Узел спрятанных миров

      Мешок с ее головы сняли, пока Джин была в обмороке. Очнулась она, сидя между двумя мощными парнями в камуфляже. Напротив точно так же, зажатый еще парой громил, сидел рыжий, но его оставили в мешке, да еще с затянутым на шее ремнем. У одного из парней на коленях вяло трепыхался мешок с котом.       Автомобиль несся по городским улицам, Джин видела, как за тонированными стеклами мелькает привычная повседневность. Но что это за улицы и даже какой это город, она сказать не смогла бы.       В какой-то момент они нырнули в тоннель, лишенный света и огней. Джин на мгновение испугалась, не теряет ли она снова сознание. К счастью, темнота промелькнула быстро. И Джин не сразу поняла, что не так. Потому что внезапных перемен оказалось слишком много, чтобы осознать все сразу.       Парни теперь выглядели еще громаднее, больше двух метров ростом, камуфляж сменили яркие вычурные мундиры вроде гусарских. Автомобиль превратился в карету, а урчание двигателя — в звонкий цокот. За окошками, украшенными занавесками с бахромой, пропал город, вместо улиц мелькали стройные стволы деревьев — то ли лес, то ли парк.       — Почти приехали, — подмигнул ей один из «гусар».       Вскоре карета резво выкатила на открытое пространство, и Джин подумала, что у нее всё-таки галлюцинации: среди цветущих холмов клыком возвышалась гора, увенчанная сказочным замком с хрустальными башенками. На планете такого сооружения не было, иначе еще в процессе строительства просочились бы в интернет фотки и затмили бы популярность баварского Нойшванштайна.       Дорога огибала холмы, плавной спиралью взбиралась на гору… Как-то очень подозрительно быстро карета преодолела путь, не потратив ожидаемых нескольких часов на подъем к вершине, Джин даже укачать не успело.       Однако когда остановились и их с рыжим вытащили из кареты под локти, она успела оглядеться — и никакой горы и никакого замка не увидела. Ни намека, даже на горизонте. Они оказались на макушке пологого холма, покрытого ковром белого клевера. Внизу, докуда хватало глаз, со всех сторон раскинулся непроходимый мрачный лес.       Венчала холм кривая сосна и избушка, косая и ветхая, коричнево-черная от древности.       «Гусары» без колебаний втащили пленников на ходящее ходуном гнилое крыльцо, Джин инстинктивно пригнула голову, опасаясь встречи с низкой притолокой. Но вместо тесных заплесневелых сеней шагнула в прохладу просторных коридоров. На полах лежал паркет «елочкой» и тянулась пыльная ковровая дорожка цвета зеленого мха, стены ниже уровня глаз были отделаны темными шпоновыми панелями, выше — кремовыми обоями с тисненым рисунком. Широкие окна угадывались за непрозрачными гардинами — «простынями» белой ткани, собранной в волны-воланы по моде провинциальных филармоний и домов культуры.       Их поволокли дальше. Коридоры круто поворачивали, петляли и умудрялись не пересекаться сами с собой против логики трехмерного пространства. В конце концов им открылся сумрачный зал, пустой и гулкий, с единственным предметом мебели — резным (или изъеденным жучками?) креслом с неудобной даже на взгляд прямой спинкой, что стоял у противоположной стены на возвышении из трех ступенек, покрытых битым молью ковром.       Такой же плешивый ковер был постелен на полу, и Джин с рыжим заставили не просто встать на колени, но чуть не ткнули в ворс носом. Голову не позволили поднять, пока несколько минут ждали, когда в зал войдут две сиятельных персоны, неторопливо стуча каблуками и шурша одеждами.       — Ваше величество, приказание исполнено, — немедленно доложил старший «гусар».       — Девчонка лишняя, — произнес мужской голос.       — Она была с ним.       — С ним? Интересно, — произнесла девушка. Она, а не ее старший спутник, поднялась на ступеньки и уселась в кресло. — Пусть остается.       Тяжелая рука стражника перестала давить Джин на загривок, и она смогла сесть на колени чуть удобнее. Из-под упавших на лицо, еще непривычных новых кудрей получалось украдкой рассмотреть местных хозяев.       Мужчина, лет сорока на вид, встал рядом с креслом, оперся рукой о спинку. Одет он был своеобразно: серый, прекрасно подогнанный по статной фигуре костюм-тройку дополняли сапоги с золотыми шпорами-шипами, на боку висела то ли шпага, то ли рапира с замысловато-ажурной рукоятью. На плечах и груди покоилась массивная фигурная цепь-ожерелье с внушительными каменьями. Тускло-рыжие волосы были гладко зачесаны назад и собраны в хвост, по-лисьему пушистый, длиной до пояса. Хвост вильнул по спине, когда мужчина повернулся к своей подопечной — барышне, восседающей на своем троне с напряженным выражением на хмуром личике.       