Узел спрятанных миров

      Утром Джин с трудом разлепила глаза. В теле растекалась приятная истома, и просыпаться не хотелось даже ради срочных потребностей организма. Так, поглядывая на залитую солнцем комнату сквозь ресницы, она доплелась до туалета, намереваясь после вернуться на ложе под ворох шелковых простыней, под теплый костлявый бок вымотанного рыжего, и не вставать до полудня.       Однако посидев на унитазе нагишом, она решила, что простыни простынями, а без пижамы, ночнушки или халата дремать будет не очень комфортно — поддувает. Но чтобы одеться и не чесаться, не мешало смыть с себя засохшие соки бурной оргии. С этим она отправилась в купальню, совершенно позабыв о стоящей там гигантской тыкве.       У тыквы была сброшена «крышечка», на краю сидел кот, обмахивая шикарным хвостом оранжевые ребра овоща, и с интересом пялился в выдолбленное нутро. Пахло оттуда довольно противно — скисшим тыквенным соком с привкусом железа и неведомых острых специй. Сонная Джин, не задумываясь, заглянула внутрь — и тут же об этом пожалела. Ладно, желудок пустой был, обошлось без лишней уборки.       Стенки тыквы значительно истончились за ночь, размягчившись изнутри. По сути, от овоща только «скорлупа» осталась. В оранжевом водянистом пюре сидел, скорчившись, человек. Белесая кожа обтягивала тощие коленки, прижатые к худосочной груди. Костлявые плечи перекосило, длинные жилистые руки, согнутые в локтях, со скрюченными пальцами на крупных кистях, плавали у поверхности. Голова, безжизненно повернутая набок, подпертая плечом, макушкой выступала над колдовским «супом» — белые, бесцветные волосы клоками облепляли затылок, липли к длинной шее с выпирающими позвонками, обрамляли оттопыренные уши и высокий лоб. Пересилив тошноту и брезгливость, стараясь не дышать, Джин поглядела на лицо гомункула, различимое сквозь мутную жидкость — интересно же, ради чего вчера все столько старались! Парень получился скуластый, очень носатый. А вот чего она не ожидала, так это увидеть отчетливое выражение ужаса — очень уж выразительно перекошен в немом крике рот и крепко зажмурены глаза. Причем губы выделялись явной синевой.       Выбежав в комнату, Джин принялась трясти рыжего чародея-экспериментатора:       — Гран! Ты давно свою тыкву проверял? Гран, не спи!       Тот сонно заворчал и попытался утянуть ее к себе в гнездо простыней и подушек. В другое время Джин не подумала бы сопротивляться, но не сейчас:       — Гран, вставай! У тебя в тыкве труп!       — Не труп, а голем, — пробормотал принц-развратник, прилипнув загребущими ладонями к ее голым грудям, соблазнительно маячившим перед самым его носом.       — Труп! — настаивала Джин, катастрофически теряя решимость от нежных пощипываний сосков. И от того, как его щека принялась тереться о ее живот. — Он синюшный и… м-м…       — Бледный — это нормально, — лениво зевнул Гран. И лизнул нежную кожу вокруг пупка. — Не с чего ему быть загорелым.       — Он утонул. Правду тебе говорю — утонул! Не веришь мне, у кота своего спроси.       — Это невозможно. Чтобы утонуть, ему нужно пробудиться и начать дышать. А голема пробудить можно только… А!..       Тут же вскочил и понесся в купальню. Через мгновение оттуда послышалась витиеватая ругань.       — Обидно будет, если окажется, что зря старались, — вздохнул из вороха подушек Милош, вспомнив свой трудоемкий вклад в биомассу.       — Гран, тебе помочь? — крикнула Джин в сторону купальни.       В ответ снова раздался невразумительный посыл неизвестно кого непонятно куда.       — Чем он там занят? — сходу оценил обстановку князь, явившийся к ним на порог без стука и зазрения совести. Нашел время!       Джин схватилась за простыню, прикрыться, хотя на нее никто и не взглянул. Милош невольно повторил ее маневр с пледом, подхватившись с ложа, сел на колени, стыдливо вжав голову в мускулистые плечи.       