И всё равно я буду тебя любить

Как государству нужен враг, внешний или внутренний, так любому коллективу, состоящему из людей молодых, заряженных максимализмом и энергией разрушения, нужен изгой, нужна жертва, вокруг которой можно собраться с диким улюлюканьем, сплотившись общей ненавистью. Дин понимал это не умом, но интуитивно. Хотя бы потому, что в каждой школе, в которой ему довелось учиться, был человек, которого травили. Где-то это было менее заметно, где-то более, но стоило выдернуть такого человека из коллектива, и коллектив разрушался. Потому что даже общее дело и общая цель не могут сплотить так сильно, как общая ненависть, а о каком общем деле можно говорить в классе, куда почти случайным образом попали весьма разнообразные и далекие друг от друга люди? Когда не было одного, на ком можно было спустить пар, на кого можно было излить агрессию, такую естественную для стремительно зреющего организма, эта агрессия начинала изливаться на всех окружающих. И потому то, что испытывал теперь Дин, не было похоже на муки совести. Нет, ему не было стыдно за то, что он травил и даже избивал Каса. Он понимал, что это если не правильно, то, по крайней мере, естественно. И как не было вины Кастиэля в том, что он стал жертвой, так не было и вины Дина в его положении нападающего, обидчика. По крайней мере он старался убедить себя в этом. Дин вполне опробовал на себе шкуру изгоя там, где не принимали новичков. И если сам он мог справиться с таким положением, то подставлять брата, которого он, как ни старался, не мог защитить от всех, Винчестер-старший права не имел. Ему было проще ударить такого далекого от него паренька, почему-то решившего в него влюбиться, чем допустить даже мысль о том, что под травлю попадёт Сэм. И всего за пару месяцев он привык переступать через себя, научился делать больно тому, кто лишь таращился на него большими синими глазами и никогда ничем не отвечал. Но поступок Аластара, та его нечеловеческая жестокость, сломали всю систему. Как Дин не мог уйти в тот момент, оставив этого мальчишку умирать на полу коридора, так не мог он и справиться с собой теперь. Внушить себе, что он уже сделал всё, что нужно, и теперь можно просто отступиться. Кас поправится, вернётся в школу и всё начнётся заново. И Дину придётся доказать Аластару и всем остальным, что он совершенно равнодушен к Новаку. И доказательство это должно быть жёстким и пройти исключительно по его инициативе. Иначе он и сам может оказаться объектом школьных гонений. Аластар намекал. Вот только теперь Дин не мог сделать ничего Кастиэлю. Он не знал точно, что именно в нём произошло в тот момент, было ли это ощущение ответственности или заполнившая его жалость, но теперь он не мог даже думать спокойно о том, что кто-то снова сделает этому парню больно. И это не было похоже на то, что он испытывал к жертвам насилия прежде. Это была не скрытая жалость, выражавшаяся в осторожной проверке, всё ли в порядке с побитым пареньком. Да, Дин оставался с ним наедине чтобы убедиться, что переломов нет, как нет и серьёзных травм. Но это ещё можно было объяснить. Дин не имел права нести ответственность за нанесение телесных повреждений, которая могла бы наступить, окажись Кастиэль в больнице с переломами. Теперь всё было не так. Дин не ощущал прилива нежности или чего-то подобного, он не испытывал желания поговорить с Касом, извиниться перед ним, но теперь он отчётливо понимал, что, как только Новак вернётся в школу, глупости со стороны Дина неизбежны. Более того, глупости уже начались. Каждый вечер, выбираясь из комнаты в отеле, которую для сыновей снял Джон, Дин преодолевал пешком длинный путь до больницы и, перемахнув через забор и убедившись, что света в нужном окне нет, забирался по корявому дереву наверх, открывал ножом окно и оказывался в палате. Там он по несколько часов просто сидел, думая о своём и поглядывая на спящего. Иногда поправлял одеяло или подушку, иногда