LXV. Утро следующего дня
11 июля 2025 г., 18:00
Может быть, любовь не что иное, как чувство благодарности за наслаждение.
Оноре де Бальзак
27 марта
1909 год
Российская Империя, Царское село
Отныне все будет иначе. Дмитрий не знал, как прошла встреча Юсуповых с Николаем и Аликс, но пройти плохо, он почему-то знал наверняка, она не могла. Он помнил, как внимательно его слушал Николай, когда Дмитрий уверял, что если Феликс и совершал ошибки, то это не делает его плохим человеком сегодня. И неважно, что понятия об ошибках у каждого было свое. Важен вывод, и важно то, что Николай в него поверил еще тогда. Если Аликс нужно было в чем-то убедиться своими глазами, то это мелочь из мелочей: при желании Феликс умел очаровать кого угодно. Не говоря о том, что у него это неплохо получалось и без излишних усилий. А в дуэте с матерью… Полночи Дмитрий провалялся без сна, пытаясь вообразить, как складывался разговор, пока, наконец, не смог убедить себя, что все самое интересное Феликс ему совсем скоро расскажет. Куда больше Дмитрия беспокоило то, что вся эта история с примирением была только ступенькой на пути к какому-то дурацкому плану. При чем тут, черт подери, Распутин? Чем дальше, тем меньше доверия вызвала эта история про Ладу, про предчувствия, про «просто посмотреть». Пожалуй, скажи Феликс, что хочет развлечься встречей с очередным (хотя каким!) городским сумасшедшим, было бы и то правдоподобнее. Приходящие на ум версии не выдерживали никакой здравой критики, и чем гуще становилась ночь, тем абсурднее и страшнее были теории. Но в конце концов Дмитрий слишком устал. От событий и мыслей. День был длинный, эмоциональный, а ночь ─ была без снов. Если, конечно, не считать за сон преследующий повсюду запах сирени, свежих трав и грозы. Проснулся Дмитрий немного раньше обычного. Накануне он забыл задернуть шторы, и теперь в окно светило яркое веселое солнце. В парке перекрикивались птицы; прячась от гомона, Дмитрий натягивал одеяло до макушки. От свежих простыней пахло мылом. И пока неуловимо, но так многообещающе пахло первыми выставленными в вазы по всему дворцу цветами. Минута, другая, сон то уходил, то возвращался вновь, не образами, а лишь пятнами света. И снова ничего: солнце и птицы. Еще немного и в самом деле придется вставать. Шлепая по полу босыми ногами, Дмитрий прошел к окну и высунулся на улицу. В лицо ударил порыв свежего ветра. Он пах долгожданным теплом, капелью, ручьями, и всеми глупостями, которыми пахнет весна, надежда и эгоистичная, ради самой себя, смешная, шипучая, как крымское шампанское, любовь. За завтраком девочки обижались и капризничали. Даже Оле, которая вроде изначально не верила ни во что, не ждала и не хотела, и то досталось этого чудного настроения. Родители обменивались с ними строгими взглядами и вежливыми разговорами ни о чем. Дмитрий и Алексей переглядывались друг с другом и прятали сочувственные (но очень хитрые) улыбки. Это была их маленькая общая тайна. В своем возрасте Цесаревич, увы, успел привыкнуть: иногда ты чего-то хочешь, ждешь, почти получаешь ─ и не получаешь. Так бывает. И иногда в этом совсем никто не виноват. А Дмитрий, пускай ему было ужасно стыдно, пускай он чувствовал себя виноватым настолько, будто лично запретил пускать кого-либо в гостиную, не мог запретить себе быть счастливым. Он смотрел на лица сестер, и ему становилось горько, но за этой горечью, внутри, вниз и вглубь, все еще было теплее, чем на солнце, чем на железных раскаленных его жаром крышах. Дмитрий заранее боялся того дня, когда этот огонь внутри не погаснет, нет, но, может, станет привычным, станет не таким всепоглощающим и непреклонным. Но пока… Пока он был там. Хотелось подолгу сидеть, не шевелясь, улыбаться, подставив лицо свету, и думать, перебирать воспоминания, как бусы, и ждать, ждать того, что неотвратимо. И неотвратимо прекрасно. И как бы ни сложилось, сложится хорошо. А детали ─ детали не столь важны. Сильнее этого Дмитрию хотелось немедленно броситься к Юсуповым. Увы, желание до определенной поры невыполнимое. А потому он с усилием усадил себя за письменный стол и от нечего делать стал сочинять письмо Марии. Не было никакого смысла пытаться доверить слову хотя бы половину той радости, что он испытывал, но Дмитрий надеялся, что сестра все угадает верно. Она не поймет до конца причин, она покачает головой, но она будет знать, что дома все хорошо, что у него все хорошо. И в этом ─ самое главное. Предложение Николая вместе съездить в город застало Дмитрия на середине первого абзаца. Даром, что он так хотел поговорить с сестрой, пусть и через сотни километров, пусть посредством неуклюжих чернильных следов, но мысли не собирались в слова. Он начинал, зачеркивал, начинал заново, снова сбивался, переворачивал лист, начинал сначала… Так что предложение о прогулке, неожиданное и в некотором смысле подозрительное, пришло как нельзя кстати. Николай ждал его в экипаже. ─ Оля сама не своя последнее время, ─ тут же пояснил он. ─ Учителям отвечает кое-как ─ нет! ─ блестяще, конечно, она молодец, никогда не забывает, что дóлжно, но без особого азарта. Постоянно что-то