Незваный гость был свеж, гладко причесан и приятно надушен, с белейшими кружевами на жабо, с изящной завивкой на кончиках прядей длинного хвоста, и в целом имел вид деловитый и крайне целеустремленный. Поморщившись на следы оргии, князь Годислав повторил вопрос:       — Чем занят мой племянник настолько, что забыл об условленной встрече?       — Алхимией, ваше высочество, — доложил Милош.       — Прямо в своей спальне? В лабораториях ему места мало? — вскинул брови князь.       — Это особый эксперимент, — проблеяла Джин. Состроила соблазнительный взор исподлобья, отбросила мягкие кудри с голого плечика, но дядюшка был слишком взрослым, чтобы неумелая самодеятельность могла его отвлечь. — И, похоже, опыт не удался. Поэтому лучше пока принца не беспокоить, он расстроен… мне так кажется, ваше высочество. Прошу прощения.       Она поднялась, потащив с собой простынь, развернулась, демонстрируя презрительно скривившемуся князю голую спину и всё, что ниже (Милош, покосившись, залился краской). Хотела прошествовать в купальню и предупредить увлекшегося рыжего о визите.       Но тот сам объявился — злой, запыхавшийся. И по-прежнему нисколько не одетый.       — Труп! — воскликнул Гран возмущенно.       — У тебя в ванной мертвец? — уточнил дядюшка.       — Голем! Он самовольно ожил — и сразу утопился!       — Такого не бывает! — не поверил Годислав.       Заинтригованный, пересек комнату, вежливо отстранив с дороги замешкавшуюся Джин. Гран пропустил его в купальню, где тот огляделся, оценил:       — Оригинальное решение! Расскажешь потом, откуда рецепт взял. Вижу, Ида тебе помогла?       — Да. Если ее попросить добавить еще энергии, будет ли толк?..       — Во-первых, будет толк, если его немедленно вытащить и вытряхнуть из легких воду, — перебил дядя, загоревшись трудной задачкой. — Он пока что не совсем мертв, потому что не успел вполне ожить… Сур! Быстро сюда! Во-вторых, твоя сестра, Бельчонок, незамужняя девица, не забывай об этом, такие натуралистические тела ей видеть непозволительно. В-третьих, простых големов она поднимала только на уроках. Как думаешь, кто был учителем?       Разглагольствуя, он снял сюртук и, пихнув его Джин в руки, небрежным жестом прогнал ее обратно в комнату, сам же в предвкушении засучил рукава несомненно дорогой сорочки.       Едва за стражником закрылась дверь — Милош так спешил на зов, что не успел найти в беспорядке даже штанов, — Джин прильнула ухом:       — Сур, бери его за ноги! Бельчо…       — Гран. Можешь звать меня так, дядя, я уже привык.       — Хорошо. Гран, ты бери его за плечи, вынимайте… Стойте, замрите! Эта емкость эффектна, но ненадежна, она уже разваливается на куски…       Раздались подтверждающий слова князя треск и плеск.       — О, прекрасно! Очаровательно! Мои штаны и обувь — можно выбрасывать.       — Можешь тоже раздеться, дядюшка, — услышала Джин ехидный голос младшего рыжего.       — Премного благодарен, обойдусь, мне достаточно лицезреть вас двоих во всеоружии. Троих, если это тело тоже считать. Хм, он прекрасно сложен. У тебя отличные познания в анатомии, дорогой племянник.       — Благодарю, дядюшка.       — Даже странно, ради чего делать настолько тонкую работу. Все органы так кропотливо вылеплены…       — Исключительно ради любви к науке, дядюшка.       — Сур, аккуратно положи его… Боже, Сур, что с твоим-то пенисом? Мой племянник тебя оскопил — ради науки?       — Простите, у меня… эм, просто немного съежился… мне немного неловко, — пробормотал стражник. — Пожалуй, я выйду и оденусь, с вашего позволения.       — Не сейчас, держи давай, — одернул его принц.       — Сур! Запомни: если тебе будут угрожать, принуждать или насиловать — немедленно сообщи мне, — важно предупредил князь.       — Благодарю, ваше высочество, — еще тише прошелестел страж.       — Не факт, что дядюшка тебе поможет, Милош, но узнать о твоих мучениях от моих рук ему будет приятно, — съязвил рыжий. — Так, воды в легких почти нет, я тогда попробую…       Джин ощутила, как от выброса энергии содрогнулись пол и стены.       — Нет, это не поможет, — заявил дядя. — Полагаю, надо так вот…       Из щели под дверью полыхнуло вспышкой света, и по босым ступням прокатилась волна жара.       — Еще раз! — потребовал рыжий.       — Изволь, — отозвался дядя.       Вспышка и жаркий сквозняк повторились.       — Бельчо… Гран! Ты собираешься делать искусственное дыхание или продолжишь целовать это тело? Хм, ты слишком воодушевился, дорогой племянник, охлади свой пыл, эм, рвения к науке. С чего вообще ты вдруг решил завести себе такую игрушку, тебе наложников не хватает? Это же мерзко — прелюбодействовать с бездушными… Эй, он смотрит на меня! Осмысленно смотрит! Откуда в нем взялся разум?! Его же только что пробудили!       — К душе прилагался, — пробормотал Гран. — Дядя, хватит пялиться! Помоги!       — Хорошо. Но после этого ты сразу отправишься со мной и ни слова не скажешь поперек, понял? Весь день будешь выполнять, что я скажу, и не возражать мне!       — Хоть неделю в полном твоем распоряжении! Нет, он опять синеет!       Еще несколько томительных минут «реанимировали» голема, обмениваясь непонятными Джин отрывистыми замечаниями. Но наконец-то она услышала возглас удовлетворения:       — Всё, теперь сто лет не рассыплется! Наложи на него печать покорности, слишком своевольный для куклы получился.       — Не буду.       — Проблем хочешь? Твое дело. Тогда я наложу запрет наносить вред окружающим и самому себе. Подозрительный в нем потенциал к самостоятельному чародейству.       — Согласен, это не повредит.       — С вашего позволения… — буркнул Милош.       Заслышав шаги, Джин отскочила от двери. Но страж, выйдя, отошел лишь на шаг и замер, прислушиваясь, и потому она, не стесняясь, вернула ухо к нагретому месту.       — И на это бледное страшилище ты истратил лучшие части драконьей головы! Да еще привязал к самому себе.       — Не к себе, а к коту.       — К своей уникальной прирученной Тени, с которой ты связан потоками жизненных сил, — констатировал князь. — Я считал, что повидал всякого в четырех мирах, но ты меня сегодня удивил.       — Представь, как я удивился, увидев эту душу в воскрешенной лягушке. Что же мне нужно было сделать — выбросить его, пройти мимо?       — Голем с живой душой… — произнес Годислав. — Надеюсь, ты выяснишь, как ему удалось удержаться на грани бытия.       — Ради этого я и создал ему новое тело.       Джин приготовилась снова отпрыгивать от двери, но оказалось, что разговор не закончен.       — Бельчонок… прости меня. Позволь мне сказать! — тихо попросил князь, хотя племянник молчал. — Я знаю, что поступил жестоко. Вдвойне жестоко, отослав тебя после, лишив дома и сестры. Когда… я запер вас, то остался под дверью. Я стоял там до самого конца. Я слышал каждый ее крик, каждый стон. Каждый твой крик, твой плач.       — Не нужно…       — Помолчи! Ты обещал сегодня не перечить мне. Я оставил тебя с ней не для твоего наказания. Да, я так сказал тебе, но я надеялся, что ты развеешь проклятие. Сумеешь совладать с собой. В горячке ссоры, в припадке безумия ты пожелал убить, в горе ты сосредоточишь все силы на спасении — так я думал в тот момент. Другого выхода просто не было. Сильнее тебя в нашем мире магов нет. Никто не исправил бы твоей ошибки. Если бы… я бы жизнь свою отдал, если бы в моих силах было вмешаться и хотя бы облегчить ее мучения.       — Как видишь, мой светлый дар слишком слаб. Убивать у меня получилось сразу. Лечить — только теперь пытаюсь научиться. Не проси меня о прощении. Я не понимал тебя тогда, но понял потом. Но простить не смогу никогда. Точно так же, как никогда не прощу себя.       — Вина убьет тебя.       — Я знаю. Удивляюсь только, почему королевский источник не уничтожил меня до сих пор.       — Я тоже об этом думал. Нарушив мой приказ, ты вернулся из мира людей, но остался жив. Возможно, ты жив, потому что не желал ей смерти осознанно. Ты нужен королевству. У тебя есть шанс на искупление.       — Я не верю в искупление, — отозвался Гран. — Я не верю и в то, что мы сможем спасти миры от разрушения. Самое большее — замедлить ход событий, и только. Но я буду делать всё, что от меня потребуется. Нет наказания хуже, чем ощущать себя беспомощным, когда гибнет то, что тебе дорого. Я это уже испытал, хватит с меня.       Князь промолчал.       Джин сделала Милошу страшные глаза, и оба кинулись на цыпочках подальше от входа, изображать непричастный вид.       Годислав вышел, притворив за собой дверь. Забрал поданный Джин сюртук. Надевая, негромко бросил стражнику:       — Как закончит, приведешь его ко мне. Дел полно, а он развлекается. Теперь еще и мне переодеваться…       На Джин тоже зыркнул, еще понизил голос:       — Плохо ублажаешь своего хозяина. У него встал! На это уродство! Тьфу, извращение. Впрочем, каких еще причуд ждать от безумца.       — Вам показалось, это от возбуждения, — вступилась Джин робко, — от нервного, то есть. Или утренний стояк, простите.       Князь хмыкнул и потрепал ее по волосам, как неразумное дитя:       — Следите за ним хорошенько, оба. Никто не должен узнать, что брат королевы вожделеет к голему. С душой или без — это вещь, это недостойное увлечение. Зная его норов, я не удивлюсь, если моего дорогого племянника потянет развратничать на виду у всего двора.       — Да полно вам, там даже смотреть-то не на что, — искренне недоумевала на его беспокойство Джин.       Но вскоре подозрения князя не показались ей такими уж безосновательными.       Проводив дядюшку, Джин нашла себе свежее белье и сунула нос в купальню — всё-таки давно пора привести себя в порядок. Рыжего она там застала отнюдь не за умыванием.       Гран стоял на четвереньках над лежащим на полу бледным телом, оседлав коленями бедра, низко склонив голову, соприкасаясь лбами. Одной рукой, ладонью, он уперся в дистрофичную грудь, там, где должно биться сердце голема, вторая рука слепо шарила от впалой щеки до горла и ключиц. Огненные локоны падали шелковым каскадом, закрывали лица обоих, вьющимися кончиками мокли и темнели в расплесканных лужах подходящего золотистого тона из-за тыквенного «супа».       — Ой! — пискнула Джин. Но раз на нее не обратили никакого внимания, не ушла, а прислушалась:       — Покажи мне… — будто в трансе сипло шептал рыжий. — Ты сохранил память — вспоминай… Вспоминай и открой мне! Как ты удержался? Что с тобой было? Кто это с тобой сделал? Вспоминай… вспоминай… открой мне, дай увидеть…       Шепот перешел в всхлипы, Грана затрясло крупными судорогами. И хоть со стороны это казалось совершенно неприличными движениями, Джин поняла, что всё не так и пора паниковать.       — Милош! — завопила она. И кинулась стаскивать его с белой «немощи».       Прибежавший страж не знал, что и делать. Джин справилась сама, испуг придал сил. Вот только на скользком полу она опрокинулась на спину, и рыжий в помутнении сознания, очутившись на ней сверху, машинально развернулся — и овладел податливым женским телом с пылом животного желания. Причем вонзил свое «копье» отнюдь не в лоно, благо после недавней оргии получилось вторжение не таким болезненным, как могло бы быть, без предупреждения-то.       — А-а! — под глубокими толчками ошеломленно издала Джин. — Бли-ин! Почему так?! Почему сейчас?! Обидно-о!..       Однако сама же вцепилась в безумца руками и крепко обвила ногами, чтобы не откатываться из-под него на скисших тыквенных лужах — и чтобы он не вздумал прекратить, если вдруг очнется посреди процесса. Тем более чем дольше, тем легче шло дело — брызнувший от возбуждения ее собственный сок пролился ниже, обильно смазав «орудие». Даже когда Гран внезапно впился зубами в мякоть груди — пребольно! до искр из глаз! — она его не отпустила.       