Три сикля за душу

Ему нужно было все увидеть своими глазами. Эта мысль не давала покоя ни днем ни ночью. Мальчик обязан был убедиться, понять, что же все-таки произошло в ту роковую ночь. Тишина и незнание убивали медленно, но мучительно неотвратимо, словно по телу расползался яд. Давно пора было собраться с силами и отправиться на поиски своей семьи, раз никто из близких не проявился пока сам. Его отец не зря славился силой и умением, а пожар — ну, не родовое же поместье горело, так что можно пережить. Сирил вообще никогда раньше не видел этот дом, так что и мысль горевать не приходила. Да и кто вообще сказал, что с коттеджем могло что-то произойти? Возможно, пламя удалось потушить еще в первые минуты. А лес — это же совсем другое! Главное: отец с братом должны были выжить. Точно! Может быть сейчас все силы брошены на его поиски, а он тут, непонятно где, с магглами. Осталось только увидеть все своими глазами. Сирил совсем не по этикету вытер подступившие слезы рукавом курточки, прислушавшись. Хорошие мальчики не плачут, а будущие лорды — уж тем более. Даже если очень-очень страшно и одиноко. Пока судьба была к нему благосклонна, ведь ночь хранила непроницаемое молчание: магглы спали, отдыхая после трудового дня, и будить их совершенно не входило в его планы. Ровно как и оставаться здесь еще хотя бы на несколько часов жизни. Мальчик обстоятельно подготовился к предстоящему пути: собрал небольшой кулек еды, которую ухитрялся прятать он прожорливого долговязого за время обеда и ужина, и максимально аккуратно вызнал у того же самого Ника, где находится север. Больше его здесь ничего не держало. Мальчишка тенью скользнул к двери, ступая босиком по дощатому полу и молясь, чтобы ничто не скрипнуло под ногами. Фортуна перестала улыбаться ему только на выходе. Подвели ржавые петли на двери, отчего Сирил припустил быстрее, покрепче зажав ботинки в руках. Остановился он только спрятавшись за стволом раскидистого дуба на холме. Мальчик видел, как в доме зажегся свет и долговязая фигура Ника очертилась в дверном проеме. — Р…е…на…а…ар, — ветер относил его крик в другую сторону, но парень вжался в шершавый ствол, опасаясь, что его вот-вот заметят. Хотя что могли увидеть магглы с такого-то расстояния ночью? И все же он не смог заставить себя даже шелохнуться, пока свет в доме не погас. Видимо, мужчина просто плюнул на лишний рот и решил: если и искать пропажу, то только утром. Во всяком случае, мальчишка очень на это надеялся. Он хорошо запомнил ориентир — самая высокая ель с немного гнутой верхушкой, оттопыренной словно флюгер. Ветка должна была смотреть строго вправо, и тогда север оказывался прямо по курсу, с определенной погрешностью. Но раз там бушевал пожар, значит, выгорело по площади очень много, и промахнуться было сложнее. Главное было добраться до этого места, а там уже дело техники. Во всяком случае, мысль, что все под контролем, успокаивала. Идти только пришлось долго. Достаточно — для того, чтобы мысли о последних днях в коттедже, о которых он старался не думать, вновь и вновь возвращались. Одиночество не усмиряло внутренних демонов. Наоборот. Оно благоволило им, зачем-то наделяя их еще большей властью. Так много, как в тот день, Сирил, кажется, не ревел еще ни разу в своей жизни. Ночь наедине с лесом принесла кроме одиночества еще и жгучий холод, а тело, давно не знавшее активного движения, совершенно отказывалось слушаться как прежде. Сирил злился, не понимая, как такое вообще возможно?! Раньше и меньшее расстояние совершенно не было проблемой! А что теперь? Напряжение росло словно надвигающийся поезд и давило, чуть ли не прибивая к земле. Он так надеялся еще затемно добраться до дома, а между тем впервые оказался совершенно один в незнакомом опасном месте. А вот когда-то он думал отправиться в такое незабываемое приключение, чтобы дух захватывало. Домечтался. Мальчишка зло пнул ближайшую корягу и зашелся в болезненном шипении, согнувшись в три погибели. Ногу обожгло острой болью, которая звенела в костях и очень неохотно утихала. Дальше пришлось идти прихрамывая. Ушибленная конечность ныла, ребенок все чаще