Три сикля за душу

Рей ухитрялся убегать уже трижды. Той ночью, после разговора с медсестрой услышал, куда могут угодить вот такие тотальные потеряшки без документов, знакомых, родственников — и рванул. Налегке, в больничной одежке. Другого-то ничего не было: его одежду, которая после всех злоключений была больше похожа на лохмотья, скорее всего выкинули или сожгли. Во всяком случае, обратно она к нему не вернулась. А ничего, кроме светлой пижамы и пары закрытых тапочек, ему еще не выдавали. Несложно догадаться, что тормознули его быстро, качественно — и вернули пропажу прямиком в больницу. Тогда пришлось действовать хитрее: выменять сносные штаны у Тима за добавку и пуддинг, которые он обожал, а майку с легкой курточкой Рею удалось выиграть в карты. В конце концов, люди оказались азартными и на другом конце земного шара. И ничего, что все это новое хозяйство висело на нем как на вешалке. Зато не так приметно. А вот с обувью дела обстояли совсем плохо: если запасные вещи — еще куда ни шло, можно было выменять, то с ботинками никто расставаться совершенно не собирался. Рейнар злился на себя за то, что не начал с этой детали гардероба, но поделать уже ничего не мог. Впервые раставшись с чем-то, дети становятся осмотрительнее. Собственно, треклятые больничные тапочки его потом и выдали. Зато он простыл и смог остаться в больнице еще на какое-то время совершенно легально. Третья-то вылазка оборвалась так толком и не начавшись — еще на выходе с больничной территории. Рей злился, понимая, что страшилки Люка, рассказанные после отбоя, могут оказаться не только ночными кошмарами, но и удручающей явью. И самым паршивым в этом всем было то, что сделать мальчик с этим ничего не мог. Но беда заключалась еще кое в чем: скорее всего, он по обыкновению слишком поторопился и сглупил, на этот раз перечеркнув все возможные пути отступления. С другой стороны, никто не говорил, что это самое время было у него в избытке: пара часов — и его могли отправить Бог знает куда! Мальчик хмурился, бессознательно крутя в пальцах зеленый карандаш, когда в палату вплыла та самая строгая медсестра, которая устроила ему форменный допрос. Как потом узнал Рей, ее звали Софи Уайт, а ее добродушно рыжую коллегу — Тереза Литл. Но для всех детей они были миссис Уайт и Тесс. — Отчаянные времена, требуют отчаянных телодвижений? — мальчик даже вздрогнул, когда знакомый голос раздался совсем близко. Медсестра что-то быстро пометила в бумагах, а потом устремила свой твердый взгляд прямиком на маленького пациента. Рей изо всех сил старался не съежиться, хотя холодок по спине пробежал вполне отчетливо. — Не понимаю, о чем вы, — зато голос не подвел нисколько. Такой же прохладный, чуть усталый и в основе своей равнодушный. Это добродушная Тесса могла прорыдать у себя в коморке, потому что процедура, на которую она отвела очередного бедолагу, оказалась болезненной. Или принести полезные вкусности, чтобы только порадовать маленьких пациентов. И дети тянулись к ней — все как один. Чувствовали это ни с чем не сравнимое человеческое тепло и старались ухватить хоть сколько-то себе. Жадно, слишком по-детски, неприкрыто. Совершенно искренне радуясь пришедшей. В такие моменты слишком остро чувствовалось разделение: кто и так не был обделен вниманием, а кто — сиротки или нежеланные дети. Как раз для них Тереза была разве что не ангелом во плоти. По крайней мере, рождественским чудом. — Ты же понимаешь, что никто не позволит тебе отправиться в свободное плавание? Тина, тебе нельзя вставать, марш в постель. — Но… миссис Уайт… — Тина, — Рей лишь бросил сочувственный взгляд на девочку, нехотя поплётшуюся в сторону своей койки. Ей уже давно был объявлен постельный режим, от которого кроха откровенно устала. Но перечить строгой медсестре не смела. Еще врачей позовет, а те уколы пропишут и другие таблетки невкусные. Одним словом, было выгоднее не отсвечивать. — Возвращаясь к нашему разговору. София Уайт не забывала ничего. Во всяком случае, то, что касалось ее подопечных. Том ставил на то, что она не педантичная, а