Милош и кот смотрели на них одинаково круглыми глазами.       Кончив и выскользнув из растянутого жаркого отверстия, пульсирующего от нежданного экстаза, Гран без чувств упал на застонавшую, сорвавшую дыхание, но почти счастливую наложницу.       — Милош! — слабо позвала она. — Сними его с меня и положи куда-нибудь. Его потом помыть надо, кислятиной изгваздался.       На потом откладывать не пришлось — их рыжее несчастье очнулся в бережных руках стража. Пока он медленно приходил в себя, то норовя уплыть в обморок, то резко встряхиваясь, нервно цепляясь за шею и плечи столь полезного в быту великана, Сур забрался с ним в фонтан, где охающая как старая бабка, но довольная Джин споро намылила обоих и ласково прополоскала огненную гриву с шампунем.       Затем, замотав стучащего зубами, но вполне очнувшегося и почему-то ужасно злого принца в кокон из пледов и простыней, Милош отправился за горячим чаем — и заодно распорядиться насчет завтрака. А Джин досталось отмывать полы. Дверь в комнату она оставила открытой, чтобы приглядывать за насупившимся рыжим. И чем осмысленнее делался его взгляд, тем мрачнее он кусал губы.       — Ты настолько не хотел меня трахать? — не выдержала Джин.       Гран распахнул глаза в неподдельном изумлении:       — Что?       — Ты не понял, что произошло? — догадалась она.       — Я тебя?.. — не поверил он.       — Ага, — хихикнула она. — Правда, сделал как всегда всё через задницу, но мне всё равно понравилось.       Гран тяжко вздохнул, покачав головой, всем видом говоря: этого еще не хватало!       — Что, нам нельзя было? — забеспокоилась Джин.       — Можно, — вяло отозвался рыжий. — Это ерунда…       — Ты просто не думал, что у тебя на меня встанет? — обидчиво предположила она. — На гомункула встал, значит, на меня — нет. Ладно, и на том спасибо.       В благодарность она и бледную немощь протерла губкой, не слишком бережно, правду сказать. Всё равно с телом нужно было что-то делать, мыть пол он точно мешал. Раскинулся на проходе, длинный и тощий…       — Он дышит! — взвизгнула Джин, отдернув руки.       — Конечно, он же не мертвый.       — Хосподи… надо же. И сердце вон стучит… — Она даже, осмелев, приложила ухо к едва заметно вздымающимся ребрам — уже не брезгуя, ведь сама отмыла от тыквенных разводов. Пригляделась, оттянула пальцем веко, доложила: — Зрачок на свет реагирует, но глазное яблоко не движется. Красивый цвет глаз… да, второй такой же — светло-бирюзовый с синими крапинками по каёмке. Волосы вот подкачали, плешивый какой-то получился.       — Волосы еще поменяются, будут густые. И зубы со временем станут нормальные, не такие мелкие и редкие.       В рот Джин не полезла, поверила творцу на слово.       — Если выживет, надо будет одежду ему прикупить, что ли, — решила она. — Твоя не подойдет, Милоша тем более. Могу халат одолжить, махровый, ты мне его всё равно носить не даешь — как надену, сразу сдергиваешь. С вами, кобелями, проще вообще голой ходить, — фыркнула она.       Занялась было полом, но вскинулась, осененная идеей:       — Признавайся!!! Ты меня так же из голема сделал?! Выкинулась я из окна, а ты не меня, а только мою душу себе забрал?! А настоящее мое тело похоронили?!       — Ты видишь, сколько с Иллианом мороки! — заорал в ответ Гран. — В отличие от тебя он способен переносить свою душу во временные хранилища! Если бы из тебя дух вышибло, ты бы себе никакой лягушки не воскресила. Не воображай ерунды, в общем. Конечно, мне было гораздо проще забрать тебя целиком и живую, а оставить для похорон фальшивый труп. Трупу не нужно жить, говорить и двигаться — навел иллюзию на горсть земли, и готово. А с органическим големом я в одиночку не справился, это тебе не тупой истукан слепить из глины, что под первым дождем раскиснет.       — А, ну тогда ладно, — мигом успокоилась Джин на свой счет. — Значит, его Иллиан зовут? На что ты разозлился-то тогда? Голема слепил, даже дядя Гоша помог, из любви к науке. И не такой уж урод получился, если откормить и подстричь, то вполне ничего станет.       — Я думал, что благодаря ему узнаю тайну, которая пошатнет мирозданье, — горько усмехнулся Гран.       — И что? Не узнал?       — Узнал. А толку?       — Совсем никакого? — расстроилась за него Джин.       — Я прочитал его воспоминания. Самое раннее, что сохранила его память — как он выжил в первый раз. Он был ребенком, когда на его родное селение напали Тени. Исчезло всё — люди, растения, животные. Дома сровнялись с выжженной землей. И посреди этого черного пепелища очнулся ребенок, мальчишка. Не малыш, но при этом совершенно не помнящий о предыдущих годах своей жизни. Напуганный, одинокий. Чудом оставшийся в живых, почти не пострадавший в этом невообразимом аду. Почему он не пострадал? Магистр Альбин — колдун, который забрал Иллиана себе в ученики, — тоже не знал ответа на эту загадку. Он со своими людьми сумел отбить у Теней этот участок земли обратно — правда, ненадолго, как потом оказалось. И когда он вдруг нашел там голодного, но невредимого ребенка… — Он прервался, чтобы справиться с эмоциями, передавшимися через чужую память.       — Колдун офигел, — подсказала Джин.       — Не то слово. Поэтому Альбин оставил его при себе, назвав учеником. И долго пытался выяснить, откуда в мальчишке внезапно проснулись огромные способности к магии — которых определенно не было прежде, не в таком объеме, иначе его заметили бы чуть ли ни при рождении и сразу бы забрали обучать, а никак не оставили бы в глухой деревне.       — И что, колдун так и не выяснил?       — Нет.       — А ты сейчас узнал?       — Альбин долгое время изучал его, притворяясь наставником. Он превратил его в дракона. Он не пожалел, взорвал этого дракона, чтобы убить Годислава. Но магистр не имел дела с душой Иллиана.       — А ты его душу в руках подержал, отвязал от дохлой лягушки и присандалил к искусственному организму.       — Ты помнишь, мы встретили мальков Теней в той березовой роще?       — Такое забудешь, — поежилась Джин. — К чему ты клонишь?       — Я уверен, один из таких шариков тьмы, испугавшись того, что творили его взрослые сородичи, спрятался в перепуганном до смерти мальчике. Страх двух беспомощных существ притянул их друг к другу и позволил их сущностям слиться воедино. Поэтому Тени пощадили ребенка, почуяв в нем своего малька. Поэтому Иллиану отшибло память напрочь, так, что даже я не смог дотянуться до его ранних лет — их не запечатали, а просто стерли. Слившись с комочком тьмы, он прекратил свое прежнее существование и стал чем-то новым. Абсолютно новым для четырех миров.       — Отсюда и резко пробудившаяся в нем магия, — понятливо кивнула Джин. — Но разве твоя связь с котом — не такой же союз?       — У меня и Беса именно союз. Взаимовыгодный симбиоз, если тебе так понятнее. У Иллиана же произошло полное слияние. Он и дитёныш Тени настолько спаялись, что разделить их нельзя — это одно существо. Самое забавное, что он понятия не имеет, кому обязан своей живучестью. Похоже, он ненавидит Тени всем сердцем.       — Не повезло парню, — оценила она казус. — Я бы тоже возненавидела, если бы мне рассказали, что всех моих родных сожрали вместе с местностью… Кстати, это нормально, что твой кот превращается в огромное чудище и дерет тебя, как голодный медведь?       Гран насупился:       — Обычно он гораздо скромнее в аппетитах. Просто нынче это я его заставил потратить много сил — пока куклу лепили. Прошу тебя об этом не говорить ни с кем, кроме Милоша. Дядя знает, но с ним тоже лучше не обсуждать.       — А, ну если обычно он ест меньше… — протянула с сомнением Джин.       