Девушке можно было дать то лет двенадцать, то в следующий момент она выглядела старше двадцати пяти. Слишком красивая внешность казалась не настоящей. Наряд подчеркивал эту кукольность и фарфоровую бледность кожи. Яркий до неонового, густо-синий шелк платья облегал хрупкую талию и струился по ногам, обрисовывая острые колени. Рукава-фонарики, напротив, были излишне пышными, между ними грудь скромного размера казалась совершенно плоской. Золотое кружево на манжетах, закрывавших пальцы до самых кончиков, и на стоячем плиссированном воротничке, в котором утопал острый подбородок, гармонировало с тончайшей золотой вышивкой по лифу. Волосы цвета жаркого заката были завиты в сияющие букли-пружинки и убраны жемчугами.       Трое рыжих в одном месте наводили Джин на подозрения.       — Снимите с него… это всё, — брезгливо взмахнула рукой барышня, имея в виду своего «гостя». И не дав времени отдышаться после мешка и удавки, задала вопрос: — Зачем тебе девчонка?       — Сначала ты! Зачем вам я? — сипло откликнулся тот, хватая ртом воздух.       Джин уставилась на него: да, бледный в синеву, что не странно. Но откуда взялся этот роскошный блеск в идеально упругих кудрях, рассыпавшихся по плечам? Роковой изгиб бровей, безупречный рисунок губ, сияющая кожа, умопомрачительные ресницы и влажное мерцание глаз? Будто он не в мешке посидел, а в дорогом салоне красоты полдня пробыл, точно голливудская дива, готовясь к ковровой дорожке кинопремии. Впрочем, салона мало, даже хирурга мало — тут компьютерная графика нужна для такого преображения! У него как будто глаза стали больше, черты лица гармоничнее. На пыльном ковре нелепого тронного зала, на коленях рядом с Джин очутился совсем не тот нескладный парень, которого вместе с ней запихнули в машину. Да, тот был страшненьким и необъяснимо симпатичным, иногда очаровательным, но от этого глаза было невозможно отвести. Особенно притягивал внимание приоткрытый в тяжелом дыхании рот и кончик языка, мазнувший по пересохшим губам…       Ощутив на себе ее ошеломленный взгляд, он сверкнул виноватой улыбкой:       — Тут морок совсем не работает.       А еще он стал очень похож на девушку на троне. Будто близнецы, только разного пола и он на пару лет старше. Джин невольно задумалась, возможно ли такое в природе.       — Я жду! — напомнила о себе принцесса. — Для чего тебе эта девчонка? Что ты с ней сделал?       — Ничего я с ней не делал, пока что. Взрывчаткой не начинял, в убийцу не зачаровывал, если ты об этом. Можешь просто не обращать внимания и говорить при ней, — заявил рыжий. К голосу его быстро возвращалась обычная звучность. — Она никто, моя игрушка, еда для моего котика. Кстати, где мой пушистик?       — Отдайте, — досадливо приказал стражникам принцессин опекун.       Из мешка на ковер вытряхнули двухмесячного котенка, с забавным куцым хвостиком, развесистыми ушами и большими неуклюжими лапами. Рыжий подхватил его на руки, прижал к груди, засюсюкал успокаивающе. Джин решила не удивляться второму преображению. Таких крошек в прежнего черного зверя по весу убралось бы штук двадцать. Если хозяин — и сам немало изменившийся — признал своего кота, чего же ей-то сомневаться. Подумаешь, утрясло пушистое облачко в дороге, свалялось в хвостатый непоседливый катышек. Похоже, здесь и не такое бывает.       — Теперь можно и поговорить, — великодушно разрешил рыжий.       Не встретив возражений, он уселся на ковер по-турецки, позволив котенку вскарабкаться на колено. Играя с пушистым царапкой, как будто совершенно забыл о стоящих за спиной стражниках. Принцессин опекун сам о них вспомнил и жестом велел покинуть зал. На что гость, не отвлекаясь от котенка, поднял руку и указал пальцем, не глядя, поочередно на двоих:       — Ты и ты — останьтесь.       — Смеешь командовать моими людьми? — удивилась принцесса.       Опекун положил ей руку на плечо, а стражникам кивнул, чтобы выполняли. Смекнув, что награждать их явно не собираются, «гусары» поторопились убраться. Двое выбранных, помрачнев, вытянулись в струнку.       Рыжий пустил котенка себе за пазуху, где тот наконец-то притих. И только теперь обернулся к стражникам:       — Ты меня ударил. Больно. А ты чуть не придушил.       — Излишнее рвение, — согласился опекун, с интересом ожидая, что выкинет их гость.       — Мы действовали согласно указаниям, — отрапортовал один «гусар».       — Мне плевать, я обиделся, — сообщил гость. — И поэтому я желаю…       Он говорил негромко, красуясь своим капризом, но в голосе его загудели нечеловечески-низкие раскатистые ноты, пробирающие до костей. У Джин от этих звуков на грани слышимости мгновенно разболелась голова, а у «гусар» бессмысленно остекленел взгляд.       — Ты! Спусти свои штаны и развернись к нам спиной. А ты! Укуси его за ягодицу. Укуси до крови, но не вырывай кусок.       Стражники повиновались безропотно, двигаясь, словно во сне.       Принцесса за представлением наблюдала с брезгливым любопытством и долей смущения, всё-таки для девиц зрелище было вдвойне неприличным.       — Что ж, я доволен, прощаю вас, — кивнул рыжий, оценив след зубов на волосатом заду. — Можете идти.       Джин, кажется, поняла, почему при похищении на него надевали удавку.       Очнувшись, стражники ошарашено захлопали глазами. Один, охнув от стыда и боли, торопливо подтянул штаны, второй еле сдержал порыв сплюнуть на ковер. Поклонившись правителям, спешно сбежали осмыслять и переживать позор.       — Браво! — произнес опекун принцессы и даже похлопал в ладоши.       — За этим вы меня и вызвали? — предположил гость. — Не могли же вспомнить обо мне, безымянном изгнаннике, без веской причины после стольких-то лет «забвения».       Он выделил последнее слово, имея в виду нечто прямо противоположное.       — Ты прав, — сказала принцесса. — Мы сочли, что ты можешь оказаться нам полезен. Твои способности…       — Мои способности дают мне возможность обдурить вас обоих без усилий. Что такого вы можете мне предложить, ради чего я соглашусь проявить благоразумие и не сделаю из вас своих марионеток прямо сейчас? А, дядя? Ты лучше сестренки знаешь, что я могу.       — Ты можешь многое, — снисходительно улыбнулся тот. — Но хочешь ли?       — Если бы ты хотел, то вернулся бы за местью давным-давно, — поддакнула принцесса. Эдакая маленькая лесть, реверанс для гостя.       — Тоже верно, — не стал упрямиться рыжий, принял комплимент.       — Ты не хочешь занять трон. — Опекун не спрашивал, а утверждал.       — Но тебе будет приятно, если я признаю тебя своим братом, — сказала принцесса. — Дам тебе имя, титул, средства и наделю властью.       — Только и всего? — вздохнул с притворным разочарованием рыжий. — И ведь не боитесь, что мне тут понравится и я передумаю соглашаться на малое, если могу взять всё. Зачем мне ваши подачки? Деньги, придворный статус! Одного имени будет достаточно, и у меня появится законное право выгнать из дворца вас обоих, пытать и казнить вас, вероломных захватчиков короны, и никто не посмеет мне возразить. Наоборот, народ встретит меня с ликованием и радостно поможет разорвать вас на лоскутки и повесить на шпили вместо алых флагов. Не слишком ли вы доверяете обиженному преступнику?       Принцесса демонстративно поднялась с трона и взмахнула рукой, приглашая:       — Прошу. Я только вздохну с облегчением, если ты возьмешь на себя все тяготы правления.       — Неужели я прозевал конец света? — хмыкнул рыжий. — Дядюшка, ты своими неусыпными заботами довел королевство до границы теней? Смерть на пороге? Мы все погибнем? Я — ваша последняя надежда? Соломинка в водовороте кошмара? Тайное оружие в битве миров?       Они молчали.       — Правда, что ли? — не верил собственным ушам и глазам рыжий.       Принцесса взирала безмятежно и прямо, при этом нервно ломала пальцы. Хотела что-то сказать, но закрыла рот и оглянулась на дядю.       — Ты прав, решение призвать тебя далось мне с трудом, — отозвался тот. — Но что бы ты ни учудил, лелея свою детскую обиду, всё будет малой ценой за те деяния, что ты и только ты способен свершить во благо королевства.       — То есть, ты разрешаешь убить тебя прямо сейчас? — прошипел рыжий, резко отбросив шутки. — Для признания мне достаточно слова одного из вас. Разумеется, мой выбор будет предсказуем — мою маленькую глупую сестренку убивать особо не за что. Тем более на ней корона, с меня хватит и одной мертвой королевы. Но ты-то мне не нужен.       — Брат, не… — заикнулась принцесса, впервые позволив тревоге отразиться на кукольном личике.       — Поспеши, расправься со мной! — скривил губы в усмешке опекун принцессы, чем очень напомнил племянника. — Давай, я не буду сопротивляться. Согласен, ты имеешь право меня ненавидеть. Однако ты многого не знаешь. О прошлом. О настоящем. И без моей помощи вряд ли одержишь победу, ради которой ты здесь. Сомневаюсь, что ты вообще выживешь.       — Сомневаюсь, что в ваших планах при лучшем раскладе я проживу больше полугода, — согласился тот. — Впрочем, удивлен, что вы не создали мне замену.       — Что? — не поняла принцесса. Но от следующих слов густо покраснела и возмущенно поджала губы.       — Интересно, что помешало вам жениться на моей сестре? Традиция и двоюродное родство это позволяют. Вы же такой предусмотрительный, дядюшка, и почему-то упустили столь простое решение. Если бы вы сделали это годы назад, как только она вошла в возраст, сейчас в ваших руках был бы разумный и послушный ребенок, ваш и ее первенец — законный наследник трона, даровитый и сильный, прямо как я.       На деловитое, почти не ехидное, замечание опекун принцессы в негодовании сверкнул глазами, очень искренне оскорбившись. Во всяком случае, так показалось Джин.       — Понятно, настолько бездушным ты меня считаешь, Бельчонок. Думаю, ты не забыл, что вам обоим я заменил отца.       — А кому-то заменил и мать, — тихо добавил рыжий, вздрогнувший от детского прозвища.       Этим замечанием он парировал удар и в ответ больно уколол противника. Дядя аж прикусил язык, на мгновение смешавшись и не найдя, чем возразить.       Словесная дуэль показалась принцессе слишком опасной:       — Не хватит ли на сегодня! — властно объявила она. Джун подивилась: всё-таки эта кукла впрямь здешняя королева? — На ссоры у нас будет еще время, если мы позаботимся о главных задачах. Если нет — ваши призраки будут грызть друг друга вечность в стране теней, и это будет ваше справедливое наказание.       Дядя первый склонил голову, покоряясь ее воле.       — Брат мой! В подтверждении моих добрых намерений даровать тебе имя и вернуть тебя в наш род, — продолжала она чеканить слова, — даю тебе этот перстень. Всяк, кто узнает в тебе изгнанника и усомнится в твоем праве находиться в нашем королевстве, да пусть увидит королевский знак. Подойди и возьми.       Рыжий поднялся с ковра, потянулся, будто успел отсидеть зад, и протянул руку. Пришлось принцессе сойти со ступенек и вложить в ладонь весомое во всех смыслах украшение. При этом она так посмотрела на новообретенного родича, что он впервые сам отвел глаза.       — Если нашего принца не затруднит, — нарочито бесстрастно произнес дядя, — мы могли бы приступить к делу, не откладывая.       — В чем же заключается ваше дело, дядюшка? — любезно уточнил рыжий, примериваясь, на каком пальце удобнее носить тяжелую печатку. Перстень оказался то ли волшебный, то ли хитро-безразмерный, и прекрасно перешел с безымянного принцессы на указательный ее брата.       — Есть некий господин, которому, вполне вероятно, известно немало интересных сведений о наших дорогих соседях. Но вот незадача — он так не хотел с нами беседовать, что едва не убил себя. Пришлось погрузить его в сон, но, боюсь, долго он в таком состоянии не протянет. И, сам понимаешь, без толку пытать того, кто уже почти мертв.       — Поэтому вы поторопились позвать меня. Похоже, вы прекрасно осведомлены о том, каким именно фокусам я научился в изгнании.       На это дядюшка промолчал многозначительно.       — Ладно, пойдемте посмотрим на вашего дохлого шпиона. Сестра, если позволишь? Стража!!!       Гаркнул так, что заслушавшаяся Джин невольно вскочила на ноги.       Двери немедленно распахнулись, на зов явились всё те же «гусары».       — Ты! Укушенный! — небрежно взмахнул рукой рыжий, заодно сверкнув перед носом стражников перстнем. — Отведи мою наложницу в лучшие гостевые покои дворца. Те, знаешь, с приватной купальней с огромным бассейном. Надеюсь, комнаты еще целы? Ремонт давно делали? Вода горячая есть?       — Брат, ты слишком долго прожил в мире людей, — позволила себе намек на улыбку принцесса.              ______              Укушенный в зад «гусар» слегка прихрамывал. Джин успела это заметить, потому что до выбранных рыжим покоев пришлось преодолеть немалый путь. Под охраной «гусара» она снова прошла бесконечный лабиринт коридоров, затем по красивой дворцовой лестнице они спустились в оранжерею с невиданными растениями, потом поднялись по другой лестнице — крутой винтовой, где центром был ствол живого дерева, а ступенями — основание мощных веток. Далее пересекли то ли плоскую крышу, то ли широченный балкон, выложенный сверкающей мозаикой, с куполом зеленых ветвей вместо навеса. Там стражник молча разрешил некоторое время отдышаться и полюбоваться на раскинувшийся под стенами замка город, представившийся с высоты птичьего полета мозаикой черепичных крыш всех оттенков алого и багрянца с проблесками белых стен, серых камней мощеных улиц и буйной зелени садов. После Джин пригласили войти в изящные двери, за которыми и обнаружились несомненно лучшие гостевые покои, словно скопированные из арабских сказок про богатых падишахов. Исполнив поручение, «гусар» откланялся и закрыл за Джин дверь, сам же остался сторожить снаружи.       