Из света и тени

Поздравьте, я, кажется, сошел с ума.

Антон Чехов

14 апреля

1909 год

Российская Империя, Лодейнопольский уезд

      Проснулся Дмитрий, разумеется, как нельзя раньше. Он не посмотрел на часы перед сном, а потому не представлял ни сколько времени они провели в пути, ни как далеко уехали от столицы, ни во сколько вчера наконец-то остановились здесь. Судя по тому, что рассвет едва-едва занимался, приехали они довольно рано. По крайней мере, удалось и выспаться, и, что важнее, отдохнуть. Дмитрий сел на кровати, потянулся, вдохнул полной грудью сыроватый воздух и прислушался к себе. Нет. Ничего не напоминало о ломоте в костях и мышцах. Он невольно улыбнулся и потер глаза.              За окном расцветало настоящее лесное утро. Робко посвистывали, повизгивали и постукивали первые птицы. От земли поднимался туман, и в нем путался неуверенный солнечный свет, точно брызги от яблочного компота.              По холодному деревянному полу Дмитрий подошел к окну. В доме было сыро, темно и тихо. С трудом он отыскал вещи, непослушными от прохлады и сна пальцами застегнул рубашку и выглянул из комнаты. Никого. В коридоре не горела ни одна лампа. Как странно. Стоило хотя бы умыться, но заглядывать во все двери, как воришка… Самым разумным было бы поймать кого-то из прислуги, но то ли дом в самом деле спал, то ли все передвигались настолько бесшумно, что проще уж было различить поскрипывание дерева вокруг.              В конце концов от раздумий Дмитрия избавил самый обычный голод. Если он будет выжидать завтрака в спальне, то сойдет с ума и будет совсем не пригоден к дальнейшему пути, так что надо найти хоть кого-нибудь. Рассудив так, он отправился на первый этаж, слабо надеясь, что в столовой прислуга уже начала готовиться к пробуждению господ.              Разумеется, надежда так и не оправдалась. По крайней мере, в задуманном виде. Дмитрию повезло намного, намного больше: за огромным грубо сколоченным столом сидел, закутавшись в халат и по-кошачьи щурясь на солнце, Феликс Юсупов. Едва ли он мог проснуться в такую рань. Неужели не ложился? Впрочем, немудрено, раз уж половину дороги он проспал (если только спал на самом деле). Теперь, увидев его, расслабленного и живого, лишенного и суеты, и шумного веселья, Дмитрий на миг застыл на пороге и впервые вспомнил вчерашний спор с Лемминкэйненом. Как досадно, что эта мысль пришла в голову так скоро. Как досадно, что среди всего хорошего, о чем можно подумать в нежный рассветный час, мысли вернулись к такому глупому недоразумению.               Стоит ли рассказать Феликсу? И если да, то что он сделает? Удивится? Разозлится? Рассмеется нелепой шутке старого друга? И какой реакции ждал сам Дмитрий? Да и как бы поступил на его месте?              Принять решение Дмитрий не успел: Феликс медленно повернул голову и приветливо улыбнулся.       ─ А, вот и вы, Дмитрий Павлович. Доброе утро. Как вам спалось?       ─ Замечательно. И вам доброе утро.       Феликс усмехнулся. Похоже, действительно не ложился.       ─ Будете кофе? На самом деле, крайне рекомендую чай. Из местных трав. Можете пока привести себя в порядок, а я попрошу подать завтрак, ─ и исчез, не дав Дмитрию задать ни одного вопроса. Он оглянулся как-то бессмысленно, пустые стены, тихий дом, и, за неимением иного варианта, сел за стол. Прежние мысли и тревоги ворочались в голове лениво и сонно: они были, конечно, были, но уделять им внимание было пока слишком тяжело. И Дмитрий, к собственному удивлению, не уделял.              Некоторое время спустя, когда стол был накрыт бесшумными похожими друг на друга слугами, их по-прежнему было всего двое. Солнце почти поднялось на макушками деревьев, столовую заливал мягкий полупрозрачный свет. От чайника поднимался пар и густой аромат трав. Феликс же от еды отказался и продолжил мучить крошечную чашку кофе.              ─ Почему мы не дождались хозяев и Лемминкэйнена? ─ спросил Дмитрий, утолив голод первыми ложками каши. Быть может, было бы вежливее поинтересоваться об этом сразу, но, в самом деле, какая разница? Завтрак подан, и глупо оставлять его стыть в ожидании спящих.       Феликс отвернулся от окна и недоумевающе приподнял бровь.       ─ Так никого ведь нет.       ─ В каком смысле?!       ─ Хозяев нет: они отсутствуют по делам. Уехали в Петербург. Или Москву… Я не спрашивал. А Лемминкэйнен отправился вперед, чтобы все подготовить к нашему приезду. Так что дальше мы сами. Вряд ли, конечно, нам с вами что-то грозит, но лучше все-таки добраться до темноты.       ─ Подождите, ─ Дмитрий оторопело помотал головой. ─ Сами? Куда добраться? Вы не хотите сказать, что мы уже на месте? Тут на лошадях чуть ли не полнедели пути.       ─ День, ─ улыбнулся Феликс. ─ Большую часть пути мы преодолели вчера.       ─ Но это невозможно!       Феликс нахмурился. Не строго, но скорее устало.       ─ Дмитрий Павлович, скажите, для чего этот спор? По-вашему, я не знаю, где находится дом, в котором мы находимся? Спросите у слуг, если не верите мне. Или добегите до соседней деревни, если считаете, что этих я подкупил.       Дмитрий пристыженно опустил глаза в тарелку. Колючий взгляд Феликса царапал по щекам и кончикам ушей. Он бы и рад есть дальше свой завтрак и не думать. Совсем как в детстве. Но в голове не складывалось: в пути они не меняли лошадей, остановки делали несущественные, их не хватало, чтобы самим отдохнуть, что уж говорить о лошадях. Если, конечно, Дмитрий ничего такого не проспал. Но он не спал, это точно. И верхом за день…сколько они преодолеют? Тридцать миль? Сорок? Пусть пятьдесят, но это по-прежнему не слишком существенно в масштабах…              И потом, стоило признать, почему-то Дмитрия совсем не радовала перспектива скакать по непроходимым лесам в полутемноте на пару с Феликсом. Почему-то прежде ему не приходилось задумываться о том, насколько хорошо он стреляет. Да и было ли у Феликса ружье? Или хотя бы пистолет? И где эти, в общем-то вполне разумные, мысли были раньше? Забавно, конечно, если задуматься, насколько утешительной была компания Лемминкэйнена. Все, что Дмитрий о нем знал, он знал со слов Феликса, но сомневаться в них никогда не приходилось. А теперь, когда он умчался прочь… И как ему самому пришло в голове оставить своего друга и господина посреди леса?              В очередной раз Дмитрий вспомнил неудачную охоту у берегов Швеции и поморщился. Ни каша, ни чай больше не были такими уж привлекательными. Равно как и все остальные угощения, выставленные на стол. Ему стало не по себе. Он обхватил чашку руками, пытаясь согреть ладони, и посмотрел в окно.              Феликс протянул руку, схватил песочное печенье и проворно закинул его в рот, облизывая кончики пальцев. А говорил, что не голоден. Дмитрий, глядя на него искоса, вздохнул. Да уж, Феликс был способен на многие глупости, от которых у доброй половины Петербурга случился бы припадок, но он никогда не был сумасшедшим. И не сунулся бы во все это без уверенности, что им на самом деле ничего не грозит. Если, конечно, смерть не входила в его планы. Дмитрий усмехнулся своим мыслям и заставил себя вернуться к еде. Одно ясно точно: смерть от этих рук будет самым красивым завершением земного пути.              ─ Мы будем делать остановки в пути?       ─ Разумеется, ─ удивился Феликс. ─ Небольшие. Как вчера.       ─ И вы весь день будете голодным…       ─ Ах, вот вы о чем! ─ он негромко рассмеялся. ─ Не переживайте, Дмитрий Павлович, с лошади не свалюсь. И потом, я полагаю, в конце пути нас будет ждать крайне сытный ужин. Так что и вам советую по пути не наедаться.       Верилось с трудом. Каким бы там ни был ужин, для начала нужно пережить длинный день верхом. И то, что с утра Феликс решил ограничиться печенье и чашкой кофе, его всерьез беспокоило.              Волнения рассеялись, когда Дмитрий оказался в седле. И дело было не в привычном предвкушении предстоящей прогулки, не в трепетной радости от близости с горячей живой мощью, а во всем вокруг. Выйдя из конюшни, он впервые осмотрелся по-настоящему и едва не потерял дыхание от подступающей со всех сторон красоты. Теперь он явно видел: Феликс прав, они уже очень далеко от Петербурга. Повсюду на земле еще лежал снег, и шалью над ним стелился редеющий туман. А вокруг разбегались высокие сосны, уходящие до самых небес. Где-то за домом в утренней дымке маячила то ли гора, то ли холм, то ли силуэт склонившегося великана, охраняющего леса. Перелетали с места на места черные точки птиц, и в их щебете мерещилось журчание далеких-далеких рек. И над всем пейзажем золотилось медленно набирающее силу солнце.              Дмитрий вертел головой, вдыхая хвойный воздух. От холода, от нетерпения и восторга била дрожь. Он слишком давно не видел мир таким. Он и сам таким не был с тех самых пор, как…как…              ─ Готовы? ─ окликнул Феликс.       Дмитрий тяжело сглотнул. К дороге ─ всегда, но к этим местам ─ похоже, нет. Он покрепче сжал повод и кивнул. На задворках сознания мелькнула и исчезла досадливая мысль: ведь и к этому можно привыкнуть, за целый день-то в пути.              Поначалу они совсем не разговаривали. Дмитрий без конца оглядывался по сторонам. И хотя они ехали лесной дорогой и пейзаж не менялся милю за милей, все приносило удивление и восторг. Никогда еще он не забирался так далеко на север. Казалось, здесь в самом деле был белее снег, острее и пушистее сосны, выше и безответнее небеса. Он пугался шума, то отставал от Феликса, то снова нагонял его, и у коня из-под копыт разлеталась черная мерзлая грязь. Феликс, надо признать, переносил состояние спутника с неожиданной стойкостью и не пытался разговорить Дмитрия. Должно быть, догадывался, что тот еще не готов, зато когда придет время…              Время пришло во время первой остановки. Феликс сверился с картой, свернул с тропинки и неожиданно привел их к берегу речушки, торопливо звенящей вниз по каменному ложу. Чуть выше по течению виднелась свободная от теней деревьев поляна, на которой показались первые хрупкие травинки. Дмитрий слез с коня, нагнулся к воде и не сдержал смеха. Течение было до того торопливым, что в отражении еще можно было разглядеть воротник пальто, но все остальное дробилось и пенилось: оставалось одно смешное бесформенное пятно на фоне неба с разводами облаков. «Умоляю, только не поскользнитесь», ─ бросил в спину Феликс. Дмитрий посмотрел под ноги, с удивлением отмечая, что действительно стоит на голых камнях и уже промочил штаны, даром, что сапоги едва не доходили до колен.              Дмитрий сполоснул лицо и руки, сделал глоток и замер. От ледяной воды свело зубы, да так, что заискрило в глазах. А потом выпил ещё, потому что уже не страшно, а вода была желанной и вкусной и пьянила, как хорошее шампанское. Он развернулся, не вставая с места, и осторожно вытер щеку рукавом.       — Феликс, вы последнее время слишком часто делаете мне подарки. Причем такие...              Феликс, он уже закончил заниматься лошадьми и теперь опустошал флягу, усмехнулся.       ─ Возможно, я действую из расчета на взаимовыгодный обмен.       ─ Например?       ─ О, ну не знаю, ─ он повел плечом, закрыл флягу и, понизив голос, ответил: ─ Думаю, у Александровского дворца найдутся тайны, которые мне не выведать у Государя и Государыни и за столетия дружбы.       Прежде чем Феликс рассмеялся, развеивая драматичную тишину, Дмитрий успел похолодеть и все же оступиться на скользких камнях. Удержался он одним чудом. И этот новый страх падения в ледяную воду занял его достаточно, чтобы выместить все мысли о том, что второй день подряд начинается с крайне неудачных шуток его друзей. Хотя стоило ли удивляться? Они всегда ходили по грани.              Но подальше от воды Дмитрий все же отошел.              ─ Лемминкэйнен обещал, что в том месте, где мы будем жить, уже сошел последний лед. На случай, если вас так тянет искупаться, ─ сказал Феликс, наблюдая за его передвижениями.       ─ Боюсь, что какая-нибудь пневмония не входила в мои планы на это путешествие, ─ весело ответил Дмитрий.       ─ Да? Очень жаль. А я так рассчитывал.       Дмитрий уставился на него с деланным возмущением.       ─ Что вас удивляет? Сидеть у вашей постели, кормить с ложки, считать пульс по ночам и вытирать пот со лба… Лемминкэйнен, кстати, прекрасно смотрится в качестве няньки, если вы сомневались.        На последних словах Дмитрий разочарованно выдохнул и отвернулся. Под ребрами растекалось горячее и мягкое. Возможно, будущая пневмония.       ─ Значит, вы и это спихнете на своего слугу. Я-то думал, что о больном друге вы будете заботиться сами.       Он и сам не знал, откуда в нем было столько дерзости. Но сквозь рваные облака все приветливее и теплее светило солнце. Журчала, брызгаясь искрами, река. И в крови кипело от свежего воздуха, от прогулки верхом, от этой безумной сказочной весны. И от того, что рядом был Феликс, а вокруг, на мили, ─ никого и ничего, кроме их шуток, их взглядов, их откровений. Это кончится уже вечером. Но осознать это всерьез еще никак нельзя.              И потому все было легко: и колкости, и наглости, и двусмысленные полунамеки, которые, Дмитрий был уверен, Феликс считает верно ─ считает как невинную забаву, не более.              ─ Слугу! ─ воскликнул Феликс. ─ Слугу, Дмитрий Павлович! Да разве можно…кто дал вам право…       ─ Вы. Называете его так раз десять на дню.       ─ Но это я! И другое дело…       Дмитрий не сдержался: расхохотался.              Когда они снова отправились в путь, Дмитрий решил впервые за последние дни все же свериться с маршрутом. Феликс, конечно, проворчал что-то вроде: «О, теперь вы верите, что я знаю, где мы», но карту отдал и соблаговолил указать, где они проходят и где будут делать следующую остановку. Они продолжали двигаться по берегу реки, причем, судя по всему, скорее из эстетических соображений, чем из надобности. В стороне должна была проходить довольно широкая дорога, если, конечно, ее можно различить в это время года, а еще западнее, в низине, располагалась пара небольших деревень. По крайней мере, размышлял Дмитрий, если что-то случится (снова), то они не так уж отрезаны от жизни. Да и крики и выстрелы, наверное, привлекут внимание местных жителей.              ─ Не думал, что вы так хорошо ориентируетесь в дикой природе.       ─ Вы вообще еще многого обо мне не знаете, ─ мягко напомнил Феликс. ─ Стреляю я, кстати, тоже вполне недурно. По крайней мере, так было… некоторое количество лет назад.       Дмитрий рассмеялся.       ─ Ваш… слуга, нет, извините, товарищ тоже недавно рассуждал об этом. Грозился мне охотничьим соревнованием.       ─ И что же? Вы согласились?       По тону стало ясно: соглашаться не стоило. Более того, Феликс не допускал мысли, что его сдержанный и рассудительный друг согласиться на подобное ребячество. Дмитрию стало немного стыдно. И…темно. Мир сузился до масштабов расстилающейся в неизвестность просеки. Сейчас или никогда. Ни шанса, ни повода больше не будет, а Дмитрий так и не решил, надо ли ему вообще говорить. Он сделал вдох. В висок ударилась единственная раскаленная мысль, и после – все стихло.              ─ Знаете, вчера, когда мы говорили об этом, Лемминкэйнен заговорил про призы победителю, про ставки. И сделал одно странное предложение.       Феликс ничего не спросил и не ответил, не выказывая особого интереса. Дмитрию на секунду стало его жаль: конечно, варианты, приходящие в таких случаях на ум, всегда чудовищно тривиальны. И большее, что мог Лемминкэйнен предложить, ─ это недавно приобретенный особняк. Ах, если бы так.       ─ Он сказал, что мог бы поставить…вас.       Дмитрий произнес это на выдохе, скороговоркой, точно признаваясь в собственном проступке. Озвучивать подобное с чужих слов, и то было стыдно! А Лемминкэйнен смог придумать. И сказать совершенно всерьез. Дмитрий был уверен, что мучительно краснеет, и надеялся только на то, что Феликс не заметит. Или спишет на холод. Или еще что-нибудь. Он бросил беглый взгляд и замер: Феликс повернулся в седле и смотрел прямо на него с выражением, нет, не удивления, но чего-то почти насмешливого. Наверное, с таким лицом в иных домах владельцы кошек сбрасывают с крыльца очередной мышиный труп.              ─ Потрясающе, ─ только и выговорил он через некоторое время. ─ И что же? Вы согласились?       Дмитрий в ужасе покачал головой. Как можно?!       ─ Печально. Я-то было надеялся, что вы спасете меня из лап этого кретина.       Боже. В его голосе не было ни упрека, ни настоящего разочарования. Казалось, Феликс услышал продолжение давно надоевшей ему шутки. А значит, не было ни низостей, ни грубостей ─ только неуместный жестокий юмор, часто случающийся между старыми друзьями. Хотя облегчение самого Дмитрия было мимолетным. Он отвернулся и покачал головой.              ─ Простите, Феликс. Не стоило мне это рассказывать. Он ведь не всерьез, да и я, в конце концов, отказался. А вам испортил…       ─ Успокойтесь, Дмитрий Павлович. Если хотите, я не стану говорить ему, что что-то знаю. Пусть и дальше живет с ощущением абсолютной безнаказанности ─ получит в следующий раз, – Феликс вздохнул и закатил глаза. – К сожалению, вынужден признать, что он наверняка будет и что я в определенной степени, увы, привык.       На некоторое время он замолчал. Причем такая тишина Дмитрию совершенно не нравилась, но поделать с ней он ничего не сумел: утешения ─ неуместно, смена темы ─ смешно. Он хотел бы продолжить мысль, но обсуждать Лемминкэйнена за его спиной было не в его праве. Но вопросов было много. В голове снова зазвучал тот их с Ладой спор. И, боже правый, больше всего остального Дмитрий хотел бы ни о чем этом сейчас не вспоминать.              ─ Вы зря переполошились, ─ сказал Феликс. ─ Так всегда бывает, когда знаешь кого-то слишком хорошо и слишком долго. Начинаешь позволять себе все больше и больше. Вы и сами, Дмитрий Павлович… Не замечали?       Дмитрий подумал о сестре. Потом о девочках. Об Ольге. Невольно вспомнил, сколько раз давно, в прошлой жизни, в Москве, поддавался неясному флеру и вступал с Даниилом в соревнования из нагромождений низких шуточек. Но ведь они были детьми! Да и Феликс, похоже, имел в виду вовсе не это.       ─ Печетесь обо мне, будто я еще один ребенок под вашим крылом. Осмелюсь напомнить, что это не так. И что раньше вы как-то умудрялись доверять мне без этой неуместной суеты.       ─ Раньше вы не были моим братом, ─ сдержанно ответил Дмитрий. Достаточно, на его вкус, остроумный ответ, к счастью, пришел в голову достаточно быстро, потому что уже через мгновение там не осталось ничего, кроме стука крови. Как же стыдно! Как неловко! И неужели со стороны это так выглядит? Неужели он был столь откровенен? И стало ли его опасений в последнее время больше, или он просто лишь теперь отважился их показать? В первую очередь, самому себе.       Феликс задержал на Дмитрии спокойный взгляд. Потом улыбнулся уголками губ и отвернулся, глядя на дорогу.       ─ Ваша правда, ─ выдохнул он. ─ Крыть мне нечем.       ─ Если вам неприятно…       ─ Если мне что-то неприятно, я умею об этом говорить прямо. Разве нет? ─ перебил Феликс.       Крыть нечем.              ─ Лемминкэйнен считает, будто лучше меня знает, что мне нужно и когда, ─ продолжил он погодя. ─ Так было когда-то. Он отлично читает людей, уж не представляю, в каких лесах он этому научился. Поэтому он умеет быть самым обаятельным, когда надо, и внушать страх ─ когда надо. Может, это меня когда-то и купило. Когда мы стали вместе бывать на балах и в салонах, он всем улыбался, всех очаровывал, а потом шептал мне на ухо, кто из гостей с кем проведет ближайшую ночь, а кто через месяц-другой сопьется. Не сказать, что я не был от него без ума прежде, но это окончательно меня поразило. Я хотел так же.       ─ И он вас научил?       ─ Шутите? Стал бы я об этом просить! Но когда знаешь, на что смотреть, замечать становится проще. Так что я выучился сам. Из интереса. И еще из желания переиграть.       Дмитрий без особого труда представлял этих двоих шепчущихся в темном углу какой-нибудь роскошной гостиной. Вокруг музыка, брызги шампанского, дамы в роскошных платьях, влюбленные пары, растерянные юнцы, и никто не знает, что за каждым шагом следят две пары насмешливых глаз… Разве что от этой картины почему-то становилось неуютно. Словно Дмитрий подсматривал в замочную скважину то, что ему не предназначалось. Опять. Но в этот раз ему казалось, что он очень близок к понимаю, чему именно стал свидетелем. Не хватало маленькой детали.       Разговор возобновился на следующем привале. Дмитрий разжег костер: хотя день был в самом разгаре, и температура поднималась все выше, хотелось настоящего тепла. И потом, продвигались они быстрее, чем было запланировано, так что оставалось время на спокойный, пусть и скромный, обед. Впрочем, Феликс от еды снова отказался. Зато с энтузиазмом воспринял предложение достать котелок и заварить чай. И если он не придумал и не преувеличил и действительно так замечательно читал чужие мысли по выражению лица и неосознанным жестом, то точно видел, как Дмитрий безнадежно сдерживает беспокойство и удивление. Если, конечно, не все силы тратил на попытки сдержать зевоту. Но засыпать сейчас было уж точно нельзя.              ─ Лемминкэйнен часто сюда ездит? ─ спросил он, чтобы занять Феликса хоть чем-то.       ─ Нет, – ответил он, не поворачивая головы. – Он вообще-то ненавидит всё это. Родные места, я имею в виду.       ─ Вот как?       Феликс расслабленно махнул рукой и наконец посмотрел на собеседника.       ─ Ничего удивительного. Дурные воспоминания. Спросите его как-нибудь, я и сам с удовольствием послушаю, что он скажет на этот раз, – он усмехнулся. Но суть его рассказов все равно сводится к одному: оставшись здесь, он прожил бы скучную крестьянскую жизнь и никогда бы не стал тем, кем должен быть.       Крестьянскую? Ну да, Дмитрий давно знал, что при Юсуповых Лемминкэйнен оказался почти случайно, что не имел отношения к дворянству, что в общем-то одна удача и обеспечила ему нынешнее положение. И все же некоторым истинам нужно одеться в слова два, а то и три раза, чтобы их начали сколько-нибудь осознавать.              Дмитрий негромко рассмеялся.       ─ Так и вижу, как он доит корову или идет косить пшеницу.       ─ А еще вычесывает петухов и нянчит овечек.       ─ Боюсь, с петухами выйдет конфликт. Ему же нужно будет чем-то украшать свои волосы. А павлины тут вряд ли водятся.       Феликс уставился на него изумленно, а потом несдержанно захохотал. Вот уж точно, такого юмора от Великого князя он никак не ожидал. Дмитрий скромно улыбнулся и продолжил терзать свой кусок вяленого мяса.       ─ Нет, знаете, дорогой мой, от павлиньих перьев в волосах я бы и сам не отказался. Спасибо за идею, между прочим, ─ прохрипел Феликс. ─ Станем с вами законодателями новой моды в следующем бальном сезоне, как вы на это смотрите?       Замечательно. За исключением того прискорбного факта, что в следующем сезоне Феликс будет далеко от Петербурга, а круг общения самого Великого князя рисковал замкнуться на гипотетических товарищах по школе.              Дмитрий повернулся к Феликсу всем телом и заговорил:       ─ На мой скромный взгляд, Ваше Сиятельство, перья в волосах ─ это мелочь, безвкусица. Кому это нужно? И для чего? И потом, вы правы, очень скоро пойдут подделки: перья тетеревов, глухарей, фазанов… Нет, глупо останавливаться на этом.       ─ И что же предлагаете вы?       ─ Возьмем символизм до предела. Нужны не украшения, нужны костюмы птиц. С крыльями, с хвостами.       ─ Может быть, люди не летают, как птицы, но вполне могут быть свободны, как они.       ─ Совершенно верно! И потом, это будет справедливо: одни люди павлины, другие ─ скорее, дрозды. Кто-то ночной охотник и питается мясом, кто-то умеет плавать. Высший свет не дает нам права выражать себя в полной мере, так пусть за нас говорит костюм.       ─ Попугаи-неразлучники для влюбленных, которые на самом деле никогда не смогут быть вместе, и лебеди ─ для тех, кто уже обрел друг друга.       ─ Орлы ─ для самых верных подданных Империи.       ─ Или для тех, кто несет смерть?       ─ И чайки ─ для тех, кто все еще мечтает о море.       ─ Ну а кем себя видите вы, Дмитрий Павлович?              Дмитрий осекся. Феликс словно плеснул воды на раскаленные угли: и вот они выплюнули последний сноп искр и погасли. Там, где еще недавно бурлили идеи, образы, но больше – шутки и остроты, где все пылало и сияло, как в бокале игристого – в один миг не осталось ничего. И в между висков стало до того гулко, что самому смешно. Дмитрий растерянно покачал головой.       ─ Я так сходу… А что представляется вам? Какую птицу вы бы мне дали?       Феликс ответил в ту же секунду:       ─ Гадкий утенок. Читали? ─ и, сохраняя в целом наисерьезнейшее выражении лица, подмигнул.       Дмитрий едва не подавился. Разумеется, а чего еще можно было ждать от Феликса Юсупова. Который, воспользовавшись паузой, наконец-то обратился к своему чаю и пил его с таким отрешенным и возвышенным видом, словно сидел в одиночестве в роскошном номере лондонского отеля, не иначе. Резко очерченный профиль, тонкие бледные пальцы обвитые вокруг стальной кружки, к плащу то тут, то там цеплялись сухие прошлогодние травинки и кусочки не сгнившей листвы. Как же неуместно он смотрелся во всем этом антураже. И как естественно себя вел. А Дмитрий никак не мог решить, стоит ли ему обидеться на такой ответ или смутиться. Он вздохнул и наклонил голову.              ─ Не спросите, кем бы я нарядил вас?       Феликс состроил такую гримасу, словно был крайне удивлен, что кто-то пытается заговорить с ним и отвлечь от изумительной трапезы.       ─ Не спрошу. Со мной вроде и так все понятно.       Разумеется, он говорил так, чтобы раззадорить сильнее. Словно чиркнул огнивом над стихшей было игрой. Дмитрий улыбнулся.       ─ И что же?       ─ Я, так сложилось, просто обязан быть соловьем. Маленький, незаметный, но ─ весь мир замирает, заслышав мой голос.       Дмитрий делано нахмурился (хотя, отметил он про себя, до демонстративной театральности товарищей ему еще далеко) и отвернулся к огню, не говоря ни слова. И конечно, Феликс так и остался сидеть вполоборота, глядя на него широко раскрытым глазами. Гордость и поза боролись в нем с жгучим любопытством. Он мог бы так же отвернуться, делая вид, что разговор закончен. И тогда жребий страдания был бы у Дмитрия ─ как можно не рассказать, как можно сдержать придуманное при себе? Зная Феликса, такой ход не был бы неожиданностью. А Дмитрию не хватило бы опыта выкрутиться из своего дважды неловкого положения, и пришлось бы сдаться, разменять собственную роль на продолжение игры.              К счастью, Феликс сжалился. Причем сделал это с предсказуемым мастерством: сложил руки на коленях, приподнял подбородок и с легким, но явно читаемым недовольством в голосе спросил:       ─ А что же, Ваше Высочество, вы со мной не согласны?       Дмитрий не отвел взгляда от огня, подавил улыбку, сделал глубокий вдох и повел плечом. И где только научился?       ─ Нет, почему же. Вполне складно звучит. Но, будь я вашим портным, пошил бы костюм птицы Сирин, ─ и позволил себе слегка повернуть голову, чтобы в полной мере насладиться реакцией (или успеть вовремя сгладить эффект, если шутка все же придется Феликсу не по вкусу).       Но результат превзошел всяческие ожидания. Настолько, что Дмитрию стало стыдно и очень-очень жутко.              Феликс мгновенно вышел из образа. Самодовольная легкая усмешка исчезла, сползла вниз, точно растаяла. Брови же, напротив, приподнялись в изумлении: на лбу показались слабые нити морщин. И хотелось бы разгадать, что творилось при этом в его льдистых синеватых глазах, но они не выдавали ничего, кроме привычной поблескивающей глубины. И разве не так должны блестеть глаза всезнающего всевидящего древнего существа, заманившего в лапы вечности не один десяток душ?              