Арония

Следующие три года прошли в моей бесконечной учёбе. Я всё время либо была в университете, либо делала различные доклады, проекты и другие работы. Вторым иностранным выбрала итальянский и старалась уделять ему дополнительное внимание, насколько это было возможно. Соответственно, практически все мои оценки были высокими, под сто баллов. Это была одна из немногих вещей, которой я могла хоть немного радоваться — высокий средний балл диплома не будет лишним, если соберусь в магистратуру. Иногда Диме с Никой удавалось перехватить меня после пар и потащить гулять. Они даже несколько раз пытались достучаться до моего сознания, говорили, что не стоит отдавать все силы учёбе. А я отвечала, что всё в порядке и нет необходимости переживать об этом. После наших прогулок браться за любую работу не хотелось и тогда я позволяла себе чуть расслабиться и смотрела до позднего вечера сериалы или читала художественную литературу. С французским дела обстояли следующим образом — на парах меня спрашивали не реже остальных, а дополнительной работы стало больше. После защиты курсовой на первом курсе я решила не менять научрука. Моя работа понравилась всей кафедре и мне сказали попробовать написать и отправить научные статьи в различные специализированные издания и поучаствовать в конференциях. Так как в перспективе это могло привести к повышенной стипендии — я решила попробовать. В связи с этим чуть ли не каждый месяц я получала на почту от Станислава Алексеевича список литературы и ссылки на различные сайты, где была полезная информация по моей теме. Никаких слов в дополнение он мне не писал. Только если я его спрашивала, как лучше представить ту или иную информацию в моей работе, тогда он отвечал, что в предыдущие разы я всё сделала хорошо и можно делать так дальше. Иногда мы сталкивались в коридоре и не сказать, что это было неловко, но, когда на этаже больше никого не было, появлялась лёгкая растерянность. Максимум мы здоровались, но чаще просто проходили мимо друг друга, слегка кивнув головой. На этом варианты нашего общения, пожалуй, заканчивались.

***

Последний учебный семестр в университете встретил меня переживаниями о защите диплома и будущем. Диплом был написан, для презентации на защиту уже был создан файл на рабочем столе моего ноутбука — в целом на девяносто процентов я была готова, а мой страх защиты не был рационален. Станислав Алексеевич говорил, что моя выпускная работа сделана на очень высоком уровне. Хм, как могло быть иначе, если он всё время пичкал меня большими объёмами полезной информации. В пятницу после последней пары, которая была французским, преподаватель попросил меня задержаться, чтобы обсудить какой-то вопрос по диплому. Я села за первую парту перед его столом, дожидаясь, когда все выйдут. — Так. Насчёт диплома — к какому времени сможете отправить мне презентацию для защиты? — Не могу точно сказать, только начала её делать, — я немного напряглась. Времени ещё было достаточно, а ему уже всё готовое подавай. — Я вас не тороплю. Мне нужно уехать на неделю, хотел предупредить, чтобы не оставлять вас без ответа, если напишете мне с каким-либо вопросом. — Аа, — протягиваю я, — хорошо, я поняла, — я бы поняла и если бы он не ответил мне в течении нескольких дней. Не понимаю, зачем говорить мне это. — И ещё, — он тяжело вздыхает и я неожиданно для себя отмечаю, что он выглядит более уставшим, чем обычно, — у меня есть просьба, — теперь я напрягаюсь ещё сильнее, звучит уже не очень хорошо. — Не могли бы вы встретить сегодня Аню после школы и побыть с ней сегодня у нас дома, — я только приоткрываю рот, чтобы возразить, но он продолжает, не смотря на меня, — я бы не просил, если бы ситуация не была такой. У меня вечером важная встреча, которую я никак не могу отменить, а Аня обвинила меня в том, что я не уделяю ей нисколько времени. Поставила мне ультиматум, что если меня не будет дома, то она уйдёт до утра на какую-то гулянку со старшеклассниками. Я очень переживаю за неё, — он поворачивается, смотрит мне в глаза, а я ему верю. Но и Аню я могла понять. — Хорошо. Во сколько вы вернётесь? — После десяти. Я провожу потом вас до дома. — Не стоит, — на это он ничего не отвечает. — Последний урок у Ани заканчивается в три, — смотрю на часы и вижу, что до звонка остаётся полчаса. — Тогда, я подойду. До свидания. — До вечера.

