И всё равно я буду тебя любить

"О дивный новый мир" Дин так и не прочёл когда-то, не хватило времени, но точно помнил вступление от автора. Там говорилось, что нельзя слишком долго сожалеть о содеянном, так как ни к чему хорошему это не приведёт. Вместо того, чтобы наматывать на кулак чувство вины и растирать по щекам слёзы сожаления и раскаяния, следует приложить все усилия к тому, чтобы исправить ситуацию, а потом идти дальше. И Дину повезло. У него появилась возможность хоть сколько-нибудь, да загладить свою вину перед Кастиэлем, избавив Новака от необходимости принимать участия в том, что начало происходить после смерти Аластара. Надо сказать, прошло всё достаточно гладко. Сразу после того разговора с Люцифером Дин отправился в полицию, где повреждения зафиксировали. Ночью, так как дело касалось несовершеннолетних, полиция осмотрела номер и, после ухода офицеров, Дин смог убрать кровь, успев до возвращения Сэма. Затем, собрав брата в дорогу, Винчестер-старший отправил его к Габриэлю, человеку, которому ему пришлось довериться. А утром, поспав всего пару часов, Дин узнал, что Аластар покончил с собой. На этом, конечно, ничего не закончилось. Дина несколько раз вызывали. Нет, не допрашивали, с ним скорее вежливо беседовали. Версия, представленная в полиции, была довольно проста. Дин вступился за Кастиэля и пригрозил, что если Аластар не успокоится, Винчестер обратится в полицию. Аластар, парень не вполне психически здоровый, от этого буквально взбесился и явился к Дину, чтобы угрожать ему. Между парнями завязалась драка, в ходе которой Аластар попытался придушить бывшего приятеля верёвкой. Дин, повалившись назад, опрокинул вместе с собой и Аластара, который, упав, разбил голову. Поняв, что продолжать драку бессмысленно, нападавший ушёл, а потом, испугавшись, что ему придётся провести остаток жизни в тюрьме, покончил с собой. Этим и объясняется его обвинительная записка, в которой он указывает Дина и Кастиэля как виновников своей смерти. Конечно, было непросто. Иногда утомительно, иногда страшновато, иногда просто неприятно. Был один неприятный полицейский, который всё время пытался узнать детали драки. Ему казалось, что всё было не так просто, как рассказывал Дин. К счастью, у Винчестера на этот случай были заготовлены фразы. Он ссылался на то, что испугался за свою жизнь так сильно, что подробности драки напрочь вылетели у него из головы. Пожилой офицер и женщина-психолог, беседовавшие с ним, вполне подтверждали, что такое возможно. И совсем скоро от Дина отстали. Потому что даже если что-то было не так, Аластар, это было подтверждено многократно, убил себя сам. И вряд ли Дину можно было бы приписать доведение до самоубийства. Тем более, что некоторые школьники, беседуя с полицейскими тет-а-тет, поведали, что Аластар был грозой школы и весьма неприятным типом. Ни у кого даже не возникало особого желания докопаться до истины, не то, что у полицейских, даже у родителей Ала. В школе, в которую Дину приходилось ходить, пока шла вся эта возня с расследованием, было немного труднее. Винчестера избегали, как участника этой истории. Кто-то из тех, кто травил Каса, боялись, что он сдаст их полиции. Кто-то считал, что Дин причастен к смерти Аластара, а кто-то просто хотел держаться от всей этой истории подальше. Но Винчестер был даже рад, что к нему не лезут. В последнее время его одноклассники начали его серьёзно раздражать. И дело было не в том, что они травили или позволяли травить такого же парня, как они сами. Просто они очень быстро забыли, как всё было на самом деле. И из аморального ублюдка Аластар в их глазах превратился в мученика. Дина это ужасно раздражало. Казалось, если он услышит, как этого человека оправдывают, он кого-нибудь ударит. Но нужно было сдерживаться. Люцифер присылал смски о состоянии