Три сикля за душу

Лондон встретил прохладным моросящим дождем и серостью. Лилианны нигде не было видно, словно точка выхода изначально была разной. Возможно, она отпустила его раньше, если такое вообще было возможно. Или мальчик чего-то не заметил. Про незнание, как это все вообще работает, и говорить не приходилось. Зато о мостовую приложило его знатно: до искр перед глазами и дикого желания проморгаться. Пешеходы нескончаемым потоком спешили по своим делам. Кто-то совершенно не обращал на него внимание, кто-то презрительно кривился, ускоряя шаг. Но страшнее всего были те, кто замедлялся, окидывая паренька взглядом. Мыслей в гудящей голове не было — Рей просто кое-как поднялся с места, стараясь не кривиться от боли, и, пошатываясь, юркнул в ближайший переулок. Подальше от любопытных глаз и необдуманных решений. Ему нужно было не просто безопасное место, а возможность перекантоваться где-то на первое время. Только тело ребенка все осложняло. Будь он хоть немного постарше, можно было бы попытаться устроиться на работу, но кто возьмет девятилетку? Смешно. С документами тоже была полная засада, причем капитальная. Магглы этим бумажкам безоговорочно верили, а к волшебникам соваться не было никакой возможности, равно как и желания. Тем более, что творилось на той стороне явно что-то темное и паршивое, раз отец так себя вел в последнее время. Если бы травля была только семьи, у Аарона были все ресурсы на то, чтобы покинуть страну, чтобы отсидеться, или хотя бы спрятать понадежнее детей. Значит, не мог. При всем том, что имел — связях, деньгах и умениях. И это напрягало. Да и толку пока с того, что он сам являлся волшебником, не было никакого — палочки нет, колдовать не умеет, полезных знакомств и подавно нет. Пока перспективка вырисовывалась весьма посредственная. Еще и живот сводило от голода, словно других бед ему было мало. Наскоро осмотрев себя, Рейнар расстроенно цыкнул. Весь грязный, в копоти, словно им только что прочистили дымоход, по ощущениям — в синяках и ссадинах, которые только-только начинали вступать в болезненную силу. Все-таки шок — это спасительный дар человечеству. Когда надо — имеешь возможность сделать хоть что-то, не отвлекаясь на тело, а дальше уже собираешь все, что от тебя осталось. Но это все были по сути дела мелочи. Главным сейчас было не начинать думать — вот где крылся самый главный ящик Пандоры. Его личный ад с привкусом пепла. И даже если опустить подтвержденный факт гибели всей семьи… Судорожный всхлип прорвался через сомкнутые губы, и мальчик зло потер рукавом по слезящимся глазам. Нельзя было реветь. Тут не безопасно, надо было уходить хоть куда-то, искать убежище, попытаться добыть себе немного еды, но рыдание уже невозможно было заткнуть. Ни мыслью, что наследники знатных старинных чистокровных родов не плачут, ни тем, что осталось от "взрослой части" сознания. Оно душило изнутри, распирая клетку самоконтроля и вот-вот грозясь разорвать его самого на маленькие ошметки. Рей просто закрыл лицо руками, притянув колени к груди, и дал себе волю. Сопротивляться уже не было никаких сил. Он больше не тот взрослый парень, который, казалось, просто разучился реветь. Детское неокрепшее сознание подтачивало внутренние опоры, реагируя более ярко, взрывоопасно. Размывая грани и расшатывая уверенность. Благо, пока не заставляло неосознанно кидаться в крайности. Хотя полностью уйти в эти дебри возможности так же не было. Какой-то странный баланс, больше похожий на акробата, балансирующего на пирамиде из сваленных в груду стульев. Но что еще будет… Однако стресс сбросить точно было необходимо. Рей почти физически ощущал, как с предательской соленой влагой то темное и распирающее в груди постепенно успокаивается. Оборачивается не стальными цепями, а лишь опасной змеей. И этот противный шепот, на грани слышимости, словно опавшая листва. Только прикажи… Попроси… Ты имеешь право... И так хотелось поддаться этой обманной ласке, словно матери, протягивающей руки в попытке утешить свое дитя. — Мальчик, ты в порядке? — Рейнар поднял поплывший взгляд, не сразу фокусируясь на миловидной женщине средних лет. — Ты потерялся? Где твоя мама? Парень не подумал ничего другого, кроме как снова уткнуться в собственные ободранные коленки. Вот только еще ему не хватало, чтобы хоть кто-то видел его в таком состоянии. Ничего. Это передышка, он не такой. Не слабый. И ничего, что сидит на холодном асфальте в темном переулке, заваленном коробками и мусорными мешками. От этого запаха… От этого всего можно