И всё равно я буду тебя любить

Сон не отпускал Кастиэля. Он был таким реальным, так хорошо отложившимся в памяти, что совсем перестать думать о нём не получалось. Нет, Кас не представлял себе, что это было в реальности, и не пытался в это поверить, он просто прокручивал всё это в своём воображении снова и снова, вспоминая каждую деталь из того восхитительного сна, словно это было кино, которое можно было пересматривать бесконечно. И больше всего Кастиэль боялся что-нибудь забыть. Надо сказать, что никогда прежде Кас не представлял себе, как Дин его целует. Он ещё мог вообразить, как сам касается Винчестера губами, но даже в своём воображении он не опускал своего возлюбленного до такого уровня, чтобы он мог сам желать поцелуя с мужчиной. Нет, Дин был слишком идеален для того, чтобы желать подобного, и Кастиэль не смел нарушить эту идеальность даже в своём воображении. Дин всегда был если не образцом, то, по крайней мере, совершенством. Кас проучился в одной и той же школе с первого класса, и его одноклассники так и не начали ни любить его, ни уважать, что бы он не делал. А Дин, появившись не так, в общем-то, давно, сразу завоевал симпатию девушек и расположение парней. У него сразу же появились друзья и даже пара поклонниц, с одной из которых он встречался несколько недель и даже целовался на школьной дискотеке. Дин был именно таким парнем, каким Кастиэль представлял себе парня идеального. Не зубрила, но и не полный идиот. Спортсмен, красивый и популярный, но, в отличие от Аластара, никогда первым не проявлявший агрессию или не стремившийся задеть своих же товарищей. Он жил сам по себе, в гостинице недалеко от школы, иногда подрабатывал после уроков и сам заботился о младшем брате, с которым у них была разница в четыре года. Кастиэль, будучи единственным ребёнком в семье, никогда не был вынужден ни о ком заботиться. И один, вероятно, жить бы не смог. И девушки его не любили, как и он их, впрочем. А ещё его ненавидели в школе и дома. В то время как Дин был идеальным представителем группы "Американские подростки", Кастиэля из неё как будто выбраковали и выкинули на обочину дороги в будущее. И чем острее он это сознавал, тем сильнее росло его обращенное на Дина обожание. А потому Кас даже не сомневался в том, что все, что он видел ночью, было сном. Его идеал не стал бы обращать внимание на такого, как Кастиэль. Да, он мог бы защитить Новака, чтобы не допустить совсем уж страшной развязки и преступления, но было бы глупо считать, что Дин может зайти в палату к жертве вечных нападок. Тем более, что он сделает этой ночью. Конечно, Касу всё просто приснилось. Но, так или иначе, этот сон укреплял его. Воспоминание о нём грело душу и, хотя Новаку предстояло сделать страшное и отвратительное, он держался именно воспоминанием об этом сне. Дин, которого так подробно и так чётко рисовало воображение, идеальный Дин не заслуживал того, на что его мог обречь Аластар, а потому нуждался в защите Кастиэля. И Кас, чтобы держаться было легче, каждый день убеждал себе, что он пусть невидимый для всех, но всё-таки герой, который обязательно защитит того, кто ему дорог. Ради этого он будет сильным. В первый день в школе его никто не трогал. То есть совсем никто. Ни один человек не сказал ему дурного слова, никто не посмел толкнуть или сделать больно. Кас не знал, избегают ли они этого потому, что Аластар велел, или потому, что боятся, что он может их сдать, но расслабляться не спешил. Он знал, что его обидчик не передумал, и что Кастиэлю придётся исполнить всё, что было велено, независимо от того, как ведут себя ребята. Но всё-таки было хорошо, что хотя бы в первый день его пощадили и оставили в покое. Дина не было, а Касу даже не у кого было спросить, чем вызвано отсутствие Винчестера. Впрочем, Дин регулярно прогуливал школу. То попадалась работа, то приезжал