LXIV. В ожидании грозы
30 мая 2025 г., 18:00
Тут-то и началось настоящее веселье. Жаль только, нас с тобой там не было.
Якоб и Вильгельм Гримм
27 марта
1909 год
Российская Империя, Царское село
С самого утра (или, вернее, с вечера, поскольку уснуть ночью ему так и не удалось) Дмитрий был сам не свой. Рассеянный, нервный, несговорчивый, он чуть не сорвался на Анастасию, которая вертелась рядом и уже начинала его дразнить. В целом, ее шутки были довольно безобидны, да и «дразнить» ─ слово громкое для невинных детских проказ. Но Дмитрию, который бы предпочел, что бы этот день в принципе сразу перетек в свой многообещающий вечер, и того было достаточно. Кончилось тем, что перед обедом Дмитрий поймал Владимира и вызвал его на дуэль. Тренировочную, конечно, но мысли она занимала так же, как хорошая конная прогулка по лесу. Времени на то, чтобы думать о чем-то, кроме выпадов и защит, не оставалось. Рука, нога, отступить, плечо, вниз ─ и неплохо бы успеть сделать вдох и выдох. ─ Убиты, Ваше Высочество, ─ безапелляционно заявил Винер и усмехнулся, опуская шпагу. Теперь, когда дуэль была закончена, он сдулся, как шар аэростата: опустил и расслабил плечи, пригладил рукой растрепавшиеся волосы, в последний раз шумно выдохнул, колыхнувшись всем телом. Алексей, наблюдавший за их сражением, бурно зааплодировал. ─ Скажите честно, в каких войнах вы так сражались? ─ поинтересовался Дмитрий. Он вытирал со лба выступивший пот, хотя это было все равно, что вытирать палубу в шторм. Ему было по-прежнему жарко, хоть кожу снимай. Дышать не становилось легче, а сердце, казалось, все продолжало разгоняться. А между тем он был по-настоящему счастлив. Кипящая кровь билась в жилах, не унимаясь, ноги и руки гудели и жглись, в глазах искрилось от снега и азарта. Плевать, что проигран этот тур, значит, должен быть следующий, значит, нужно снова напасть. А если попробовать так? Начать с другого выпада? Или иначе? Или… ─ Ни в каких, ─ сказал Винер. Дмитрий посмотрел на Алексея: он переводил взгляд с одного из своих наставников на другого и внимал каждому слову. ─ Вы ведь представляете, где я рос? ─ все же продолжил Винер, накидывая на плечи свое изношенное, «рабочее» платье. На рукаве под локтем виднелась крошечная прореха ─ результат одной из прошлых тренировок. Дмитрий в замешательстве кивнул. Да, представлял. Нет, не был уверен, что это стоит озвучивать при Цесаревиче. Винер проследил за его взглядом. ─ Вот и ответ на ваш вопрос. Вам не кажется, что следующая война уже и не вспомнит о шпагах, саблях, штыках и ваших кинжалах? Зато уличные драки ─ сколько угодно. ─ Уличные драки? Разумеется. Алексей, как и любой ребенок, умел уловить в нагромождении слов именно те, которые меньше всего хотелось бы обсуждать, как иначе. Одна радость: оставив все свои силы в бою, Дмитрий раздражаться на Винтера не мог. Да и не думал об этом. Мало ли в мире причин для беспокойства! Подумаешь, объяснять Цесаревичу еще одну дурацкую прелесть мира, который он однажды унаследует. В этом даже есть своя особая нежная особенность жизни. Дмитрий присел рядом с мальчиком. ─ Неужели ты думаешь, что только мы с Винером упражняемся во внеурочное время, удовольствия ради? Алексей крепко задумался. И также крепко помотал головой: еще чуть-чуть и шея бы скрутилась в канат, столько энтузиазма было в его решительном «нет». ─ Ну вот. Только мы с Винером интереса ради сражаемся, а некоторые...