А после Феликс, наконец, совладал с собой. Начать оправдываться Дмитрий не успел, как не успел осознать, нужно ли это делать, или столь яркая реакция в общем-то еще не значит ничего плохого.              ─ Значит, вот как вы меня видите, ─ он усмехнулся и вернулся к своему чаю. Хотя взгляда от Дмитрия больше не отводил.       ─ По крайней мере, точно не соловьем, ─ зажженная было искра вспыхнула до боли ослепительно и потухла, оставив Дмитрия наедине с собой. С всего-навсего собой. Гадкий утенок, да? Мальчишка. Он откашлялся, потер щеку, кажется, там оставался след золы или пепла, и проговорил: ─ Не поймите меня неправильно, Феликс, в конце концов, это же просто шутки. Но рисовать вас в мыслях соловьем все равно, что… что тем же воробьем? Или дроздом. А Сирин… вы же не станете утверждать, что мир, который вы открываете своим новым друзьям, так уж безопасен? Вы и сами всегда спорили с этим. Но, согласно иным сказкам, Сирин не представляет опасности, и песни ее обещают счастье и зовут в Рай.       ─ Это не так.       ─ Что? ─ Дмитрий повернул голову и принялся активнее тереть щеку. Там точно что-то было. Сцарапать бы ногтями.       ─ Никакого счастья Сирин не сулит, ─ серьезно сказал Феликс. И через секунду весело добавил: ─ Как будто у нее иных забот нет, чем всем подряд распевать, у кого сын родится, а кому чин пожалуют.       Дмитрий мягко усмехнулся.       ─ Не представляю, чем еще может заниматься бессмертная пернатая женщина.       ─ О! Поверьте мне, в вечности очень ─ очень! ─ много забот.       ─ И какой в ней тогда смысл?       И новый тихий смех сгладил остатки странной неловкости. А после Дмитрий решительно поднялся на ноги. Они и без того здесь засиделись; доставшиеся им кони были на редкость крепкими и до сих пор не выказали ни малейшего признака усталости, но надо думать, что до вечера их скорость заметно снизиться, а путь по-прежнему не близок. Что ж, на следующих остановках придется лучше следить за временем.              Уж лучше было бросаться в пути и спорить о карте, чем продолжать эту двусмысленную игру. В следующий раз они придумают новую. Непременно. И, может быть, она покажется чуть менее опасной.              И все же Дмитрий ни о чем не жалел. Он спустился к реке, которая здесь становилась совсем смирной и уже перестала журчать, чтобы сполоснуть руки и все же умыть лицо. Феликс в это время тушил костер, возвращал по местам вещи и собирал лошадей. Судя по проворству, с которым он это делал, никто из слуг не отправился в путь вместе с ними по той простой причине, что они стали бы путаться у него под ногами.              ─ Дмитрий Павлович.       ─ Да? ─ он уже стоял одной ногой в стремени и обернуться на Феликса перед тем, как запрыгнуть в седло, не успел.       ─ К вопросу о птицах. И часто вы рисуете меня…кем-то? В ваших мыслях?       Теперь оглянуться Дмитрию не хватило решимости. Впрочем, этого и не понадобилось: Феликс пустил своего коня вперед, возвращаясь на пролесок и уже принялся насвистывать мелодию из какой-то модной оперы. Очевидно, и вопрос его не подразумевал ничего, кроме невинной (ли?) шутки и желания зацепиться за неаккуратно брошенное слово. Дмитрий не просто знал привычку Феликса к подобным колкостям: он привык к ней, находил ее, пусть и раздражающей порой до жути, но по-своему очаровательной. По-своему необходимой, чтобы Феликс был собой. Так почему сейчас от нее засвербело в груди? И почему тянущая несуществующая боль была того приятной?              ─ Вы ведь не в обиде? ─ негромко спросил Дмитрий. Они уже проехали с полмили, у Феликса то ли кончился воздух, то ли иссякло вдохновение. По крайней мере, свистеть он перестал и с тех пор хранил безмятежное молчание: посматривал по сторонам, иногда зевал и полуулыбался своим мыслям. Услышав вопрос, он сперва нахмурился, будто переводил его в голове с одного языка на другой.       ─ За что мне было бы на вас обижаться, Дмитрий Павлович? Не придумывайте ерунды, умоляю.       И хотя в тоне его звенела уставшая строгость, Дмитрий позволил себе благодарно улыбнуться. Все было хорошо. И пускай он совершенно точно не представлял, куда ведет его эта Сирин, но был готов пройти с ней, пролететь, бок о бок до самого конца.              …Спящую деревню миновали уже в лучах заката. По крайней мере, Дмитрий надеялся, что она просто спала. Дома выглядели неухоженными, да и слишком крошечными, чтобы служить хоть кому-то постоянным пристанищем. Некоторые из них, особенно почему-то в центре поселения, покосились на одну сторону: уползали вниз с холма. Разве что окна были на месте, да в хлевах слышалось движение. Если, правда, оно доносилось оттуда, а не из глубины окружающего леса. И пускай солнце еще не село окончательно, свет его помогал разве что различить дорогу: детали же погрузились в багровый полумрак. Словно огонь застыл на низких ветках, и кровавые брызги поблескивали из самой глубины замерших жилищ.              Дмитрий изо всех сил старался не думать о том, как от волнения свело желудок и как немели пальцы. От усталости, от надеялся. Затекли, и всё тут. Его мысли, каждая без исключения, были лишь о верной тяжести ружья, висящего за спиной. На месте. пуля будет верной. Если в голове туман, не подведет привычка. А если не сработает и она, то останется животный инстинкт: защищать своих и спасаться.              Сквозь неподвижный пузырь мыслей едва-едва пробивался голос Феликса. В нем, еще недавно почти спящем в седле, точно открылось второе дыхание. Не опасаясь ни жителей запустевшей деревни, ни вышедшего на ночную охоту зверя, он, как тот самый соловей, заливался о каких-то пустяках. Кажется, что-то про маскарад, на котором ему довелось побывать еще в детстве, где-то в Италии. Дмитрий в Италии никогда не был, да и вряд ли очутится в ближайшие год-другой, а потому при иных обстоятельствах расспросил бы Феликса подробнее. Но, увы, сейчас сосредоточиться на его голосе не мог. В висках билось то ли возмущенно, то ли очень трусливо: «Как можно быть таким беспечным?»              ─ Не согласны?       Дмитрий дернулся. Голос Феликса прозвучал ближе и громче, чем должен был.       ─ Дмитрий Павлович, вы спите? Или просто меня игнорируете? ─ он весело склонил голову к плечу, но, прежде чем Дмитрий придумал достаточно остроумный ответ, веселость исчезла, уступив место сочувствию. ─ Я тоже чертовски устал, друг мой. Но нам осталось всего-то… ─ он повертел головой, точно рассчитывал найти специально для них установленный указатель. ─ Вообще-то Лемминкэйнен должен был бы нас где-то тут встретить.       Должен был бы? У Дмитрия и в мыслях не было, что Лемминкэйнен может забыть, ошибиться или, того хуже, бросить их. Даже в шутку он бы не пошел на такое. Ни за что. Они либо уже крадется за ними, посмеиваясь своему розыгрышу, либо... Иной вариант представлялся куда более возможным: это они сбились с пути. Конечно, Лемминкэйнен ждет их на завалинке какого-нибудь богатого деревенского дома. Только в паре миль восточнее или западнее. И в окне позади него горит свет. И дети хозяев играют в снежки перед ужином.              