Happy death day

Гжон сидел в кабинете директора, молча рассматривая ровные стыки между деревяшками на полу. Рядом, на соседнем стуле, распластался его новый знакомый, который то ли лежал, то ли сидел на нем — в общем, было непонятно. — Ах! До чего же сладкая штука — месть! — неожиданно подал голос Андрей, как-то припеваючи протягивая слова. — Ты это о чем сейчас? — Мухарремай оторвал взгляд от пола и уставшими, полуприкрытыми глазами посмотрел на Хайата. Честно признаться, у него вообще пропало желание что-либо делать. От былого безумия не осталось и крошечной капли. Хотелось поскорее прийти домой, закутаться в одеяло и потупить в стенку, забыв обо всем случившемся. — Ты — безнадежно влюблённый в странную, тихую девушку, парень, видишь, как ее изо дня в день буллят два отпертых козла с твоего курса, но не в силах что-либо поделать с этим, ибо они — гориллы в прямом смысле этого слова. И вот черт, наконец ты сталкиваешься с этим деянием лицом к лицу, так сказать. Кровь закипает, в тебе бурлит гнев, и вот, ты уже лишаешь такого дорогого кислорода одного из этих козлов. О да! То, что ты так давно мечтал сделать, наконец-то осуществилось, все только в твоих руках. Конечно, мой друг, ты потерял контроль. — Андрей говорил это обыденным тоном, вертя в руках пивную крышку и внимательно рассматривая ее со всех сторон. — Ничего я не безнадёжно влюблённый парень! — возмутился Гжон — Да и вообще, нахрен ты за мной увязался? Я же тебе явно дал понять, чтобы ты свалил куда подальше! — О, да если б не я, то тот парнишка бы уже трупиком в могилке через квартал лежал, а ты проводил бы свои лучшие молодые годы в оранжевой форме за решёточкой. — улыбнулся Андрей, ещё сильнее сползая по спинке стула вниз — Да я тебе буквально жизнь спас, дорогой мой! Тут Гжон задумался. А ведь серьезно, если бы не Хайат, он бы так и задушил Мигеля, и конец его беззаботной жизни. Да, было бы весело загреметь в тюрьму в своё девятнадцатилетие. Размышления его прервало редкое появление директрисы Гагариной, быстрыми шагами зашедшей в кабинет. — Так, извиняюсь, что задержалась, мне нужно было уладить одну вещь. — вздохнула директриса, перекалывая шпильки в своём немного распустившемся пучке. — Это хорошо, что Вы задержались, — улыбнулся Андрей — Знаете, как неохота на математику переться? А тут я уже и местечко прогрел. Он, улыбаясь, подтянул к себе одно колено и положил на него подбородок. В этот момент Гжону хотелось быть на месте этого украинца. Он живет беззаботной жизнью, к нему не врывается какой-то псих с ножом, и он не застрял во «временной петле», которая каждый вечер заканчивается его же смертью. — Оу, не волнуйтесь, мистер Хайат, — улыбнулась директриса — Я вас только спрошу о том, как вы встретили мистера Мухарремая. — Я спокойно шёл на урок... — Он чуть не влетел в меня. — не дал сказать Андрею Гжон. — Да не влетел я в тебя! Я просто оступился. — Ага, оступился. Это ж насколько неуклюжим — швейцарец интонацией выделил это слово — нужно быть, чтобы впилиться со всей дури в стену. — Он врет! — Врешь тут только ты. — Так, успокоились. — спокойно остановила спорящих директриса Гагарина — Андрей, продолжай. Гжон насупился и стал пристально наблюдать за Андреем. — Так вот, мы поговорили и разошлись, а потом, на полпути я понял, что математика-то справа, а не слева, ну я и пошёл обратно. Иду я, значит, по