просто дотошная. Они даже ударились об заклад с Майком, но пока так и не решили, как это можно проверить. Рей же терялся в собственных ощущениях. С одной стороны, он знавал таких из прошлой жизни шального Нью-Йорка — сухие, уставшие, абсолютно себе на уме. Они были способны продать шкуру постороннего не просто подороже, а еще и не моргнув глазом. Для них бумажки были куда важнее реальных душ — они просто перестали в них верить. Впрочем, на то были свои причины. Миссис Уайт, с одной стороны, подходила под эту категорию людей, и все же… Все же. Она была странной. Противоречивой. Строгой, но покрывающей некоторые шалости малышни. Однажды они с Тесс не отходили от кроватки Тины буквально ни на минуту, хотя мальчик был уверен, той ночью была смена у совершенно других людей. И все же именно она была в числе тех, кто в последний раз пресек его неудачный побег. Одним словом, Рей совершенно не понимал, как с ней себя вести и относиться. — Рейнар, если ты так и будешь молчать, это не решит и доли твоих проблем, — а еще она не умела отступаться. Вцеплялась, словно бульдожка, разжать пасть которой не представлялось возможным. — Что? — чуть больше раздраженно, чем следовало бы, не забыв тут же прикусить себе язык. — Последний раз спрашиваю: ты знаешь хоть одного родственника, который мог бы забрать тебя? — Нет, — от его тона Тесс давно бы уже отшатнулась, опустив расстроенный взгляд. Миссис Уайт же смотрела цепко, колко, словно сканируя мальчика на предмет вранья. — Куда же ты тогда бежал? Опасные, злые слова обожгли язык, но ребенок решил больше не испытывать судьбу. Первое правило попытки избежать проблем: изучить своего противника. Понять, что он из себя представляет, чего хочет и на что способен. Люди часто могли выдавать себя с потрохами, сами того не замечая, но только не эта женщина. Ей бы в покер научиться играть — деньги могла бы заработать… — Ну, и куда меня отправят? — он устал тихо, постепенно и жутко умирать от неизвестности. Устал просчитывать варианты и понимать, что это все не "просчитывание планов", как хотелось бы, а банальная накрутка себя самого. Хватит. Лучше встретить правду как она есть, а уж потом думать, что с этим всем делать. — Допустим, что в семью. Но учти: начнешь бегать и оттуда — места могут начать выбираться и похуже. — Мэм, не верю своим ушам, Вы решили снизойти до угроз? — в груди что-то опасно шевельнулось и оскалилось, пройдясь натяжением по цепям. Но ему так и не ответили. Медсестра лишь улыбнулась и спокойно пошла по своим делам. И кто бы только знал, как тошно и страшно стало мальчишке от этого безобидного действа. После обеда им было принято стратегическое решение поговорить с Тесс. Оно было настолько простым и элементарным, что ему хотелось смеяться от облегчения: ведь, как он успел выяснить, за приемных детей начислялись кое-какие деньги, девушка жила хоть и одна, но была на государственной службе и хорошем счету. А он сам мог взять на себя домашние обязанности, дабы выгода была у обеих сторон. Кто сказал, что он сам не мог выбрать себе семью? Уж явно получше тех "веселых" отшельников, которые с удовольствием избавились бы от еще одного голодного рта. Рей шел по прямым больничным коридорам медленно, если не сказать — чинно, хотя все внутри кипело от нетерпения. Будь его воля — он бы уже летел, чтобы не изводить себя бесконечными тревогами по поводу того, выгорит его внезапная идея или нет. Сердце билось как сумасшедшее, на обеде он и вовсе не смог впихнуть в себя совершенно ничего: от одного вида мальчишку мутило. Даже любимый суп не вызывал привычных чувств. Мальчик только беспрерывно рисовал в небольшом блокнотике всякие странные узоры, обгрызывая другой конец карандаша и следя за стрелками часов. Беда была в том, что Тесс была более—менее свободна только часа в три, когда начинался пересменок. Тогда же была велика вероятность найти ее в одиночестве. Предстоящую беседу уж точно стоило вести тет-а-тет. Перед дверью в комнату медсестр он остановился, тряхнув плечами и выправляя осанку. Шальные мысли отступить сразу же