Три сикля за душу

Дни полетели один за другим. Аарон все чаще пропадал где-то, а когда возвращался — был мрачнее тучи. Иногда при возвращении его откровенно переклинивало, после чего он закрывался с детьми в одной комнате и думал, думал, думал… думал… Мужчина практически ничего не рассказывал, был раздражительным и пугающе отстраненным от мира. Всего за несколько недель у него прорезались морщины, прибавив молодому мужчине сразу лет десять, а под глазами залегла несмываемая темень. Сирил стал нередко замечать, как подрагивают его пальцы, практически все время сомкнутые на палочке. Словно в болезненной судороге. Аарон не выпускал палочку из рук, отключил каминную сеть, а в какой-то момент и вовсе перебрался с сыновьями в другой дом, приставив уже к каждому мальчику по домовику, наказав неотступно следить за ними. Это поместье было куда меньше менора, к которому все привыкли, но стены старинного коттеджа были толще, соседей не было вовсе. А еще в нем пахло чем-то старым. Стоило только очутиться там — в нос ударил затхлый неприятный запах, словно воздух тут стоял без движения многие сотни лет. Бёрк рисковал, совершая аппарацию с маленькими детьми, но другого выхода он не видел: камин хоть и был более безопасен в таких вопросах, но не гарантировал того, что их не отследят. Впрочем, стоило только дать домовикам час времени, в течении которого дети приходили в себя под чутким надзором отца, как старенький коттедж приобрел более уютные очертания. Лучше всего было в детской. Создавалось ощущение, что это была и вовсе единственная светлая комната, где не только было светло, но и как-то теплее. Заняться только особо было не чем. Мальчишки честно пару раз собирались пойти перетряхивать старинные вещи в поисках чего-то необычного и интересного. Но домовики опережали. Что-то убрали, что-то запечатали так, что без волшебной палочки не открыть, какие-то вещи и вовсе бесследно пропадали, стоило им только щелкнуть узловатыми пальцами. Насколько хватало угла обзора — этот странный коттедж окружал темный непроходимый сосновый лес, из которого Принкс иногда таскал шишки. Эльф как мог старался разнообразить досуг детей, мастеря из подручных средств новые игрушки взамен тех, что остались в меноре. А главное — он изо всех сил пытался их занять, обогатить досуг и все в этом роде. Ведь никуда выходить было нельзя. Впрочем, Рей и так почти не отлипал от брата, чутко улавливая настроение надвигающейся катастрофы. Практически сразу перестал проситься гулять, случайно или сознательно выбирал только тихие игры и все время старался держать Сирила за край мантии. Так, на всякий случай. В таких совершенно нехарактерных условиях прошел примерно месяц. Сирил хорошо запомнил, как им пришлось справлять день рождения брата здесь. Без фейерверков, игр в саду и друзей. А ведь три года — это уже весьма солидный возраст! Но и тут Принкс с Тилом расстарались, зачаровав самодельные игрушки в настоящий кукольный театр, весь вечер показывая самые разные сказки. Старший подозревал, что где-то они уже так разошлись, что импровизировали прямо на ходу. Но главное: крохе все это безумно нравилось. Он смеялся, хлопая в ладоши, и так восторженно смотрел на старшего брата, когда пытался обратить его внимание на очередной поворот истории. А к вечеру вернулся уставший и измотанный отец. От потрепал Рея по голове, вручив ему настоящий торт со свечками, но практически сразу скрылся в комнате, которая с грехом пополам звалась кабинетом. Особенно если вспомнить то, каким был настоящий кабинет главы рода. Все окончательно рухнуло ровно через восемь дней. Еще с ночи на улице бушевала стихия. Ливень хлестал по окнам с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть — и они разлетятся в пыль. Штормовой ветер гнул деревья, отчего создавалось жуткое ощущение, что лес буквально воет от боли. Ветви качало, рождая ужасающие картины за