свое читает, учит, пишет… А спросишь, чем занимается, ─ не говорит. Матушка говорит, это нормально в ее возрасте, а я все равно немного беспокоюсь. Вот, хочу сделать какой-нибудь подарок, чтобы хоть развеялась, чтобы хоть одумалась немного, не знаю, вспомнила про нас с матерью. Поможешь? Дмитрий едва успел сесть. Боже. А ведь он отчасти был виноват в том, как Ольга увлеклась и как родители теперь были вынуждены волноваться о ней. Поводов для переживаний, разумеется, не было, но откуда им знать. И объяснить так, чтобы не выдать лишнего, не представляется возможным. А Николай, как ни пытался хмуриться, выглядел в самом деле почти несчастным. Как тут не согласиться? Да и, если честно, Дмитрий сам был рад отвлечься, провести время вместе вдали от глаз, собственные мысли занять чем-то другим. Если, конечно, Николай первым не начнет вспоминать вчерашнее. ─ Я знаю один антикварный магазин на Каменноостровском. Предлагаю для начала заглянуть туда. Вряд ли Государь предполагал подобные варианты, но спорить не стал. Удивился ли? Пожалуй. А удивлять было до странности приятно. Еще год назад они, вообще-то братья, почти не общались. Дмитрий считался всего-навсего взятым под опеку мальчишкой, любимым и оберегаемым, но не более того. Сегодня же он наконец-то чувствовал, что не просто любим, но уважаем и нужен. С ним разговаривали, советовались, считались. И, черт возьми, Дмитрию даже было немного стыдно за то, как ему нравилось это ощущение. Еще немного, и он рискует забыть, что они неравны. И никогда не будут. Так уж вышло, и никто не виноват. ─ Знаешь, ты был прав, ─ сказал Николай через несколько минут. ─ Твой Феликс действительно настоящий наследник своего рода. Не знаю, хорошо это или плохо. ─ Разумеется, хорошо, ─ рассмеялся Дмитрий, неуклюже потирая нос. «Твой Феликс»! Боже правый. ─ Значит, не прервутся старые-добрые традиции. Включая те, о которых переживал Александр Александрович. Николай усмехнулся в усы, но без особой радости. До сих пор переживал о сути этих таинственных традиций? Хотел бы Дмитрий тоже о них знать. Но ничего: кажется, еще немного, и его допустят до главного. И в тот момент его собственное желание уже не будет иметь значение. Отступать поздно. Да и не хочется. Да и жутко при мысли о том, что от Феликса, своего друга и брата, своего… Что от Феликса он все еще ждет чего-то еще, кроме него самого. Невольно все мысли сходились в одну точку бессмысленного плана и их недавнего разговора. ─ Он не думает жениться? ─ Что? ─ Дмитрий повернул голову. Он ослышался? Наверное, нет. Но почему… Боже. Его словно окатили холодной водой. Разумеется. Дмитрий на секунду представил, как будет жать руку Феликсу на его свадьбе, как поцелует невесте ладонь и станет поздравлять. Как кто-то улыбнется ему из-под полупрозрачной фаты, и в ее глазах… Боже, боже! ─ Не думает. Насколько я знаю, ─ ответил он. ─ Хотя Зинаида Николаевна и Феликс Феликсович считают, что пора. Так что, наверное, еще немного… Но сейчас ему никак нельзя. Ты же помнишь про Оксфорд? Николай проворчал что-то неразборчивое в усы, но кивнул. ─ А почему ты интересуешься? ─ Когда-то давно были планы, нет, почти уверенность в том, что надо соединить род Юсуповых и Романовых. Но до сих пор никак не сложилось. ─ Но Оля… ─ Оля! ─ воскликнул Николай то ли зло, то ли удивленно. За последнее время Дмитрий и забыл, что некогда опасался брата-императора. Что ж, этот выкрик напомнил. Захотелось отодвинуться, вжаться в спинку, раз уж не было возможности отойти. Чудом Дмитрий недвижим остался на месте и, более того, выдержал хмурый нечитаемый взгляд. Свадьба отца. Свадьба Марии. Везде сплошные расставания, разлуки, различия. Неужели Феликс в самом деле должен был стать следующим? Свадьбы всегда приносят окружающим такой разочарование? ─ Нет-нет, пока Оля слишком юна. Да и потом, все-таки она старшая… Дмитрий поджал губы. Из Феликса император не выйдет, это точно. ─ Однако, ─ продолжал Николай, ─ я вспоминаю некоторых других наших родственниц. Думаю, Зинаида Николаевна…и ее супруг должны понять, насколько взаимовыгоден такой союз. Зинаида Николаевна ─ может быть, а вот Дмитрий и не предполагал, какой прок Юсуповым от родства с Государем. Разве что ревностное цензурирование разнообразных слухов, разносимых прессой, но вряд ли это по-настоящему их волновало. Да и потом: скорее девушку вплетут в историю Юсуповых, чем она заставит Феликса без масок блистать при всем свете. Но разрушать стройные планы Николая Дмитрий не решился. ─ Ну а ты? ─ вдруг спросил Николай. Он неожиданно оказался совсем близко. Дмитрий больше не мог видеть ничего, кроме его глаз, разбегающихся над скулами морщинок, расслабленной улыбки и чуть приподнятых усов. В голове со скрежетом завертелись шестеренки: переспросить, чтобы потянуть время, рассказать про Москву, про Анастасию, соврать и придумать, нет, переспрашивать глупо, про Анастасию опасно (черт, как же давно он ее не видел), а фантазия… Николай откинулась на спину и хмыкнул: ─ Понимаю. Чего со стариком трепаться. Хотя, знаешь, я бы, может… И замолчал. Дмитрий с искренним интересом кивнул, приглашая продолжить, но Николай только отмахнулся. И все же, если только Дмитрий успел познакомиться с братом за последние месяцы, от своих размышлений он не отказался. Он хитрил. И от хитрости этой становилось чуть не по себе. Дмитрий принял бы от него любую игру, но не эту. Господи, пожалуйста, не эту. Сдавшись, Дмитрий снова отвернулся к окну и прикрыл глаза. Так себе вышло отвлечение от насущных забот.***