отмыться. Оно не останется на нем самом нерушимым клеймом. А люди по природе своей равнодушны, так что сейчас женщина постоит, да и отстанет. Мало ли беспризорников? Соврать, что из приюта сбежал? Документов-то нет. Но собраться, чтобы обстоятельно подумать обо всем происходящем, у него совершенно не получалось. — Ну-ка, вставай, вот так, — незнакомка оказалась не просто настырной, но еще и сильной. Мальчик и сам не заметил, как вновь оказался на ногах, которые обещали вот-вот согнуться вновь. Сил не было от слова совсем. Впрочем, как и желания. Рей не сильно осознавал, о чем говорила женщина, только улавливал мягкий спокойный голос, от которого разреветься хотелось только еще сильнее. Ему бы дать деру, потому что то, что с таким трудом удалось сохранить, может быть разрушено в мгновение ока. Ни одна из сторон личности не могла похвастаться особенным талантом к продумыванию грандиозных планов, поэтому банальное дезертирство оставалось единственным более-менее вменяемым выбором. Однако что-то явно шло не по плану. Эта фраза уже вполне могла стать его девизом. Ведь эта идея взорвалась в голове, только когда мальчишку уже усадили на жесткую прохладную кушетку, а рядом засуетились люди в больничных халатах. Костеря себя на чем свет стоит, Рей попытался быстро ухватить взглядом пути отступления, стараясь при этом не выдать себя с потрохами, пока настойчивые доктора пытались вызнать, откуда у столь маленького мальчика столько ушибов, синяков, да и вообще где он так ухитрился извозиться в копоти. Пришлось прибегать к самому постыдному плану, явно переигрывая с обилием эмоций. Зато слезы удалось вызвать практически не утруждаясь. — Там пожаааар… — взвыл ребенок, краем глаза отмечая, что какая-то особенно сердобольная медсестра схватилась за сердце. — А я… И никого… А я… Я… Пытаааался… Дальше можно было не продолжать, размазывая по лицу сопли и слезы. Кто бы знал, как ему в тот момент самому от себя противно было, но другой выход из ситуации на ум катастрофически не приходил. Зато вопросы задавать перестали. Вкололи что-то да в сопровождении двух дородных медсестер повели умываться. Никогда в своей жизни он так быстро не засыпал. Ну, разве что после двенадцатичасовой работы в доках. Чувства при этом были паршиво схожими. И если вчера еще можно было давить на жалость, то на следующий день нужно было быстро придумывать новую линию поведения. К примеру замкнуться. У такой модели были свои минусы, ровно как и плюсы. Например, могло так статься, что особенно сердечные и не стали бы сильно давить расспросами на маленькую крошку, которому и так пришлось пережить слишком многое. Но что было бы, углубись они в поиск пожаров, случившихся в последнее время? Архивы там всякие. А потом куда? В приюте он уж как-нибудь дотерпит несколько лет, а дальше? Еще не давал покоя вопрос позиции магической Англии: они будут искать маленького волшебника или бросят на произвол судьбы? Может у них по больницам была раскинута особая сеть, а он сам… светился как-то по-особому, чтобы это могли уловить те, кто знают, куда и как смотреть? Рейнар пока очень слабо представлял себе все возможности магии, но она явно была способна заметить семилетнего стукача, как бы случайно прогуливающегося в окрестностях. Приют мог быть вполне неплохим вариантом, особенно, если бы там была свобода не только в выборе занятий, но еще и нравов. Интересно, а в это время еще хоть кто-то сжигал ведьм и колдунов на костре? А то так попадет не в те руки, и потом доказывай, что скот потравил не он, и всяких нелицеприятных меток на теле нет. Спастись самому, в таком случае, вряд ли получится. А еще было бы весьма неплохо добыть хоть какую-то информацию по поводу этой самой магии. Титула нет, но сила-то должна была остаться? Или нет? Рейнар попытался прислушаться к себе, ощутив что-то необычное. Все тело противно ныло, голова гудела, а раздражающий ком в груди так и не проходил. Может как раз последний и мог называться магией? Парень не знал. Только морщился от едкого больничного запаха, неестественной чистоты и какой-то другой едкой дряни. Палата, куда его поместили, была выкрашена в грязно-белый цвет; большие окна и целый ряд железных кроватей. На некоторых из них кто-то тихо спал. Вся эта обстановка явно видела лучшие времена, а сейчас лишь тонула в воспоминаниях о былой роскоши. Кровати скрипели, стоило только совершить пару неверных движений, но пружины не впивались — уже хлеб. И хоть все выглядело потрепанным и сделанным далеко не по последнему слову техники, здесь было