***

Школа практически не изменилась, разве что диванчики около гардероба заменили на более удобные. Я сидела там же, где впервые мы встретились с Аней и думала — узнаю ли я её, ведь прошло четыре года. Звенит звонок и звуки голосов звучат всё сильнее и ближе. Я пытаюсь высмотреть нужного мне человека и спустя несколько минут вижу стройную девушку с длинными волосами, собранными в простой хвост, и знакомыми глазами. Она идёт, видимо, со своими одноклассниками, они что-то обсуждают и смеются. Я встаю, когда их группа подходит ближе и Аня замечает меня. В её взгляде удивление, сомнение и радость быстро сменяют друг друга. Она говорит несколько слов своим собеседникам — наверное, чтобы не ждали — и быстрым шагом подходит ко мне. — Привет. — Это правда ты, — она обнимает меня за шею и я перестаю жалеть, что согласилась на это. Аня тут ни при чём. К тому же, мне бы хотелось узнать, как она сейчас живёт, всё ли у неё хорошо, — но почему ты здесь? — она отпускает меня и делает шаг назад, чтобы посмотреть мне в глаза. — Хотя не важно! — она машет рукой и говорит, что быстро сходит за курткой и вернётся. Снова сажусь и теперь думаю, как много Станислав Алексеевич ей рассказал. Знает ли она, что он преподаёт французский в моём университете. А если нет — стоит ли мне об этом говорить? Аня возвращается, переодевает обувь и надевает верхнюю одежду, а после снова обращается ко мне: — Ну что, куда пойдём? Мне так интересно, как у тебя дела? Возможно, ты бы могла мне рассказать про учёбу, а то я сейчас как раз начала думать, куда поступать. Мы выходим из школьных дверей, и я удивляюсь, что она так рано задумывается о выборе дальнейшего образования. Я смогла определиться лишь в одиннадцатом классе. — Ты уже думаешь насчёт университета? — Да. Думаю, какой вариант пойдёт мне лучше. Ну и плюс, чтобы я смогла оказаться подальше от дяди, — она хмыкает, а я удивлённо смотрю на неё. — Что ты так смотришь? — она легко смеётся. — Ты просто не представляешь, какой он невыносимый. — Почему вдруг ты стала так думать? — я правда удивлена. Тогда мне казалось, что они очень близки. — Когда он запретил нам с тобой общаться — это было только начало. Он всё ещё считает меня маленьким ребёнком, который не может думать сам. Он продолжает запрещать мне общаться с тем, с кем я хочу. Без полного отчёта, что я собираюсь делать, я не могу даже выйти из дома, — она вздыхает, — это очень давит на меня. — Он переживает за тебя, — в моём голосе слышатся нотки сомнения. — Да ты ведь так не думаешь, — она солнечно улыбается, — не хочу о нём говорить сейчас! Давай сходим куда-нибудь перекусить и погуляем? Погода ведь хорошая, не очень холодно. — Конечно! Давай, — всё же решаюсь сказать про планы на вечер, — к тому же сегодня я планировала зайти к вам в гости. — Что? — она резко останавливается и смотрит с тем же удивлением, которое было у неё в момент нашей встречи. — Ну, — я замялась, — скажем, твой дядя пригласил меня к вам в гости, — улыбаюсь ей в ответ. — Да не может быть, — мы продолжаем наш путь в сторону ближайшего торгового центра. — Ааа, — она начинает заливисто смеяться, — он что ли решил лучше будет позвать тебя к нам домой, чем я пойду в гости к друзьям? — Как-то так, — не вижу смысла скрывать этот факт. — Боже! Он такой странный. Если быть честной, я не особо и хотела туда идти, просто решила припугнуть его и у меня, похоже, получилось, — она снова смеётся. — Но я рада, что он додумался до того, чтобы позвать тебя! — Однако! — теперь смеюсь и я. — Неужели он такой впечатлительный? Что за друзья у тебя такие опасные? — Ой, говорю же, он считает меня беспомощной, а все остальные могут мне как-то навредить и всякое такое. Он просто хочет всё контролировать, — она цокает, — всё, теперь поговорим о другом, например, о тебе.