ну, вроде как дуэли устраивают. Но не за женщин или собственную честь, а… ─ Но папа говорил, что дуэли запрещены. ─ Зато драки ─ нет. Хотя это все равно очень плохо. ─ А почему папа тогда и их не запретит? ─ мальчик серьезно нахмурился. Должно быть, уже разрабатывал проект своего первого императорского указа: запрет всех на свете драк. Так, чтобы все законопослушные студенты и пьяницы вздернулись от скуки. Дмитрий усмехнулся и, не удержавшись, потрепал Алексея по голове. ─ Не бойся, обязательно запретит. Просто он не может делать сразу все, понимаешь? А сейчас у него есть другие задачи. К удивлению Дмитрия, ответом ему стали не слова самого Цесаревича, а неожиданно громкая усмешка Винера. И черт знает, что она вообще могла означать. В первый момент Дмитрий принял это за чих, кашель или вовсе какой-то посторонний звук. Но потом посмотрел на Винера и поразился еще больше: тот прибирался, продолжая криво улыбаться невысказанным мыслям. И тогда все кончилось. Усталость снова превратилась в обычное измождение, а безмятежная пустота в голове ─ в звон. Дмитрий отпустил Алексея во дворец, а сам остался сидеть на парковой скамейке, кутая по-прежнему мокрое тело в пальто. От прохладного сырого ветра слегка кололо в ушах. Дмитрий довольно быстро забыл о странной реакции Винера. В конце концов, мало ли причин, по которым бывший завсегдатай уличных стычек может смеяться над рассуждениями об иерархии срочности императорских указов. По какой-то неведомой причине этой несущественной малости хватило, чтобы напомнить обо всем остальном. Вероятно, об этих самых «других задачах». Тогда, сидя в тихом ресторане, Феликс расхохотался так, что на них обернулись со всех концов зала. ─ Боже, Дмитрий Павлович, видели бы вы свое лицо! Пожалуй, только ради него одного стоило…ввязываться во всю эту историю, ─ на последних словах звенящий от веселья голос снова стал чрезвычайно серьезным. Настолько, что у Дмитрия, готового было оскорбиться, пробежали мурашки. Чудом он удержался от того, чтобы обернуться. Потревоженные гости заведения уже вернулись к своим тарелкам, бокалам и беседам: как прежде звучали голоса, звенела посуда. А ему казалось, что все кто-то жжет взглядом между лопаток. И хорошо, если то действительно всего-навсего взгляд. ─ Феликс, вы пугаете меня. Какой Распутин? О чем вы вообще говорите? ─ шепот Дмитрий колебался на грани с возмущенным шипением. Как бы то ни было, разве не Феликс учил его, что каждой шутке должно быть свое место и свой час? Так вот, время шутить про знакомство с Распутиным, на его скромный взгляд, еще не настало и вряд ли… ─ Ну, положим, «какой» вы знаете намного лучше меня. Или их уже развелось двое? Трое? Как крыс, ─ усмехнулся Феликс. Дмитрий юмора не разделял. Феликс смерил его долгим строгим взглядом и махнул рукой, не выпуская салфетки, мол, черт с вами. И был, может, прав. ─ Великий князь, и без того тошно. Ваша очаровательная растерянность, поверьте, была куда приятнее вот этого вот…лица Третьего Отделения. ─ Я просто совершенно не понимаю… ─ Дмитрий прервался на полуслове и глубоко вздохнул. Даже «очаровательную» он пропустил мимо ушей, неожиданно испугавшись совсем другого. ─ Только не говорите, что вы дразнитесь, что рассказываете это, чтобы меня заинтересовать, и ничего потом не объясните. ─ Объясню, ─ возразил Феликс. ─ Не все, но зато прямо сейчас. Доставшееся Дмитрию «не все» было удручающе мало, но даже эта крупица была долгожданным и редким даром. Феликс уверял, что не мог не посвятить его в свои дела, в конце концов, Дмитрий ─ такая же неотъемлемая часть Александровского дворца, как Император и Императрица. Но, очевидно, это не так. В некоторой степени то, что Дмитрий был в курсе плана Феликса, и вовсе