался на неприятный фальцет. – Я тебя убью! Я выстрелю!       Она молчала. Ровное дыхание, мягкая линия губ и подбородка и мертвые глаза пустой фарфоровой куклы. Даже не оболочка человека – бестелесная тень. Сломалась. Выгорела. Пропала. Себастьяну хотелось оттолкнуть Джима, выхватить у него пистолет и разрядить в его гениальную голову всю обойму, навсегда уничтожая его, избавляя себя и Ирэн от поводков и ошейников.       Джим медленно опустил пистолет, развернулся и бегом вылетел из квартиры. Себастьян почувствовал, что у него постыдно вымокла майка. Воздух упал градом камней на ковер. Ирэн прикрыла глаза, а потом съехала по стене вниз, обхватила себя руками и шумно втянула носом воздух. Когда она посмотрела на Себастьяна в следующую секунду, он знал, что в ее теле больше никого не было.       Он сел с ней рядом, положил руки ей на плечи:       – Вызови такси и уезжай. Я найду Джима и приведу его в чувство, а ты отмени все встречи, проплачься и отоспись, хорошо?       Она кивнула, глядя мимо него. Себастьян не знал, кого из них двоих била крупная дрожь, и кто их них тяжело и шумно дышал.       Когда спустя час он привел домой и насилу уложил спать совершенно невменяемого Джима, Ирэн сидела на кухне, не включая свет.       – Будешь кофе? – спросила она буднично. Он посмотрел на часы, и она улыбнулась: – Технически четыре часа уже вполне можно считать утром, так что…       Он взял из ее холодных рук чашку, когда она протянула ее ему, не глядя. Он не был уверен, что она не плачет.       – Из-за чего он завелся?       Она села за стол и отвернулась к окну, за которым очень медленно светлело небо.       – Из-за того, что я ему не принадлежу, – сказала она и пожала плечами. – Из-за того, что не привязана к нему ни жаждой денег, ни уважением, ни любовью. Ничем.       – И тогда он захотел, чтобы ты испытала хотя бы страх, – больше самому себе, чем ей, сказал Себастьян.       – Я стояла там и думала… Вот он выстрелит. Осознает… И что? Ты проснешься от выстрела. И что дальше? Джим прострелит себе голову? Выстрелит в тебя, потому что не сможет остановиться? Или ты в него? Понимаешь, я стояла и думала о том, что будет потом, не думая при этом о самой себе.       – Осознание собственной смертности – тонкая штука, – честно сказал он.       – Нет, не в этом дело. Я рассуждала так не потому, что думала, что на самом деле не умру. Наоборот, я была уверена, что он убьет меня. Это было какой-то данностью.       Он отставил чашку в раковину. Посмотрел на Ирэн и смог выдавить из себя только:       – Я рад, что этого не случилось, – и поспешил уйти, потому что боялся, что его захлестнет горько-соленой волной чувств, к которым он не был готов.