***

После кафе, прогулки по парку и долгих разговоров о моём университете и об учёбе в целом мы зашли в их квартиру. Не думала, что окажусь здесь ещё раз. — Посмотрим что-нибудь на Нетфликсе? — Давай, — отвечаю, пока вешаю курточку рядом с чёрным пальто. — Тогда проходи пока в гостиную, хочу переодеться. Так мы и провели два часа, сидя перед экраном, пока не захотели есть. Я предложила приготовить что-нибудь, но Аня сказала, что их холодильник практически пустой и лучше заказать, к примеру, пиццу. Это в итоге мы и сделали, устроив уже марафон мультфильмов про трёх богатырей. Мы ели пиццу, болтали о всяких мелочах и неважных вещах, вспоминали как раньше также смотрели мультики, делали вместе домашнюю работу. Мы не стали включать большой свет, ограничившись только торшером, стоявшим около дивана. Аня принесла из своей комнаты плед и несколько больших мягких игрушек — медведя и икеевскую акулу — было тепло и очень уютно. Кажется, со всей этой учёбой я давно так не отдыхала. — Знаешь, что я тут узнала? — за окном уже была ночь, голос Ани был сонным, её голова лежала на моём плече, обеими руками она обнимала мою левую руку. — Что? — тихо ответила я. — Однажды мой дядя пришёл домой сильно выпившим. Я поняла это по запаху. В тот момент я ужинала на кухне, он подошёл и сел за стол напротив меня. Я не знаю, правда ли он не помнит тот свой монолог или притворяется, но больше он эту тему не поднимал, — она сделала небольшую паузу. — Он говорил о том, что когда видел тебя, то вспоминал мою маму, её глаза, руки, — она снова делает паузу, а я кажется перестаю дышать. — Тогда он говорил, что лучше тебя вообще не видеть, чем снова пережить тот ад, в который превратилась его жизнь, когда он потерял свою сестру, — под конец фразы её голос стал совсем неслышным. — Сказал, что не сможет пережить это во второй раз. Помню, потом он как-то пугающе усмехнулся и добавил, что ты его преследуешь везде. Я ещё подумала тогда, что он сильно много выпил и вообще ничего не соображает. Но он не мог остановиться. Продолжал говорить бессвязно и уже неразборчиво, в ответ на моё предложение пойти ему спать, ответил, что ещё посидит на кухне. Я тогда ушла к себе в комнату и долго не могла уснуть, думала о тебе. Если честно, я не помню свою маму, — она замолкает. Я не знала, что могу сказать, да и нужны ли были тут слова. Я погладила её по голове, желая хоть как-то показать, что слушаю. — Давай, попробуем ещё раз стать друзьями? — Хорошо, давай попробуем. Я постараюсь найти тебя ВКонтакте и могу оставить тебе свой номер телефона, идёт? — Мм, — словно ещё немного и заснёт, что и происходит через минуту. А я так и остаюсь сидеть рядом, глядя в пустоту. Очнулась я из-за звука открывающейся двери, который должен был быть забыт уже давно, но оказался на удивлением знакомым и почти привычным. Но из прихожей никто не вышел. Я аккуратно встала, чтобы не разбудить Аню, и пошла к выходу. Наверное, он всё-таки хочет проводить меня до дома. — Как дела? — тихо спрашивает он. — Аня заснула в гостиной. — А ты как себя чувствуешь? — Всё нормально. Вы не должны меня провожать. — Могу ли я обнять тебя? Ничего большего, обещаю. — Не думаю, что... — не успеваю договорить, потому что он делает один широкий шаг и я оказываюсь в кольце его сильных рук. — Вы опять мне ничего не объясните? — говорю ему куда-то в волосы, которые щекочут мою кожу. — Да. — И долго вы будете так стоять? — Ещё немного, — спустя двадцать пять секунд, которые я отсчитывала по тиканью часов, которое было слишком громким в тишине квартиры, он отпустил меня. — Спасибо, — и я не знала за что: Аню, объятия или что-то другое. И, похоже, не узнаю. — Теперь я могу идти? — стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал твёрдо и не дрожал. Думаю, у меня хорошо получается. — Я провожу, — больше спорить я не стала.