осложняло его. Но он был в курсе. И это была единственная теплая, нет, горячая мысль посреди ледяной пустыни ужаса. ─ По долгу службы Лада и некоторые ее редкие подружки-коллеги ненавидят шарлатанов вроде вашего «старца». А вы, Дмитрий Павлович, наверное, замечали, что, чем сильнее мы кого-то ненавидим, тем пристальнее за ним следим. А вдруг не справится без нашей помощи опозориться? ─ Дмитрий шутке не рассмеялся. Феликс фыркнул. ─ Вот, получается, Лада и следила за этим милым человеком. Вы и представить не можете, как давно она на него зуб точит. ─ Она хочет разоблачить его? ─ вот теперь Дмитрий выдавил что-то, хотя бы отдаленно напоминающее усмешку, хоть и крайне печальную. ─ Боюсь, это не поможет, что ни делай… ─ Пускай. Сейчас главное: доказать. Лада… Понимаете, есть вещи, которые рано или поздно приходится выучиться чувствовать. Вы, наверное, с первого взгляда можете сказать, какой конь пригоден к бою, а какой ─ только к прогулкам в поле. Ведь так? Лада же неплохо отличает докторов от шарлатанов, а шарлатанов от вредителей. И только с Распутиным никак не удается толком разобраться, и это и есть самое странное. ─ И она просит вас помочь…найти улики? ─ Что-то вроде того. ─ Не проще, если она сама сходит к Распутину на прием? Я знаю адрес, приемные часы тоже могу выспросить у домашних, они не слишком удивятся. Или вы тоже…? ─ Если Распутин действительно хоть сколько-нибудь умен, он не пустит Ладу на порог, ─ ответил Феликс, пожимая плечами. ─ А я, при всем желании, считаю, что он все же не настолько туп. Дмитрий хмыкнул. В голове укладывалось плохо: Ладе просто захотелось посмотреть, насколько плох в своем ремесле Распутин, и ради этого такая суета. Все было бы то логичнее, если бы дело было не в ней, а в самом Феликсе, в Лемминкэйнене, боже, пусть в Данииле. Они-то точно готовы выдумать любое безумство ради минутной забавы. Но Лада? А после Дмитрий похолодел: «вредители». Лада хочет убедиться, что Распутин не разрушит то немногое, что осталось от Цесаревича, что осталось от десятков женщин, обивающих его порог? И если только она права… ─ Дмитрий Павлович, вы выглядите так, будто я признался вам, что намереваюсь отправиться в Тартар распить бутылку вина с парой титанов. А я, между прочим, всего лишь собираюсь в ваш дворец. ─ В Александровский? ─ А у вас есть другой? ─ оживился Феликс. Но тут же стер эту игру, как неудачный грим, и откинулся на спинку стула. ─ У нас есть все время мира, а у меня ─ никакого желания идти к нему на поклон. Да и как вы себе это представляете? Так что для начала займусь тем, чем все равно давно собирался: помирюсь с Аликс. Соседи все-таки! А уже на следующий день Александровский дворец переворачивался с ног на голову каждый час. И вовсе не потому, что Императрица так суетилась перед визитом гостей, просто выяснилось, что об их маленьком конфликте с Юсуповыми не слышал только последний дурак. Все остальные же перешептывались, обменивались слухами и ждали. Поначалу Дмитрий наблюдал за всем с худо-бедно скрываемым сочувствием: подавляющему большинству жителей дворца не представится возможность увидеть ни Зинаиду, ни Феликса. Они войдут и выйдут незамеченными, неузнанными. Может, кто-то потом догадается, припомнит мелькнувшую тень, скрипнувшую дверь, но по существу ─ нет, ничего. Пусть они протягивают руку Императрице, но вуаль со всей своей чертовой тайны снимать не спешат. Но чем ближе был назначенный день, тем явственнее Дмитрий ощущал беспокойство. ─ Как думаешь, в какой из гостиных накроют чай? Маменька так давно не встречала таких гостей! Я