усаживался передохнуть, обнимая себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Под утро он и вовсе уснул, устроившись в корнях старого дерева. Сил сопротивляться уже не хватало. Да и после сна ситуация не улучшилась, скорее наоборот, мальчик почувствовал себя еще более разбитым и больным. Днем он достиг той самой ели, поэтому путь еще осложнился тем, что теперь приходилось каждый раз оборачиваться, чтобы проверить, в ту сторону он идет или нет. Котомочка с едой опустела в мгновение ока. Границы выжженного участка леса Сирил достиг только к вечеру. Картина была действительно жуткой: из черной земли зубьями кое-где торчали обгоревшие деревья, другие же валялись тлеющими обрубками. Словно граница совершенно иного и весьма враждебного мира. Только ступи — и никогда больше не сможешь вернуться обратно. Судорожно сглотнув, Сирил осторожно сделал шаг на ковер пепла. Отступать было некуда. Рядом постоянно что-то трещало, словно огонь не до конца утих и сейчас лишь ждал удобной возможности, чтобы вновь явить миру свою ужасающую мощь. Дышать было особенно тяжело — еще не исчез весь смог, обоняние забивалось запахом гари. Почти до рези в глазах. Конечно же, вызванной только смогом. Хорошие мальчики не плачут, особенно будущие лорды. Сгоревший почти до основания коттедж нашелся только через несколько часов. Что странно — с одной стороны он все так же был окружен стеной леса, словно маги успели поработать, либо же на этом участке работала своя, первородная магия, не поддающаяся огню. Но только с одной-единственной стороны. У Сирила засосало под ложечкой от вида монументальных стен, которые, казалось, должны были выдержать что угодно, а сейчас от них остались одни руины. Словно кто-то варварски вскрыл волшебный сосуд, и вся магия потихоньку испарилась, сойдя на нет. Ребенок очень осторожно перешагнул через один обломок стены, окидывая взглядом бывшее пристанище. Кровь стыла в жилах, а дыхание застревало где-то в глотке, отчего воздух снова и снова приходилось с усилием проталкивать. Их крепость — надежнейшее из всех мест, хоть и проигрывающее в уюте и желании остаться здесь подольше, зато надежно укрывающее от злых бед — пала. Тело двинулось само, словно кто-то толкнул в спину. Сзади раздался дикий грохот, и стена осыпалась мелкой крошкой. Вместо привычной реакции сжаться в клубок, закрыв голову руками, Сирил рванул с места, пока прямо под его ногами не грохнуло новое заклинание. Ему чертовски повезло уже несчетное количество раз. Сознание будто вовсе отключилось, давая телу действовать на незнакомых рефлексах. Оно, остервенело хватаясь за жизнь, рвануло к новой защитной преграде. Сердце заходилось в груди, а в ушах звенело от напряжения. Где-то слева полыхнуло что-то черно-серым. В голове билась только одна единственная шальная мысль — ЖИТЬ. Просто жить, бежать, несмотря на то, что боль в ноге усилилась, дыхания не хватает, а в правом боку что-то резко колет. Бежать. Он потом обязательно пожалеет себя, но пока нужно быстрее перебирать конечностями, подныривая под обломок перекрытия, и чувствовать, как смерть привычно хватается за горло. Каждый костлявый палец — до ожога от холода по шее. Преследователь не отличался особым умением, что позволяло отчаянной надежде, что все выгорит, придавать сил снова и снова. У Сирила словно открылось второе дыхание, а за спиной выросли крылья. Он сумеет! Сейчас только перемахнет через обломок стены и окажется в лесу. А там уже как-нибудь выберется… Не случилось. Петрификус зацепил по касательной, но и этого хватило, чтобы тело повалилось каменной статуей в ворох пепла, поднимая черные клубы дыма. Волшебник… Точнее волшебница не обладала выдающимися способностями, отчего власть заклятия была не полной. Но и этого с лихвой хватило для того, чтобы утратить последнюю надежду на спасение. Мальчик насколько смог скосил взгляд, чтобы хотя бы видеть того, кто оборвет его жизнь. Сердце предательски пропустило удар, а глаза расширились в изумлении. — Тетя…тетя Лил…пожалуйста… — Сирил и не заметил, когда набежали предательские слезы, но через мокрую призму он точно видел мать своего