Подарок Ольге выбрали довольно быстро. И это была лучшая новость из всех за день. Судя по всему, старик-антиквар был слепым или же по-прежнему пребывал в тех далеких годах, когда время припорошило сединой первую прядь. Так или иначе, императора он не узнал, зато оживленно радовался «редким гостям» да еще к тому же «таким образованным мальчикам». Дмитрий думал, что Николай немедленно кого-то убьет: то ли старика, то ли его самого, то ли охранника, который был на всякий случай оставлен у двери. Но, как ни странно, обошлось. Николай был до того сбит с толку и смущен, что, кажется, начал вообще сомневаться в том, что обращаться к нему как-то иначе, кроме «милок» и «дорогуша» уместно. Дмитрий ожидал, что странности старика они обсудят, оказавшись на улице, но и тогда этого не случилось. Что ж, может статься, Государь еще пристрастится к таким поездкам. А Дмитрий догадывался о добром десятке мест, где время давным-давно разошлось с реальностью. Начиная с дворца на Мойке. В конце концов, Николай выбрал держатель для книг в виде двух орлов, но Дмитрий предполагал, что подарок этот через месяц-другой перекочует к кому-то еще из сестер, а то и в библиотеку. С трудом он уговорил купить набор небольших сосудов из разноцветного стекла. «Сейчас модно использовать что-то подобное вместо ваз. Лучший подарок весной, ─ уверил Дмитрий. ─ Роскошные фарфоровые вазы хорошо подходят для букетов, но если сорвать пару цветочков в саду…» Если бы Николай не был так поражен отношением к ним хозяина лавки, он бы ни за что не принял этот аргумент. Но очередное «какой милый романтичный мальчонка» окончательно выбило его из колеи. Николай был согласен на все. Оказавшись на свежем воздухе, Государь пожелал немедленно отправиться в ресторан. И Дмитрий, глядя на осевшую на рукавах пальто пыль, очень хотел, но удержаться не мог. ─ Постой, ─ он прервал Николая, который уже отдавал распоряжение кучеру. ─ Доверишься мне еще разок? После лавки это было дерзостью. Император был обязан отказаться. И, видимо, собирался. По крайней мере, пауза затянулась: Дмитрий успел пожалеть о своей наглости. А после Николай кивнул и расслабленно откинулся на спину. Будь, что будет, он отдал себя в полное распоряжение брата и был готов ничему не удивляться чересчур сильно. Дмитрию этот подход был ужасно знаком. Он улыбнулся и скомандовал адрес, чувствуя, что тоже расслабляется. Оказавшись в километрах от дворца и вдали от любопытных и раболепных глаз, они наверняка проведут время…с пользой. ─ Тебе не понравится, ─ предупредил Дмитрий, стоило им выйти на улицу. ─ Да? Может, еще не поздно вернуться? ─ весело усмехнулся Николай и продолжил идти вперед. Дмитрий разве что не подпрыгивал от волнительного предвкушения. В том, что Николай придет в ужас от местной кухни, сомнений не было. И это, конечно, минус. Но все равно детская шалость стоила того, чтобы решиться разочаровать императора. Дмитрий сунул руки в карманы, чтобы хоть как-то занять их, пока они искали нужный дом. Когда Феликс впервые обмолвился об этом местечке, Дмитрий сначала насторожился, а потом пришел в восторг. Конечно, какую экзотику в столице не сыскать! И все это было нечто особенное. Он догадывался, что здешние блюда не имеют ничего общего с настоящей японской кухней, и все же в одних названиях и в одном их виде было что-то далекое и чарующее. Не сказать, что Дмитрий был большим гурманом или разбирался в гастрономии, вовсе наоборот. И все же что-то притягательное во всем это было: то ли полумраком тени на бумажных перегородках, то ли шепотом переговоры официантов (Дмитрий догадывался, что их язык не стоит ни в каком родстве с языком далекой Империи, но позволял себе быть обманутым), то ли поднимающийся от тарелок запах специй, то ли приглушенная музыка. Потом Феликс, кутаясь в пальто и выпуская изо рта облачка пара, расскажет, что, конечно, Дмитрий прав, что владелец заведения ─ из бурят, что рецепты подлинные, из Азии, но ингредиенты подбираются как повезет… И очень много прочих печальных фактов. А потом ухмыльнется, отворачиваясь: «Хозяин, кстати, недавно прикупил милый терем в Москве. В 905-ом скопил. Как говорят». «Как говорят» у Феликса значило: я знаю наверняка, но не спешу распространяться о своих источниках, так что делайте вид, что сомневаетесь, но верьте мне. Безоговорочно. Николай замер перед дверьми. Неприметная вывеска, не самая оживленная улица. Было чему с непривычки смутиться. Дмитрий не торопил: он исчерпал запас наглости на сегодня и был готов ждать, сколько потребуется, пока Николай примет решение сам. «Сюда?» ─ спросил он, еще раз тщательно исследовав стену дома. В окнах изредка, но мелькали силуэты, а если прислушаться, можно было различить какую-то