Джин огляделась. Парча, ковры, подушки всех размеров и форм, широкие диваны, низкие столики, на окнах — просторные клетки с яркими певчими птичками. Кто-то расторопный успел принести большие блюда с ароматными фруктами и чеканные кувшины с напитками, с комплектом искусно сработанных из стекла и металла сосудов, которые называть стаканами в подстаканниках язык не поворачивался.       В соседнем помещении нашелся туалет — с цивильным унитазом и пушистым ковриком на полу. И с какими-то развесистыми пальмами в бочках.       Другая дверь вела в роскошную купальню, которую так жаждал рыжий. Это был впрямь бассейн! В нем хоть на скорость плавай под наблюдением белокаменных и золотых статуй в развратных позах. Рядом в другой, значительно меньшей купели исходила благоуханным паром приятно горячая вода, что с журчанием лилась из нескольких фигурных кранов, и было это похоже на джакузи по сути и на фонтан по виду. Джин решила, что прихоть искупаться в фонтане рыжему вполне подходит.       Вернувшись в комнату, она рухнула на подушки и принялась ждать, лениво наблюдая за птичками. Фрукты и напитки решила не трогать, ибо сказки и медицина всегда предупреждали, что это может быть чревато неожиданностями.       Спустя какое-то время из полудремы ее вывело открытие, что за птичками она наблюдает в компании черного кота.       — Привет! Ты снова большой и толстый?       Зверь уместился на подушку поближе и милостиво разрешил себя гладить.       Спустя еще час — хотя Джин не стала бы ручаться за свое ощущение времени — в распахнувшихся дверях возник хозяин зверя.       — Голодная сидишь? — взглянул он на нетронутые угощения. — Похвальная осторожность! Но тут всё безопасно, я разрешаю.       Правда, до фруктов в итоге не добрались. Рыжий явился во главе процессии слуг, принесших такое разнообразие яств, что Джин и попробовать-то все не осилила.       — Как твой шпион? — спросила она за десертом, лениво ковыряя ложечкой что-то воздушное, кисловато-сладкое.       — Помер. Ну, иного от него и не ожидали. Благо, успел из него выжать всё, что дядюшке было интересно. Похоже, наши любезные соседи собирают армию, чтобы согнать нас с наших земель. А уходить нам некуда, да и не хочется. У соседей, впрочем, тоже выбора нет — либо переть на нас, либо вымирать всем народом. Я даже из своей норы кое-что слыхал, правда, не думал, что всё настолько запущенно и время почти утекло.       — Война будет?       — Она уже началась.       — А нас… ну, людей, обычный мир это тоже затронет?       — Если мы выиграем, то нет. И даже если проиграем, простые смертные тоже вряд ли что-то заметят.       — Будешь сражаться?       — Я-то? Погляди на меня, какой я воин!       Джин оглядела, с удовольствием — без маскировки мороком чего ж не полюбоваться.       — Ты принц. Долг, честь и всё такое.       — Большее, на что я способен — напасть исподтишка и быстро удрать.       — Тоже хорошая тактика.       — Серьезно?       — Угу.       Помолчали.       — И всё? — с подозрением уточнил рыжий.       — Что — всё?       — Это все вопросы, какие у тебя накопились?       Джин задумалась.       — Значит, у тебя нет имени?       — Нету. Меня выгнали из дома за пару лет до церемонии имянаречения. Такой у нас обычай. В смысле, не выгонять из дома, а имя давать не сразу при рождении. Впрочем, в этом мне повезло: без имени я не считался полноценным членом рода, поэтому меня не казнили — они не имели права распоряжаться моей жизнью. Всего лишь сделали вид, будто я вовсе не рождался.       — Выгнали?       — Угу.       — Ребенка?       — Угу.       — За что?!       — Не хочу об этом говорить. Давай следующий вопрос!       Но Джин еще с этим не разобралась:       — Ничего себе родственнички!       — По закону мы не родня и никогда не были.       — Как же ты жил без имени? Ну, то есть, как-то тебя всё-таки называют?       — Так и называют. Официально и вежливо — изгнанником. Если не вежливо, то по-всякому. Часто просто «тот рыжий».       — А детское прозвище? Ну всё-таки — как это? Ребенка же надо как-то к столу звать, ругать и проводить воспитательные беседы.       — Для слуг и учителей я был принцем и «вашим высочеством». Для мамы и нянюшки — Бельчонком.       Джин улыбнулась:       — Милота какая!       — Погоди! — спохватился рыжий. — Я не потерплю, чтобы!..       — Да я поняла, иначе пришибешь. Тем более ты вырос — какая из тебя теперь белка! Но знаешь, без имени не обойтись, — рассудила она глубокомысленно. — К тому же, ты дал имя мне, я обязана тоже тебя как-то обозвать. Это ведь не противоречит вашим законам?       — Нет, валяй. А то, может, и не дождусь, когда сестричка меня признает, так и погибну молодым и безымянным! — пафосно изрек он, взмахнув десертной ложкой. Опустевшую креманку с ноткой сожаления поставил на стол, задумчиво уставился на дверь купальни, явно прикидывая, когда уляжется еда в желудке и можно будет пойти плескаться.       — Сейчас-сейчас, как придумаю!.. — не отстала, угрожающе бухтела Джин. — Есть же еще на свете рыжие звери, кроме белок…       — Сейчас скажешь «лис»? Как банально!       — Неа, на лиса твой дядюшка больше похож. Тигр! Назову-ка я тебя Тиграном. Нравится?       — Фу, какая неприкрытая лесть! Где я и где тигр? Подлиза.       — Помолчи, я не договорила! Из белки ты вырос, а до тигра еще не дорос. Поэтому для краткости отбросим «Ти», и останется тебе «Гран»! Ну? По-моему, тебе идет!       — Гран? Восхитительно!       — А то! Я ж сама придумала!       — Звучно, пафосно и в то же время удивительно уничижительно! Я забыл, что мельче — гран или карат?       (примечание: Гран — старинная аптечная, ювелирная и оружейная мера веса, ведет историю от ячменного зерна, в различных системах гран весил от 50 до 64 мг.       Карат — единица массы в ювелирном деле, равняется 200 мг (0,2 г). В разных системах в одном карате могло содержаться 3-4 грана.)       — Откуда ж мне знать, я в современном мире жила, с граммами и тоннами, это у вас тут средневековье какое-то, — не всерьез насупилась Джин.       — Идем купаться, — поднялся он и подал ей руку.       Она сыто икнула в кулачок, покраснела — и позволила себя увлечь в направлении обители развратных статуй:       — Вместе? Нагишом?       — Конечно! Я разве не обещал регулярно залезать тебе в трусики? Или ты яро против?       — Ну, не яро… Ой, отпусти, в туалет надо!       Гран расхохотался и вошел в купальню один.       Джин в «чулане раздумий» посидела под пальмами, подумала, отгрызла сломанный ноготь и пару заусениц. Решила, что отказываться просто глупо. Разделась — и рванула навстречу разврату.       Конечно, рыжий сразу залез в «фонтан». Увидев ее, красную, сопящую, тщетно прикрывающуюся распущенными волосами — протянул к ней руки и помог переступить через невысокий бортик. Обнял со спины, горячий, мокрый, чмокнул в шею.       — Спасибо, что остаешься со мной. Надеюсь, мы не пожалеем об этом в грядущем непредсказуемом будущем.       И под чопорные речи незамедлительно облапал груди, мягкие и приятно тяжелые.       Джин засопела, прикрыла глаза, чтобы не смотреть, как классно торчат поджавшиеся соски между длинными пальцами, жамкающими ее бледное рыхлое тело. И сделала вид, будто не заметила, когда руки спустились ниже — погладили, дразня, живот, раздвинули складочки между ног, там потерли, похозяйничали…       — А если так? — хихикнул рыжий.       И закинул ее ногу на статую единорога, из пасти которого лилась напористая струя воды. И эта струя угодила прямиком в самый жар тела Джин, заставив извиваться вовсе не от температуры (температура оказалась самая что ни есть комфортная).       — Что ты придумал! — слабо воспротивилась она. Впрочем, потрепыхалась чисто из гонора.       — Не сбивай прицел! — строго шикнул Гран.       Пришлось послушно подставляться дальше. Тем более спиной так удобно было опираться о теплую грудь. И ласковые руки гладили ее тело, кажется, всюду…       Однако в какой-то момент Джин распахнула глаза — и поняла, что поддержка и игривые прикосновения исчезли, вода по-прежнему льется точно в цель, но рыжий умудрился улизнуть, не потревожив ее. Словно вмиг растаял — и возник, судя по голосу, в комнате, да не один.       Джин хотела подняться и спрятаться, сгорая от стыда, что ее могут застигнуть в непотребном виде. Но тело налилось слабостью и отказалось адекватно подчиняться. Она еле-еле сумела свести ноги и соскользнуть с приступки бортика поглубже в воду, погрузилась по плечи, настороженно глядя на дверной проем.       Предчувствия не обманули — бесстыжий рыжий привел к ним укушенного стражника, сердитого и румяного, совсем уже раздетого.       «Ты оборзел?!» — хотелось крикнуть Джин, но только сердито пробулькала шепотом ругательства, пуская в воду пузыри и мечтая кое-кого немножко утопить.       — Джин, ты не против? — оглянулся на нее рыжий. — Так будет веселее, обещаю!       А что она скажет? Решила развратничать — вот, получайте новый опыт!       