брал с тумбочки книгу, всегда возвращая её на место в исходном состоянии. Рядом с Кастиэлем ему было спокойнее, и только побывав у него и вернувшись домой ближе к утру, он мог упасть без сил и заснуть, не мучаясь чувством вины и не страдая от бессонницы. Дин не пытался объяснить самому себе свои поступки. Ему совершенно не хотелось думать о том, что заставляет его каждый день совершать этот ритуал, после которого он едва успевал немного поспать и весь день чувствовал себя так словно отправится в царство Морфея сразу же, как обопрётся о какую-нибудь поверхность. Он убеждал себя, что это ему не интересно, в то время как на самом деле просто не хотел, чтобы ответ обрёк его на ещё большие и ещё более опасные глупости, которые он вполне мог совершить. Хватало и того, что чем дольше он ходил к Кастиэлю, тем сильнее отступал инстинкт самосохранения, бывший когда-то основным и самым ценным в жизни Винчестера. И, конечно же, рано или поздно должно было произойти что-то, что поставило бы Дина под удар. Это случилось два дня спустя после визита Аластара, о котором Винчестер, конечно, ничего не знал. В тот день он как обычно влез в окно и, усевшись на стул для посетителей и далеко вытянув ноги, погрузился в себя. Почему-то обдумывать даже самые бытовые вопросы было легче, если можно было вслушиваться в тихое, спокойное дыхание Кастиэля. Вот только в какой-то момент это дыхание изменилось. Дин повернул голову. Кас завозился, открыл глаза, перевернулся на бок и улыбнулся. - Привет, - тихо произнёс он, сохраняя на лице счастливую улыбку. Дин вздрогнул. Его наверняка узнали, и, даже рванись он в окно прямо сейчас, вряд ли его визит останется тайной. По крайней мере Новак точно будет знать, кто к нему приходил. Да, он, скорее всего, не скажет, но обязательно будет ждать ещё чего-то. Каких-то слов или поступков, на которые Дин совершенно не способен. И это было опасно. - Привет, - так же тихо отозвался Винчестер, не зная, что можно сделать в сложившейся ситуации. Кас уже видел его, узнал, заговорил с ним. Теперь отступать поздно, а между тем Дин и сам хорошенько не знал, зачем пришёл сюда, да ещё и ночью. Теперь, когда его охватил страх, он начал думать даже о том, что Кастиэль уже давно просыпается и наблюдает за ним, а сегодня просто в первый раз решил посвятить в это своего ночного визитёра. - Ты мне снишься? - спросил Кас, садясь на кровати и продолжая разглядывать своего собеседника. Вот он, шанс! Юноша сам подсказал отличное решение проблемы, её единственное решение, которое, конечно, ничего толком не гарантировало, но Дин просто обязан был ухватиться за него. - Конечно, - согласился он, кивая. Может, если он не оставит следов своего присутствия, то утром Кастиэль решит, что ему на самом деле всё приснилось? Если он на самом деле влюблён в Дина, то почему бы ему не видеть объект своей любви во снах? Так просто, так естественно! Дин очень надеялся, что это сработает. - Хороший сон, - спокойно выдохнул Кас, кажется, вполне поверив. Он протянул руку и коснулся пальцами руки Дина, которого от этого прикосновения почему-то обдало жаром. - На ощупь как настоящий, - заключил Новак с мягкой улыбкой. Судя по всему, сон ему нравился, и даже физические ощущения, которые были в этом сне, его не смущали, не убеждали в том, что всё происходит в реальности. Конечно, зачем бы Дину, одному из тех, кто издевался над ним, приходить сюда? Зачем бы ему навещать в больнице свою жертву, да ещё и забираясь ночью в окно? Это было бы даже более странным, чем физические ощущения во сне. - Нравится? - спросил Дин, поднимаясь со стула. Тело затекло, и ему нужно было как можно скорее снова "усыпить" Кастиэля, чтобы беспрепятственно выскользнуть в окно и исчезнуть. Хорошо бы успеть сегодня поспать, хотя бы часа два, потому что утром в школу. Он подошёл к кровати и, щурясь, попытался заглянуть в глаза тому, к кому пришёл. Зачем он это сделал? Что есть такого в этом