друга. Мик Горбин иногда появлялся в магазине их отцов, а добрая тетя Лилианна всегда угощала вкусными пышными булочками или другой домашней выпечкой. Это было ее маленькой слабостью. У женщины всегда были теплые руки, которые пахли корицей и какой-то еще неизвестной мальчику приправой. — Зачем ты… Кто тебя… Что же будет… — глаза женщины горели безумием, а палочка, направленная в сторону ребенка, ходила ходуном. Мальчик видел, как она снова и снова пыталась произнести заклятие, но в какой-то момент прерывалась, до крови закусывая губу. Она была так не похожа на ту добрую и заботливую тетю, которая иногда присматривала за ним. А однажды, на Рождество, она подарила ему зачарованный попрыгунчик, который невозможно было потерять. У монстра, пытающегося его убить, было ее лицо. Казалось, что вот-вот — и она либо взвоет, либо разразится диким хохотом. — Пожалуйста… — Замолчи! — взвизгнула женщина, и палочка в ее руках перестала трястись. Ее глаза еще сильнее полыхнули безумием. — Я убью тебя! Ты все равно не жилец. Конечно нет. Нет. Я просто убью тебя, и они отстанут от моей семьи. Я стану одной из них, и они пощадят моего сына. А ты — не жилец. Нет-нет… Не жилец… Я даже сделаю тебе одолжение. Да-да… Именно… Маленький, бедный мальчик, я подарю тебе спасение… — слова становились тише и ласковее, отчего внутри живота словно завязали все внутренности в узел. В какой-то момент женщина качнулась, словно ее что-то подкосило, но тут же сделала шаг, начав быстро мерить доступное пространство шагами. Ее рука взмыла к лицу, и в этом движении не было ни капли изящества, которое было раньше присуще ей. Она остервенело грызла ногти, почти не мигая смотря куда-то перед собой. — Пожалуйста… — Заткнись. Замолчи. Хватит! Ты понял?! Ты понял меня?! — в одно мгновение она сократила расстояние между ними, но тут же осеклась на полуслове. Из груди вырвался слишком уж глубокий вздох, перемешанный с каким-то свистящим звуком. — Ну как ты не понимаешь? Они же навредят Мику, а ты и так не жилец. Ты просто и так уже мертв. Тебя нет. Просто оставайся мертвым. Будь хорошим мальчиком, — женщина медленно осела в слой пепла рядом с ребенком и нежно погладила его по щеке. Кости словно обожгло ядом. У мальчишки не было даже возможности отодвинуться, лишь огромное желание это сделать било по оголенным нервам. Желчь жгла корень языка. Мгновение — и Лилианна словно очнулась, растерянно смотря по сторонам. Она несколько раз моргнула, прежде чем закрыть лицо руками и остервенело покачать головой. Кажется, женщина бормотала что-то слишком похожее на «я не могу» и «он же ребенок». По ее тонким трясущимся рукам медленно скатывались слезы, теряясь в темной материи мантии. — Зачем ты остался жив? Почему вернулся? Все мертвы, ваша ветвь полностью уничтожена, слышишь? Они проверяли и по зачарованному фамильному древу тоже — вы все мертвы. Все… — Нет… — Сирил не успел прикусить себе язык. Что-то внутри словно натянулось и оборвалось в одно мгновение. Набатом звучало в ушах «все мертвы», царапая изнанку черепа. Все. И отец, и маленький братик. Они все… Какой ничтожной и ненужной сейчас показалась собственная жизнь. Он ведь остался действительно один. Все. Больше никого из его самых родных…нет. И это даже не страх, не ужас и не злость. Это боль, которая наполняет каждую клеточку, отзывается в каждой мысли и выкручивает каждый нерв. Черта, после которой не страшно. И как бы осколок сознания не рвался, крича о том, что нужно сражаться до последнего, и ничего ценнее жизни нет — это было уже не важно. Между тем женщина словно по щелчку пальцев вновь изменилась в лице, резко вскинув голову и заметно попятившись назад. На этот раз в ее глазах плескался неподдельный ужас, расширяя зрачок практически на всю радужку. По щекам расползлись черные разводы от сажи и слез. Почти такие же, как от его собственных рук. Беспросветно черные тени не подчинялись законам природы, изгибались в причудливых плоскостях, а магия звенела и искрилась в вязком воздухе. Сирил упустил тот момент, когда заклятие перестало иметь над ним власть, а сам он встал в полный рост, теперь возвышаясь над тетей