С другой стороны, «гусар» без одежды, с бугрящимися мускулами, с темным загаром выглядел шикарно, не в обиду худосочному жилистому рыжему. И рост чуть не два с половиной метра! Джин невольно перевела взгляд ниже пояса — и едва не захлебнулась! Не от ужаса — от смеха: «причиндал» стражника смотрелся безобидной свистулькой при прочих его габаритах.       Гран вернулся в воду, прижался к ней, прохладный, успевший остыть — еще бы дольше разгуливал голышом!       — Ты же не против? — повторил он вопрос, испытующе заглядывая ей в глаза.       — Можно попробовать, — пробубнила Джин, сама себе удивляясь. — Только если без извращений!       — Никакого членовредительства, клянусь! — торжественно поднял он руку. — И никакого попо-вредительства, а также пи…       — Молчи!       Он ухмыльнулся:       — Зато у него размер подходящий.       — Как ты его уломал?       — Как обычно — гипноз, внушение.       Вот только стражник смотрел на них совсем не стеклянными глазами. И двигался уверенно, не как лунатик. Гран ему кивнул, и тот, секунду поколебавшись, забрался в «фонтан». Неуверенно протянул руки и положил громадные ладони Джин на ягодицы, отчего та чуть не взвизгнула. Но сдержалась.       Руководить процессом, конечно, взялся рыжий. Поцеловав Джин для храбрости в кривящиеся губы, развернул ее грудью к бортику. «Ага, командуй: майна, вира, трави по-малой!» — ехидно подумала она. Но промолчала.       Молчала и, стиснув зубы, только попискивала, когда крупные пальцы стали трогать ее неуверенно раскрывающиеся «лепестки». А раскрываться они стали, куда ж деваться — если спереди рыжий-бесстыжий чутко играет на комочке нервов! Потом и кое-что другое, более горячее, чем пальцы, стало тыкаться под разными углами, примериваясь. Тут и попа сама собой выпятилась назад, и ноги пошире раскорячились. Руками пришлось покрепче схватиться за мокрый гладкий каменный бортик, чтобы не уйти под воду, не наглотаться, хватая ртом брызги вместо воздуха. Конечно, никто бы не дал ей утонуть — она уже, по сути, сидела верхом на стражнике, обвив ногами его мускулистые, шершавые от волосатости бедра.       И как-то так удачно великан внутрь въехал, совершенно не больно и даже не неприятно. И двигаться стал — плавно, скользко, очень даже хорошо, воодушевляюще. Широкие ладони его то выглаживали ее прогнувшуюся спину, то наминали ягодицы, то груди. И рыжий, прижимаясь к ней сбоку, не убирал умелой руки с ее комка нервов.       Подпрыгивая и поохивая, Джин умудрилась обернуться к нему. И внутри всё сжалось от неожиданности — Гран увлеченно целовался с «гусаром»! Буквально у нее над ухом! С языком! И засасывал именно рыжий, властно, грубовато, а стражник, чуть не вдвое его крупнее, охотно подчинялся, как завороженный. Ну, хоть про нее при этом не забывали, тискали и раскачивали так, что искры из глаз сыпались, мешаясь с брызгами.       Взвизгнув, она резко дернулась пару раз и обмякла, уронив голову на руки, чуть не треснулась лбом о бортик, но не обратила внимания. В груди сердце колотилось сильнее, чем от бега с препятствиями, и внутри всё пульсировало, от копчика до, кажется, горла.       — Теперь покажи мне, что ты хочешь забыть, — услышала она проникновенный шепот за спиной. Оглянулась в недоумении. — Кого ты потерял? Покажи мне!..       Гран держался за шею великана, привстав над ним и требовательно вглядываясь в распахнутые глаза. Тот смотрел зачарованно, приоткрыв рот. Оба будто позабыли, чем только что занимались с нею! Джин шмыгнула носом от укола обиды.       Выбралась из купели и без сил растянулась на теплом полу в луже воды. Не упала, просто ноги не держали — размякла, как размороженное тесто. К ней тут же подошел кот, брезгливо передергивая всеми лапами по очереди. Но ведь припёрся по воде! Никто ж не звал. Потерся мордочкой о грудь… и цапнул зубками за сосок! Джин от неожиданности замерла. Потом попыталась отползти и отогнать нахала, но не тут-то было — он грозно урчал и сжимал челюсти, не больно, но намекая, что сопротивление не приветствуется.       — Гран! Твой кот охренел! — позвала она на помощь.       Рыжий был занят: сидел на «гусаре», глотающем слезы и трясущемся от рвущихся из широкой груди рыданий, гладил его по мокрым волосам, запуская в короткие жесткие пряди пальцы обеих рук, мягко сжимая голову. Довел парня, в общем, догипнотизировал и теперь утешал.       — Оставь кота, он знает, что с тобой делать. Ты только не мешай. Присмотрись — сама поймешь.       