Гран же продолжил, кивнув на «немощь»:       — Ему нельзя говорить, что внутри него Тень, иначе он с ума сойдет. Так что это тоже держи в тайне, поняла?       — Да как бы он не свихнулся, когда поймет, что его вселили в голема! Это, знаешь ли, тоже потрясение.       — О, да! Вместо души — Тень, тело из тухлой тыквы и спермы, — нервно хохотнул Гран. — Я-то думал, что это мне не везет в жизни…       — Почему ты сказал, что он для тебя бесполезен? Ты же разгадал секрет переселения душ! Можно сказать, победил смерть — пусть это первый эксперимент, но уже успех.       — И что? — посмотрел на нее, как на дурочку, рыжий. — Какая польза от этого знания? Вот смотри: умирает великий ученый. Жалко? Жалко! Он столько знает и умеет, он многое еще мог бы сделать для всеобщего блага, он еще долго не устанет жить и работать. Что мы можем с ним сделать?       — Что? — повторила Джин. — Сотворить ему новое тело и…       — И подцепить душу дитёнышем Тени? — хмыкнул Гран. — За всю историю наших миров только дважды мальки доверились чужакам — Иллиану и мне. Но даже если мы поймаем еще одного, который даже согласится пожертвовать собой и не сожрет предложенную ему душу — какой в этом смысл, если при слиянии вся память этого гипотетического ученого будет стерта!       — А если… — протянула Джин, но замолчала.       — Без памяти это получится совершенно другой человек.       — Это да…       — Ты подумала, что можно подселять мальков к младенцам?       — Нет, что ты! Это ж ужас! — запротестовала она.       Гран улыбнулся:       — Не ври, подумала. Но какой же родитель отдаст своего ребенка на столь живодёрский эксперимент. Их тоже придется пугать до смерти — малька и младенца? А потом что? Воспитывать из них неубиваемую армию? Заранее готовить и хранить на черный день специально для каждого созданное запасное тело?       — А тело может не понадобиться, потому что некоторые старики тут у вас не умирают, а окаменевают от скуки бытия, — поддакнула Джин.       — О чем рассуждаем, если у нас только один пример, и тот — случайный, — вздохнул Гран. — И к тому же еще не пробудился после воскрешения. Надеюсь, он окажется не слишком буйным.       Напрасно надеялся: пока они завтракали, голем очнулся. С трудом владея конечностями, перевернулся вниз лицом и принялся легонько стукаться лбом об пол.       — Жуть, — сказала, поглядев на это «упражнение», Джин.       — Он хочет разбить себе голову, но мешает печать, наложенная Годиславом, — понял Гран. — Ему запрещено причинять вред себе.       — И окружающим, — с облегчением вспомнила Джин. — А может, он голодный? Новорожденных полагается прикладывать к сиське… Свою не дам! В том смысле, что, может, он от голода в тоску впал?       — Да в нем столько энергии, что месяц должен бегать как заведенный.       Поразмыслив, Гран погрузил голема в глубокий сон.       — Ничего, заодно тело доспеет.       Милош облачил его в махровый халат и разместил на одном из диванов, подперев подушками. Получилась вполне мирная картинка. И с чувством выполненного долга Гран, прихватив кота и стражника, отправился к заждавшемуся дяде.        — А мне этого сторожить? — обиженно вопросила у тишины Джин. — Ну уж фигушки!       Кстати, тишина в покоях была условной — при стольких-то певчих птичках, чьи трели сделались привычным фоном жизни во дворце, уж никто и внимания не обращал на многочисленные клетки возле окон. А между тем, судя по вечному бардаку в комнате, слуги, похоже, вообще перестали заходить сюда без специального вызова. Оно понятно, не хотят мешать таинственным делишкам и оргиям то ли опального, то ли прощеного принца. Но кормить-то пичуг кому-то надо! И клетки чистить. Или не надо? За все дни, что Джин тут провела, постороннего запаха не появилось. Может, клетки заряжены своей бытовой магией? Или птички фальшивые? Данный вопрос следовало прояснить.       И Джин знала, с кем во дворце можно поболтать об этом и разном другом.