отец, то были дела дома, а то просто не хотелось никуда идти. Кастиэль за него не волновался. Он знал, что Аластар хочет получить от него по максимуму, а значит, не станет трогать Дина. Дин был чем-то вроде залога исполнительности и послушания Каса, а потому должен был быть в безопасности до тех пор, пока Кастиэль ведёт себя как "послушный мальчик". Сам Аластар весь день держался от Каса на некотором расстоянии. Новак ожидал, что тот будет задирать его, что ударит, просто чтобы доказать, что ничего не изменилось, но Ал наоборот, как будто избегал Кастиэля, не желая встречаться с ним взглядами и находиться от него поблизости. Каса это даже пугало. Чем больше копит в себе Аластар, тем больше обрушится на Кастиэля тогда, когда они всё-таки окажутся наедине друг с другом. А в том, что ждать этот человек не будет, и в первый же день потребует от Новака выполнения обязательств, Кас не сомневался. Первый раз они остались вместе наедине в школьной раздевалке, уже после окончания уроков. Кастиэль как обычно задержался, так как всегда медленно собирал вещи, в то время как остальные подростки начинали скидывать всё в сумки ещё за десять минут до конца занятия. Аластар же, судя по всему, поджидал свою жертву. Ему даже удалось избавиться от вечно сопровождавшей его свиты. А значит, он был намерен заняться вопросом вплотную. И прямо сейчас. - Пошли, - бросил он, выталкивая Каса из раздевалки. Тот покорно отступил, но нахмурился. Судя по тому, что Ал не дал ему одеться, он собирался остаться в школе, а Кастиэля это пугало. Ему не хотелось бы здесь, где всё ещё полно учителей, да и ученики кое-где ещё остаются, пусть и не там, куда они пойдут. - Куда? - спросил он ослабшим голосом. Сейчас Аластар не проявлял агрессию, по крайней мере не так явно, как обычно, и Кас даже осмелился спросить. Может, удастся убедить Ала, что здесь не лучшее место, что их в любой момент могут застукать или услышать? Нет, Кастиэль не надеялся избежать своей участи, просто ему действительно не хотелось, чтобы их застали. - У меня есть ключ от кабинета, - Аластар продемонстрировал ключик. Но тут, кажется, и ему пришли в голову те же мысли, что и Касу. Он обернулся и сощурился, оглядывая свою будущую жертву. - Или у тебя есть предложение получше? - осведомился он, понимая, что, скорее всего, есть. По крайней мере это было написано у Новака на лице. - Мама и отчим на работе до позднего вечера, - Кастиэлю совсем не хотелось пускать этого ублюдка в свой дом, но это было лучше, чем где-то в одном из школьных кабинетов. Что, если уборщица решит вымыть его и откроет своим ключом? Или кто-то из учителей вернётся за тетрадями? - Тогда идём к тебе, - милостиво согласился Аластар. Ему тоже не хотелось, чтобы его застукали с Касом, тем более в таком положении. А в том, что его жертва никуда не убежит, он был уверен. Кастиэль слишком переживал за Дина, чтобы податься в бега. До дома Кастиэля они добирались, держась друг от друга на расстоянии. Аластар мог бы объяснить, зачем заглянул к жертве домой, но вот совместную "прогулку" по улице обосновать было бы в разы труднее. Касу так было даже лучше. Он не чувствовал постоянного присутствия рядом жестокого и страшного монстра его личных кошмаров, а потому всю дорогу мог тихо уговаривать себя, что Дин достоин такой вот защиты, и ради него Новак обязан быть сильным. Войдя, он оставил дверь открытой и поднялся на второй этаж, в свою комнату. Он не прятался от Аластара, но и провожать этого типа было бы противно. Войдя, Кастиэль присел на пол возле своей кровати и замер, словно оцепенел, ожидая, когда же станут слышны шаги. Впрочем, услышать их он мог бы вряд ли, потому что его отец, который построил этот дом, позаботился о хорошей звукоизоляции каждой комнаты, так, чтобы закрытые двери обеспечивали почти полную звуконепроницаемость. Он ненавидел, когда