В таком случае выхода нет: лучше заночевать в этой деревне, чем в лесу. Интересно, проснулись ли уже медведи? И если да… Какой ближайший город? Они ведь смогут связаться оттуда с Царским селом? И, боже, где их станет искать Лемминкэйнен? Словно вторя его беспокойствам, в отдалении протяжно завыл ветер. Подозрительно похожий на вой одинокого волка.              Дмитрий сцепил зубы и поморщился. От волнения тошнило, и это чувство не приносило ничего, кроме тупого раздражения. Какой прок беспокоиться, если ничего еще не случилось? И не случится. Если он, конечно, возьмет себя в руки. А заодно Феликса, который снова беззаботно улыбался и останавливаться явно не собирался.              Дмитрий откашлялся, натянул повод и сказал:       ─ Постойте.       Феликс, к счастью, послушно замер и развернулся.       ─ Что-то случилось?       На его бледном лице темные отблески уходящего солнца, чудом не затерявшиеся в ветвях сосен, напоминали следы от ожога. Дмитрий сконцентрировался на верхней пуговице плаща, огромной и полированной до блеска. Ну разумеется, Феликс же сам говорил, что прежде в такие авантюры не ввязывался. И на настоящую охоту никогда не ездил. А потому, надо думать, и опыта у него… Наверное, и не понимает, как они попали, если это в самом деле не та деревня. А ведь деревня определенно не та. И почему Дмитрий позволил себя обмануть? Почему доверился ему в этом? Почему так быстро послушался, не задумавшись ни на минуту?              ─ Дмитрий Павлович? ─ Феликс приблизился. Хмурый. Озадаченный? Обеспокоенный? Дмитрию едва ли не хотелось плакать от его наивности.       ─ Феликс, может, мы… Может, нам стоит остаться здесь, в деревне? Дождаться Лемминкэйнена?       Выражение лица Феликса тут же изменилось. И, черт побери, он снова улыбался. Впервые за всю свою жизнь и за все их знакомство Дмитрий эту улыбку почти ненавидел.       ─ Не верите, ─ обозначил Феликс. ─ Вперед, Дмитрий Павлович, не переживайте. Вы уже и так доверили нам свою жизнь, согласившись на всё это, поздновато одумались. Давайте. Быстрее.       И, не дожидаясь согласия, пришпорил коня, пустив его, уже уставшего и голодного, бегом.              Господи, какой же…!              Дмитрий поджал губы и поспешил за ним. Не хватало еще потеряться в темноте. Если они упустят друг друга из вида, это точно будет катастрофа. Что ж, ночь в лесу, значит, ночь в лесу. Благо, заморозки не наступили: не окоченеют. Сам он прошлой ночью выспался отлично, дежурство до рассвета высидит. А потом Феликс, наконец, поверит, что надо вернуться в деревню, найти людей, написать кому-нибудь. Послать телеграмму? Правда в том, что и сам Дмитрий на «настоящей» охоте был последний раз еще по приезде в Петербург, словно в прошлой жизни. Очень уж Николаю тогда хотелось найти с маленьким братом общий язык. А потом как-то… то одно, то другое, и больше не задалось. Не случилось. Дмитрий сделал глубокий вдох и задрал голову. С одной стороны небо уже совсем почернело, и из-под стремительно расползающейся чернильной темноты подглядывали холодные многоточия звезд.              Дикий зверь боится огня.              Если только успеть его разжечь.              А если они хотят успеть, то надо остановиться сейчас, найти хорошее место, собрать хворост…              Боже, если бы Феликс был хотя в половину менее самоуверен и упрям!              ─ И что это такое?!       Взметнулись неслышные и невидные птицы. От резкого крика конь Дмитрия заржал и резко попятился. Он хотел встать на дыбы, но от усталости уже не был способен и на это. Ржание повторилось, усилилось, обливая уши, ввинчиваясь в них острой болью. Краем глаза Дмитрий успел заметить, что конь Феликса тоже задергал головой, вильнул, словно пытаясь пуститься галопом, но остался на месте. Сам он по-прежнему спокойно держался в седле, точно был к этому готов. Дмитрий задержал дыхание.              Не падать. Не отпускать.              ─ Вы уснули, или в чем дело?!              Конь дернул головой, заржал, вскинул одну ногу, но послушался. Остановился. И, фыркнув, соизволил вернуться на несколько шагов вперед.              Теперь Дмитрий видел, что прямо перед Феликсом на дороге стоял человек. Одетый в черный плащ, он был без лампы и различить его в полумраке оказалось весьма затруднительно. Нужно было постоянно напоминать себе, что между деревьями стоит человек, иначе его фигура расплывалась, сливаясь с ночью. Что уж и думать о возможности различить лицо. Но какие тут сомнения…       ─ Прекрати, ─ отмахнулся Феликс. ─ Мы же доехали.       ─ Я вас жду здесь второй час! Доехали! ─ возмутился Лемминкэйнен. Он выдохнул так демонстративно, что даже Дмитрий это отчетливо слышал. ─ Слезай. Кратчайший путь пешком.       После этого он повернул голову к Дмитрию и сказал, заметно смягчив тон:       ─ Ваше Высочество, дальше придется пешком.       Он убедился, что никто не собирается спорить, возражать или пытаться затянуть сцену иными способами, развернулся и устремился обратно в кромешную тьму под колючими ветвями. Феликс обернулся на Дмитрия и пожал плечами. «Он беспокоился», ─ подумал Дмитрий, но почему-то не стал озвучивать. Отчасти ему было стыдно за то, с каким удивлением он сделал этот вывод. И то верно, видеть Лемминкэйнена в таком состоянии ему обычно не приходилось. Казалось, раздражение на грани с яростью, которое недавно так поразило (и, если честно, напугало) Дмитрия, и то несравнимо с тем, что он испытывал, или, по крайней мере, демонстрировал сейчас.              Но на душе от всех этих размышлений стало чуть теплее и легче. Едва коснувшись земли, Дмитрий понял, как был напряжен последние полчаса, а то и целый час, и больше. Теперь же, когда они, видимо, были почти на месте, все мышцы наконец расслабились, и в голове и теле поселилась приятная тягучая пустота. Запоминать маршрут, которым они пробирались по лесу по следам по-прежнему угрюмого проводника, не получалось, но и этот прискорбный факт по-настоящему не огорчал и не пугал. Еще немного, и день закончится, они лягут спать, а на утро, когда не останется проблем, а будет только морозный воздух, теплый пар над тарелками с завтраком и далекий шорох пробуждающейся жизни, можно будет все обсудить. И наверняка, даже Дмитрий поверит, что все это безумие – забавное, смешное приключение, которое приятно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь.              Через несколько минут пути Феликс снова посмотрел на спутника и замедлил шаг. Дмитрий невольно последовал его примеру. Впрочем, голова его уже до того погрузилась в грезы о завтрашнем дне, что он не успел ничего осознать, ничему удивиться. Скорее, по инерции он проводил взглядом Лемминкэйнена, чья белая макушка исчезла за очередным стволом, и нахмурился: нехорошо было бы снова потерять его и получить, пусть и справедливый, но выговор.              ─ Хорошо себя чувствуете? ─ негромко спросил Феликс.       Дмитрий озадачено кивнул. Потом на всякий случай прислушался к себе и обозначил словами:       ─ Да, все хорошо. Почему вы спрашиваете?       Ему показалось, что Феликс едва заметно улыбнулся, но судить наверняка в такой темноте… Простое беспокойство или ничем особо не обусловленное желание завязать хоть какой-то разговор было объяснить куда проще, чем улыбку, если бы она там в самом деле была.       ─ Дорога была трудная. А мне, знаете ли, было бы обидно потерять вас в самом начале нашего отдыха.       Дмитрий обиженно насупился.       ─ А вы? Вы же не спали прошлой ночью, и так и не поели.       Теперь Феликс однозначно улыбался. Даже тихонько посмеивался.       ─ Сразу видно, старший брат в большом семействе. Я же вам говорил… Не переживайте, дорогой мой. Впрочем, если я и решу потерять сознание, вы узнаете об этом первым.       Дмитрий поморщился. В словах про обморок ему послышалась издевка. Но он ее сам придумал, это точно, Феликс ничего такого не имел в виду.              Еще до отъезда Дмитрий готовился к двум вариантам. Либо Лемминкэйнен приведет их в очередную небольшую деревню, и спать они будут на лавках, как обычные крестьяне. Приятного мало, зато опыт точно незабываемый (хотя, если посудить, Дмитрий все же предпочел бы его не приобретать). Может быть, потом однажды на службе… Кто знает, куда закинет судьба. Либо – второй вариант звучал совершенно несуразно, но, зная Юсуповых и бесконечные странности, которые они привносили в жизнь окружающих, вполне имел место быть – посреди леса обнаружится скромненький дворец, обычно никому не нужный, но надежно защищенный от времени и леса парой-тройкой бесшумных слуг.              Реальность, вероятно, решила Дмитрия пощадить. Дом, который выступил перед ними из леса, действительно походил на деревенскую усадьбу, какую можно встретить в богатом поселении. Разве что, может, все-таки немного больше, чем ему доводилось когда-либо видеть или представлять.              А вот Феликс, как ни странно, удивился. По крайней мере, когда дом впервые показался перед ними во всей своей красе, он издал странный сдавленный звук и ускорил шаг, догоняя Лемминкэйнена.       ─ Что это…? Почему? ─ послышалось Дмитрию, однако ответ за недовольным ржанием разобрать уже не удалось.       Конь Дмитрия тоже раздул ноздри и весомо фыркнул, так что пришлось замедлиться и успокаивающе погладить его по шее. Все хорошо, мы на месте. Скоро будет тепло, и отдых, и целое корыто воды и сена. Очевидно, не слишком оценив такие нежности, конь дернул ушами и слабо мотнул головой, но все же успокоился и чуть прибавил шаг, точно хотел добраться до обещанного отдыха побыстрее. Дмитрий, признаться, был с ним полностью согласен.              Препираться с Лемминкэйненом Феликсом, к счастью, не стал. Более того, он деловито отряхнул и плащ и замедлил шаг. Сложно сказать, помогло ли ему это выглядеть презентабельно: во-первых, темнота не стала менее безжалостной, а во-вторых, под ногами все так же хлюпала грязь. Разве что на тропинку у самого дома стало получше. Дмитрий, идущий на несколько шагов позади, невольно усмехнулся: маленький спектакль, или, скорее, подготовка к действу поважнее, показалась ему уж больно очаровательной. И потом, было что-то особенное в том, чтобы наблюдать за ней из-за кулис.              На углу дома их встретил неопределенного возраста мужчина, который, как Дмитрий догадался, был хозяином дома. Щуплый и невысокий, если не сказать хуже (он не доставал Дмитрию и по плечи), он передал Лемминкэйнену зажженный масляный фонарь, которого едва хватало, чтобы осветить сцену из поспешного знакомства, и сложил ладони на трости, утопающей в черной земле.       ─ Доброй ночи, Аиввит. Прошу простить нас за непредвиденную задержку. Знакомьтесь, мой хороший друг, Дмитрий Павлович, ─ сказал Феликс. ─ Дмитрий Павлович, Аиввит и его супруга, Лииса, любезно согласились оказать нам гостеприимство на эти дни.       ─ Большая часть, ─ Дмитрий улыбнулся, наклонил голову и собирался было протянуть руку для рукопожатия, но осекся.       Сам Аиввит не шелохнулся, а Лемминкэйнен соизволил опустить фонарь чуть ниже, так что свет наконец упал на лицо мужчины. Рыжие всполохи резко очертили и без того худое лицо с резкими скулами и маленьким острым носом. Но смутило Дмитрия другое: полуприкрытые тяжелыми веками совершенно белые глаза. Он бы подумал, что ошибается, что дело в освещении, что глаза просто светло-голубые или серые, но то, как пристально и одновременно рассеянно они смотрели мимо Феликса и, вернее, куда-то чуть выше его локтя; нет, он все понял верно.              ─ Большая честь…господин, ─ ответил Аиввит, и Дмитрий без особой на то причины был уверен, что обращается он по-прежнему к Феликсу и ни к кому больше. ─ Идем. Комнаты для вас готовы. Лемминкяйнен сможет сам заняться лошадьми?       Он говорил без особого акцента, и все равно возникало ощущение, что речь дается ему с определенным трудом. Объяснить этого Дмитрий не мог. Как, впрочем, и многого другого в образе нового знакомого. И вместе с удивлением в нем, пока еще робкой искрой, вспыхивало восторженное чувство любви: к этой ночи, к обветренной коже и замерзшим рукам, к неизвестности, загадки – и каждой из ночи, что будут впредь. До самого конца их приключения.              Феликс повернулся к Лемминкэйнену и, едва сдерживая усмешку, переспросил:       ─ Займешься?       ─ Если нет, я попрошу жену, ─ предложил Аиввит, точно чувствуя, что в противном случае выяснение затянется надолго.       ─ Да, пожалуйста, ─ выдавил Лемминкэйнен.       ─ Прошу прощения за неудобства, ─ добавил Феликс. ─ Вещи, разумеется, он заберет сам.       Аиввит кивнул с таким выражением лица, точно и не думал, что ситуация завершится иначе.       ─ Прошу за мной! ─ с этими словами он бодро развернулся и зашагал в сторону крыльца. Оставалось только отпустить повод, доверившись не столько коню, сколько Лемминкэйнену, и поспешить за ним. «И на кой ему черт эта трость?» ─ успел подумать Дмитрий, наблюдая за тем, как их гостеприимный хозяин проворно переступает через ручейки, камни и коряги и перепрыгивает через ступеньки. Впрочем, надо думать, ничего удивительного, он ведь ходит этой дорогой десяток раз за день. Из года в год.              На крыльце Дмитрий задержался и оглянулся вокруг. Но ночь уже наступила. И в темноте, оставшись без фонаря, доверясь только бледному свету из окон дома, рассмотреть удавалось разве что грязные носки сапог. Он сделал глубокий вдох: легкие наполнились хвойным лесом и ночью, зажмурился почти до слез и, наконец, последним шагнул в тепло и жаркий запах позднего ужина.              