***

До защиты диплома оставалась неделя, пары закончились уже больше месяца назад, а мы с Никой и Димой виделись практически каждый день: в университетской библиотеке, центре города, парке, кафе. Мы обсуждали всё, что только было возможно. Друзья радовались, что теперь всё мое внимание делилось только между ними и дипломом. Костя, который писал у нашего научрука перешёл на втором курсе к другому, а в начале третьего вообще оказалось, что он забрал документы. Мы же втроём решили не дёргаться и писать там, где начали. Могу сказать, что идея продолжать одну тему все четыре года — прекрасная. Наш диплом был написан с меньшими потерями — нервов и времени — в отличии от тех, кто начинал новую тему каждый год. Последняя практика была формальная, нужно было заполнить кучу документов, написать отчёты — да в принципе и всё. Мы были уже почти свободными. Дима с Никой собрались в магистратуру, а я решила взять перерыв на год и после выпускного планировала улететь отдохнуть в Европу на некоторое время. Возможно, получилось бы там найти какую-нибудь стажировку или работу и посмотреть разные университеты. — Лер, а Лер, хочешь сплетен послушать, — шутливо начал Дима, когда мы вышли из кафе, в котором решили сегодня провести немного времени. — О чём? — я с подозрением посмотрела по очереди на обоих одногруппников. — Ты про то, что мне вчера Злата написала, — Ника взглянула на Диму, который довольно кивнул, — было бы, что слушать! — Да как же! В общем, слушай. Злата вчера пришла на консультацию к Ольге Николаевне — ну она же её научрук. Так вот! Кроме них на кафедре был Станислав Алексеевич и после того, как они закончили со Златой что-то там обсуждать, она решила прикопаться к нашему французу, — Дима фыркнул и засмеялся. Я перевела взгляд на Нику, которая была справа от меня. — В общем, она ему предъявила, мол почему это его студенты, то есть мы с вами, не ходим на консультации. Тогда он ещё спокойно объяснил ей, что мы уже давно закончили работу и полностью готовы. Но она не успокоилась и вспомнила про тебя. Ты же знаешь, ты ей не очень нравилась, — это было необъяснимо, но являлось фактом. — Начала заливать, что вообще не понимает, как так случилось, что ты идёшь на красный диплом. Выразила, как помягче сказать, своё важное мнение, что на защите тебе придётся тяжко. — С чего она вообще это взяла? — внутри поднялась волна негодования. Она на первом курсе пыталась меня завалить на экзамене, задавала кучу дополнительных вопросов не по билету, видите ли она сомневалась, что я сама написала ответ. В итоге, она со скрипом в зубах поставила мне четвёрку и то думаю, это случилось, лишь потому что в аудитории были свидетели. Как же я была рада, когда узнала, что у нас она больше ничего не ведёт. Но она решила зачем-то сейчас вставить свои пять копеек. — Да суть не в этом, — махнула рукой Ника, продолжив свой рассказ, — Злата написала, что Станислав Алексеевич не на шутку разошёлся. Высказал, что думает по поводу её методики преподавания и работе со студентами в целом. Спросил, почему они ещё решают какие-то вопросы, если защиты начинаются через неделю. Ну а самое главное — сказал, чтобы она и слова не говорила о тебе, так как ты ни то что в группе, а на всём потоке работала больше всех все эти четыре года, и твоя ВКР и красный диплом вообще никак не должны её беспокоить. — Оказалось, у нашего безэмоционального француза всё таки есть какие-то эмоции, — заключил Дима. — Подумать только, — ни на какую другую реакцию я сейчас была не способна. — Злата теперь приживает из-за защиты ещё больше. Думает, как бы её саму Ольга Николаевна не завалила, — добавляет Ника. — Да уж, — я понимала чувства одногруппницы, мои переживания тоже усилились. Но вероятность того, что эта женщина окажется в комиссии, когда буду защищаться я, была очень мала. Это меня немного успокаивало.