Джин присмотрелась — и снова едва не завизжала: на свободном от кошачьей пасти соске выступили капли… нет, вряд ли молока — серая с темными разводами тягучая масса мало походила на что-то естественное. Да и откуда взяться молоку после всего лишь секса! Судя по чавканью, вторая грудь тоже была полна этой непонятной дряни. Надежда, глупейшее чувство, подсказывала ей, что таким образом из нее выходит яд болезни и отрава неудачного многолетнего лечения.       — А ему это не вредно? — забеспокоилась она уже за кота.       Рыжий смешливо фыркнул:       — Ты давно поняла, что он вовсе не животное. Ему эта гадость только в сладость.       Муркнув, кот выпустил сосок из пасти, облизнулся — и присосался ко второй груди.       — Только чур не жамкать меня когтями! — пискнула Джин, постучала пальцем по наглым лапкам, вознамерившимся помять ее для повышения удоя.       Стражник неожиданно взревел в голосину. Схватил, рыдая и воя, рыжего гипнотизера в охапку, выскочил из купели. Джин со страху прижала к себе кота и суматошно откатилась в уголок, чтобы на нее не наступили ненароком от пьяных чувств.       — Всё нормально! — крикнул Гран, то ли ради нее, то ли самого себя убеждая.       Потому что нормального было мало в том, как потерявший рассудок великан кинул его на пол, упал тут же на колени, врезал рыжему кулачищем в живот и, пока тот пытался вдохнуть, ухватил его за ноги, рванул на себя, перевернул задом кверху — и засадил с воем и рыданиями стоящим колом членом в розовый анус.       — Охренели?! — не нашлось иного слова у Джин. — Держись! Я щас его… кипятком?..       — Всё… в порядке… — отозвался рыжий, приподнявшись на локтях, кое-как подлаживаясь под яростные толчки жертвы внушения. — Не порвет… я ж выбирал подходящий размер... И успел растянуть себя, пока целовались. Не волнуйся.       «Ага, еще улыбнись белозубо, пока тебя трахают без смазки», — со жгучей досадой подумала Джин. Но не смотреть или тем более уйти — не могла.       — Сорвался, бывает, — бормотал рыжий, раскачиваясь под большим мускулистым телом, так что огненные волосы мели мокрый пол. — Слишком много вспомнил — и переклинило. Отомстил за всех — мне… Это даже хорошо…       «Что ж хорошего, если у самого тряпочкой болтается?» — сопела в непонятных чувствах Джин. Подтянув колени, она прижимала к себе черное меховое облако. Кот, насосавшись, теперь тоже внимательно следил за тем, что вытворяют с хозяином.       Дело немного исправилось, когда одурманенный стражник сел прямо и подтянул рыжего к себе на колени, прижав к груди спиной. Удерживая его большими ладонями за бедра, оставляя от пальцев пятна будущих синяков на белой коже, он продолжал ритмично насаживать его на свой пусть невеликий для великана, но всё-таки весьма, надо думать, ощутимый для анального проникновения член. Руки в такой позе у рыжего освободились, и одной он обвил сопящего на ухо партнера за шею, второй же принялся терзать свое вялое достоинство.       Джин снова надолго прикипела взглядом.       На глазах «тряпочка» наливалась оптимизмом, задрала головку, зарозовела в мечущейся по длине руке… Подняв взгляд выше, Джин вспыхнула, кажется, до ушей включительно — пытаясь догнать удовольствие, Гран смотрел на нее широко распахнутыми глазами.       С трудом вернув себе дыхание, Джин, пылая еще больше, но не отводя глаз, немного раздвинула колени… Но кот, будто из вредности разгадав ее маневр, спустил ей ровно между ног свой роскошный хвостище-боа, прикрыв всю пикантность, будто пледом. Гран, хохотнув, откинул голову и содрогнулся, выплескиваясь.       Следом утробно зарычал стражник. Кончив, повалился на пол без сознания.       — Я в порядке! — всхлипывая от смеха, выбрался из-под поверженного великана рыжий. По ногам у него медленно стекала полосами белесая жижа. — Вот теперь точно надо мыться.       Оставили провалившегося в сон стражника коту — тот сосредоточенно взялся вылизывать смуглое лицо от слез. Мылись неторопливо, со вкусом, нежно помогая друг другу… Однако, к тайной досаде Джин, на повторный секс не сорвались.       Натянув вещи на еще влажные тела, оба решили, что ночевать здесь не хотят.       Подхватив под мышку лениво повисшего кота, Гран открыл в туалете шкафчик с запасом рулонов бумаги на полке, осмотрел внимательно заднюю стенку, сам себе кивнул. Снова закрыл, постучал по дверце замысловатым стуком. И открыл снова.       — Прошу! — красивым жестом пригласил Джин лезть в узкий тоннель первой. — Могу подсадить.       — Справлюсь, — буркнула та.       Принюхалась — из темного, кажется, бесконечного лаза тянуло лесной землей и очень тонко — спелой клубникой.