коридору и вижу как этот идиот к двум здоровым парням лезит. «Нууу.... — думаю — Попадёт парнише» Ну и пошёл к вам, так, на всякий. — Андрей лучезарно улыбнулся, и Гжону эта улыбка показалась чертовски милой, уж слишком этот украинец обаятельный. — Спасибо, мистер Хайат. — поблагодарила его миссис Гагарина — А теперь — марш на математику, у вас ещё полторы пары. Андрей неохотно, кряхтя, поднялся со стула и, обреченно вздохнув, медленно поплёлся к двери. — Удачи, чувак! — похлопал он по плечу Мухарремая и вышел. — А теперь ваша очередь объясняться, мистер Мухарремай. — директриса вмиг стала серьезной и стала внимательно смотреть на Гжона — Я вас слушаю. Но Гжон молчал. Он сидел, заламывая пальцы, и смотрел в пол, не в силах поднять взгляд на директрису. В кабинете было настольно тихо, что швейцарец все ещё слышал отдаленное шарканье ног Андрея. — Мистер Мухарремай? — Извините, я не знаю, зачем я это сделал. — будто отрепетированную речь протараторил Гжон, все также не поднимая взгляд глянцевых деревянных дощечек пола — Често, не понимаю! Мне очень-очень жаль! Я срочно должен извиниться перед Мики! — он вскочил было со стула, но миссис Гагарина остановила его жестом. — Хорошо, мистер Мухарремай, я вас поняла. Но давайте-на вы придёте ко мне в кабинете ещё раз сегодня в семь вечера (вам же будет удобно в это время?) — Гжон утвердительно кивнул — Отлично, мне придётся вызвать ещё мистера Нуньеза и мистера Мамуда, чтобы они тоже рассказали свою версию событий. — в этот момент Мухарремай понял, что скорее он встретит Джонни Деппа на улицах какого-то зажопинска в Швейцарии, чем эти придурки скажут правду — К тому же, мне нужно выяснить пару вопросов с вашей однокурсницей — мисс Манукян, поэтому вы вчетвером будете объясняться. Она встала из-за стола, достала из стоящего чуть поодаль него старого, обшарпанного деревянного комодика (который громко заскрипел, когда она выдвинула ящик) какие-то сплошь исписанные текстом на каком-то непонятном Гжону языке (он предположил, что это был русский) бумаги и положила их на стул. Затем она повернулась к Мухарремаю и, посмотрев на наручные часы, объявила, у него ещё достаточно времени, и что он может идти. Гжон вскочил с кресла и, попрощавшись, пулей выскочил из кабинета. Слишком громкая тишина, стоящая в университете, давила на мозги, сердце колотилось, как будто он сейчас пробежал два километра, а ноги были будто не свои. Гжон, конечно, не круглый отличник, но в кабинете директора ему ещё ни разу не доводилось побывать. В последнее время на него свалилось столько, сколько он и представить не мог. Ему хотелось, чтобы это все поскорее закончилось, и он просто увидел на телефоне дату 31 октября. А теперь ему даже не известно, сколько это все будет продолжаться. Вот он уже стоит перед своей аудиторией. Слышно было, как профессор Лазарев что-то обьясняет и медленно ходит по залу. Сердце заколотилось ещё быстрей. Гжону всегда было страшно заходить в кабинет посреди урока, а тут преподаватель ещё и не знает причины его опоздания. А как на него Мики с Алесом смотреть будут? А Франческа? Ведь она видела, как он безжалостно пытался задушить одногруппника. Она точно будет его бояться. Мухарремай собрал всю свою волю в кулак и постучал в дверь аудитории. Речь профессора прекратилась, и, после десятисекундного молчания, он услышал голос химика: «Войдите!» Гжон медленно открыл деревянную дверь с красивым орнаментом и нерешительно выглянул из-за неё. — А, мистер Мухарремай! — тут же улыбнулся профессор Лазарев — Директриса предупредила, что вы опоздаете. Проходите. Потом перепишите конспект у одногруппников. Гжон оглянулся, нервно ища глазами Лену, и быстро ее обнаружил по мандаринового цвета кофточке, что была надета на ней. Девушка слегка ему улыбнулась такой «сожалеющей» улыбкой (честно признаться, такую улыбку Гжон терпеть не мог). К большому его сожалению, места рядом с ней не было, и он быстро поднялся и уселся на четвертом ряду, рядом с Эммили, которая, как обычно, выполняла дополнительные задания, ибо все темы, что они проходили, она уже знала. Профессор Лазарев продолжил свой урок, а Гжон просто рассматривал свой новый автоматический карандаш. — Где ты был? — шепотом спросил его кто-то. Мухарремай начал изо всех сил вертеться, пытаясь понять, кто это был. — Да не вертись ты! — Эммили схватила Гжона за руку, и он удивлённо посмотрел на неё. Она крепко держала его запястье своей рукой с длинными тонкими пальцами, а ладонь у девушки была холодная, будто она только что снег держала. Ему настолько редко удавалось услышать голос датчанки, что он даже забыл его звучание. — Где ты был, спрашиваю. — повторила свой вопрос де Форест, аккуратно подтягивая свою длинную светлую косу. — Да так, у директора. — Гжон не видел смысле врать, ибо эти придурки все равно все разболтают всей школе, да ещё и приукрасят. — Что ты там делал? — Да подрался я кое с кем, вот она меня и вызвала к себе. Сегодня вот ещё пойду, вечером, в семь часов. Эммили не ответила ничего, просто слегка кивнула и снова принялась решать задачи, то и дело поправляя сползавшие на кончик носа очки в тонкой фиолетовой оправе.

***

Почти весь оставшийся учебный день Гжон ходил, как в воду опущенный, ни с кем не общался, а перемены проводил на диванчике, листая ленту Твиттера. На перемене после всех пар он сидел на диванчике и, как на всех других переменах, тупо втыкал в телефон, и ждал, пока все его одногруппники уйдут по домам. — Хей! — окликнули его. Гжон поднял глаза и увидел перед собой Бласа, улыбающегося какой-то слишком натянутой улыбкой (или ему так показалось из-за паршивого настроения). — Привет, Блас. — Мухарремай слабо улыбнулся уголками губ и выключил телефон. — Ну, ты это... извини, если я тебе мешаю, потому что я видел, что у тебя... плохое настроение, ну и короче подумал, что ты, может быть, не захочешь сейчас со мной говорить... — Давай к сути дела. — поторопил его Гжон, хотя сам уже знал, что Канто хочет сделать. — А, да... — запнулся Блас и, заметно покраснев, аккуратно достал из рюкзака свёрток, красиво обёрнутый в подарочную бумагу. — Ого, спасибо! — Мухарремай отчаянно пытался подделать удивление (что вышло у него не шибко хорошо) и, хотя бы для приличия повертел свёрток в руках. Блас засиял и начал ковырять пол носком ботинка. — Ну я пойду что ли. — неловко улыбнулся Мухарремай, встал с диванчика и пошёл по коридору Потом он обернулся и сказал: — Спасибо ещё раз! Канто улыбнулся и, увидев, что Гжон скрылся за поворотом, помрачнел и от досады топнул ногой, ведь он надеялся хоть чуть-чуть пообщаться с Гжоном, но тот явно был не в настроении. Блас медленно накинул рюкзак на свои широкие плечи и пошёл к другой лестнице, в обход.