тепло и относительно сносно. Большие окна словно спорили с массивными стенами, разбивая вдребезги ощущение склепа. Где-то через полчаса в палату заглянула улыбающаяся медсестра. Она словно сама излучала какое-то мягкое теплое свечение, а рядом с ней стояла худенькая маленькая девочка, смотрящая на мир ярко-голубыми глазами. — Так, ну-ка всем мерить температуру, а потом на завтрак пойдем. Том! Томас, подожди, сейчас тебе помогу. А ты? Тебя как зовут? — женщина, несмотря на свои весьма пышные формы, ловко помогла одному мальчику устроиться в подушках, которые, казалось, вот-вот поглотят маленькое тельце. Ребенку на вид было не больше шести. Тонкими ручками он обнимал толстенную книгу в потрепанной темной обложке. — Рейнар, — выпалил мальчик, чуть ли не взвыв про себя. Он не успел хорошенько подумать обо всем, продумать план и снова просто отдался жизненной технике «о чем вижу, то пою», выпалив свое имя. — Вот уж имечко, ты что, у нас голубых кровей? — усмехнулась медсестра, подталкивая маленькую девочку к кроватке, застеленной розовым покрывалом. Рей замер, замечая на себе сразу несколько любопытных детских взглядов. Думать, опять же, времени не было, поэтому он решил пренебречь и вальсировать по обстоятельствам. Поджав губы, мальчишка опустил голову так, что его темная челка упала на лицо, почти закрывая глаза и только отрицательно помотал головой. Младшие с удовольствием повелись на начинающееся действо, уже беззастенчиво разглядывая новенького. На этот раз пришла очередь рыженькой медсестре поджимать губы, и… Все бы, конечно, увидели, что именно она хотела сделать, но в палату заглянула вторая женщина в белом чепце, окликнув замешкавшуюся коллегу. Она была выше и строже. Немного отчужденная, или, скорее, потерянная. Обычно так выглядели те, кто не высыпался уже очень давно. Легкая синева на светлой коже была особенно заметна. Женщина быстро осмотрела всех собравшихся, задержав взгляд темных, почти черных глаз на Рейнаре. Его чуть ли не передернуло от холодка, пробежавшегося по спине. — Тину в процедурную, а новеньким я сама займусь после завтрака, — пухленькая медсестра только согласно, но напряженно кивнула, отчего из ее прически выбился непослушный кудрявый локон. В ее роду точно были ирландцы. Столовую мальчик так и не увидел — вместо этого завтрак принесли прямиком в палату. Теперь к местным ароматам стерильности и лекарств примешался не самый аппетитный запах еды. Странного вида каша, булочка с маслом и чай. Марк был практически всеядным, Сирил, напротив, предпочитал не притрагиваться к тому, что не вызывало у него должного доверия или аппетита. То, что получилось при скрещивании этих двоих, еще пока не определилось, насколько было возможно запихнуть в себя этот клейстер под кодовым названием «овсянка» и не быть вывернутым наизнанку на глазах у всех. Впрочем, остальные тоже без особого рвения ковырялись в тарелке, поглядывая на самую дальнюю койку. Там обосновалась девочка, резво уплетающая за обе щеки все, что принесли. Причиной вполне мог стать затяжной голод, после которого начинаешь ценить еду как никогда, тогда да, любое и более-менее горячее блюдо было сродни чуду и дару небес. То ли вкусы у нее были весьма специфические. Но Рей поймал еще парочку почти завистливых взглядов, брошенных к местной героине поварихи. Видимо, запихнуть в себя хоть что-то превращалось в почти святой долг. Еще и проклятый живот урчал так, словно издевался. Есть-то хотелось, но не это! Кое-как сумев запихнуть в себя бутерброд с маслом и пару ложек волшебного варева, Рейнар поплелся за той самой строгой медсестрой, давя в себе желание прямо вот сейчас дать деру. — Так как сейчас все остальные заняты, искать твоих родных помогу тебе я, — все четко и по делу. Мягко, аккуратно, но без бесконечных танцев с бубном вокруг да около. — Думаю, они все… — Рей честно хотел убедить себя, что как начал играть, так и продолжает. Только губа задрожала подозрительно легко и быстро. — Никого. Вперемешку с судорожным вздохом, чувствуя, как горло перехватывает невидимыми тисками. Где-то на периферии едва слышно хрустнуло стекло. Женщина же просто смотрела. Мягко, с чем-то таким, отчего глаза начинало неумолимо печь, и хотелось уже свалить куда подальше в сто раз сильнее. — Давай начнем с простого, хорошо? — она открыла небольшой блокнот, кивая мальчику на мягкий стул напротив и крутя в тонких пальцах тяжелую ручку. — Я слышала, что тебя зовут Рейнар? — Да. — Редкое имя, не каждый день такое услышишь, — она словно и не замечала настроя