отметались, пресекаясь на корню. Ему это нужно. Жизненно необходимо! У Рея оставалось всего два более-менее вменяемых плана: упросить женщину забрать его к себе и бежать с первым же кораблем в Америку. Вроде как безбилетников перестали выбрасывать за борт, что делало этот вариант вполне приемлемым, а так ничего, отработает, не впервой. И не поезд — не высадят невесть где! А волшебники могли оказаться и в Америке. Или нет? А нужно ли ему было связываться с этими самыми волшебниками, если они так поступили с одной из его семей? Раздражённо тряхнув головой, Рейнар постучал. И все в больнице словно разом смолкло — стук отдавался в голове каким-то нереально громогластным, хотя мальчик мог поклясться, что не выходил за рамки приличия. Женщина открыла быстро, по привычке бегло окинув взглядом внезапного гостя с ног до головы, а не заметив никаких признаков ухудшения состояния совсем по-ребячески воровато осмотрелась по сторонам, а затем поманила его зайти, вручив спелое яблоко. Почти сокровище по местным меркам. Медсестре не очень-то разрешали пускать в сестринскую детей. Иначе бы они всей палатой оттуда не вылезали. Посчитав это добрым знаком, ребенок тянуть не стал, выпалив все как на духу. — Тесс, забери меня ты. Вот увидишь, тебе только легче станет! Я даже посуду умею мыть, и полы, и… — Ох, милый, — Рейнар такое уже видел. Когда в человеке будто кто-то гасит внутренний свет, стирая улыбку, словно нарисованный витраж на стекле. Так неотвратимо, рождая омерзительно чувство неправильности и потери. Тесс разом сникла, плюхаясь на аккуратную табуреточку, крутя в подрагивающих пальцах кипенно-белую ткань передничка. Мальчишка знал ответ уже прежде, чем женщина открыла рот. Знал каждое слово, почти чувствовал их горечь. Ему бы сорваться с места, уйти куда подальше, освободив их с этой добродушной женщиной от неотвратимого, но ноги словно вновь закатали в бетон. — Мне не позволят. Она стыдливо опустила глаза и быстро стерла непрошенную слезинку, бросив быстрый взгляд в сторону. Туда, где на столе в дорогой рамке стоял черно-белый снимок. На нем были двое: парень возвышался над девушкой на добрых полторы головы, но обнимал так нежно и бережно, что мальчик не мог долго смотреть. Девятилетка бы не понял. Нет. Рей осознавал. Пусть даже сейчас против своей воли. Сам не понял, как шагнул вперед, ободряюще положив свою маленькую ручку женщине на плечо, чувствуя, как она вздрогнула и напряглась, чтобы в следующее мгновение спрятать лицо в своем удивительно белом передничке. Рейнар вернулся в палату молча. Яблоко он отдал Тине, которая подозрительно сузила глаза, ожидая очередной сделки, но фрукт выпускать из рук явно не собиралась. Но мальчик лишь прошел к своей кровати и лег, накрывшись с головой и отвернувшись к стене. Внутри плавало странное опустошение. Не было злости, желания громить или разреветься. Не было даже желания обижаться, пнуть камень или устроить бойкот этому несправедливому миру, как делали некоторые соседи по палате. Совсем нет. Было лишь великое Ничто. Тишина и ненормальное спокойствие. Рей чувствовал, как к его кровати тихонечко подошла Тина, негромко позвав друга. Как она мягко ткнула его в спину, желая привлечь внимание, и даже посидела на краешке его кровати. За все это время мальчик и моргнул-то пару раз от силы. Так и не добившись никакой реакции, девочка что-то, судя по звуку, положила на тумбочку и вернулась к себе. А вечером пришла грустная Тесса — для того, чтобы рассказать, что приемную семью Рею нашли, и его заберут уже рано утром. Мальчика провожали всей палатой. Причем царило негласное настороженно-грустное расположение духа. Рыжая медсестра все время куда-то отлучалась, но через каждые пять-десять минут старалась заглянуть к ребятне. Девчонки даже не старались сдержать всхлипов, но не бросались в разноголосый полномасштабный рев, что уже было неплохо. Мальчишки наперебой давали какие-то глупые советы с самыми суровыми, "взрослыми" лицами. Том даже вручил ему набор карандашей и наполовину изрисованный каракулями блокнот, посетовав на то, что