мелодию и перезвон голосов из приоткрытой форточки. Дмитрий кивнул, несмело улыбаясь. Ему показалось, что Николай успел прочесть короткую молитву, прежде чем взошел на крыльцо. Просил о спасении их жизней или о рассудке для брата? Однозначно лучше бы второе. Насчет сохранности жизней и здоровья Дмитрий и так не сомневался. Не сомневался он и в том, что в первую минуту Николай будет очарован. И именно эта минута стоила всех прочих неудобств. Сначала гостей оглушил аромат благовоний. Разом пахло вишней, пеплом, маслами, ладаном, скошенными полями и молодым вином, запах взрывался где-то под кожей, давил, усыплял и возбуждал и не давал сделать ни вдоха. Минутное замешательство. Николай открыл было рот, чтобы возмутиться, отказаться, уйти ─ но не успел. Легкие привыкли к чуть задымленному теплому воздуху, запах перестал казаться таким уж резкими, и тогда он наконец увидел. Дмитрий не знал точно, о чем он думал, глядя на тонкие стены, на расписные ширмы, на цветы, причудливо выгнутые в своих сосудах, зато наверняка понимал, что не ошибся. Пожалуй, по пятому разу перечитывая отчеты и переписывая собственные указы, Государь не выглядел таким сосредоточенным и задумчивым. Он вертел головой, то ли запоминая, то ли проверяя каждую деталь, и дышал медленно и глубоко. Еще немного, думал Дмитрий, и он увидит, как на глазах императора выступают слезы. Он отвернулся, уперев взгляд в раскинувшего крылья журавля и стал дожидаться, пока их побеспокоит кто-то из работников заведения, втайне надеясь, что они хотя бы немного задержаться. ─ Совершенно не похоже, ─ сказал Николай, когда они все же сделали заказ. Дмитрий рассмеялся. ─ По тебе не скажешь, что ты расстроен. Николай задумался ненадолго, глядя в окно, а потом вздохнул: ─ Когда в следующий раз будешь у отца или просто в Париже, поищи там русские заведения. Их не так мало, но могу подсказать пару мест, если напомнишь. Но всегда будет не то, понимаешь? Даже если владелец ─ из Петербурга, его жена ─ из самой отдаленной деревни, все повара работали в «Яре», а официанты служили при дворе. ─ Воздух не тот? ─ усмехнулся Дмитрий, но без желания возразить. Просто Николай редко изобретал столь сложные аргументы по столь пустяковому поводу. В этом прогнозе он тоже не ошибся: Государь не просто впечатлен ─ он в кои-то веки, впервые за долгое время, совсем-совсем не Государь. Пока Николай, молодой мужчина, стыдливо сбегающий от забот семьянин, любитель путешествий и страстный патриот родной страны, придумывал ответ, Дмитрий тоже посмотрел за окно и оперся на руку, вдыхая аромат благовоний: здесь, над столами, он был более спокойным и нежным. Как будто владелец намеренно отсекал недостойных испытанием на входе. Интересно, согласился бы Феликс с такой трактовкой схожести и не схожести? Да и что вообще значит, что место японское или русское? Неужто географии достаточно, чтобы вынести приговор? Дмитрий поспешно повернулся обратно к Николаю. На удивление, Николай не стал рассуждать ни про воздух, ни про менталитеты, ни про прочую чепуху, которую можно было бы вычитать в любой газете. Вместо этого он закурил (надо отдать должное, запах табака почти сразу растворился в воздухе, добавив сладковатому аромату в зале одну-единственную горькую ноту), машинально протянул портсигар Дмитрию и сказал: ─ Когда мы все это затевали, все это путешествие, мне было жутко волнительно. Нет. Нет, Митя, нет! Мне было страшно, вот как я скажу. До смерти. Я боялся, что мне понравится, что я влюблюсь в страны, которых никогда даже не мог вообразить, страшно, что возненавижу их и захочу стереть с лица земли, потому что они ─ другие, чужие… Господи прости. Он опустил голову и надолго затянулся сигаретой. На счастье, именно в эту паузу подали закуски, иначе Дмитрий верно сошел бы с ума от любопытства и неловкости. Никогда прежде он не смел помыслить, что Николай однажды станет так откровенен. Но он сидел перед ним, раскрасневшийся от запала, всеми силами сжимающий сигарету, мрачный и одновременно будто бы очень спокойный. Дмитрий прикусил язык, лишь бы скрыть улыбку. Все шло, как надо. Может быть, немного лучше. Николай говорил еще очень долго. Уже не о страхах или восхищениях, а о странах. О том, почему именно дракон (в очередной раз за последние пару лет), как китайцы выращивают чай, во что верят в Индии и какие закаты над Нилом. Не сказать, что дочери не выпрашивали у него рассказы о дальних странах при каждом удобном случае, но так многословен Николай еще не был. Увлекшись, Дмитрий едва вспоминал про еду. Впрочем, запомнить ее вкус или хотя бы названия заказанных в тот день блюд не удалось. Зато у Николая точно не оставалось шанса разочароваться местными поварами. А за окном медленно темнело. Собирались облака, и временами тихо-тихо накрапывал дождь.***