Кастиэля, а иногда даже писал письма. Когда Кас улетел, Дин вздохнул свободнее. Теперь он мог быть на сто процентов уверен, что никакая опасность Новаку не грозит. А значит, можно было подумать и о себе. А именно о том, как теперь устраивать свою жизнь. Тем более, что позвонил отец. Он завис в одном городе, и предлагал Дину и Сэму перебраться поближе к нему. Но Дин отказался. Любить отца на расстоянии было проще, особенно Сэму, как бы тот не хотел видеть папу. Просто это была отличная возможность избегать конфликтов и создавать у младшего брата правильный образ. И Дин принял решение хотя бы на время остановиться. Перестать гоняться за отцом и ждать, пока он позовёт. Потому что когда у старшего из братьев были проблемы, ему помог не Джон, а два совершенно посторонних человека. А это всё-таки что-то значило. Тем более, что Габриэль предложил перебраться к нему и остаться хоть насовсем. Он предложил Дину работу, помогать в шоу. От Дина многого не требовалось, зато был шанс научиться разным трюкам, некоторые из которых были весьма полезны в жизни. Кроме того, работа была вечерней. Не приходилось пропускать школу, но и ночью он имел шансы поспать столько, сколько было нужно. Кроме того Габриэль оказался очень неплохим человеком. С ним было весело, он прекрасно ладил с Сэмом и вполне понимал Дина. Да и мир фокусов, чудес и почти настоящей магии увлекал, подсказывая Дину, что он вполне может связать с этим свою жизнь. Если захочет, конечно. Сэму же больше не приходилось менять школы. Он завёл друзей, учился простым карточным фокусам и был, кажется, более чем счастлив. Совсем скоро после того, как Дин обосновался у Габриэля, Люцифер прислал ему ссылку на блог, который вёл Кастиэль. Сначала Винчестер планировал лишь читать его, убеждаясь, что у Каса всё хорошо, но потом не смог удержаться от желания поддержать, сказать что-то приятное и успокаивающее. И Дин зарегистрировался на сайте. Придумал имя, Дженсен Эклз, даже написал "Приветственное сообщение", в котором не содержалось ничего важного. И начал комментировать то, что писал в своём дневнике Кастиэль. Сначала осторожно, только некоторые записи, а потом вдумчиво и полно, каждую. И чем больше он читал и комментировал, тем больше ему хотелось узнавать о Касе, тем сильнее было желание подобраться к нему ещё ближе. Сначала Дин собирался комментировать только нейтральные записи. О том, как Кастиэль живёт, о его новых знакомых, соседях, о Люцифере и Михаиле, о местной архитектуре и о том, чем Франция отличается от Америки. Но потом, обнаруживая в постах упоминание о себе, Винчестер просто не мог сдерживать себя. Потому что каждый раз, обнаружив своё имя в записях, он был настолько недоволен собой, что не мог не высказать то, что думал о самом себе. Потому что только теперь он начал отчётливо осознавать, насколько плох он был прежде. Он видел, с какой любовью Кастиэль пишет о нём. И каждый раз, когда Кас упоминал, что никогда ни о чём не просил, что хотел бы просто видеть своего любимого счастливым, Дин невольно чувствовал, как его обжигают боль и раскаяние. И что он не понимает, как мог быть таким слепым эгоистом, чтобы пропустить такое чувство, обращённое к нему и даже на него. И он не мог, как это ни парадоксально, не спорить с Касом. Ему хотелось уничтожить прежнего Винчестера в глазах Кастиэля, ему хотелось дать понять, что нет, тот Дин не заслуживает такой любви. Но, может быть, теперь Дин смог измениться? И, может быть, теперь он хоть сколько-нибудь достоин? Теперь он имеет право хоть на что-то? И Дину, с одной стороны, хотелось подружиться с Кастиэлем, хотелось открыться ему, а с другой - он не мог не вступать в этот конфликт, потому что только он в полной мере мог осознать, насколько неправильными были все его прежние поступки. И то, что Кастиэль полюбил его именно