зеленый все время куда-то пропадал, и ему не удалось его найти. Рей почти готов был поверить, что все это происходит не с ним. В груди стало еще тяжелее, словно к одному так и не пропадающему камню прибавилась еще парочка. Нечто продолжало распирать изнутри, но больше не проронило ни звука. Словно чего-то ждало. Парень совершенно не обращал внимания. Он даже не запомнил, откуда у него в кармане оказались несколько маггловских монет. Ребенок шел по больничным коридорам, засунув руки в куртку с чужого плеча и смотря на поношенные, но чистые ботинки. Можно было дать деру, например, когда его передадут… Рей так и не понял, кому. Кому-то. Вот от кого-то такого он и сбежит. Тесса простилась с ним у выхода из отделения, обняв мальчика. Но кроха видел, как дернулись в улыбке ее губы, а глаза заблестели. В голове мелькнула и погасла мысль, что надо было ее все-таки уговорить. Она бы согласилась. Они бы вместе что-нибудь придумали. Обязательно. Но уже подошла миссис Уайт, и ребенок сдержанно попрощался. Он впервые видел ее не в белом больничном облачении — темно-зеленое пальто, черные брюки и такого же цвета туфли. София уже совсем не выглядела медсестрой: словно стянув с головы чепец и переодевшись, она стала немного другой. Не такой строгой, чуть более уставшей. Еще пока маленькая ладошка ребенка совсем не тонула в ее. Женщина, видимо, опасаясь очередных побегов, взяла мальчика за руку, уверенно шагнув за пределы больничной территории к небольшой ярко-красной машинке. Ехали в абсолютном, но почему-то уютном молчании. Они остановились около небольшого, но приятного домика, как две капли воды похожего на своих соседей. Это в Америке люди селились в квартиры, в Лондоне же еще процветало проживание в отдельных домах. Пусть по площади некоторые не сильно отличались от квартир, зато были со своим подходом и даже — иногда — маленьким садиком. Это жилище было облицовано темным кирпичом и имело по крайней мере три этажа. Тихий спальный район. Что ж, пока радовало хоть то, что его отправляют не в другую страну. — Дети сейчас в школе, папа на работе, так что с ними тебе еще предстоит познакомиться, — миссис Уайт вылезла из машины, негромко притворив дверь. Рейнар последовал ее примеру. Никогда прежде он не катался на таких машинах — разве что видел издалека. Но сейчас не было даже настроения рассматривать что-то новое и непременно крутое. Между тем женщина уже уверенно отворила калитку и поднялась на невысокое крыльцо, потянувшись зачем-то в карман. — Привезли меня раньше времени и теперь вынуждены дожидаться нужного часа? — ребенок остановился прямо перед кованной решеткой, хмуро оглядываясь по сторонам. — Нет, просто у меня закончилась смена, а ездить в больницу два раза не вижу никакой нужды. Ты голоден? — А кто меня тогда усыновил? — Мы с мужем. Чай будешь? Существуют очень заезженные выражения: "мир перевернулся" и "земля ушла из-под ног". Звучит красиво, прямо-таки звучно. Тут и размах с масштабом, и некая доля поэтичности, все честь по чести. Но их, видимо из-за красоты и всего остального, употребляют уже настолько часто, что сама суть словно стирается. Рей не любил эти выражения, но никак иначе свое состояние назвать не мог. А вот София напротив, совершенно спокойно прошла внутрь дома, повесив на крючок свое пальто и оглянулась, находя мальчика мнущимся на пороге. — Вы серьезно? Вы? Меня? Усыновили вы? — поняв, что повторяется, парень насупился, но взгляд не отвел. Это же шутка? Ладно: добродушная Тесса, какой-нибудь еще действующий, но уже не сильно легальный работный дом или ссылка еще куда-нибудь. Все эти варианты по усыновлению выглядели куда более реальными, чем… Женщина же молча подошла ближе, втянув растерянного ребенка внутрь и закрыв за ним дверь. — Выпускать из дома тепло — не самая хорошая затея. В последнее время отапливать стало несколько сложнее, скоро сам все увидишь, — она словно не обращала внимания на его скепсис. Будто не первый раз привела сюда его или любого другого ребенка из ниоткуда, у которого за душой были разве что пара монет да связка цветных