Впервые за долгое время Дмитрий волновался перед встречей с Феликсом. Да, они виделись теперь почти ежедневно. Они виделись и вчера, а сам Николай сказал, что встреча прошла хорошо, так что поводов для переживаний не было. Но вот сами переживания от этого никуда не исчезли. Может, хорошо все было для Государя, а Юсуповы остались недовольны. Может, за дверьми снова будут ссориться Лемминкэйнен и Лада. Может, Феликс заявит, что Распутин ему больше не нужен, потому что стоит начать с революции в Синоде. Черт его разберет. И потом, Дмитрий пришел намного позже обычного, вдруг его больше не ждут? В гостиных на втором этаже горел свет, но видно никого не было. И слышно тоже, хотя в этом повинна музыка, ужасно громкая и мрачная. Порой Дмитрий не мог разобрать, это очередная особенно неприятная нота или кто-то бьет кулаком по стене прямо за его спиной. Вполне в духе Феликса, ничего не скажешь. Дмитрий направился было к рабочему кабинету (и почему никто из прислуги не удосужился сообщить, где искать хоть кого-то из хозяев?), когда вдруг различил голоса. Он развернулся лицом к непримечательной двери и прислушался. Музыка и вправду звучала оттуда, как и голоса. «Господи, пожалуйста», ─ подумал Дмитрий, но до конца мысль так и не довел. О чем он хотел просить? Чтобы там не было шумного язвительного Лемминкэйнена? Чтобы там не было вообще никого, кроме что-то напевающего Феликса? Чтобы он был в хорошем расположении духа? Все это звучало ужасно трусливо. Дмитрию стало стыдно, а еще ─ зло. Потому что трусливым ему быть никак нельзя. Не здесь, не перед Феликсом. Это ведь так по-детски. Дмитрий постучал в дверь и тут же получил разрешение войти. Комната оказалась не то малым музыкальным салоном, не то кабинетом для репетиций. По крайней мере, она действительно была чуть больше обычной дворцовой адъютантской; у одной стены в три ряда стояли стулья, у другой ─ белая софа; кроме граммофона, на котором крутилась зловещая пластинка, изобиловали музыкальные инструменты: скромный рояль, пара гитар, скрипка на подставке… Остальное Дмитрий осмотреть не успел. В следующую секунду его любопытство сменилось настороженностью, нетерпением, предчувствием и предвкушением и самой простой радостью встречи. А еще удивлением. Как ни странно, рядом с граммофоном перебирал коллекцию пластинок Феликс Феликсович старший, до того редкий гость их вечеров (как буквально, так и в чьих-то словах и мыслях), что Дмитрий порой и вовсе забывал о его существовании. Феликс с матерью же расположились на софе, по соседству от подноса с чаем и эклерами. ─ Я не помешал? ─ спросил Дмитрий после раунда формальных приветствий, обстоятельных, вежливых, не вызывающий ничего, кроме тупой боли в зубах. Феликс усмехнулся и поспешно поднес к губам чашку. Разумеется, этот вопрос был адресован к нему в последнюю очередь, и все же… Все же Дмитрию было особенно приятно, что и сам Феликс считал так же. Помешать ему Дмитрий мог только в крайних случаях. Например, во время затянувшегося дневного сна. Зинаида Николаевна в свою очередь расслабленно махнула рукой: ─ Ну что вы, Дмитрий Павлович. Вы же знаете, вы всегда желанный гость в нашем доме. И потом, какие секреты можно хранить от хорошего друга? ─ она хитро улыбнулась. Феликс Феликсович промолчал. Разве что не продолжил демонстративно разбирать пластинки, впрочем, надо думать, если бы не основы этикета, именно этим он бы и занялся. Музыка, между тем, стала чуть менее тревожной: стремительной и в некоторой степени веселой. Хотя, как догадывался Дмитрий, ненадолго. ─ С минуту на минуту будут еще гости, и как раз подадут ужин. Вы присоединитесь к нам? Если, конечно, у Феликса нет других планов? ─ Зинаида Николаевна повернулась к сыну. Тот безразлично повел плечом. ─ Пусть решает дорогой гость. ─ С удовольствием составлю вам компанию за столом, хотя, если честно, я совершенно не голоден, ─ Дмитрий немного виновато развел руками. ─ Это ничего, Дмитрий Павлович. Уверена, нашим поварам все равно удастся вас соблазнить. Свой негромкий лукавый смех Феликс однозначно унаследовал от матери (стоило поставить вопрос иначе: а что он унаследовал не от нее?), и Дмитрию стало особенно горько, что он не свел близкое знакомство с княгиней в лучшие дни. И ведь в юности она, как Феликс и Николай, верно, тоже пряталась от любопытных глаз за масками, за чужими именами, за неузнанностью и ложной безвестностью. Преступление. Ужасное преступление. А если она была не так дерзка, как Феликс? Если не сбегала на приемы и маскарады при любой возможности? Неужели одним друзьям семьи доставались полуулыбки, жесты, звонкий веселый голос? Он ведь точно-точно тогда был звонким... Обменявшись с Дмитрием еще парой-тройкой светских фраз, которые почему-то в этом доме и в этих устах ощущались искреннее чем где бы то ни было, Зинаида Николаевна, наконец, поспешила уйти. Предупредить прислугу о еще одном госте, по ее словам. На пороге она оглянулась на супруга, но ничего и не сказала. И за собой не позвала. Все время разговора Феликс Феликсович так пристально смотрел на него, что Дмитрий ожидал, что его вот-вот вызовут на личную беседу. С одной стороны, едва ли он мог сообщить что-то судьбоносное. Каким бы суровым человек отец семейства ни был, последнее слово, похоже, редко оставалось за ним. Иначе не видать Феликсу ни Оксфорда, ни своих беззаботных светских вечеров, ни многого-многого другого. С другой стороны, о каких пустяках им, едва ли