окном, а все новые и новые порывы ветра грозились оторвать незакрепленные ставни. Тил несколько раз старался их закрыть, но хватало таких мер ненадолго. Аарон не появлялся дома уже больше трех суток. Братья, так и не сумевшие толком выспаться, собрались в большой комнате на первом этаже, поместившись в одном разлапистом кресле у камина, и укрылись одним пледом. Рейнар дрожал, но мужественно не плакал, лишь сильнее льнул к брату и старался не смотреть в окно. Хлопок аппарации послышался ближе к обеду. Аарон Бёрк шагнул на выцветший ковер…не один. Две темные тени в масках скользнули за ним. Один незнакомец молниеносно вздернул палочку, и по комнате разлился красный, синий и зеленый свет заклятий. Второй резко отпрыгнул в сторону. Глава семьи не успел увернуться от смертельного проклятия, только проклясть нападавших в ответ. Его закрыл своим маленьким тщедушным тельцем верный Тил. Сирил с ужасом наблюдал, как домовик обмяк, устремив безжизненный, остекленевший взгляд в потолок. Рей вскрикнул, все трое взрослых волшебников мгновенно обернулись, и от этого взгляда показалось, что все внутренности стянуло в ледяной узел. Две палочки нацелились на детей. А дальше все происходило как в тумане. Сам не веря своей прыткости, Сирил схватил младшего брата поудобнее и резко отклонился назад. Кресло не выдержало, завалившись на спинку — подвели и так шаткие задние ножки — поэтому одно из проклятий угодило прямиком в изнанку сидения. Бой завязался с новой силой. Вокруг творился настоящий ад: жуткий грохот ломающихся предметов, крики, звон стекла. Сирил неслабо приложился при падении затылком, но резко подскочил на ноги, утаскивая брата из эпицентра сражения. Срабатывали какие-то странные, совершенно неведомые ему рефлексы. Рей плакал, старался вывернуться, но мальчишка держал крепко, позволив обернуться себе лишь раз. И это была почти фатальная ошибка. Прицельно брошенное Инкарцеро* обвилось веревками по лодыжкам, отчего Сирил потерял равновесие, ухитрившись только вывернуться так, чтобы не рухнуть всем своим весом на Рея. Всю правую сторону обожгло болью, а во рту отчетливо проступил вкус металла. Кровь. Мальчик неотрывно следил за тем, как один из нападавших направляется прямиком к ним, в то время как второй теснил отца в угол. У Аарона заливало кровью левый глаз, а на груди сквозь лохмотья мантии виднелась рваная рана. Замедлившееся было время лопнуло как мыльный пузырь, наверстывая упущенные секунды. Сирил не видел, с чьей палочки сорвались языки яркого пламени, но очень скоро все помещение объяло голодное волшебное пламя. Его жар чувствовался даже из коридора. Один из нападавших чертыхнулся сквозь зубы и ускорил шаг, уже протягивая было руку, чтобы схватить добычу… Как кто-то с нечеловеческой силой дернул мальчишку за ворот. От неожиданности он не успел перехватить брата, только беспомощно наблюдал за тем, как кроха остается там… Один на один с незнакомым громилой. Он удивленно смотрел своими небесно-голубыми глазками, как скрывается в темноте коридора его старший брат. Кроха только успел растеряно протянуть свою маленькую детскую ручку, прежде чем скрывается из вида. Сирил готов был дать руку на отсечение, что Рейнар его звал. Весь мир словно сузился в одну крохотную точку. Мальчишку снова с силой приложило об землю, но проклятое давление в ногах пропало. А сверху его немилосердно заливало дождем, заставляя жмуриться и слеповато шарить на размокшей земле руками. — Все хорошо… мастер Сирил, вы… в безопасности, — Принкс. Ребенок в одно мгновение подорвался на ноги, чуть не упав обратно, и ошалело уставился на эльфа. Его тога была какого-то непонятно бурого цвета, половины уха не хватало, и весь он выглядел так, словно его пожевала огромная тварь, почему-то решившая в последний момент выпустить жертву из пасти. И при всем этом он улыбался. — Где… Где РЕЙНАР?! — взревел мальчик, уставившись