***

Защита прошла без чего-либо непредвиденного. Комиссия была прекрасная, всем понравилась моя работа и было видно, что вопросы они задавали с искренним интересом. С Никой мы защищались в один день, у Димы защита была назначена на следующий. После мы планировали втроём пойти посидеть в кафе и отпраздновать наши защиты и отличную сдачу экзаменов. Все четыре года мы были вместе. Нашу учебную группу было сложно назвать очень дружной: все дружили парами — тройками. Но в целом атмосфера была комфортная, с групповыми заданиями или решением общих вопросов у нас никогда не было проблем. Меня вполне устраивал такой расклад. Все уважали друг друга и это было одним из факторов, почему мне нравилась наша группа. Выпускной должен был быть через две недели и мы решили втроём съездить на дачу к Нике дней на десять. Отдохнуть на свежем воздухе и поговорить о планах на будущее. Время летело невероятно быстро. В город мы вернулись в хорошем настроении и немного загоревшими. За четыре дня до выпускного мы с Никой опомнились, что нам не в чем на него идти. Проведя в двух торговых центрах почти целый день мы нашли свои идеальные платья: Ника — небесно-голубое на тонких бретельках, я — лавандовое с завязками на открытой спине. После вручения дипломов и официальной торжественной части мы фотографировались сначала всей группой на фоне главного входа, подкидывали конфедератки, смеялись, обнимались. Потом сделали десятки снимков с Димой и Никой втроём и по отдельности. Спустя полчаса за всеми выпускниками, подъехало несколько автобусов для того, чтобы отвезти в ресторан для продолжения праздника. Я была рада, что смогла закончить университет с такими хорошими результатами: академическими и научными. Во мне соседствовали чувства радости, лёгкой усталости и немного светлой грусти. Я не могла вспомнить последний раз, когда так сильно гордилась собой. Под утро я пришла домой и легла на кровать, уставившись в потолок. И только спустя несколько минут пустоты в моём сознании красным цветом мигнула мысль — сегодня я ни разу не видела Станислава Алексеевича.

***

Только проснувшись я сразу же потянулась к телефону. На часах было почти полчетвёртого и висело несколько уведомлений: ютюб, сообщения из диалога группы, несколько писем с рекламой на почте, всё потому что никак не могу отписаться от рассылки. Но среди всего этого мусора было письмо от неизвестного отправителя, полученное в четыре ночи. По названию адреса я не смогла определить, кто это мог быть и открыла его из-за своего любопытства. Остатки сна исчезли тут же, словно мне в лицо плеснули холодной воды. «Поздравляю тебя с окончанием университета. Я видел, как много ты работала и знаю, что не всегда у тебя были на это силы или желание. Но ты со всем справилась. И дальше тоже будешь со всем справляться. Я верю. Ты правда можешь очень многое, точно больше, чем сама думаешь. Никогда не недооценивай себя. Во многом я был не прав, чего уже нельзя исправить, и мне искренне жаль. P.s. Вчера ты была особенно красива. Улыбка и смех очень идут тебе. Улыбайся чаще.

— С.»

— Зачем? — и слёзы сами побежали по щекам.