знакомым друг с другом, говорить? Но как бы ни была приветлива Зинаида Николаевна, каким бы расслабленным ни казался Феликс, на периферии зрения и мысли оставался этот тяжелый пронзительный взгляд. Сейчас. Еще минута, и Феликс старший поднимется со своего места, кивнет и попросит отойти. И Дмитрий уже знал, что именно ему ответит, соглашаясь. Он сделал глубокий вдох. ─ Что ж, пока не пришли остальные, мы тоже пройдемся, ─ Феликс вскочил с места: чашка так и зазвенела о блюдце, и в два громадных шага оказался у двери. ─ Отец. Он наклонил голову, прощаясь, а через секунду повернулся на каблуках и исчез в коридоре. Дмитрий растерянно повторил его жест и поспешил следом. Последним, что он заметил, было то, как нахмурился Феликс Феликсович, но поделать ничего не мог: ни со своим другом, ни с собственным облегчением. Дмитрий не обманывался понапрасну: если Юсупов действительно хочет что-то ему сказать, то сделает это. Но иногда оттягивать неприятный момент так же приятно, как вычеркивать его насовсем. ─ Гости? ─ спросил Дмитрий. ─ Лада и Лемминкэйнен? Феликс мрачно кивнул. ─ Разумеется. С них же вся эта ерунда началась. Дмитрию подумалось, что Феликс хотел бы выразиться более однозначно, но в последний момент сдержался. То ли прислуги вокруг слишком много, то ли отец еще близко. Что ж, может, оно и к лучшему. Вряд ли Юсуповы из тех, кто обсуждает дела за столом, но хоть что-то новое они обязательно проронят. Пускай и между строк, Дмитрий привык об этом думать, искать, и… Черт. Он чувствовал себя шпионом в доме, где его принимали за своего, где называли братом, где, в конце концов, он любил. «Какие секреты можно хранить от друга?» В самом деле. ─ Как вчера все прошло? Феликс пожал плечами. Потом указал Дмитрию на кресло и сам упал напротив, выдыхая так устало, будто брел без привала по меньшей мере с рассвета. ─ Как обычно. Не спрашивайте меня, о чем мы беседовали, в жизни не вспомню. Матушка ─ может быть, и то я имею наглость выразить некоторое сомнение. Впрочем, так ведь и положено. Мы учтиво не посвящаем их в нюансы своих бренных будней и невеселых мыслей, а они, в ответ, с не меньшей учтивостью не перекладывают на нас собственные. Дмитрий чудом не рассмеялся. Не было ничего более комичного, чем Феликс Юсупов, обличающий порока света. Пожалуй, в мире не было и не будет историй взаимоотношений столь же запутанной и трагичной. Феликс мог до следующего утра жаловаться о том, как ему претит этикет, как его раздражает светская болтовня, но, Бог свидетель, он был в этом чертовски хорош. И он бы точно одичал, лишившись высшего света навсегда. Сколько тайн и масок не навешивай, он принадлежал этому миру, и куда прочнее, чем Дмитрий, Государь или еще десяток-другой их знакомых. ─ Стало быть, вы окончательно прощены? Феликс выдавил что-то бессвязное. Дмитрий принял это за недовольное согласие. ─ Было бы за что прощать, мой дорогой. Императрица уперлась в свою блажь и почему-то решила, что всем должно быть дело до ее личных вкусов. Почему-то прежде никто себе такой наглости не позволял. Вкусы вкусами, но, кажется, мы не та семья, которую можно так просто скинуть со счетов, как только меняется мода, ─ сейчас Феликс говорил вполне серьезно. Дмитрий и не предполагал, что вся эта затянувшаяся неурядица его по-настоящему беспокоит. ─ Впрочем, я знал, что Николай одумается. Он славный мальчик, когда начинает думать. В первую секунду Дмитрий оторопел от дерзости, но уже через мгновение не мог перестать смеяться. Он бы и рад, да и шутка была не такой уж смешной, а вот растерянность Феликса была уже совершенно невыносима. Стоило Дмитрию отнять руки от губ и раскрасневшихся щек, сделать вдох, как он снова видел распахнутые глаза на замершем лице и его сражал очередной тур истерики. Может быть, дело в усталости. Может быть, дело в том, что с недавних пор рядом с Феликсом вообще было очень весело. Да и сам Феликс… Разве не смешно, что такой дурацкий в общем-то невозможный человек существует? ─ Я, право, не знаю, ─ пробормотал Феликс. Он схватил со стола декоративную чернильницу и принялся оттирать ее платком, как будто она и без того не сверкала. ─ Наверное, я действительно сказал какую-то несусветную глупость, да? Ну, хорошая девочка, пойдет? Я жутко отстал от моды? Пропустил важные слухи? Дмитрий Павлович, вам подать воды? Дмитрий всхлипнул и покачал головой. В конце концов, продолжать просто невежливо. Легко сказать. Воды Феликс все же налил, к счастью, графин оказался здесь же, в гостиной. Он демонстративно поставил стакан на стол, обошел кресло, вернулся на свое место и вопросительно приподнял бровь. Одни только уголки губ слегка подрагивали. Подумать только, даже Феликсу Юсупову не всегда удаются задуманные роли. Почему-то эта мысль была очень приятной. Дмитрий пил, не поднимая взгляда, чтобы точно успокоиться. Потом промокнул губы, еще раз выдохнул и, не прибегая к излишним подробностям, пересказал их с Николаем приключения. Признаться, затевая рассказ, Дмитрий рассчитывал на больший эффект. Конечно, не на ответную истерику, но хоть на какой-то искренний смешок или достаточно широкую