надену свое голубое платье! Помнишь мое платье, Митя? Голубое-голубое, как… ─ Маша запнулась и смешно задумалась, хмуря брови. Дмитрий потрепал ее по голове. ─ Помню. Оно тебе очень идет. ─ Правда? ─ она точно расцвела. Повернулась к сестрам и звонко повторила: ─ Я буду в голубом платье! Потому что оно мне очень идет! Дмитрий выдохнул и снова опустился в кресло. Маша еще не знала, что не увидит гостей. Вероятно, никто из девочек не увидит. А он не знал, как им сказать. Да и, если честно, не думал, что это его обязанность. В конце концов, это даже не его гости, это гости Александры Федоровны. А значит, и рассказывать про них и про их особенности тоже ей. Конечно, Дмитрий утешал себя этим, но, глядя в лучащиеся от радости глаза детей, чувствовал себя предателем, трусом и еще множеством нелицеприятных господ, с которыми не хотел бы иметь ничего общего. А ещё Дмитрий гадал: вызван ли всеобщий восторг тем, что в Александровском будут впервые за долгое время самые настоящие гости, или дети уже успели отравиться этой тягой к мрачному недоступному простым смертным блеску? Он не знал. В дни ожидания Александровский не менялся. Не распускались цветы в саду, не вывешивали новые портьеры, не нанимали французских поваров, вся суета была какой-то внутренней, а потому бесполезной и еще более противной, чем обычно. Создавалось ощущение, что никто из взрослых жителей дворца сам не понимал, почему волнуется и так ждет назначенного дня. Дмитрий всего-навсего хотел, чтобы все прошло хорошо, чтобы больше никогда не было закатанных украдкой глаз и «Ах, эти Юсуповы!» и «Ты снова туда?», и опасливых взглядов на письма на столе, и недомолвок, и странных вопросов. Всего-навсего хотел, чтобы Феликс ничего не испортил. Может, именно эта стыдная мысль и портила настроение? В некоторой степени Дмитрию было приятно узнать, что неопределенность и глупость ситуации не у одного него вызывают смятение и головную боль. Впрочем, надолго облегчения правда не принесла. ─ Мой отец говорил, что Юсуповы очень важны для Империи. Хотя я никогда не мог взять в толк почему, ─ сказал Николай. В гостиной было тепло, из-за камина ─ почти душно. И пасмурный весенний вечер, с ручьями, хлюпающей землей и завываниями ветра, притаившийся за окном, был крайне далек. Можно считать, не существовал. Существует что-то имеющее форму, запах, цвет, звук, а там была только пустота. Дмитрий не сразу понял, что Николай что-то говорит и что это что-то адресовано, вероятно, ему. По крайней мере, в комнате больше никого не было. Интересно, давно ли? И куда…? Но в этот момент Дмитрий, наконец, осознал значение услышанных звуков. Вопреки здравому смыслу ему стало не по себе. Дмитрий прочистил горло и прикрыл книгу: ─ Он хорошо их знал? ─ Отнюдь, ─ ответил Николай, не поворачивая головы. Чашка Аликс еще стояла на столе, а значит, она ушла всего пару минут назад. Или вот-вот вернется? А вот вышивки, с которой возилась Маша, то и дело промахиваясь мимо ткани в непослушные от сонливости пальцы, было не видать. ─ Кажется, мама была с ними гораздо ближе, но и это было уже очень давно. Я был представлен покойному… Господи, я совсем не помню, как его звали, ─ он надолго замолчал, но продолжил, так и не назвав имени. ─ А потом нас с Аликс пригласили впервые только лет пять назад. Я пытался понять, почему отец говорил о их важности, и ничего. И потом, кажется, они не так уж хотели сближаться с нами. Пара встреч, визиты вежливости, и все кончилось еще до…всяких недоразумений. Дмитрий неуклюже вертел в руках собственную чашку. В увлечения Государя не