громкие звуки отвлекают от работы. Надо сказать, что Аластар быстро нашёл нужное помещение. Войдя, он хмыкнул, разглядывая простую, даже аскетичную спальню своей жертвы, в которой присутствовали, не считая Кастиэля, только три цвета - чёрный, белый и синий. Но вряд ли ему действительно был интересен вкус и стиль того, к кому он так относился. - Встань, - велел он грубо. Кас, не задавая лишних вопросов и вообще сохраняя тишину, встал и выпрямился, глядя в пол. Он пытался перенестись мыслями куда-то далеко, как можно дальше отсюда, чтобы отдалиться, отстраниться от происходящего с ним. - Разденься. Только медленно, я хочу посмотреть. Кастиэль послушно начал расстёгивать пуговицы рубашки, не стараясь делать это ни красиво, ни эротично. Ему было плевать, как он выглядит в этот момент и нравится ли Аластару. Обычно он легко справлялся с мелкими пуговицами, но на этот раз они не подчинялись ему, и он подолгу расстёгивал каждую, старательно выталкивая её из прорези и временами морщась, когда она выскальзывала из пальцев и не желала подчиняться. Стянув с себя рубашку, Кас хотел, по своему обыкновению, повесить её на вешалку в шкаф, но, учитывая ситуацию, просто кинул на пол. Аластар смотрел на него жадно, буквально делая этим взглядом больно, и Кастиэль ощущал, как к горлу подкатывает тошнота, которую он старательно удерживал внутри себя. Следом за рубашкой он снял брюки, вылез из носков и замер, не решаясь стянуть семейники. Аластар ждал, не подходя и не подавая голоса, и Кас, дрожа от накативших рыданий, снял бельё и, перешагнув через него, остался совершенно обнаженным. Слёзы, которые он сдерживал сегодня целый день, всё-таки накатили и полились из глаз одинокими каплями, которые Новак даже не пытался вытереть. Ал странно захрипел, сглотнул и сделал Кастиэлю знак рукой, чтобы подошёл ближе. Стоило Касу подойти, как Аластар замахнулся, явно собираясь ударить, но в последний момент почему-то остановился. Новак не знал, было ли это вызвано тем, что он не зажмурился испуганно, как делал это обычно, а просто смотрел на руку обидчика, или просто у Ала было не то настроение, но ему было, говоря откровенно, всё равно. То, что предстояло, было слишком ужасным, чтобы переживать из-за возможной физической боли. И в какой-то момент Кастиэль даже подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы Аластар тогда, в тот роковой вечер, всё-таки убил его. Смерть, по крайней мере, положила бы конец его мучениям, а не усугубила бы их так, как это. - Встань на колени, - велел Аластар, и Кастиэль покорно опустился перед ним на колени, морщась от отвращения к самому себе. - Расстегни сам, - велел мучитель. Осторожно, с трудом справляясь с отказывавшимися подчиняться пальцами, он расстегнул ширинку и пуговицу на боксерах, а потом вытащил уже возбуждённый, скользкий от смазки член, даже прикасаться к которому было противно. Несколько секунд он просто привыкал, убеждал себя, что так надо. А потом, наклонившись вперёд, осторожно, жмурясь и борясь с отвращением, накрыл приоткрытым ртом головку члена. Подавив рвотный позыв, Кас хотел попробовать вобрать её в рот полностью, но в этот момент Аластар схватил его за волосы на затылке и буквально насадил ртом на член, заставляя подавиться и задохнуться. Слезы, до этого катившиеся редко и одиночно, буквально брызнули из глаз, и Кастиэль приложил все усилия к тому, чтобы, по крайней мере, научиться дышать носом. Аластар между тем не давал ему отдышаться, дёрнув голову за волосы наверх, он снова насадил, резко и сильно, для верности ещё и подавшись вперёд бёдрами. Судя по глухому стону, он был вполне удовлетворён процессом. Касу лишь оставалось удивляться, как его до сих пор не стошнило. - Извините, - неожиданно раздался от двери мужской голос, но Кастиэль даже не смог открыть глаза и посмотреть, кто там, - я вам не помешал?