И всё равно я буду тебя любить

Белый фаянс перечёркнут чёрной линией трещины. Кастиэль на секунду отчётливо увидел её, а потом сознание затопило болью, перед глазами поплыло, а самого его очередной спазм опрокинул на колени. Его рвало, и рвота смешивалась с кровью из носа, а тело содрогалась так, что ему казалось, он вот-вот разорвётся на кусочки или вытошнит собственные внутренности. А ещё Кастиэль боялся задохнуться. Из носа лила кровь и, пытаясь вдохнуть носом, каждый раз втягивал эту кровь обратно в себя. Дышать ртом можно было только в коротких перерывах между спазмами, воздуха не хватало. В какой-то момент его повело, и он схватился руками за бачок, едва не сворачивая крышку. Наконец тошнота закончилась. Завтрак и обед Кастиэля остались в унитазе, а сам он, дёрнувшись ещё дважды, сполз на пол. Дин открыл дверь туалетной кабинки и брезгливо поморщился, затем, наклонившись, оторвал кусок туалетной бумаги и грубо вытер рот и кожу под носом Новака, а затем бросил перепачканную бумагу в унитаз. - Что теперь, будешь с ним нянькаться? - спросил Аластар ледяным тоном. Как ни странно, он не пытался лезть в драку с Дином. Может, понял, что грань действительно переходить не стоит, а может, просто не находил в себе сил на это. - Ему нужно вызывать скорую, - Дин дёрнул лицо Кастиэля за подбородок, внимательно оглядывая его и как будто пытаясь понять, насколько тяжелы его повреждения. - У него, по ходу, сотрясение. Сам не дойдёт. - А на ручках его домой не отнесёшь? - спросил Аластар, когда Дин, подхватив Каса под руку, поднял его и прижал к стене кабинки, удерживая в вертикальном положении. Судя по всему, он ужасно злился. И Новаку было очень и очень страшно за своего возлюбленного. - Дойду, - слабо сказал он, совсем не веря в свои слова. Конечно, не дойдёт. Но это лучше, чем если Дин пойдёт провожать его и станет объектом травли и насмешек из-за того, что пошёл против Аластара и возился с педиком. - Заткнись, - отрывисто велел Винчестер, одной рукой удерживая Каса, а второй - дверь кабинки. Аластар перегораживал им выход, не собираясь отступать, и Дин явно был готов попробовать прорваться через заводилу, если бы была такая необходимость. - Что, пропустить тебя? - ласково спросил подонок, упираясь руками в параллельные стенки кабинки и образуя таким образом преграду. Если бы Винчестеру не нужно было удерживать Кастиэля, он легко оттолкнул бы противника, но Новак не стоял на ногах сам, а потому Дину нужно было быть осторожным. - Можешь не пропускать, - спокойно отозвался Винчестер. - Но это тебе терять нечего. У меня есть брат. Если меня заберут, как твоего соучастника, о нём некому будет позаботиться. Уловил? - Кас вцепился одной рукой в удерживающую его руку. Конечно, Сэм. Мальчик, по сути, на воспитании у старшего брата, и если с Дином что-то случится, то его, скорее всего, направят в приют, несмотря на то, что отец парней вроде как жив. - Ну ладно, Винчестер, - Аластар отступил. Дин выволок Кастиэля прочь из кабинки и потащил, перекинув его руку через своё плечо, из туалета к лестнице, а там вниз, минуя пост охраны за территорию школы. Кас старался идти, но Дину всё равно приходилось почти волочь его, стараясь учитывать их совместные габариты. Дин вытащил Кастиэля за территорию школы и посадил на землю неподалёку от забора. Улица, на которую он выволок жертву избиения, была тихой, а потому сейчас на ней не было никого, кто мог бы увидеть двух подростков, один из которых не мог даже идти. Винчестер сам вызвал скорую, но дожидаться её не стал. Точнее он сидел рядом с Касом до тех пор, пока не послышался звук подъезжающей кареты скорой, а потом ловко перемахнул через школьный забор и исчез на территории внутреннего двора. Кастиэль отчётливо запомнил лицо серьёзной