улыбку. Но Феликс, разумеется, просто не мог поступить так, как от него ждали. Он и в самом деле улыбался, но задумчиво, глядя мимо Дмитрия, да и, пожалуй, мимо всего, что было в комнате. А когда рассказ был закончен, он словно этого и не заметил, так и остался сидеть, подперев голову одной рукой. Что ж, не в первый раз. Дмитрий неловко кашлянул, потому что после смеха и небыстрого рассказа, приправленного, совершенно напрасно, парой-тройкой лишних острот, в горле снова пересохло. Он заглянул в стакан ─ воды оставалось на один глоток. Да и в графине уже пусто. ─ Что дальше? ─ спросил он. ─ Дальше? ─ Феликс, наконец, сфокусировал на нем взгляд и словно немного приподнялся. ─ Вы снова вхожи в царский круг. Но ведь цель не в этом, да? ─ убрать тоску из голоса до конца не вышло. И она звенела там. Или, вернее сказать, стучала, ударялась в согласных и растворялась, как звук уходящего поезда, в отчаянной вопросительной интонации. Феликс нахмурился. ─ Искренне не понимаю, почему вас это так волнует. ─ Не понимаете? И откуда столько смелости, столько возмущения? Будто Феликс что-то ему должен, будто он что-то ему обещал? И потом Дмитрий не знал, как ответить на это «почему» (если бы, конечно, оно было вопросом). Какую причину выбрать? Или, если захочется изложить все, то с чего начать и чем закончить? А самое главное, Дмитрий прекрасно понимал, что ни одна из них не будет достаточной. Что с того, что он не верит в слова Феликса о его невинном любопытстве? Что с того, что он хотел бы, что Феликс примирился с императорской семьей ради них самих (ради него, но это было уже совсем чересчур)? Что с того, что ему все еще стыдно за два месяца слабости, когда он сам стоял у Распутина в дверях? Что с того? ─ Идемте. Скоро придут Лада и Лемминкэйнен. Я не хотел бы, чтобы вы сегодня оставались на ужин, ─ сказал Феликс, вставая. ─ Я провожу вас. Дмитрий застыл. Он не боялся не соглашаться с Феликсом, не боялся дерзить ему, не боялся спорить. Они пережили столько глупостей: его страхи, замкнутость Феликса, семейные тайны. И, наверное, ничуть не меньше впереди, так что Дмитрий справедливо полагал: не существует недопонимания, которого они не смогли бы уладить или, для начала, перешагнуть. И вот снова: «Я не хотел бы», «Я провожу». Дмитрий почувствовал себя не ребенком, а настоящим младенцем: его наказывают, а он еще не понял, где провинился, и боится плакать, вдруг это сделает хуже? Феликс демонстративно вздохнул, закатил глаза и поманил рукой. ─ Идемте, Дмитрий Павлович. У меня нет никакого желания ссориться сейчас. Эти слова подействовали, как волшебное снадобье. В ту же секунду Дмитрий оказался на ногах, и вот они уже спускались в цветущий сад. А из столовой тянулся запах первых блюд. Можно подумать, вся зала была уставлен свежими фруктами, иначе откуда такой аромат? ─ Вы так и не показали матушке зимний сад? ─ осторожно спросил Дмитрий, когда они оказались достаточно далеко от дома. ─ М? Ах, нет, еще нет. Она, конечно, обо всем догадалась, но ничего не видела. Хотя, когда есть это, ─ он махнул рукой куда-то в сторону клумб, ─ не вижу смысла показывать ей раньше октября. ─ Вы будете приезжать? Из Оксфорда? ─ Если там будет настолько скучно, ─ Феликс пожал плечами. ─ В чем я, конечно, сомневаюсь. Дмитрий задумчиво кивнул. За последний месяц он привык к тому, что Феликс всегда рядом, в нескольких минутах ходьбы. Конечно, это не значило, что он рядом на самом деле, и все же жить в одном городе ─ это одно, но по соседству… Не надеяться на случайную встречу на улице, а точно знать, где и когда вы можете увидеться и если не сегодня, то завтра обязательно. Он был избалован этой мнимой близости, этой фантазией о том, что, когда он садится завтракать, сонный Феликс бросает первый взгляд на часы, что в одно и то же время они подходят к окну, глядя на собирающиеся тучи, что, стоит ему задержаться в Александровском, Феликс начинает скучать, не зная, чем себе занять в свободные минуты. Какая блажь. Дмитрий не пытался обмануть себя в одном: представься ему шанс, он бы тоже уехал, как бы тяжело это ни было. ─ Ждете-не дождетесь, да? ─ улыбнулся он, искоса глядя на Феликса. Тот помедлил. Не потому, что задумался, тут было нечто иное. И Дмитрию это почему-то жутко не понравилось. ─ Не то чтобы. Но если не поеду сейчас, то больше возможности не будет. Я нужен матушке, чем дальше, тем больше. Не подумайте, дело не в ее здоровье, просто мне пора перенимать дела, которыми никто больше заниматься не может. На отца не во всем можно положиться, вы это и сами понимаете, ─ Феликс усмехнулся. Дмитрий невольно приподнял уголок губ в ответ, хотя улыбаться, пусть и с горечью, не хотелось совершенно. ─ Стоило ехать раньше, но то одно, то другое… ─ По крайней мере, вы сможете отдохнуть. От всего, что тут… Феликс покачал головой. ─ Ах если бы, друг мой, если бы все было так просто. Вы же, когда едете за границу, не вправе запереться от всех в замке посреди моря и целыми днями отдыхать на пляжах и охотиться на макак? Посети дядюшку, увидься с тетушкой, напиши здесь, передай там… Или я чего-то не знаю? Дмитрий коротко