Лил. Что-то явно шло не так. Марк уже давно понял, что это не рай, не ад и даже не чистилище. Каким-то щедрым благословением он был жив и даже мог начать новую жизнь. Но злым роком являлось то, что ему приходилось быть лишь сторонним наблюдателем, запертым на задворках сознания. Чувствовал, осознавал, думал, а повлиять не мог. Зато было время сориентироваться, понять, что произошло, хорошенько проораться — все равно никто не слышит — и все досконально обдумать. Выходило, что вот эти все сказки про магию оказывались не такими уж и сказками, а реальными вещами. Просто скрытыми от посторонних глаз. По этому поводу парень вообще не мог сдержать восторга, всегда стараясь подтолкнуть маленького дурака в библиотеку. Ведь тут было столько всего интересного, а ему даже палочка ни разу в руки не попала. И этот мальчуган ведь даже стянуть не пытался! Что за ребенок? Скукотища. А вот потом капитально запахло жареным. Он честно хотел и старался заполучить бразды правления, но вместо этого с ужасом стал осознавать, что не только у этого ребенка воспоминания начинают путаться. Марк иногда подолгу проговаривал все имена родственников, друзей и коллег, чтобы не забыть, не потерять свою личность, уже не замечая, как неумолимо примешиваются посторонние люди. Но даже не это было самым плохим: новая семья попала в знатную передрягу, и если Сирил еще слабо представлял весь масштаб трагедии, то Марк уже давно готовился к чему-то подобному. Иногда со стороны действительно виднее. Первый раз, когда он стал понимать, что может наконец-то управлять телом, случился в тот проклятый день нападения. И все вернулось на круги своя. Все эта проклятая цепочка, которая взбесилась, устанавливая вновь одной ей ведомое равновесие между сторонами личности. Или же она стала защищать уже их обоих? На эти вопросы у парня ответов не было. И только Марк понадеялся, что будет время подумать, проработать план дальнейших действий, как-то достучаться до ребенка, ведь со знаниями Дарса, который на своей шкуре методом проб и ошибок уже успел худо-бедно познать мир, они точно не пропадут. И не в такие времена выживали. Как вдруг малолетний идиот потащился на поиски семьи. Ладно, в этом желании они были удивительно солидарны. Марк уже не мог отделить семью Бёрков от своей, и эта трагедия здорово подкосила и его самого. Одним словом, все было…сложно. Оставалось только принимать как данное, чтобы окончательно не поехать крышей. Кто же знал, что психопаты нынче в моде? Но эта ненормальная, что встретила их на руинах, была не единственной проблемой. Во всяком случае, на данный момент. Марк отчетливо чувствовал, что подыхает. В очередной раз, ощущая всем нутром приближающийся конец и агонию второго сознания. Сирил шептал какую-то тарабарщину, от которой звенели натянутой струной кости. Что бы не творилось с маленьким волшебником — это грозило погубить их обоих. Но Марк выживет. Он этой костлявой вообще сдаваться не собирался еще ближайшие лет сто, а гарантии, что ему так фортанет, и перерождение случится вновь — не было. Пришлось принимать волевое и опрометчивое решение. Он уже успел понять, что чем рьянее он старается отвоевать власть над телом, пробираясь сквозь невидимую грань, тем сильнее перемешиваются их личности. Но пусть так, чем быть мертвым! Он потом обязательно что-то придумает и сделает. Ненормальная тетка уже валялась в отключке, а над головой собирались тяжелые грозовые тучи, хотя до этого на небе не было ни облачка. А еще пахло чем-то вроде полыни и озона. Что-то темное просило дань, обещая даровать невиданную мощь, способную покарать всех, кто виновен. И от этого шепота волосы вставали дыбом. Сознание Сирила неумолимо поглощала вязкая, как мазут, черная дыра, невесть откуда образовавшаяся в сознании. Благо только пока на стороне мальчишки. Скорее всего, допризывался, полудурок малолетний. Сила есть — ума не надо. Совершенно не понимая, что он делает, Марк бросился к мальчонке, пересекая ту самую разделительную грань. Голову пронзила сильнейшая боль, а перед глазами замелькали странные образы. Память мелькала разбитым витражным окном. Что-то