***

Запыхавшийся Гжон подъезжает на велосипеде к порогу школы и, пристегнув его, поправляет свои кудрявые волосы. Он совсем забыл про то, что директриса попросила прийти к ней в семь, а в 18:50 он ещё лежал под пледом и смотрел телик. На улице было ещё не совсем темно, но солнце уже садилось, и небо отливало ярко-розовым цветом. Гжон любил закаты и готов был любоваться ими хоть вечность, но нужно было идти, ведь опаздывать он совсем не любит. Мухарремай огляделся по сторонам. Никого на территории университета: ни студентов, идущих с дополнительных занятий, ни охранника, который постоянно расхаживал тут и отгонял ребятню, которая так и норовилась нарисовать что-то на только недавно перекрашенной стене, ни учителей — никого. Даже свет в окнах не горел. Гжон стал было сомневаться, что пришёл в нужный день и не перепутал даты, но точно убедил себя, что пришёл правильно. Кто-то положил руку ему на плечо. Гжон вздрогнул от неожиданности и обернулся. За ним стояла Атена, с кислотно-желтыми стрелками, прямо под цвет ее ветровки. — Привет! — улыбнулась она — Так вот кого там вместе со мной вызвали. — Как видишь. — грустно вздохнул Гжон — Вообще-то ещё Мики с Алесом должны придти... — И ты на полном серьезе думаешь, что они придут? — усмехнулась Манукян — Пошли давай. И они направились к дверям, ведущим в здание университета. Двери были открыты, и ребята зашли, осматриваясь по сторонам. В университете полумрак, турникеты не работают, и в здании ни звука. — Может пойдем обратно? — взволнованно спросил швейцарец, останавливаясь на месте — Мало ли что? — Испугался что ли? — улыбнулась Атена — Темноты боишься? Ща включим свет! — и она быстрым шагом пошла по коридору, крутя головой в поисках выключателя и что-то бормоча себе под нос Гжон побежал за ней. Уходить он не собирался, потому что что это такое, девушка смелее него! — Скорее всего тут отключили электричество, раз турникеты не работают. — предположил он. — Ага! Нашла! — воскликнула Атена и хлопнула ладонью по выключателю, привстав на носочки Ничего не произошло. — Я же говорил. — улыбнулся Мухарремай — Электричества нет. Но почему только в школе... по идее во всем районе не должно быть света. — Ну а телефоны нам на что? — Манукян достала свой телефон и включила фонарик — Советую тебе сделать то же самое. — она посветила на Гжона, отчего тот прищурился и достал свой телефон. Они поднимались на третий этаж (где и располагается кабинет директрисы), обсуждая недавно вышедший фильм в голос и громко смеясь. Гжон даже поменял своё мнение об Атене. Он думал, она такая сука постоянно, а тут они обсуждали интересный фильм, идя в темноте, освещая свой путь фонариками и «разыгрывая театр теней» по дороге. — Знаешь, что меня напрягает... — Атена остановилась — Мы с тобой так громко говорим и смеёмся, а нас ещё никто не окликнул... Если бы тут был кто-то из Универа, нас бы уже за уши к директрисе тащили, а тут — ноль реакции. — Я об этом с самого начала говорю. Но ладно, смысла возвращаться назад уже нет, поэтому давай уж, пошли, мы почти у кабинета. Ребята подошли к кабинету, и Атена тихо постучала — без ответа. Она постучала громче — то же самое. Тогда она просветила фонариком в щель, чтобы посмотреть, заперта ли дверь. — Дверь не заперта. — провернулась она к Мухарремаю — Ну что, заходим? Гжон поразмыслил с секунд десять и неуверенно кивнул. Он заметил, как у Манукян начали трястись руки, и решил первый зайти, Атена — сразу за ним, ухватив его под локоть. В кабинете никого не было, и Гжон направил свой фонарик на стол и только тут понял, что первое мнение было ошибочным. На стуле, сползшая по спинке лежала директриса Гагарина, а на платье у нее огромное алое пятно. Видно, это было ножевое ранение. Атена, заметив это, зажала рот рукой, чтобы не закричать, и прижалась сильнее