карандашей. Можно было подумать, что усыновление не сложнее похода по магазинам или каким-то другим обыденным делам. Во всяком случае, не для миссис Уайт. Все такая же спокойная, но доброжелательная. По-своему, наверное, милая. И абсолютно непонятная. — У нас двое детей: девочки Кейтлин и Энн. Моего мужа зовут Джон. Можешь, конечно, звать нас по фамилии, но такого и на работе хватает с лихвой. Так что по именам будет вполне уместно. Надо решить вопрос со школой, но об этом пока не переживай. Жить будешь в отдельной, хоть и маленькой комнате, санузел общий. С девочками на одном этаже, — она говорила это мягко и обыденно, словно обычные вещи. Некоторые люди газеты с куда бОльшим азартом читали. Но только не эта женщина. — Я заварю черный. Молоко, сливки? Ты предпочитаешь стоять в коридоре или все-таки пройдешь в гостиную? Рейнару казалось, что это все сон. Или очень злой розыгрыш. Он не смог дотянуться до вешалки, поэтому положил свою курточку на пуфик, стоявший в коридоре, задумавшись над тем, стоит снимать обувь или нет. Но решил все-таки последовать примеру женщины. Хоть дом и не выглядел сильно большим и богатым, внутри создавалось ощущение простора и света. Теплые оттенки в интерьере, почти идеальный порядок и много растений. Никаких излишеств. Нечто среднее, что видели прошлые личности. Или жизни. Даже ближе к тому, что было у него в Нью-Йорке, хоть и не такое ветхое. Рей до сих пор так и не понял, как ко всему случившемуся стоило относится. Сначала был одним, потом другим, сейчас и вовсе не пойми что. Ребенок вроде как с магическими способностями и чудом не съехавшей крышей. Но стоило ли заморачиваться вообще? Рей хотел бы выглядеть точно так же свободно и раскованно, как миссис Уайт, но коленки предательски тряслись, а он все никак не мог отказаться от того, чтобы покрутить головой, осматривая странные и забавные вещицы. Какие-то детские поделки, вязанное одеяло на выцветшем кое-где диване. Ребенок воровато, все время ожидая подвоха, взобрался на высокий стул, пряча руки под столом. Все это время София наблюдала за ним. А потом так же легко и просто поставила перед мальчиком тарелку тостов, масло и немного абрикосового джема. — Девочки встают в семь, у нас же с мужем более плавающий график: он хирург, правда, в другой больнице. Нам иногда помогают мисс Тир и мисс Харрис, живущие по соседству. Приятные пожилые леди, с ними можешь спокойно разговаривать, а также просить о помощи. Скорее всего, ближайшие несколько дней ты будешь оставаться какое-то время дома один, — перед растерянным Реем была поставлена чашка с черным чаем и придвинут небольшой изящный молочник. — То есть… Это вот прям серьезно и взаправду? — его все равно не покидало ощущение какой-то неправильности. Скорее даже нереальности. Словно эта женщина всю жизнь знала Сирила и теперь принимала Рея за него. Что было бы логично. Но все же… Мальчик хмурил брови и все еще боялся притронуться хоть к чему-то, стоящему на столе, словно именно это и могло разрушить хрупкое благоприятное разрешение ситуации. Он что, так и не проснулся? Вообще утро выдалось удивительно скомканным, невнятным. Похоже, он реально сейчас еще просто спал. Да, это многое могло бы объяснить. — А ты думаешь, я способна так жестоко шутить? Ответ был не прямым, но стало как-то спокойнее. Особенно когда он отрицательно покачал головой, и женщина отвела пытливый, прямой взгляд. — Джон очень хотел мальчика. А ты немного на нас похож, здоров, да и характер вполне приемлемый. Убегать не советую: в твоем положении вряд ли кто-то еще изъявит желание взять тебя в семью, а я уже не помогу, — миссис Уайт вернулась к плите, на которой уже стояла небольшая кастрюлька. — Спасибо, — Рей произнес это тихо, но вполне отчетливо, прекрасно осознавая свое положение. Его действительно могли отправить куда угодно, и эти места могли быть во сто крат хуже этой пока еще незнакомой, но все-таки семьи. Кажется, он все-таки был не таким уж плохим человеком, раз удача снова встала на его сторону. И женщина впервые совершенно искренне ему улыбнулась.