на свои пустые руки. Он же держал. Держал брата. Он все еще ощущал на кончиках пальцев его тепло. Он…выпустил… В последний момент он… Домовик лишь улыбался, стараясь подняться. Он тяжело опирался за шершавый ствол ели, барахтался в грязи, но продолжал улыбаться, что-то говоря. Сирил не слышал. Ему отчаянно хотелось стереть с его лица это проклятую улыбку, выглядящую настолько дико, чтобы рождать где-то в груди мерзкие ощущения. Словно он проглотил червя, а тот старается вырваться на волю. — Верни. Верни меня туда! Слышишь?! Это приказ! Ты меня слышишь?! — голова раскалывалась, шею жгла материнская цепочка, а Принкс улыбался, привычным жестом выкручивая пальцы. — Нельзя… Хозяин… Там адское… Адское пламя… Вам… Жить… Я сам… Сирил бросился к нему, но пальцы беспомощно мазнули по пустому пространству. Он снова опоздал. На долю секунды, одно страшное мгновение… Опоздал. Сирил обессиленно упал на колени, зайдясь в мучительном…не крике…вое. Срывая голос, не чувствуя, как обжигают щеки собственные слезы. Адское пламя… Он как-то раз читал про это. И спасения от него было только два — либо подавлять, либо бежать. Оно пожирало все на своем пути, не оставляя и горстки пепла. А там отец. Там брат! Там… В голову внезапно словно загнали раскаленную спицу, прошив насквозь от затылка ко лбу. Мальчишка выгнулся, вцепившись в волосы, но боль никак не хотела униматься, с каждым мгновением нарастая с удвоенной силой. Перед глазами мелькали картинки совершенно незнакомых ему людей и мест. Его откровенно тошнило, а шею жгло каленым железом. Пальцы цеплялись и путались в чем-то… Что он с остервенением рванул, желая избавиться хоть от какой-то боли. Словно по щелчку пальцев, ребенок обмяк и затих, так и оставшись в неизвестном лесу. В полном одиночестве. А сверху лил непрекращающийся дождь. Его мотало из стороны в сторону. Земля словно раскачивалась, потеряв ось, и теперь кружилась в самых причудливых направлениях. Он что-то держал в руке, четко осознавая лишь одно — он лучше сдохнет, чем разожмет пальцы. Чтобы это не было — не отдаст. В ушах оглушительно шумело, а сквозь сомкнутые веки пробивался яркий свет. Ему не хватало сил ни открыть глаза, ни отвернуться. Остаток сил тратился лишь на то, чтобы тело продолжало дышать, а сердце биться. Он не хотел жить. Но остервенело хватался за жизнь буквально зубами. Что-то противоречивое орало во всю глотку, что у него нет никакого права сдохнуть. Потому что есть реальный шанс выжить. Сирил не знал, что ему делать дальше. Хотелось проснуться, вырваться из этой густой жижи сна и понять, что ничего не случилось. Что все хорошо: в соседней комнате спит Рейнар, домовики хозяйничают в родном меноре, а отец тихо читает в библиотеке. Что все просто хорошо. А потом перед глазами вставали безумные глаза отца, рваная рана на груди, ярящееся пламя и маленький брат, растерянно протягивающий к нему свою крохотную ручку. И желание сдохнуть на месте взвивалось до небес. Просто чтобы все. Совсем все, а не как тогда, когда кто-то подошел сзади и влил ему в горло прохладную жидкость. Хотелось к маме… И вновь что-то немилосердно потрошило сознание. Прорывалось не такими уже чужими мыслями, обрывками воспоминаний и отчаянным желанием жить. И так по бесконечному кругу, словно его поймала в плен петля хроноворота. Ощущать на лодыжках проклятую веревку…или какую-то странную жидкость, что потом превратилась в камень. Сирил уже не мог отличить, что из этого происходило именно с ним. А может быть и то, и другое? Иногда по рукам и груди скатывалось тепло, когда вспоминалась крохотная сестренка, так доверчиво льнущая к старшему, который принес маленький леденец. Она пробовала нечто подобное впервые. Рей тоже любил конфеты, все время стараясь обхитрить домовиков, чтобы… У Сирила не было сестры. Сознание взрывалось, крошась в мелкую пыль и вновь собираясь в нечто более-менее цельное. Но