высветлялось, что-то становилось, наоборот, темнее и ярче. В мозгу появлялось одно шальное понимание, что всего паренька ему не вытащить: он лишь перенимает какие-то осколки личности, которые перемешиваются с его собственной. Спасаются воспоминания, некоторые черты личности, привычки, что-то еще… Но что-то забирает себе эта тварь, поглощающая с катастрофической скоростью светлую проекцию Сирила. Когда парень очнулся, ощущая тяжесть и наконец-то полноценный контроль над живым настоящим телом, полоумная тетка все еще валялась в ворохе пепла на обломках некогда неприступной крепости. В груди словно застрял камень, причем он ощущался при каждом надсадном вздохе. Тело слушалось еще не очень хорошо, или Марк… нет. Уже не Марк. Совсем нет. Но уже и не Сирил… Парень в теле ребенка грустно усмехнулся, посмотрев на раскаленную цепь, так и обмотанную на его запястье. Металл нещадно жег, но никаких попыток содрать ее с себя мальчишка не предпринимал. Материнская защита никогда не бывала лишней. Пусть и пока приносящая боль. Что касалось имени, то… Случайно выпаленное магглам имя "Рейнар Дарс" звучало действительно неплохо. Символично. До сведенной челюсти и заикания сердца. Но оно не вызывало ни вопросов, ни отторжения. Женщина дернулась, видимо начиная приходить в себя. Прежде чем Рей успел что-либо сделать, она шустро сгруппировалась в коленопреклоненную фигуру, низко опустив голову и сжав руки в умоляющем жесте. Почему Лилианна совершенно не вспомнила про свою палочку и очевидное превосходство — оставалось загадкой. Но было несомненно на руку. — Пожалуйста… — на этот раз роли поменялись, и мальчик еле сдержал горький смешок. — Я не хотела…меня заставили… Мой сын… Без меня с ним… — Хватит, — резко оборвал ее Рей, отчего Лилианна дернулась всем телом, сгорбившись еще сильнее. На удивление хорошо работало. Так что спектакль предстоял тот еще. — Я готов не трогать тебя, но взамен ты поклянешься своей магией и жизнью сына, что выполнишь все, о чем я попрошу сейчас, и подтвердишь правду, если такое время когда-нибудь настанет, и я сам приду к тебе за этим. Если бы только она подняла глаза, могла бы увидеть, как нещадно тряслись колени мальчика. Зато голос не подводил — уже хлеб. — К…клянусь, — она запиналась, но понимала — другого выбора нет. Ей придется дать эту клятву. Засвидетельствовать перед магией свою покорность и принятие условий. Утешало лишь то, что ничего сверхъестественного от нее не требовалось. Только после этого Лилианна подняла совершенно больной взгляд на ребенка, словно его самого и не замечая. Она так и не смогла подняться на ноги, только сидела, безвольно опустив руки на колени. — Ты скажешь им, что убила меня, а тело сожгла адским пламенем, — Рей скрестил руки на груди, оперевшись спиной на обломок рухнувшего перекрытия. — А сама перенесешь меня в Лондон. И там оставишь. Никакой слежки и попыток выяснить про мою судьбу. Все. Но если я когда-нибудь приду к тебе, чтобы восстановить свое имя… ты подтвердишь, что это — я. Ты поняла меня? — Клянусь. Воздух чуть качнулся, а женщина вновь опустила голову, словно сил даже на такое просто и естественное действо уже не было. Рейнар же стоял и прикидывал, хочет ли он спросить, какая участь постигла его родных перед смертью. Что они сделали…с телами. Что-то нехорошо кольнуло в груди, а картинка на мгновение преломилась. Мальчик готов был поклясться, что слышал шепот, от которого холодок пробежал по спине, а мелкие волоски встали дыбом. Его тень едва заметно колыхнулась, но это осталось для женщины перед ним незаметным. Решив не искушать судьбу, ребенок мотнул головой. Смалодушничал. Так хотя бы можно было иногда представлять, что они все еще живы, где-то там… Просто вдали от него. Рей закусил губу. Больше оставаться тут не имело смысла. Ни одна вещь все равно не пережила пожара. Ему даже на память забрать нечего. Впрочем, оно и к лучшему, ведь с этого дня он осознанно подается в бега, навсегда или на время забывая, кто он и откуда. — Пора, — слово только успело сорваться с губ, как Лилианна резко подскочила на ноги, и, до синяков вцепившись в его руку, трансгрессировала.