входили внезапные порывы откровенности, сентиментальности, признания своих ошибок и слабостей. А между тем, все, что рассказывал Николай, его совсем не удивляло. Пусть Дмитрий не был знакомым с Александром Александровичем, но слухов и чужих воспоминаний хватало, чтобы понять: если предки Феликса и его матери были таким же, как они, он не нашел бы с ними общий язык. И, конечно, они не спешили общаться с Государем, они ведь так берегут свое инкогнито! И, конечно, Юсуповы важны. Потому что если бы их не было… Как если бы Петербург лишился ночи. Или всех заводов и городской бедноты. Или бродячих собак. Или зловонной летней вони. Он стал бы показательной столицей, лощенной, сияющей. Но перестал быть собой или перестал вовсе быть хоть чем-то живым. А еще Дмитрий вспоминал Сергея Александровича и тетю. И думал, насколько много об их отношениях известно Николаю. И, ко всему прочему, надо было что-то ответить. ─ Похоже, они решили сделать это теперь? ─ вранье. С другой стороны, так ли Дмитрий уверен, что Феликс ничего не утаил о своих планах? Так ли уверен, что верно интерпретировал то малое, что ему доверили? То-то и оно. ─ Аликс восхищается Зинаидой Николаевной, ─ «а кто нет?», ─ но их младший сын… Ты и сам сотню раз все слышал, да и Аликс так… ─ Да, ─ ответил Дмитрий. Разумнее было бы дождаться, пока Николай договорит. Но каждое его слово камнем падало в какую-то каменную пропасть. И эхом вибрировало по всем органам, по всем ребрам, по коже, по вискам, отдавало в пальцы, в глаза, в язык. Парализовывало. Дмитрий не хотел это слышать. Потому что если Николай скажет «ненавидит», если скажет «отвратительно», «грех», «преступление», любое из этих слов, он даст надежду и вместе с тем выстрелит не глядя. В ухо? В плечо? В живот? «Говорят, Юсуповы скрывают, что сын уже сбежал с каким-то итальянским художником. ─ О, вовсе нет, с французским генералом. ─ Ну уж нет, это даже для него слишком. Но что он вытворяет в Москве!» Дмитрий слышал это. Чем дальше, чем больше. Ха! Этой весной еще ни одного подобного слуха, но раньше, когда все казалось таким смешным и бессмысленным. Какая мерзость. Какая пошлость. Николай, наконец, поднял на Дмитрия взгляд, точно ждал продолжения. Вот оно что, произнести все это предстояло ему самому. Экзамен на взрослость, как хотел Феликс. Потому что, видит Бог, как Дмитрию было страшно. Осевший на языке вкус чая напоминал солоноватость крови. ─ Я правда многое слышал и могу допустить, что опасения и предосторожности не были совсем напрасны. Феликс ─ натура ветреная, увлекающаяся, но кто не совершал в детстве, в ранней юности глупостей? Он достойный сын и наследник своей матери, и я рад вы сможете лично в этом убедиться, ─ Николай был доволен полученным ответом. Дмитрий по-настоящему гордился им. Если их разговору суждено было превратиться в дуэль, то она завершилась. Мушкеты в пол. Николай потянулся к чашке. Дмитрий ─ тоже. И вдруг зачем-то с его губ сорвалось: ─ В конце концов, он мой друг. Во дворец Винтер и Дмитрий возвращались вместе. Молчание между ними почти случайно прервал пустяковый вопрос про оружейного мастера Государя, а после, уставшие и голодное, они разговаривали обо всем подряд лишь бы скоротать время. Дело дошло до обсуждения столичных трактиров. На полуслове Винтер неожиданно засмеялся и неряшливо бросил пару талантливых, но жутко сентиментальных четверостиший на тему. ─ Боже правый, откуда это? ─ рассмеялся Дмитрий. ─ Откуда-откуда, ─ хмыкнул Винтер. ─ Наш с вами приятель Роков. Дмитрий похолодел и растерянно кивнул. ─ Вы не могли бы записать для