женщины-фельдшера, которая наклонилась над ним, пытаясь оценить степень повреждения его лица. А потом стало темно. Кастиэлю очень повезло, что у него обнаружили сотрясение. Это означало, что достаточно продолжительный период времени он мог не ходить в школу и отказываться от любых разговоров, ссылаясь на головную боль. Это было очень кстати, потому что в палату к юноше постоянно ходили те, кто желал узнать, кто же так зверски избил хорошего и способного паренька. Аластара Кас не сдал. Испугался. Не за себя, ему самому после пережитого, кажется, ничего уже не было страшно. Испугался он в первую очередь за Дина, который и так сильно подставился, когда рискнул вступиться за него. Что, если Аластару ничего толком не сделают? Или, скажем, ему сделают, а его дружки обозлятся? До Кастиэля они, скорее всего, не доберутся, но Дин один с ними со всеми не справится. И Кастиэль молчал. Он знал, что усугубляет молчанием своё и без того весьма сложное положение. Мама, хотя этому он был даже рад, отказалась переводить его в другую школу, а значит, однажды он всё-таки встретится с Аластаром снова. И тот наверняка будет ещё жёстче и ещё злее. Обдумывая ситуацию, которая сложилась, Кас понимал, что если раньше он был объектом для вымещения злобы и агрессии, то теперь стал личным врагом главного отморозка школы. Если раньше Аластар издевался над ним потому, что избивать и унижать педика это круто и весело, то теперь у него появился личный, глубоко спрятанный мотив. Теперь Кас знал маленькую тайну, которая могла стоить крутому парню его популярности. Но это вовсе не ставило Кастиэля в выгодное положение. Да, он мог бы рассказать всем, о чём его просил Аластар. Но тот бы выкрутился, конечно. Это бы сбавило его популярность, унизило бы его, но не уничтожило. И он мог бы спокойно продолжать избивать и унижать Каса, даже лишившись пары тройки близких друзей и десятка прилипал, глядящих ему в рот. Аластару ничего не стоило отказаться от всего, что скажет Кастиэль. Сказать, что он вовсе не хотел получить оральный секс, а просто вот так вот издевался, смеялся над несчастным педиком. А всё остальное Кас себе напридумывал, чего там после сотрясения мозга не бывает. А значит, информация, которой располагал Кастиэль, не защищала ни его, ни Дина. А сам Дин не приходил. Один раз зашла Мэг, но очень быстро сбежала. Было видно, что её визит - простая формальность, необходимость доказать всем, что она стоит выше тех, кто избивал и унижал Кастиэля. Она ничего не рассказала про Винчестера, а Кас постеснялся спросить прямо. Что, если Дин теперь подвергается травле? А что, любимой боксёрской груши и объекта насмешек нет, а Винчестер так удачно вступился за какого-то педика! Когда на тебя обрушивается ненависть массы, ни крепкие кулаки, ни быстрая реакция - главные достоинства Винчестера, не помогут. Что если из-за него, Каса, Дину теперь плохо? Ещё одной проблемой стала невозможность писать письма. Мама утверждала, что юноше вредно смотреть на экран не только компьютера, но и телефона, так что о переписке с дядей пришлось забыть как минимум на месяц. Читать разрешалось не дольше четырёх часов в день, слушать музыку или аудиокниги - не больше часа. В остальное свободное от сна время Кас или думал, пока голова не начинала разламываться, или смотрел в окно. В окно его палаты, в которой он лежал один, упиралось ветками огромное дерево, и Кастиэль любил представлять себе, как выберется с помощью этого дерева на улицу и пойдёт гулять. Но это было лишь мечтой, он был слишком слаб для того, чтобы сделать это. Он для всего был слишком слаб. Слаб, жалок, беспомощен и труслив, недочеловек. Отвратительное создание. Порой он уговаривал себя, что даже если бы умел драться и был сильным, он всё равно не смог бы победить