какое-то другое. Словно разбил тарелку, а собрал чашку. Глупая аналогия воспаленного мозга. Он видел себя в зеркале: медно-рыжего, со старым, так и не разгладившимся шрамом под глазом. Ножом пырнули, чуть не размалевали так, что мама родная бы не узнала. Если бы вообще увидела. В Бруклине случалось всякое, особенно в темных переулках. Глаза только были одинаковыми — небесно-голубыми, от мамы. Терезы…нет. Камелии. Нет. Не медные. Волосы у него были черными, будто воронье крыло. От отца. Мальчишка резко распахнул глаза, вперившись взглядом в деревянный низенький потолок. Было темно, но довольно тепло. Ребенок аккуратно повернул голову на бок, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Перед глазами от вспыхнувшей с новой силой боли словно взорвалось витражное окно. Пришлось потратить некоторое время, прежде чем все вновь более-менее улеглось. Но оглядеться все равно не получилось. Пока выходило только подслеповато щурится, угадывая лишь световые пятна. Серое, коричневое, красное. Довольно массивное зеленое приблизилось, закрывая и так плохой обзор. Кто-то наклонился к нему, послышался суровый голос. Мужской. Шершавая грубая ладонь коснулась лба, но мальчик не дернулся. Только еще сильнее сосредоточился, стараясь с убийственным спокойствием разглядеть хоть что-то. Однако все органы чувств продолжали подводить. Его снова и снова окунало в омут беспамятства и выдергивало оттуда, не давая во всей полноте коснуться реальности. Это полоскание могло обернуться за несколько минут и в равной вероятности длиться годами. Сирил слишком устал бороться. Он просто плыл по течению, чувствуя странное спокойствие. На грани безумия. Собственное имя казалось чужим и странным. Ничего больше не значащим и ни к чему не обязывающим. Словно его и никогда не было. И это была священная, кристально чистая ложь. Его разбудило солнце, проникающее через незадернутые шторы и светящее прямо в глаза. Мальчик хотел потереть веки, но вместо этого из груди вырвался сиплый стон. Все тело затекло и лишь вновь отзывалось разрывающей болью, даже не подвинувшись и на дюйм. — Ты это, лежи давай. Ща опять с лавки грохнешься, поднимай тебя еще, — Сирил успел только заметить, как долговязая фигура утерла нос рукавом, и уселась рядом с его кроватью. — Ну чо, жив? Ты смотри, если все-таки подыхать собрался, я тебя лучше обратно в лес снесу. Ладно, шучу, не дрейфь. Незнакомец противно засмеялся, видимо, восхищаясь собственным остроумием, когда протяжно скрипнула дверь. — О, Сэм, ты глянь. Найденыш твой, кажись в себя приходит. Эй! А, ну тебя. Ты, это, не думай. Он со всеми такой нелюдимый и неприветливый. Я ваще сначала думал, что он немой. Прикинь, вот это было бы ваще стремно. Да, кстати, я — Ник, это Сэм, а тя как звать-то? Ребенку хватило сил только пару раз медленно моргнуть. Мозг совершенно отказывался быстро обрабатывать то ведро информации, которое на него только что вылили. Единственное, что более-менее цеплялось, так это имена. Оставалось только соединить их с хозяевами и не перепутать, так вообще была бы красота. — Ну чумааа, ты смотри, кажись этот тоже в тебя будет, Сэм, эй, Сэм без меня есть не садись! Вот ведь… Ладно, ты лежи, вставай, садись, короче, в себя приходи. У нас тут как — клювом не щелкаем, едим сколько дают. Ник выпрямился, быстро направившись куда-то из поля зрения и оставив мальчишку вновь в одиночестве. Миска с пастушьим пирогом оказалась на табуретке рядом с его импровизированной кроватью только ближе к ночи. Сэм не произнес ни звука, только внимательно посмотрел на ребенка и кивнул на угощение. Снизу вверх он казался просто невероятно громадным и суровым, отчего у мальчишки вяло сработал инстинкт самосохранения в виде желания отползти к стене. Но голова все еще трещала по швам настолько сильно, что, казалось, худшей бедой из всех было именно пошевелиться. Оставалось только устало прикрыть на