мальчика, делая какие-то пометки. — А фамилия? — Дарс. Рейнар Дарс. — Может, еще припомнишь, где жили? Ладно, свое имя он уже давно засветил, и прятать уже, в принципе, не имело смысла. Ведь все равно никто ничего найти не сможет. А вот с адресом дела обстояли намного сложнее, особенно, если учесть, что он уже рассказал про пожар… Сложно. И вот тут как раз уже играл на руку возраст. — Мы сначала в городе жили, а потом переехали. В небольшой дом. Вокруг лес был, — ребенок говорил быстро, возбужденно, очертив вокруг себя круг руками, словно показывая, где именно был тот самый лес. — А потом… — глоток воздуха пришлось с силой протолкнуть внутрь, стараясь не замечать, как тело едва заметно начало потряхивать. — Потом пожар… И больше… Больше… Никто. Рейнар снова стих, словно стараясь осознать свои же собственные слова. Больше. Никто. Больше. Никто. Никто. Страшное, неотвратимое слово. Абсолютное по своей сути — как ни пытайся, как ни изгаляйся, жизнь уже отнята и связи оборваны. Он больше никогда не сможет потрепать брата по голове или посидеть у камина с отцом. Попроси. — Уверен? Я понимаю, говорить об этом нелегко, — о, если бы она только хоть что-то знала! «Нелегко» звучало издевательством, почти предательством всему тому, что приключилось совсем недавно. Если бы она только была в той комнате, видела, как адское пламя пожирает последние крупицы дорогого. Если бы чувствовала, как выскальзывает крохотная ручка брата. Если бы… Рей ненавидел себя за этот судорожный вздох. — Но если и правда никого, тебя отправят на усыновление. И если объявятся родственники, будет очень сложно… — Никого, — приглушенный рык перемешался со звоном разбившегося стакана, почему-то свалившегося со стола. В груди мальчика неприятно пульсировало, грозясь сорвать все цепи и оковы, просто для того, чтобы заставить ее замолчать. Прикажи. — Не вставай, я сейчас соберу осколки, чтобы ты не порезался, — так же спокойно, словно ничего не произошло. Все такой же мягкий и ровный тон. Ни одного лишнего движения или намека на раздражение. Либо у нее были железные нервы, либо во всем были виноваты бессонные ночи. Рей чувствовал себя последним идиотом. Порывался встать, чтобы… чтобы что? Сбежать, помочь или наоборот сделать что-то еще более глупое и опрометчивое? Но только ерзал на стуле, смотря, как блестят осколки стекла на черно-белом шашечном полу. Отвратительно бессмысленное и притягательное зрелище. — Ну вот, теперь все в порядке. Рей даже не старался сдержаться, недовольно фыркнув. Да, все в потрясающем порядке и даже лучше, эта женщина прям в корень зрит. — Куда меня теперь? В приют? — тянуть дальше не имело смысла: слишком велика вероятность сболтнуть что-то лишнее. Да и вообще весь этот разговор ему катастрофически не нравился. Этот запах, который уже словно впитался в кожу, эта спокойная медсестра, которая была больше похожа на рыбу, все те, кто просто не хочет оставить его в покое. — Нет, я же уже сказала, если альтернатив не будет, тебя отдадут на усыновление, — женщина стряхнула осколки в мусорное ведро, вновь заняв свое место напротив мальчика. — А не легче в приют? — Рейнар подозрительно глянул на нее, приподняв одну бровь. Что-то тут совсем не складывалось и выбивалось из того, к чему он уже готовился. — Легче? — женщина внимательно посмотрела на ребенка, отчего тот напрягся, сжимая подрагивающие пальцы в кулак. Колкий внимательный взгляд. Оценивающий, словно старающийся пробраться в самую душу. — Такая система изжила себя еще несколько лет назад. Во всяком случае, в нашей стране, ведь куда лучше передать ребенка сразу в любящую семью. Разве нет? Вообще смысл в этом был, вот только кто сказал, что Рей этого желал? Он просто хотел отсидеться, собрать силы, знания, чтобы потом не совершать никаких…катастрофических ошибок. Да и кто сказал, что ему теперь позволено жить вот так тихо и спокойно в новой семье? А что если… Если он сам приносит проблемы? Ну хорошо, возможно, все, что произошло, было роковым стечением обстоятельств, хотя это еще тоже нужно было перепроверить, но все же. Кто может гарантировать, что за ним не пойдут? Не станут искать? Та ненормальная ведь до него почти добралась. Да и где гарантии, что свое слово она сдержит? Мальчик-то работал наобум, цепляясь за обрывки памяти Сирила, который что-то где-то слышал или читал. Но кем бы ни был Рейнар — он не хотел больше смертей. Не из-за не него. Не… Оставалось только придумать, как незамеченным выбраться из больницы. На вопрос медсестры он только обессиленно пожал плечами.