Красную или синюю, мистер псих?

Этот тип напротив — тот еще засранец. Думается мне, что он на всех смотрит вот так снисходительно и нейтрально, а в душе уже давно поливает каждого дерьмом и ждет, чтобы очередной дерьмовый день поскорее закончился. Я бы точно жаждал этого. Слушать психов целый день — занятие до ужаса утомительное. — Вы о чем-то еще хотите сказать, мистер Уайт? Мистером меня по праву никто не называет. Что врать, я бы и сам не называл неудачника-деда мистером. Это чертово звание получают только порядочные семьянины с богатым жизненным опытом, отбеленной улыбкой и мешком бабла за плечами. А повару школьной столовой достается «Эй, ты» или «Эй, вы», если очередной недомерок соизволит снизойти. — Я ни о чем больше не хочу рассказать, — демонстративно скрестив ноги и руки, как терпеть не может этот мозгоправ, кончаю разговор. Возомнивший себя не пойми кем негр поправляет очки, которые ему точно не нужны, и берет в руку блокнот с ручкой. Почему никто еще не засунул эту ручку ему в зад — загадка человечества. Я бы и сам это сделал, но я — слабак и тряпка, так что ручка останется чистой. Зачитывает все мои грехи, будто кому-то есть до этого дело. Да черт, меня бы тут не было, если бы не жуткое желание врезать малолетнему скоту. И мне, черт подери, не стыдно. Если его не научила мамочка, научит жизнь. Больше не будет мериться херами, пока лежит в больничке и залечивает ожоги от раскаленного масла. — Как много вы сегодня спали? — смотрит на меня пародия на врача, насос для захвата денег. — Достаточно. — И вы опять видели во сне, как убиваете кого-то? Нет, я ошибся. Эта ручка должна прилететь тебе в ухо, чтобы ты хоть что-то начал слышать. — Я не убиваю, — наклоняюсь и смотрю в глаза, — еще раз повторить? Я прячу тела. Хер знает, откуда они, и мне на это срать. Я просто их прячу. Чтоб ни следов, ни крови, ни тела. Так что не надо там думать, что я полон пассивной агрессии. Никого не убиваю, док. Сколько еще раз повторять?! Ты вообще получаешь деньги за это, благодари Бога, что не мои, а деньги славного государства, своих бы я тебе не принес. Но мне, черт дери, надо на что-то жить, и без твоей справочки на работе снова меня никто не ждет. — Все еще прячете трупы? — как о погоде говорит он. С неудовольствием киваю. Эти чертовы разговоры гоняем по кругу. Просто дай мне кусок бумаги, и разойдемся. Я твоего общества не переношу, да и ты от моего не в восторге. — Какие таблетки вы сейчас пьете? — смотря в блокнот, спрашивает мозгоправ. Приходится напрячься, чтобы вспомнить название. — Нет-нет, — мотает он черномазой мордой, — какого цвета? У меня у самого лицо перекашивается. Цвета? А как насчет звука? Вкуса? Вкуса дерма, вот какие. — А вы точно психиатр? Впервые за все время эта мразь поднимает глаза с интересом и смотрит не на кожаный диван, который моя жопа протирает, а мне в глаза. — А вы точно хотите знать ответ? Минуты молчания тянуться как прилипшая к подошве жвачка. — Так какого цвета? Цокаю и беру со столика сосачку. — Красного. Наблюдаю краем глаза, как недоврач встает, подходит к окну и шарит в ящике. Возвращается медленно и вальяжно, падает на кресло. Протягивает руку и кладет что-то на стол. — Ну так попробуйте синюю. Он убирает пальцы и на серьезных щах придвигает ко мне синюю таблетку. Синюю, мать его, таблетку! — Мы в гребаной «Матрице»? — не удержавшись, спрашиваю я. — А я — дешевая подделка на Морфиуса. Но что вы теряете, мистер?