мгновение глаза. — Я тебе вот как скажу, парень: не будешь есть — фиг на что у тебя сил хватит, — Сирил и не заметил как прошло…сколько? Когда он прошлый раз закрыл глаза, был вечер, сейчас, судя по всему, уже утро. Он уснул? Хотя нет, это было больше похоже на то, что его просто выключило. Как бывает со светом. Короткое слово "Нокс" — и все, темнота. Липкая, как гудрон, и цепкая, как дьявольские силки. Ник сидел на табуреточке рядом, с аппетитом уминая порцию, что принес вечером Сэм. Причем не скрывая так ел, с аппетитом. — Имя то вспомнил свое? Говорить умеешь? Меня понимаешь? — он зачем-то помахал рукой с зажатой ложкой перед лицом мальчика, отчего тот только рефлекторно отпрянул. — О, норм, реакции пошли. Ты уже тут три дня валяешься, одну воду хлебаешь и даже спасибо не говоришь. Ладно, не суть, есть-то хочешь? Еще немного осталось. Живот предательски заурчал, а Сирил лишь поджал губы. Есть чужой ложкой было бы приемлемо в Америке, но тут, в Англии… Мальчик честно старался не акцентировать внимание на том, что подумал. И других проблем хватало. — А где Принкс? Принкс! — слабо позвал ребенок, стараясь высмотреть знакомую бледную мордашку. — Эт кто еще такой? С тобой че, еще кто-то был? Сэм сказал, что ты там один валялся. Не сочти за грубость, но гулять по частной территории после закрытия — ваще не кайфовая мысль. Ты от группы что ль отбился? — Эльф. Принкс, это эльф… — который всегда являлся по первому зову, а сейчас почему-то не появился. Словно его… — Ууу… Сэм, ты слышал? Опять, видимо, какой-то фестиваль учинили. Придурки, ничему их жизнь не учит. Сколько не запрещай, полицией не гоняй, все равно что-то придумают. Надо бы территорию получше проверить. Мальчик прикусил язык, судорожно осматриваясь. Небольшой домик, взрослые мужчины и… ни намека на магию. Магглы. Одна эта мысль привела его в полнейший ужас. Он никогда раньше не видел так близко магглов — отец всегда говорил держаться от них подальше и не привлекать внимания. Они могли быть агрессивны и опасны. Громила в этот момент как раз выглянул из-за угла, сурово посмотрев на ребенка. Сердце у крохи ушло в пятки. Но что-то внутри отчаянно билось мыслью, что все в порядке, главное успокоиться и не подавать виду. А самое главное — не выдавать, что ты волшебник. — Я видел…пожар. Пошел туда и заблудился, — только сейчас он почувствовал, словно что-то хватается за руку. Бросив на правую кисть быстрый взгляд, Сирил замер — цепочка матери почему-то теперь в несколько оборотов обнимала тонкое запястье. Решив подумать об этом потом, кроха заставил себя вновь поднять глаза на мужчин. — Пожар? Пожар… Чет я… — К северу отсюда лес горел, еле потушили. Ты оттуда? — голос у громилы был низкий и такой же суровый, как он сам. Мальчик сжался, смотря на магглов снизу вверх побитой собакой, и ненавидел себя за это. Бородач, не дождавшись ответа, наклонился ближе. — Ты поджог? Рваная рана отца… Протянутая маленькая ручка… Тело одного из домовиков… — Н…Нет… — еле шевеля губами произнес ребенок, не ожидая даже от себя самого то, что произнес дальше. — Жалко было, думал смогу чем-то помочь. — Ты глянь! У нас тут спасатель нарисовался. Как же мы без тебя жили-то до этого? — противно рассмеялся худощавый, постучав громилу по плечу. Тот лишь недовольно выпрямился, отведя взгляд. — А че тогда за Прикс, или как ты там назвал этого своего эльфа? Скулы болезненно свело, а мальчик и правда не знал что ответить на этот вопрос. Но продолжал нести какую-то ахинею. — Друг мой. Мы с ним в эльфов, спасителей и охранников леса играли, а потом дым увидели… — Нет, ты слышал?! Чумааа. Это же надо было! — кажется, Ник действительно поверил и проникся историей. Хотя, что возьмешь с девятилетки, который выглядит на все уверенные семь? — Эгей, спасатель, звать-то как тебя? — Рейнар… Рейнар Дарс. *Инкарцеро — заклинание, позволяющее связать противника верёвками.