таким, было одной из тех ошибок, которые он хотел бы исправить. Хотел бы, но, кажется, не мог. И тогда он начал строить всё заново. Дженсен Эклз, новый, изменившийся Дин Винчестер, должен был стать другом Каса. И он стал. Потому что Кастиэль, несмотря на всё, через что прошёл, поверил и позволил. И Дин был благодарен ему больше, чем когда-либо кому-либо. Потому что Кас не просто дал Винчестеру шанс загладить свою вину. Он дал Дину возможность познакомиться с собой. С чистым, восхитительным человеком, способным на такую любовь, в которую даже поверить трудно, пока не столкнёшься с ней вот так, нос к носу. И отрицать эту любовь, сопротивляться ей можно только до тех пор, пока усиленно закрываешься от неё. А в тот момент, когда не просто замечаешь её, а понимаешь в действительности, как она сильна и прекрасна, она заполняет тебя. Для Дина то, что он влюбился в Кастиэля, было очевидно и правильно. Сейчас, узнав его, он не понимал, как мог не влюбиться в него до этого. И, оглядываясь на прошлые свои поступки, понимал, что именно эта невозможность и заставляла его приходить тогда в больницу. Более того, именно она когда-то заставила Дина поцеловать юношу. А сейчас, когда он осознал и принял её, он готов был бы сделать очень многое, чтобы быть рядом с Касом. Вот только он не знал, заслуживает ли этого. Имеет ли на это право. И, что самое важное, будет ли это полезно и правильно для самого Кастиэля. Сначала он хотел отложить решение этого вопроса до того момента, как Кас приедет в Америку. Точнее вернётся в неё. Может, за это время он забыл бы Дина, и у Дженсена, того человека, которым Дин стал теперь, был бы шанс. Но Кастиэль заговорил о том, что Дженсен сам может приехать к нему, и Винчестер понял, что не может отказать. Потому что Кас хочет увидеть своего друга. Потому что он нуждается в ком-то, кто приедет из страны, которую Новак так быстро оставил. И Дин просто не мог думать о том, чтобы, выдумав оправдание, остаться здесь, когда его ждут там. И он понял, что должен встретиться с Кастиэлем. И рассказать ему всё. Или почти всё. Вот только сначала он задал один вопрос. Есть ли шансы у Дженсена? Он знал, что у него самого шансы есть. Что Кас наверняка обрадуется, если узнает, что Дин тоже любит его. Но это теперь было неважно. Потому что Дин изменился. А ещё потому, что он не смог бы быть с Кастиэлем, если бы тот не дал шанса никому, кроме Дина. Потому что Винчестер не простил бы себе, что таким, каким был, так крепко запал Касу в душу. Если бы Новак сказал, что может любить только Дина, это означало бы не то, что он однолюб и хранит верность, а то, что он отказывается от счастья и ставит на себе крест. А такой человек не может на самом деле быть даже с любимым человеком. Потому, что быть счастливым не умеет и не может. А ещё потому, что Дин не сможет быть хорошим рядом с тем, кто охотно позволит ему быть плохим, позволит этой своей всепрощающей, прекрасной любовью. Дин не ожидал, что Кас влюбится в Дженсена. Ему лишь нужно было, чтобы Кастиэль дал Дженсену шанс. Точнее, чтобы Кас дал шанс себе. И Кастиэль сказал, что подумает. Посмотрит и подумает. Он, конечно, предупредил, что совсем не уверен, что что-то получится. Но он сказал, что хоть какой-то шанс есть. А значит, он признал, что пусть минимальная, но есть возможность для него быть с кем-то, кроме Дина. И Дину этого было вполне достаточно. А дальше было оформление необходимых документов, последние разговоры с Габриэлем и Сэмом, которые обещали не делать глупостей, и, конечно, попытка справиться со страхом перед перелётами на самолетах. И вот, спустя неделю после начала летних каникул, Дин, накачанный под завязку успокоительными, сел в самолёт, который должен был доставить его в Париж. И Дин надеялся, что успокоительные не перестанут действовать слишком рано.