меня этих стихи? ─ Мог бы, отчего же, ─ Винтер немало удивился. ─ Вот уж не думал, что вы поклонник подобного, Ваше Высочество. Кстати, вы давно бывали у Даниила? А то он так затих этой весной, на него совсем… ─ Давно. Как Дмитрий и предвидел, парадный вход оставался закрытым на протяжении всего вечера. Он пытался представить, как слуги будут прогонять девочек, носящихся по первому этажу в предвкушении, но все оказалось ужасно просто: они так извели себя ожиданием, что добровольно ушли в свои комнаты, строго-настрого наказав позвать их, как только прибудут гости. Разумеется, делать этого никто не стал. Дмитрий тоже не мог решить, нужно ли ему присутствовать на встрече. В конце концов, он рассудил, что если Юсуповы рассчитывают увидеться с ним, то его позовут. И остался у себя. Казалось, дворец дышал. Он делал вдох: звенела посуда или бились стекла, потом выдыхал: ужасно медленно скрипел паркет в коридоре. И снова вдох: смущенный смех гувернантки и торопливый цокот каблуков. Выдох: плачет от скуки кто-то из питомцев детей. Вдох. Дмитрий невольно вслушивался в каждый звук, вздрагивал от малейшего шума. А значит, не мог не заметить минуты, когда все неожиданно стихло. Да, это абсурдно, да, ему всего лишь показалось, это надумано, это слишком ─ Дмитрий знал. Но если он останется на месте, будет хуже. Если он останется, то сойдет с ума, от тревоги, от ожидания, от мысли, что этим вечером он мог видеть Феликса, улыбаться его матери, мог лично (заново) представить их Государю и его встревоженной супруге. Лучше попытаться. Если ничего не выйдет, если Феликс будет недоволен, если, если, если… Вечно варианты, поиски, ошибки. Лучше попытаться. Дмитрий наскоро переоделся и кинулся вниз. Коридоры пустые: все слуги уже заняли свои места. Он перепрыгивал ступени. Ковры не помогают спрятать торопливых шагов. Свет приглушенный, желтый, такой чудной, Дмитрий никогда не замечал. И глаза на портретах ─ чудные. И весь мир в эту ночь ужасно чудной. Такой, что просто не бывает. Дмитрий поспел как раз вовремя. Гости уже пришли, но Зинаида Николаевна еще не успела раздеться и поправить прическу. И все же при виде нее Дмитрий так и замер. Боже правый, она была прекрасна. Нет-нет! Зинаида Юсупова была прекрасна всегда, сквозь страдания, сквозь траур, сквозь боль, что-то было в ней то ли природное, то ли выдрессированное аристократическое, то ли дарованное от Бога за все старания, за все благодеяния и за всю силу. Но сегодня она превзошла саму себя. Похудевшая за время болезни, она походила не на ангела, но на нимфу: печальная, но властная улыбка, пронзительные голубые глаза, жесты, и, конечно, нежно-голубое девичье платье, кажущееся прозрачным, кажущееся еще легче, чем дыхание. В строгом темно-красном платье из плотных тканей Государыня выглядела на ее фоне печально и…монументально. Но, к счастью, не замечала этого. Феликс вручил лакею шляпу, одной рукой поправил волосы и тут же низко поклонился. Дмитрий, все еще незамеченный, будто в бреду, наблюдал, как Александра Федоровна протягивает ему руку, как Феликс Юсупов едва касается ладони кончиками пальцев, а после, так же невесомо, ─ губами. Пришлось ухватиться рукой за перила и задержать дыхание. Кожу покалывало. И Дмитрий надеялся лишь на то, что этот желтый свет не выдаст его. Он облизнул пересохшие губы. Вспомнил шершавые на ощупь тонкие черные перчатки до локтя на этих чертовых руках. Боже! Было бы глупостью полагать, что Феликс не заметит его в этот самый момент. Он поднял голову и улыбнулся еще шире ─ Дмитрию хотелось верить, ─ по-настоящему.