к Гжону, а у него самого сердце начало танцевать сальсу. Гжон, придя в себя, потянул Манукян, они выбежали из кабинета и помчались к лестнице, противоположной той, по которой поднимались. Фонарики они, разумеется, выключили и сейчас просто неслись по коридору. Перепрыгивая через две ступеньки, они спустились на первый этаж и побежали к двери, но та оказалась заперта... окна высоко — не вылезти, запасной выход с другой стороны, да и тот, скорее всего закрыт. Атена отчаянно посмотрела на Гжона полными слез глазами. Ему хотелось утешить ее, но он не мог, ему самому было страшно до жути. Он, конечно, понял, кто тут ходит, и это его ничуть не успокаивало. — М-м-может разбить стекло? — дрожащим голосом предложила Манукян, указывая на верх двери, сделанный из стекла. — Нечем, да и стекло двойное. А даже если мы разобьём его, то скорее поранимся, чем вылезем, я уже думал об этом. — Гжон озирался по сторонам, ища хоть что-то, где они могут спрятаться. Тут его взгляд упал на стол вахтёра, под который можно было залезть, и он потащил Атену за собой. И вот они сидят, стараясь не громко дышать, ведь они оба запыхались. Атена еле сдерживает плач, а Гжон на своём тормознутом телефоне пытается написать Лене, чтобы она вызвала полицию, но связь, как на зло не ловит. Если бы Атена не выронила свой телефон, пока они бежали, было бы легче достучаться до кого-то, но сейчас все тщетно. По прошествии примерно тридцати минут ничего не изменилось, и Атена предложила: — Давай я схожу поищу свой телефон, и попрошу кого-нибудь вызвать полицию? — Нет, конечно нет! — тут же возразил Гжон — Мы даже не знаем, где этот человек ходит. Может, он как раз подходит к этому коридору?! Исключено! — А как нам ещё отсюда выбираться? Или ты предлагаешь тут до утра сидеть? — Уж лучше так, чем идти и рисковать своей жизнью! — Гжон, послушай, завтра воскресенье, учебы нет, и в школу никто не придёт. — Атена говорила серьезно, смотря прямо в глаза Гжону. — Поэтому либо я сейчас иду, либо мы тут торчим ещё полтора дня без еды, воды и возможности сходить в туалет! — и она начала медленно вылезать из-под стола, осматриваясь. — Я тогда иду с тобой! — Гжон мигом принял решение и стал запихивать телефон в карман. — Погоди, сначала я выйду, проверю, нет ли никого, а потом ты. — твердо заявила Атена и медленно вышла, тихо ступая по полу. Она подошла к коридору и выглянула, затем повернулась и, улыбнувшись, махнула Мухарремаю, что все чисто. Он уже вылезал, как вдруг... — Атена! — закричал он. Но было поздно. Манукян, выпучив от испуга глаза, упала на пол, с воткнутым в спину ножом. Гжон быстро побежал в противоположную сторону, за собой он слышал отчетливые шлепки подошвы и просто бежал. У него адски закололо бок, но он бежал, настолько быстро, насколько это возможно, бежал, что есть силы. Перед собой он увидел открытую дверь в аудиторию итальянского языка и быстро забежал туда, захлопнув дверь и навалившись на неё всей массой своего тела. Он почувствовал, как человек врезался в дверь, стараясь ее открыть, но у него это не получилось. Гжон сидел и громко дышал. Перед глазами у него все ещё стоял образ Атены, когда человек схватил ее за шею и вонзил в спину нож, ее глаза, полные ужаса и боли. Он чувствовал себя ужасно, он позволил ей умереть, он бросил ее там, чтобы спасти свою собственную шкуру. Из глаз потекли слёзы. Гжон вытер их тыльной стороной ладони и посмотрел на часы. Восемь часов вечера, до двенадцати ещё четыре часа. Да и что он сможет сделать? Этот человек же не исчезнет сам собой. У него не осталось сил, он очень хотел пить, и у него адски болел бок. Гжон решил твёрдо: он умрет. Сейчас. Мухарремай распахнул дверь и увидел перед собой ту самую маску, которую он видел дважды до этого, блеснул нож. Он не чувствовал боль. Он знал, что он проснётся.