парней Аластара. Что это только в боевиках один герой может сражаться с целой армией, а в жизни одному не победить шестерых или десятерых, если те нападают разом. Но так же он знал, что если бы был сильным, никто не посмел бы бить его. Если бы он только был сильным и умным! Вот Аластар, например. Тоже ведь интересуется парнями, судя по его поведению, но его не только не трогают, более того, он пользуется популярностью, его слушаются, перед ним преклоняются. Кастиэль не смог стать таким. Он жалкий и обречённый неудачник. И как бы не хотелось ему верить и представлять, что Дин защищал его, он знал, что Дин сделал всё это только ради брата. Действительно, если бы травмы Каса были чуть более серьёзными, все обязательно дошли бы до его обидчиков. И Дин пострадал бы, как один из тех, кто избивал Кастиэля и издевался над ним. Возможно, его даже посадили бы в тюрьму. И, конечно, он не смог бы заботиться о Сэме, если бы такое случилось. Дину, конечно, было совершенно плевать на Каса. Иначе и быть не могло. Ради брата он мог рискнуть собственным статусом и своей репутацией, но не ради жалкого педика, которого он ненавидел так же сильно, как все остальные. Странно, но думая о том, ради кого Винчестер сделал то, что сделал, Кастиэль считал, что Дин совершил свой поступок ради брата. Но при этом думая о том, кто же виноват в том, что репутация Винчестера пошатнулась, Кас винил только себя. Как и в том, что он никак не мог придумать, как бы защитить Дина, даже подставившись при этом. Он никогда не понимал толком социальные отношения, а потому и не был в них успешен, то есть не знал, как отнесутся к поступку Дина остальные. Он не мог ни убедить их в том, что Дин ненавидит его, Каса, так же сильно, как и другие, ни показать им, что Винчестер оказал всем услугу, не допустив того, чтобы один стал убийцей, а остальные - соучастниками. Понимали ли они, что Дин спас не только Кастиэля, не только себя, но и их? Этот вопрос был значителен. И он весьма занимал Новака. Если бы он мог написать Люциферу, если бы мог сказать ему правду, не опасаясь, что тот приедет чтобы помочь, дядя подсказал бы ему. Люци всегда умело обходился с людьми. И всегда всем нравился. Люди любили его, несмотря на то, что он тоже гей. И никто не смел поднимать на него руку. Люцифер разобрался бы в этой ситуации. Придумал бы, как защитить себя и Дина. Но Кастиэль был для этого слишком глуп и жалок. Он так ничего и не придумал за первую неделю своего пребывания в больнице. А между тем подходило время что-то решать. К нему приходил директор школы, просил назвать имена обидчиков. Но Кас знал, что это формальность. Все знали, кто именно его бьёт, а директору просто нужно было сказать, что жертва молчит, чтобы иметь возможность никого не наказывать. Кроули, навестивший его пару раз, сказал, что может помочь, но его помощи Кастиэль отчаянно боялся. А ещё была мама, которая хотела знать правду. Юноше было жаль её, но сказать он ничего не мог. Она ничем не могла помочь, от её вмешательства стало бы только хуже. Кастиэль не знал, как относятся теперь в школе к Дину. Он не знал, что там вообще происходит. Не знал, будут ли хоть сколько-нибудь серьёзно разбираться с его обидчиками. Не знал, как к нему будут относиться, когда он вернётся. И не знал, что будет делать и говорить Аластар. Новак не знал и того, что на самом деле хочет его обидчик, боится ли его или просто ненавидит. Продолжит ли он свои домогательства или будет просто сживать со свету. Он не знал, как выкрутиться из этой ситуации. Как защитить себя и Дина. А ещё он не знал того, что ночью, когда он уже засыпает, окно открывается, кто-то проскальзывает в палату и подолгу сидит на стуле возле кровати, поправляет спящему одеяло и подушку и никогда не приходит днём.