Жена Аиввита, Лииса, оказалась приветливой, хоть и словно немного настороженной. И при виде нее Дмитрий неожиданно успокоился. Финская девушка, говорящая бойко и просто, пусть и с сильным акцентом, вытирающая руки о передник и между делом жалующаяся на долгие северные зимы, была самым нормальным из всего, что им довелось пережить за последний день. Дмитрию еще столько хотелось узнать! Столько хотелось спросить! Почему эти двое живут в стороне ото всех, как сама Лииса очутилась так далеко от родных краев, откуда у них деньги и силы на огромный дом с комнатами для гостей. Но куда сильнее было желание поужинать и наконец-то упасть в кровать.              Уставший взгляд не хотел изумляться ни убранству комнат, ни богато накрытому столу. Дмитрий осматривал все вокруг скорее по привычке, и невольно откладывал восхищение на потом. Они сразу, едва познакомившись с хозяйкой, сели за стол, и тут же тяжесть прошедшего дня опустилась на плечи душным толстым одеялом. Тепло, лениво, но не продохнуть. Мысли сузились, будто бы и сердце забилось медленнее, и покачивалась меж пальцев железная вилка.              Лиисы не было долго, зато почти мгновенно вернулся Лемминкэйнен. Он сменил гнев на милость, точнее, ворчание на привычную болтливость и теперь хвастался удачной охотой, закинув на лавку одну ногу и хвастливо обводя стол рукой. Не уловить едкий намек в его словах было невозможно, и все же вкус хрустящего жареного мяса отбивал всякую мнимую горечь. Сладость медовухи сводила на нет ее остатки. Разве что пару раз Дмитрий опасливо взглянул на Феликса, но тот как будто уже и забыл об утреннем разговоре: посмеивался шуткам, отвечал на них, как обычно, и с искренним интересом задавал вопросы. Всем видом и нутром он был слушателем и зрителем, в котором Леммминкэйнен нуждался. Сам Дмитрий участия в разговоре почти не принимал, но наблюдать за ним было уже достаточно.              Чуть позже Лемминкэйн разлил привезенное из Петербурга вино (и хотя Феликс настойчиво предлагал присоединиться, Аиввит, убедившись, что гости больше ни в чем не нуждаются, ушел на улицу). В печи, будто в роскошном камине, потрескивал огонь, и не хватало разве что граммофона и пластинки Шуберта. Может быть, на улице и был переменчивый апрель, но здесь, в крошечном гостиной, начинал распускаться заботливый май. И Дмитрий уже совсем не понимал, о чем говорят и смеются его друзья: было достаточно голосов. Лемминкэйнен распустил волосы и откинулся на спину, иногда пряча зевоту в кулак. Феликс, напротив, подался вперед и что-то упрямо доказывал, размахивая рукой. Дмитрий запомнил, как на тонком мизинце поблескивал тяжелый перстень, которым он то и дело задевал о посуду. А еще ему пару раз слышался с улицы тихий женский смех, и, если закрыть глаза, то можно было в самом деле представить, что они всего лишь задержались в зале после шумного пира в замке старого английского короля.              Прервать блаженство такого полузабытья стоило чудовищных усилий. Еще не совсем придя в себя, Дмитрий умылся холодной водой, но помогла она не сразу. Ясность, насколько это было возможно, возвращалась постепенно. И за голосом Феликса он следовал еще по странной привычке, точно за музыкой Гамельнского дудочника, машинально благодаря хозяев за ужин и прием.              Сознание обрело привычную форму, когда они, наконец, поднялись по лестнице, узкой и чуть слышно скрипящей. Однако о том, чтобы разойтись по комнатам, словно не могло быть и речи. Ничего не говоря и не ожидая вопросов, Феликс остановился у маленького окна. По стекло секли редкие капли тихого, будто тоже сонного, дождя.              ─ Вы действительно совсем не боялись?       Феликс не повернул головы: не придал значения вопросу.       ─ Нет, – сказал он. – Чего нам было бояться?       Дмитрий потряс головой. На место недавнего удовлетворения возвращалась искореженная возмущением тревога.       ─ Вы же не всерьез? – проговорил он, отчаявшись. – Вы же слышали волчий вой?! И медведи…       ─ Как по мне, люди все же немного страшнее, ─ с улыбкой возразил Феликс.       ─ Согласен. И все же!       Феликс обернулся и покачал головой.       ─ Я знал, что все будет хорошо. А если бы не было, мы бы нашли способ. И потом, Лемминкэйнен рядом, а с ним…       «День пути ─ это рядом?» ─ мысленно возмутился Дмитрий. Потом выдохнул и снова посмотрел в окно. Пульс бился под самой кожей, неприятно, слишком ощутимо. Пожалуй, Феликс прав: он слишком сильно привык к роли брата, который должен уберечь, помочь, спасти. Но разве вся история их знакомства не была уроком о том, что иногда самые бесполезные идеи – это те, что обычно наиболее разумны?              ─ Как Лемминкэйнен умудрился сюда доехать?       Феликс тихо рассмеялся.       ─ Годы тренировок. Даже под такого бездарного ездока найдется несчастная кобыла.       ─ Какой кошмар, ─ пробурчал Дмитрий, пытаясь скрыть собственное желание усмехнуться. Безрезультатно.       – Знал, что вам будет ее чрезвычайно жаль.       – Надо думать, потому он и добрался так быстро, что она хотела поскорее избавиться от него.       – В том и хитрость.              Дождь то усиливался, то начинался снова. На первом этаже, в комнате, отведенной Лемминкэйнену погас свет: исчез желтый квадрат на земле. Аиввит и Лииса тоже, должно быть, уже спали. Дмитрий отрешенно подумал: до чего неловко, что их шумная компания нарушает устоявшийся семейный быт пары отшельников? И еще, вот интересно, смог бы он так же? Конечно, мечты о побеге от всего и вся в какую-нибудь глушь однажды посещают любого, но чтобы действительно…              Дмитрий поборол зевок. Уходить первым, нарушая этот странный момент, ему не хотелось, а Феликс, похоже, после ужина и вина только взбодрился. В коридоре не было света, а луну заволокло тучей, так что Дмитрий скорее угадывал, чем видел лицо своего друга. Они точно не заблудятся в доме, если и когда решаться разойтись? Или поэтому они еще и стоят здесь, в надежде, что с первыми лучами рассвета найти дорогу до спальни будет проще? Боже, они наверняка проспят теперь целые сутки.              Дмитрий обхватил себя за плечи, словно пытаясь удержать уставшее тело от падения. Это и стало ошибкой.       ─ Замерзли? ─ спросил Феликс. Вопрос был в общем-то глупый. Перед сном хозяева натопили дом так, что было душно.       ─ Нет.       Феликс вздохнул. Потом потянулся, коротко зевнул и подтолкнул Дмитрия в спину.       ─ Идемте. Сомневаюсь, что нам дадут спать до обеда.       Похоже, Феликс накануне гораздо лучше запомнил расположение комнат. По крайней мере, шел он уверенно и продолжал кончиками пальцев касаться спины Дмитрия. И, наверное, только обстоятельство кромешной темноты и отчаянных попыток различить хоть что-то, не споткнуться и не врезаться, мешало ему сократить все свое существо до этой крошечной точки между лопаток. Он был уверен: на утро там обнаружится тянущий приятно зудящий ожог. На счастье, их комнаты располагались рядом, и дверь в свою Дмитрий оставил приоткрытой; в блеклом свете удавалось различить примерные очертания кровати. А после в один миг стало ощутимо холоднее: Феликс опустил руку.              ─ Спокойной ночи, Великий князь.       ─ Доброй ночи, Феликс.