парне, кроме боли, что заставляет Дина быть рядом, жертвуя своим сном? Кажется, ответ крылся где-то в этих синих глазах, только вот Винчестер никак не мог различить его в темноте помещения. - Конечно, - выдохнул Кас, буквально впиваясь взглядом в лицо Дина. Он словно хотел полностью перенести этого человека в своё сознание, чтобы нежно лелеять и любить его образ только сильнее с каждым новым днём. Это завораживало. Дин отстранёно подумал о том, что его, наверное никто и никогда так не полюбит, как любит Кастиэль. Даже зависть к самому себе охватывала при мысли о том, насколько глубокое и искреннее оно, это чувство любви. Разве можно было жалеть того, кто так любит? - Хочешь, ещё лучше будет? - тихо спросил Винчестер, не желая обдумывать то, что он собирается сделать. Понимания того, что ему это нужно, на самом деле, да ещё и даже больше, чем нужно Касу, было достаточно. Он слишком устал, слишком хотел спать и был слишком опьянён безумием происходящего, чтобы рефлектировать и обдумывать собственные поступки ещё больше. Ему нужно было совершить одно простое, маленькое действие, которое было способно погубить, уничтожить его полностью. Что в этом такого? - Закрой глаза, - попросил он, не дожидаясь ответа на свой вопрос. Что мог ответить Кастиэль? Конечно, хочет. Тем более, что для него всё это - сон, где нет ни последствий, ни норм, ни правил. Предложи ему Дин вместе выйти из окна палаты, и он вышел бы. Впрочем, по просьбе Дина он сделал бы это и в реальности. - Нет, - вдруг покачал головой Кастиэль. По его сжатым губам была заметна решимость, увидеть которую Винчестер совсем не ожидал. Почему он, такой обычно тихий, терпеливый, принимающий всё, что на него обрушивается, сейчас так упрямится? Откуда в нём вообще это берётся и почему сейчас, с Дином? - Почему? - осторожно спросил Винчестер, протягивая руку и касаясь подушечками пальцев нежной щеки. Кастиэль не дёрнул головой, он позволил прикасаться к себе, но продолжал таращиться на Дина, не желая ни на мгновение сомкнуть веки. Старался даже не моргать. - А вдруг ты исчезнешь? - спросил он тихо и взволновано. Действительно, сны - вещь хрупкая, они легко могут рассеяться, а этот сон был слишком прекрасен, чтобы потерять его вот так. Чтобы расслабиться и проснуться, перестать видеть перед собой Дина, такого прекрасного, такого близкого, первый раз касавшегося его так ласково и нежно. Он боялся, что больше никогда не сможет испытать ничего подобного. - Я не исчезну, - пообещал Дин уверенно. А исчез бы он, если бы мог? Сейчас всё было понятно, ему некуда было деться из палаты, кроме как сбежать в окно, но если бы он имел возможность путешествовать в пространстве так, как ему было угодно, оставил бы он Кастиэля сейчас? Кастиэль покорно закрыл глаза, расслабляясь и стараясь дышать глубже и ровнее. Дин, наклонившись вперёд, мягко, очень осторожно, почти невесомо коснулся его губ своими, ощущая чуть жёсткую корку, напоминание о том, как часто эти губы кровоточили в прошлом. Секунду или две Винчестер не мог пошевелиться, но затем осторожно скользнул языком за чуть приоткрывшиеся губы, задел им верхние зубы и оказался наконец внутри прохладного рта. Нет, это был не настоящий поцелуй, потому что в ту же секунду, когда Дин ощутил, что готов целовать по-настоящему, он отстранился, мотая головой, но это было что-то совершенно прекрасное и волшебное, причём не только для Кастиэля. - А теперь ложись, закрой глаза и расслабься, - велел Дин, которого охватило чувство стыда за содеянное. Отвращения или ужаса не было, только жгучий стыд. - Я не хочу, - снова попробовал возразить Кастиэль, уже понимая, что пробуждение неизбежно, но ещё пытаясь цепляться за Дина, ещё желая продлить удовольствие. - Так надо, - как можно спокойнее отозвался Винчестер. Он проследил за тем, как укладывается Кас, и долго стоял, ожидая, когда дыхание юноши выровняется. А потом, покачав головой, выбрался обратно в окно.