рассмеялся. ─ Нет-нет, все так. ─ Вот и я об этом. Дмитрий запрокинул голову к темному небу. При мысли о том, что этой ночью в тоске ему придется брести домой, становилось совсем паршиво. Хорошая новость в том, что ему не придется ни в чем и никому лгать, если его застанут в саду или на входе во дворец. Конечно, мелочь. Но после стольких недосказанностей и уверток вполне неплохо. ─ Я боюсь того, что не верю вашим словам. Не подумайте, что я вам не доверяю! Доверяю! Верю! Просто…как будто недостаточно, понимаете? Я знаю, что вы по-прежнему многое не можете мне сказать и не спорю с этим. Вероятно, истина сильно отличается от того, что я имею право знать. А между тем… Черт, вокруг всегда было столько врачей. Всегда, сколько себя помню, дома, потом в Ильинском, и тетушка всегда молилась, а потом звала врача, а иногда и наоборот. И здесь, в Александровском, когда мы только приехали, было не продохнуть от умных слов, взглядов, запахов… Я знал, что так правильно, что так и должно быть. Что если кому-то плохо, то надо звать врача. Что эти люди много учились, чтобы помогать другим, и что они правда приносят пользу. Неоспоримую. Как…как физики или инженеры. А потом мы стали старше. И я увидел, чем мыслит Петербург, увидел, как Распутин заменяет врачей ─ и, что самое страшное, я видел, что, что бы он ни делал, это работает. Не должно, но работает! Как если бы кто-то сказал, что притяжение может быть обратным, и мебель бы начала взлетать к потолку. И его становится все больше, его, и ему подобных. В каждом случайном разговоре, в каждом несчастье, в каждом успехе… А потом появилась Лада: воплощение всего того, во что я отказывался верить, что учился презирать. И вы ей верите. И я сам вижу, что она не такая, что с ней все по-другому, по-настоящему, что ли? И вот, вы оба говорите про Распутина, и мне кажется, что я один схожу с ума… ─ Дмитрий! ─ Простите, ─ он отвернулся, переводя дух. Проклиная себя за собственную откровенность. Нет-нет, он имел право на свою правду и на тоску, которую она приносила. Но расстраивать Феликса? Как будто ему нечем заняться в этот вечер. Лада, Лемминкэйнен: значит, у них снова какие-то мрачные дискуссии, а Дмитрий с чего-то решил, что в бочке недостаточно дегтя. ─ Друг мой, прошу вас, ─ Феликс шумно выдохнул. Дмитрий почувствовал, как крепкой хваткой смыкаются пальцы на локте. ─ Никто не собирается сходить с ума. Ни вы, ни мы с Ладой, заверяю вас. Нет, клянусь! Чем хотите, чтобы поклялся? ─ Феликс дернул за руку, вынуждая все же посмотреть на него, а потом чуть не подпрыгнул от удовольствия: ─ Придумал! Вы немедленно верите мне и выкидываете эти глупости из головы, а я взамен, и так и быть, не расскажу Ладе, как вы сравнили ее с неухоженным пошлым деревенским самозванцем. По рукам? Дмитрий вполголоса рассмеялся. Да уж, представить реакцию Лады, услышь она его признание, нетрудно. Особенно теперь, когда он слышал, какой она бывает в гневе. ─ Так-то лучше, ─ удовлетворенно хмыкнул Феликс. ─ Этому дому сегодня и без того хватает мрачных лиц. А вам лучше вернуться домой, попросить стакан горячего молока и прочитать детям пару сказок, не правда ли? Предложение Феликса звучало словно в укор (впрочем, едва ли намеренно). Последнее время Дмитрий до того редко проводил вечера в кругу семьи, что плохо представлял, как в это время суток выглядит Александровский: чем заняты девочки, с кем играет Алексей, что вышивает Александра Федоровна? Какую пьесу разучивает? Да и разучивает ли? Феликс был прав и в том, что Дмитрий совсем не хотел видеть сегодня ни Ладу, ни Лемминкэйнена. Слишком живы в памяти обстоятельства их последней встречи. И хотя Лады он, несмотря ни на что, не опасался, про Лемминкэйнена сказать то же нельзя. Не всерьез, конечно, но… Дмитрий вздохнул, потер лицо и кивнул. ─ Вы правы. Еще раз прошу меня извинить. Мне не стоило… ─ Может быть, я сам говорю глупости, но ваши сомнения звучат оправданно, ─ возразил Феликс. ─ Мне искренне жаль, что они пришли вам в голову и что я, наблюдая за вашими муками, не имею никакого аргумента, чтобы развеять их. И все же, пусть сомнения остаются сомнениями. А на самом деле мы с Ладой, а потом и с вами, просто посмеемся лишний раз над необразованным шутом. Он подтолкнул Дмитрия в спину, направляя к конюшням, и желания возражать и храбриться уже не оставалось. Конечно, он согласен хоть на коня, хоть на экипаж, лишь бы побыстрее отмыться от всех разочарований и страхов. ─ Я смогу прийти завтра? ─ спросил Дмитрий, пока разбуженный конюх обходил стойла и выбирал, кто повезет Великого князя домой. ─ Не стоит, ─ ответил Феликс, осматривая ладони. Вот как. Конечно, Дмитрий не стал возражать, переспрашивать, удивляться. Ни к чему. У Феликса были свои дела, и, кроме того, он ведь мог просто-напросто пожелать хотя бы один день провести наедине с собой, что вполне неудивительно. Едва ли доводы разума помогали справиться с досадой. Да еще какой… Удостоверившись, что под ногти не попала никакая грязь, Феликс все же поднял голову, встречаясь с задумчивым взглядом Дмитрия, и усмехнулся: ─ Сам приду к вам. Должен же кто-то забрать лошадь.
